Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"
Автор книги: Симон Солтани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 17
Уиллоу
В ту же секунду, как Дев врывается в гараж, я направляюсь к нему.
Срываю с головы гарнитуру и бросаю ее на первую попавшуюся поверхность, даже не задумываясь, устремляясь к нему. Даже ноющая боль в бедрах после долгого сидения на жестких стульях и многочасового стояния не способна меня остановить.
Зато пытается Марк.
Он хватает меня за плечо, заставляя резко остановиться. Я расправляю плечи, вскидываю голову и бросаю на него недовольный взгляд. Нам обоим повезло, что он не сжал руку сильнее.
Не успеваю открыть рот, чтобы отчитать его, как он уже качает головой.
– Оставь его в покое.
Он говорит тихо, но твердо, не оставляя почти никакого пространства для спора.
Жаль для него, что именно этого я делать не собираюсь.
– Пожалуй, рискну.
Я отвечаю с той же непреклонностью и выдерживаю его взгляд, пока он медленно не разжимает пальцы.
Неохотно он всматривается в мое лицо, и лишь потом его ладонь соскальзывает с моей руки.
Я игнорирую то, как он предупреждающе зовет меня по имени, и снова иду вперед, направляясь туда, куда Дев исчез через заднюю часть гаража. Догнать его я не успеваю, но, кажется, знаю, куда он пошел.
Когда я подхожу к комнате Дева, дверь закрыта. Я стучу, но, не дожидаясь ответа, открываю ее, проскальзываю внутрь и закрываю за собой.
Дев находится в другом конце небольшой комнаты. Опустив голову, он запускает пальцы в волосы и меряет помещение шагами. Даже сквозь огнеупорную рубашку видно, как напряжены его плечи, словно он из последних сил сдерживается, чтобы не опустить руки и не ударить что-нибудь. Расстегнутый гоночный комбинезон свободно болтается у него на бедрах. Услышав, как закрывается дверь, он оборачивается, и у меня сжимается сердце от боли, написанной у него на лице.
Я остаюсь на месте. Если он попросит меня уйти, я уйду. Без вопросов. Но пока этого не произошло, я останусь. Он не должен проходить через это один.
Никому не нравится сходить с дистанции раньше времени. Но, судя по его реакции, дело не просто в сходе. Здесь происходит что-то гораздо серьезнее.
– Мне нужно уйти из этой команды, – произносит он, и на последнем слове его голос срывается.
Он наконец опускает руки и сжимает их в кулаки, оставляя волосы растрепанными. Жар его гнева сменился ледяным холодом.
– Я не могу оставаться здесь, пока они раз за разом вставляют мне палки в колеса. Я впустую трачу всю свою гребаную карьеру.
Я молчу. Ему нужно выговориться, пока все это не разорвало его изнутри. Дев всегда остается человеком, который поддерживает других. Всегда говорит «да». Всегда старается видеть хорошее. Но сейчас он впервые позволяет наружу вырваться своему настоящему отчаянию.
– С машиной все было в порядке, – торопливо продолжает он. – Стерджилл сказал, что приказ снять меня с гонки поступил напрямую от Бака. Он все подстроил. Этот ублюдок подставил меня, чтобы я перестал выставлять его сына в плохом свете… и чтобы стать менее привлекательным для любой команды, которая могла бы мной заинтересоваться. – Он с отвращением хмыкает и качает головой, а влажные волосы падают ему на лоб. – Мне нужно выбраться отсюда. Пока они сами не вышвырнули меня.
Почему они так с ним поступают? Это не укладывается в голове. Дев – потрясающий гонщик. Он стабильно приносит команде очки, не позволяя Argonaut окончательно провалиться в Кубке конструкторов, так зачем же лишать его шансов на успех? Это все равно что назло себе отморозить уши.
– Но ведь до конца контракта у тебя еще целый год? – спрашиваю я. – Разве они не обязаны его соблюдать?
Дев фыркает и качает головой, снова принимаясь ходить по комнате.
– Этот контракт ни черта не стоит. Я видел, как парням выплачивали компенсацию, а потом они больше никогда не садились за руль болида. Я не хочу, чтобы со мной случилось то же самое. Не позволю. Ни за что.
Он снова начинает заводиться, словно тигр, мечущийся по слишком тесной клетке.
Argonaut держит его в этой клетке, и впервые за все время я вижу, как он окончательно теряет самообладание из-за этого. Но уверена, что происходит это далеко не впервые.
Я так и не успела заговорить с ним о том, что нам стоит изменить направление работы над его новым образом. Но если он действительно собирается уйти из Argonaut, ему понадобится любая помощь, чтобы найти новую команду и остаться в «Формуле-1».
