Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Он постукивает пальцем по губам, переводя взгляд с одной пачки на другую.

– Разделим пополам?

– Мне нравится ход твоих мыслей.

Сначала я протягиваю ему пачку с кетчупом, а сама обхожу кровать и возвращаюсь на свою сторону. Дев включает фильм, пока я вскрываю пачку и довольно вздыхаю после первого соленого кусочка. К концу вступительных титров я успеваю съесть несколько чипсов, и лишь потом до меня доходит, что я не понимаю ни слова из диалогов.

– Дев, мне нужны субтитры, – напоминаю я, взглянув на него. Он уже удобно устроился, положив чипсы и пульт на живот.

– Вот черт. Да, конечно. – Он торопливо включает их и одаривает меня кривоватой виноватой улыбкой. – Забыл, что не всех из нас заставляли ходить в школу хинди.

– Может, тебе это и не нравилось, но я завидую, что ты говоришь на трех языках, – ворчу я, снова запуская руку в пачку.

– Вообще-то на пяти, – как бы между прочим отвечает он, не отрывая взгляда от экрана, на котором эффектно появляется Шахрукх Кхан. – После переезда в Европу я выучил французский и итальянский. Так было проще общаться в паддоке. Довольно паршиво, что от всех по умолчанию ожидают безупречного английского.

Я смотрю на него, пропуская перевод на экране. Если мне казалось, что Дев Андерсон уже не способен впечатлить меня еще сильнее, то сейчас он доказывает обратное… и заставляет целую стаю бабочек снова заметаться у меня в животе.

– Кажется, я тебя ненавижу, – поддразниваю я. – Перестань быть хорош во всем подряд. Оставь хоть несколько впечатляющих достижений остальным.

Дев смеется. Этот звук знакомый и естественный, а теперь еще и дается ему так легко, что я невольно задаюсь вопросом: тот ли это мужчина, который недавно вошел в мой номер?

– Ты тоже во многом хороша, знаешь ли, – говорит он, встречаясь со мной взглядом через пропасть постельного белья, разделяющую нас. – Никогда не принижай себя, Уиллоу.

Во время антракта – за это и нужно любить Болливуд – я встаю размяться, а Дев отправляется к автомату в коридоре за напитками.

Прежняя неловкость уже рассеялась, и мы снова общаемся как раньше. Я забросала его мармеладными мишками, когда он во весь голос запел «Ajab Si», будто признавался в чувствах именно мне. Мы дружно освистывали экран при каждом появлении Мукеша. Дев даже пообещал заказать для меня копии всех нарядов Дипики Падуконе после того, как я не меньше шести раз восторженно о них высказалась, – наверное, лишь бы заставить меня замолчать.

Мы оказались в собственном маленьком мире, где не имеет значения ничего за пределами этого гостиничного номера и все, что не связано с этим нелепым киношедевром. Надеюсь, для него это передышка, возможность прийти в себя и сбросить с плеч все дерьмо, которое принесла эта неделя, ведь завтра наступит новый день, и я не хочу, чтобы эти тревоги последовали за ним. Полностью избавить его от них я не могу, но способна хотя бы немного облегчить ношу – пусть даже всего лишь совместным просмотром фильма и вредной едой, которую ему, вероятно, вообще нельзя.

Щелкает замок, и Дев возвращается в номер. Но вместо того чтобы снять обувь и снова забраться на кровать, он ставит бутылки с водой и мою ключ-карту на маленький столик у двери, а затем проводит рукой по волосам.

– Только сейчас заметил, сколько времени, – говорит он, опустив подбородок; лицо у него уже не такое расслабленное, как прежде.

Я подхожу к прихожей и останавливаюсь в полуметре от него. Он придерживает дверь ногой.

– Наверное, мне пора спать, – добавляет Дев. – Завтра придется довольно рано выезжать.

– Ох. – Я не собиралась говорить с таким разочарованием, но слово вырывается именно так. Покачав головой, стараюсь придать голосу непринужденность. – Да, ты прав. И мне еще нужно собрать вещи, так что…

– Досмотрим фильм в другой раз. – По его ободряющей улыбке я понимаю, что это обещание. – Ты точно хочешь провести неделю в Далласе, прежде чем мы отправимся в Австрию? Если хочешь вернуться в Нью-Йорк, Чава может поменять твой билет.