– Если они решили меня поиметь, может, мне стоит ответить им тем же, – продолжает Дев, снова остановившись посреди комнаты. Он смотрит прямо на меня, но кажется, будто вовсе меня не видит. – Разбивать машину на каждой практике, в каждой квалификации и в каждой гонке, чтобы им приходилось тратить целое состояние на ремонт. Нас бы постоянно штрафовали за бесконечные замены деталей. Для всех это была бы катастрофа. Не только для меня.
Для Дева подобные мысли – настоящая крайность. Он готов разрушить все, ради чего столько лет работал. Но сейчас он зол. И реагирует так, как может. Я не могу его за это винить.
Жалея, что не в силах успокоить его сильнее, я тихо говорю:
– Ты этого не сделаешь, Дев.
Он несколько раз быстро моргает, словно только сейчас замечает, что я здесь.
Потом его плечи бессильно опускаются, а глаза закрываются, пока он пытается взять себя в руки. Когда он снова открывает их, передо мной уже не загнанный в клетку хищник. Ко мне возвращается мой Дев. Пусть и без той светлой искры, которая всегда жила в нем.
– Уиллоу… – выдыхает он, медленно разжимая кулаки. – Прости. Мне не следовало все это говорить. Я не это имел в виду. Просто… – Он осекается, снова проводит рукой по волосам и коротко, невесело усмехается. – Черт… Я уже не знаю, что мне делать.
Я прикусываю нижнюю губу, жалея, что не могу предложить ничего, кроме того, что мы уже начали делать.
– Пока команды считают меня проблемой, – продолжает Дев, и в его голосе все отчетливее звучит поражение, – никто не захочет брать меня к себе.
У меня болезненно сжимается грудь. Кажется совершенно невозможным, чтобы Дев оказался никому не нужен. Да, сейчас его репутация далека от идеальной – хотя день за днем она становится лучше, – но его гонки говорят сами за себя. Каждый набранный за Argonaut балл он буквально вырывал зубами. Не нужно быть ни инженером, ни физиком, чтобы понять: техника, на которой он выступает, и близко не стоит рядом с машинами Mascort или Specter Energy. И все же в квалификации он почти никогда не проигрывает лидеру больше секунды. А в девяти случаях из десяти оказывается быстрее своего напарника – привилегированного сынка.
Его самоотдача очевидна, и нужно быть совершенно слепым, чтобы не заметить, насколько сильно он хочет большего. У него есть все, чтобы стать чемпионом. Все, кроме команды, которая способна – или хотя бы хочет – сделать его чемпионом.
Да, сейчас он говорит о своей карьере. Но мне отчаянно хочется сказать ему, как сильно его любят друзья, семья и болельщики. Как сильно он нужен им.
Как сильно он нужен мне.
– Мы все исправим, – твердо говорю я.
Мне до боли хочется подойти ближе и взять его за плечи, чтобы он почувствовал, насколько я уверена в своих словах. Но я этого не делаю. Сейчас, когда эмоции бьют через край, лучше держать дистанцию.
– Все уже начинает меняться к лучшему. Говард знает, что ты хочешь уйти?
Дев кивает и медленно втягивает воздух, словно пытаясь загнать чувства поглубже, чтобы снова начать мыслить здраво.
– Я попросил его осторожно прощупать почву, но пока ничего конкретного он не нашел. Все время говорит, чтобы я потерпел, продолжал выкладываться здесь на полную, тогда ближе к концу контракта мои шансы будут выше. Но как они могут стать выше, если Argonaut даже не дает мне гоняться?
Самообладание снова дает трещину, и его лицо искажается от смеси ярости и боли.
Argonaut держит его мечты в своих руках и может раздавить их в любой момент. Черт, они уже сжимают их. И сжимают все сильнее.
Я больше не могу сопротивляться. Быстро подхожу к нему и останавливаюсь лишь тогда, когда между носками наших ботинок не остается ни сантиметра. Я прижимаю ладони к его груди. Сердце у него колотится так, будто вот-вот проломит ребра. Сейчас я определенно переступаю границы, но ему нужно знать, что он справится. И что я на его стороне.
– Эй, – тихо зову я, всматриваясь в его лицо и замечая, как ожесточение в его взгляде понемногу отступает. – Все будет хорошо. Мы справимся с этим. Ты перейдешь в команду, которая действительно будет тебя ценить. Может, не завтра. Не в следующем месяце. И даже не до конца этого сезона. Но ты получишь то, чего хочешь. – Я с трудом сглатываю подступившие эмоции. – Хорошо? Я это знаю. И сделаю все, что в моих силах, чтобы так и произошло.