Я качаю головой. Через неделю нам нужно быть в Европе на следующей гонке, и если промежуток между ними Дев собирается провести в штаб-квартире, то и я останусь там. В разлуке нам будет сложно создавать контент, а на заводе у меня появится возможность поговорить с сотрудниками Argonaut. Идеальный шанс поработать над серией публикаций, в которых Дев выразит им благодарность, – она в любом случае пригодится, какую бы стратегию мы ни выбрали.

– Меня все устраивает, – заверяю я его. – Значит, увидимся утром?

Он кивает и теперь уже придерживает дверь рукой, медленно отступая назад.

– Машина в аэропорт отправляется в девять.

– Хорошо.

На несколько секунд между нами повисает тишина, словно никто не знает, как закончить разговор. Я совсем не хочу, чтобы он уходил. Интересно, он чувствует то же самое?

– Ладно, – наконец произносит Дев и решительно отступает.

Я подхожу к двери, чтобы проводить его и продлить наши последние секунды вместе. Конечно, утром мы снова увидимся, но мне хочется еще немного побыть в этом моменте, прежде чем он растает.

Дев уже наполовину отворачивается от меня, но вдруг резко оборачивается, и его глаза вспыхивают.

– И еще кое-что.

Я крепче сжимаю ручку двери. Бабочки в животе вновь неистовствуют.

– Да?

– У кого пресс лучше – у меня или у Шахрукх Кхана в «Dard-E-Disco»?

Неожиданный вопрос заставляет меня рассмеяться. Я даже притвориться не могу, что мне не смешно.

– Хватит напрашиваться на комплименты, – укоряю я его.

Потому что пресс Дева действительно лучше. И это о многом говорит.

Улыбка практически завладевает всем его лицом.

– Спокойной ночи, Уиллоу.

– Спокойной ночи, Дев.

Он засовывает руки в карманы джинсов и уходит по коридору, расправив плечи и высоко подняв голову.

Вот он – Дев, которого я знаю: уверенный в себе и довольный жизнью. Уныние, преследовавшее его раньше, бесследно испарилось.

Я уже закрываю дверь, когда замечаю движение в другом конце коридора. Марк крадучись скрывается в своем номере, но перед этим бросает резкий взгляд на приближающегося к нему Дева. Дев никак не реагирует, однако я хмурюсь.

Потому что у меня возникает неприятное подозрение: именно поэтому ему и пришлось уйти.

ГЛАВА 16
Дев

Рид Коулман очаровал мою девочку.

Технически Уиллоу – не моя девочка. И ладно, да, Рид очаровал вообще всех в самолете своими историями о приключениях и этим своим южным говором. Но сути это не меняет. Пока из глаз Уиллоу не исчезнут сердечки, этот парень остается в моем черном списке.

Удушающая техасская жара ничуть не помогает справиться с ревностью, которая прожигает меня изнутри, пока мы с Чавой, Марком и Уиллоу идем по летному полю к ожидающему нас внедорожнику.

Марк специально сбавляет шаг и оказывается рядом со мной, пока Чава и Уиллоу идут впереди, наперебой пересказывая историю Рида о прыжке с парашютом и ведя себя как одержимые фанатки.

– Ты уже простил меня?

Я бросаю на Марка короткий взгляд и поправляю спортивную сумку на плече.

– Мне нечего тебе прощать.

– Мы оба знаем, что это неправда.

– Можем сделать вид, что это так.

Он тихо выдыхает и понижает голос.

– Я просто пытаюсь помочь тебе не терять голову.

– Я ее и не теряю, – отвечаю я, но хмурое выражение с лица Марка не исчезает.

Он переживает за меня – это часть его работы. Но еще потому, что он хороший друг. Обычно меня это не раздражает, потому что в девяноста девяти процентах случаев он оказывается прав и именно он возвращает меня на правильный путь. Но его предупреждения насчет Уиллоу и то, как прошлой ночью он едва ли не силой увел меня от нее, совсем не прибавляют ему очков в моих глазах.

– Слушай, день был паршивый. Она просто хотела поднять мне настроение, – объясняю я, но, осознав, как могут прозвучать мои слова, тут же добавляю, прежде чем он успевает сделать неверные выводы: – Мы всего лишь посмотрели фильм. И, если честно… это помогло. Она… – Я запинаюсь, пытаясь подобрать слова, которые объяснили бы ему, какую легкость Уиллоу привносит в мою жизнь. Как одним своим присутствием разгоняет грозовые тучи, нависшие надо мной, словно настоящее солнце. – Она собрала меня заново.

Марк предупреждающе прищуривается.

– Ты слишком многое возлагаешь на одного человека.

Может, и так. А может, наоборот, этого все равно недостаточно. Потому что прошлой ночью она вытащила меня из той тьмы, в которую я мог сорваться, а сейчас именно ее присутствие не дает мне зацикливаться на том, насколько загнанным в угол я себя чувствую в Argonaut. Мы вот-вот переступим порог логова льва – штаб-квартиры моей команды, – но стоит мне вспомнить, что она тоже будет рядом, и страх исчезает.

Купаясь в звуках ее смеха, я не свожу глаз с ее подпрыгивающих кудрей.

– Она этого заслуживает.

Неделя в Далласе пролетает как в тумане: бесконечные встречи, затянувшиеся тренировки в спортзале и часы, проведенные в симуляторе. К тому моменту, как мы садимся в самолет до Австрии, я уже уверен, что смогу проехать эту трассу с закрытыми глазами. Я снова готов бороться.

Позволит ли мне Argonaut это сделать – еще вопрос.

– Так, время для еженедельного отчета, – объявляет Уиллоу, как только самолет набирает десять тысяч футов и нам разрешают пользоваться электроникой.

Она достает из сумки у ног ноутбук и открывает его. Экран загорается, и на нем появляется презентация. Она подготовилась.

Последние дни мы почти не проводили время вдвоем – разве что за едой. Каждый был слишком занят своими обязанностями, и нам оставались лишь короткие приветствия да наскоро сделанные фотографии. Поэтому сейчас, сидя рядом в первом классе обычного коммерческого рейса, я чувствую, будто украл у мира это мгновение. Но, когда Уиллоу прочищает горло, собираясь начать свою презентацию, у меня в голове всплывают слова Марка о том, что мне стоит держаться от нее подальше.

Уиллоу заслуживает применять свои навыки в куда более серьезном масштабе, работать в команде, которая по достоинству оценит ее преданность делу и талант. Я не хочу все это для нее испортить. Поэтому вместо того, чтобы придвинуться ближе, как мне хочется, я лишь киваю и позволяю ей повернуть экран в мою сторону.

– На всех платформах число подписчиков выросло в среднем на девять процентов, – начинает она.

На первом слайде – графики роста аудитории и вовлеченности.

Когда я заканчиваю рассматривать их, она переключает презентацию. На следующем слайде – логотипы брендов, с которыми я был бы только рад сотрудничать.

– Говард уже договорился для тебя о двух новых рекламных контрактах. По каждому у меня есть подробная презентация, если потом захочешь посмотреть. Мы убедимся, что они действительно тебе подходят.

– Насколько невыносимым был мой агент, когда вы разговаривали? – сухо спрашиваю я.

Она бросает на меня понимающий взгляд.

– До невозможности.

– Похоже на него. – Я указываю на экран, предлагая ей продолжить.

– Ладно, ты, конечно, можешь сразу отвергнуть эту идею, если решишь, что еще слишком рано, – начинает она, – но ведущие этого подкаста хотят взять у тебя интервью. Я прослушала почти все их выпуски, и эти девушки действительно отлично разбираются в «Формуле-1». К тому же они очень смешные, а их подкаст сейчас стремительно набирает популярность.

Я удивленно вскидываю бровь. Она успела сделать все это еще до того, как узнала, интересно ли мне вообще?

– Ты прослушала все выпуски?

– Почти, – поправляет она. – Нужно было как следует все изучить. Я еще послушала несколько других подкастов о «Формуле-1», чтобы сравнить, не подойдут ли они лучше, но мне кажется, этот – самый удачный вариант.

– Господи, как же я тобой восхищаюсь.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю себя остановить. И даже когда ее шея начинает заливаться румянцем, я не беру их обратно. Она заслуживает этих слов. И гораздо большего.

– Спасибо, – бормочет она, не отрывая взгляда от ноутбука и переключая следующий слайд. – В общем, я попрошу Чаву все организовать. А еще…

Пока она продолжает рассказывать, я изо всех сил стараюсь смотреть на экран, а не на ее милое покрасневшее лицо. Каждый раз, когда она предлагает новую идею, я соглашаюсь. Она знает, что делает. Это очевидно. Мне остается лишь довериться ей.

– Отлично. Тогда я все со всеми согласую и внесу в календарь, – сияя, говорит она, когда заканчивает последний слайд.

Мне приходится бороться с желанием провести пальцами по изгибу ее улыбки, потому что начальник никогда не должен делать ничего подобного. Но соблазн слишком велик. И чем больше времени я провожу рядом с ней, тем труднее становится ему сопротивляться.

Может быть, Марк был прав. Может быть, мне действительно стоит ее отпустить. Ради собственного душевного спокойствия. И ради ее репутации.

Но вся эта ясность рассеивается как дым в ту секунду, когда она сжимает мою руку. Ее восторг буквально ощущается физически. Прикосновение короткое, совершенно невинное. Просто проявление радости от того, что она занимается всем этим. Сомневаюсь, что она вообще придала этому какое-то значение.

Все еще улыбаясь, она убирает ноутбук и достает свой маленький блокнот, затем устраивается поудобнее в широком кресле. Закусив нижнюю губу от сосредоточенности, она что-то быстро записывает. И именно тогда я понимаю, что пропал окончательно. Я больше никогда ее не оставлю. Разве что рядом с собой.

По крайней мере, до конца лета, пока не закончится время, которое у нас есть. Черт знает, как я вообще смогу снова позволить ей уйти.

Воскресенье встречает нас безоблачным небом и солнцем, которое сияет так же ярко, как и мое настроение. Я снова чувствую себя так, будто ничто на свете не способно меня остановить. После тяжести, что все это время давила мне на плечи, это настоящее облегчение.

Пятничная практика прошла без единой заминки, а вчера я квалифицировался одиннадцатым. Настроение поднимает еще и то, что Натаниэль показал лишь семнадцатый результат, так что командные приказы вряд ли смогут повлиять на мою гонку. Нельзя приказать мне оставаться позади него, если я и так далеко впереди.

Я стараюсь держаться от него подальше, пока все гонщики собираются на платформе переделанного грузовика с открытым кузовом, на котором нам предстоит проехать круг почета перед зрителями. С ухмылкой приветствую Томаса Максвелла-Брауна, дружески хлопаю его по плечу и подкалываю из-за пафосных фотографий с яхты, которые он выложил на прошлой неделе. Этот парень аристократичнее любого британского принца… Хотя, если хорошенько покопаться в его родословной, вполне возможно, он и правда им окажется.

Я только забираюсь на платформу, как Заид Юсеф кивает мне, указывая на свободное место у перил рядом с собой – подальше от репортеров. На секунду я замираю, а потом заставляю себя сдвинуться с места.

Это смешно, но рядом с Заидом я до сих пор чувствую себя мальчишкой, встретившим кумира. Да, он всего лишь человек. Более того, мы уже много лет соревнуемся друг с другом. Но с самого детства он был для меня почти богом. Семь чемпионских титулов, бесчисленное количество побитых рекордов – без всяких сомнений, он величайший гонщик всех времен. И как еще один смуглый парень – только ближневосточный, в отличие от моей южноазиатской внешности, – именно он показал мне, что люди, похожие на нас, тоже могут подняться на самую вершину автоспорта.

– Как ты? – спрашивает он после того, как мы ударяемся ладонями в приветствии. Его английский акцент куда более простонародный, чем у Томаса.

– Жаловаться не на что, – отвечаю я, стараясь выглядеть непринужденно. Получается откровенно плохо.

– Как мама?

Вот еще одна особенность Заида – он помнит даже самые незначительные детали. Он всего один раз поговорил с моей матерью, но до сих пор каждый раз спрашивает о ней.

– Все хорошо. До сих пор не могу убедить ее перестать работать, хотя ей уже давно не нужно этого делать.

Заид понимающе улыбается.

– У меня та же история. Моя скорее умрет, чем позволит кому-то другому управлять нашим семейным магазином.

Мы продолжаем болтать, пока грузовик медленно объезжает трассу, приветствуя болельщиков, но, когда к Заиду подходят журналисты, чтобы расспросить его о шансах завоевать восьмой чемпионский титул, оператор бесцеремонно оттесняет меня в сторону.

Рядом с Ридом как раз освобождается место, и я встаю туда.

– Еще раз спасибо, что подбросил меня до Далласа, – говорю я. – Как съездил домой?

– Отлично развеялся. – Он опирается локтем мне на плечо, одновременно махая толпе. – Хотя бабушка всю неделю ворчала, что я слишком редко приезжаю домой.

Я смеюсь и тоже машу зрителям, наслаждаясь их восторгом.

– Передай Дотти, что я скучаю по ее яблочному пирогу.

– Обязательно. – Он усмехается. – Кстати, раз уж речь зашла о Техасе и яблочном пироге… У тебя есть планы на Четвертое июля?

– Кроме того, что задумал Argonaut, – никаких. Домой я все равно не полечу: праздник уже через два дня, а вскоре после него Гран-при в Сильверстоуне. Утром сразу отправляюсь в Лондон, чтобы морально подготовиться к этому цирку. А ты?

– Значит, на ужине ты тоже будешь? – спрашивает он. – Я пока не решил, хватит ли у меня смелости вообще там появиться, но точно не хочу идти туда один.

– Ты про ту безвкусную вечеринку, которую устраивает Argonaut? – От одной мысли о ней хочется закатить глаза. Они собираются устроить вечеринку, посвященную тому, чтобы пройтись по Англии… прямо в центре Лондона. – Да, если я не появлюсь, мне голову оторвут. Приходи страдать вместе со мной.

Рид качает головой, продолжая смотреть на толпу.

– Нет, я про ужин с Баком перед этим. Небольшой такой. Он сказал, что будут только ключевые люди, но я не уверен, что хочу проводить с этим типом хоть минутой дольше, чем необходимо.

У меня все внутри обрывается, и я хмурюсь, внимательно глядя на него.

– О чем ты вообще говоришь?

Рид перестает махать зрителям и поворачивается ко мне, нахмурив брови. Камеры снимают все происходящее, но, к счастью, не могут расслышать наш разговор.

– Ты не знал?

– Нет. Не знал.

Меня не удивляет, что Бак устраивает еще какое-то закрытое мероприятие. Но я потрясен тем, что слышу об этом впервые. И еще сильнее – тем, что он пригласил туда гонщика из другой команды.

Теперь желудок будто проваливается куда-то к коленям. Совершенно очевидно, что Бак хочет избавиться от меня, но вряд ли Рид станет моей заменой. Не представляю, чтобы он ушел из D’Ambrosi. Там он счастлив, весь сезон борется за места на подиуме и регулярно финиширует в первой тройке. Он не променяет все это на команду середины пелотона, которая уже сто лет не выигрывала гонок.

Но если Бак предложит ему столько денег, что отказаться будет невозможно, мне конец.

Потому что Рид – именно тот самый стопроцентный американский гонщик, о котором стопроцентно американский Argonaut всегда мечтал.

Мне приходится изо всех сил удерживать улыбку на лице, чтобы камеры не уловили бурю, которая бушует внутри. И чтобы Рид тоже ничего не заподозрил.

– Наверное, тебя пригласили из-за технического партнерства? – с наигранной легкостью предполагаю я. – Должно быть, в D’Ambrosi решили: раз вы поставляете нам двигатели, значит, тебе положено бывать и на всех наших вечеринках.

– Точно, – отвечает Рид, но легче мне от этого не становится. – Наверное, так и есть.

У меня внутри все переворачивается, когда я занимаю свое место на стартовой решетке, но теперь к тошноте примешивается жгучая ярость.

Двигатель рокочет, пока я сильнее сжимаю пальцами руль. После парада пилотов я ни с кем не разговаривал, кроме своих инженеров. Держал голову опущенной и избегал любых встреч – лишь бы не дать погаснуть огню, который разгорался у меня в груди.

Теперь он пылает во всю силу.

С каждым загорающимся красным огнем мое сердце бьется все медленнее, а когда они одновременно гаснут, оно резко подпрыгивает. Я идеально срываюсь с места и сразу же обхожу две машины. К первому повороту я уже девятый. Захватываю внутреннюю траекторию, пристраиваюсь за болидом «Макморрис» и буквально повисаю у него на заднем антикрыле. С каждым кругом отрыв понемногу увеличивается, но я знаю: стоит еще немного прибавить – и я смогу его пройти.

Бранни жужжит у меня в ухе, словно назойливый комар. Я отключаюсь от всего, кроме действительно важной информации, отвечая коротко и только тогда, когда это необходимо. Обычно между нами отличное взаимопонимание, но только не сегодня. Не после того, как я узнал о заговоре, который плели прямо у меня под носом, собираясь избавиться от меня.

К двадцать третьему кругу я уже впереди «Макморриса», и машина ведет себя безупречно. Шины все еще отлично держатся, баланс настолько хорош, насколько вообще может быть у Argonaut, и я выжимаю из болида каждую каплю мощности.

Я еду, чтобы доказать свою ценность. Неважно, Argonaut или какой-то другой команде – я намерен показать, на что способен и почему заслуживаю быть здесь. Не просто так меня признали новичком года в дебютном сезоне. Не просто так спонсоры выстроились ко мне в очередь с самого начала. Не просто так я обошел сотни других гонщиков на пути в «Формулу-1». Я оказался здесь, потому что выгрыз это место. И я продолжу бороться.

Я продолжаю атаковать, стремясь сократить отставание от машины впереди. Уже собираюсь спросить у Бранни, какой между нами разрыв, но прежде он сам выходит на связь.

– С машиной что-то не так, – говорит он. – Мы должны снять ее с гонки. Сбавь скорость и заезжай в боксы. Повторяю: сбавь скорость и заезжай в боксы.

От потрясения я на мгновение теряю дар речи. Машина ощущается настолько идеальной, насколько вообще может ощущаться болид Argonaut.

– Что случилось? – резко требую я. – Я ничего не чувствую. Все в порядке.

– Есть проблема, – повторяет Бранни, не вдаваясь ни в какие подробности.

Может, он не хочет раскрывать информацию соперникам. Но, черт возьми, это я веду эту машину. Он хотя бы мог намекнуть, чтобы я сам понимал, насколько все серьезно.

– Скажи мне, – сквозь зубы произношу я.

Но меня снова оставляют в полном неведении.

– Мы не можем рисковать, – отвечает он. – В боксы. В боксы.

Мне плевать, что весь мир слышит, как я матерюсь по радио. Плевать, что, залетая на пит-лейн, я едва не превышаю ограничение скорости. Плевать, что мой шлем с оглушительным треском ударяется о бетонный пол гаража, пока инженеры и механики суетятся вокруг машины.

Кипя от ярости, я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на того, кто этого не заслуживает. Опустив голову, я уворачиваюсь от людей, которые пытаются меня остановить и что-то обсудить. Сейчас я не могу. Просто не могу. Не хочу выслушивать очередные оправдания.

Но руководитель команды, Стерджилл, преграждает мне путь к коридору, ведущему из боксов, не оставляя другого выбора, кроме как пройти мимо него. Я уже собираюсь просто оттолкнуть его плечом, не смотреть ему в глаза и не слушать ту чушь, которую он наверняка сейчас начнет нести. Но стоит мне поравняться с ним, как он резко хватает меня за бицепс.

Я уже готов рявкнуть, чтобы он отпустил меня, но замираю, увидев выражение его глаз. Настороженность. Тревогу. Мрачное беспокойство.

Я позволяю ему притянуть меня ближе.

Подойдя вплотную, он наклоняется к самому моему уху, не решаясь говорить так, чтобы кто-нибудь услышал. Его дыхание обжигает кожу, но кровь в моих жилах стынет, когда он произносит:

– С машиной все было в порядке, – тихо говорит он. – Приказ поступил от Бака.