Я скольжу ладонями ему за спину, к лопаткам, делаю еще полшага вперед и крепко его обнимаю, прижимаясь щекой к его груди. В моих объятиях он остается напряженным, его руки по-прежнему безвольно висят вдоль тела, и на миг меня охватывает паника. Вдруг я поступила неправильно? Я снова проверяю на прочность границы нашей дружбы и рабочих отношений. Но как я могу просто уйти, когда ему так явно нужна поддержка?
Я уже начинаю ослаблять объятия, готовая сдаться и отстраниться, когда он осторожно обнимает меня за плечи. Опускает лоб мне на макушку, и в следующее мгновение я оказываюсь полностью в кольце его рук. Я обнимала Дева бесчисленное количество раз – коротко, одной рукой, или налетала на него с разбега, – но сейчас все совсем иначе. Так, будто, отпусти он меня, и сам рассыплется на части.
Я обнимаю его так же крепко, закрываю глаза и вдыхаю его запах. Мне все равно, что он вспотел и от него едва уловимо пахнет бензином. Мне хочется только прижаться к нему еще ближе и остаться так навсегда. Мы подходим друг другу идеально. Будто мне суждено было оказаться именно здесь – в его объятиях.
Он тяжело выдыхает мне в волосы и тихо бормочет:
– Прости. – Но головы не поднимает. – Я знаю, ты не на это подписывалась. Ты должна выкладывать мои дурацкие фотографии, а не удерживать меня от края.
– Мне все равно, – отвечаю я, и мой голос приглушает ткань его рубашки. – Ты имеешь право расстраиваться. Потому что это просто ужасно.
Его грудь вздрагивает от тихого смешка у моей щеки.
– До сих пор так забавно слышать, как ты ругаешься.
– Замолчи.
Я еще на секунду крепче прижимаюсь к нему, а потом заставляю себя отпустить. Боюсь, что если не сделаю этого сейчас, то уже никогда не смогу.
Когда я немного отстраняюсь и поднимаю на него взгляд, на его лице играет усталая полуулыбка. Мои ладони все еще лежат у него на груди, впитывая исходящее от него тепло. Потом я медленно выдыхаю и все же заставляю себя их опустить.
– Спасибо, что позволила мне выговориться, – говорит он. – И за то, что отговорила меня разбивать машину стоимостью в несколько миллионов долларов.
Я тихо смеюсь и качаю головой, хотя изо всех сил сдерживаю улыбку и самый настоящий калейдоскоп бабочек, который когда-либо поднимался у меня в животе.
– Не могу поверить, что ты позволил мне увидеть себя неидеальным.
– Иногда такое случается.
Голос у него теплый, но от того, что я вижу в его глазах, меня бросает в жар. Мне приходится отвести взгляд. Иначе я снова совершу ошибку.
– Хочешь сегодня досмотреть «Ом-Шанти-Ом»? – спрашивает он, к счастью отворачиваясь и снимая с полки полотенце. Он проводит им по лицу, словно стирая вместе с потом и тот взгляд, который только что был в его глазах. – Мне бы сейчас не помешало посмеяться. И ненадолго потеряться в чужой драме.
Конечно, я хочу провести с ним вечер. Но тут же вспоминаю, чем закончился наш прошлый киносеанс.
– Марк опять придет уводить тебя? – сухо спрашиваю я.
Он фыркает и отбрасывает полотенце в сторону, окончательно подтверждая мои подозрения. На прошлой неделе Дев так внезапно ушел из моей комнаты именно из-за Марка.
– Посмотрим, – отвечает он, беря со стола бутылку воды и откручивая крышку. – После отбоя он, может, вообще меня никуда не выпустит.
Я прикусываю щеку изнутри, пытаясь отвлечься от неприятного укола обиды.
Подойдя к небольшому дивану, я сажусь и подтягиваю колени к груди.
– Я знаю, что Марк меня не любит, – тихо говорю я.
Раньше я всегда держала эту мысль при себе. Но если сегодняшний день чему-то меня и научил, так это тому, что боль лучше выпускать наружу, чем носить внутри.
– Хотя понимаю почему.
– Что? – Он недоверчиво всматривается в мое лицо. – Это неправда.
Я качаю головой, избегая его взгляда.
– Не нужно притворяться. Видно же, что ему неприятно мое присутствие. Наверное, я напоминаю ему обо всем, что произошло с Джереми. О том, как из-за меня разрушилась ваша дружба с ним и остальными ребятами.
– Ты ничего не разрушила, – твердо говорит он. – Ты ведь это понимаешь?
– Да, конечно. – Я небрежно машу рукой, пытаясь отмахнуться и от его вопроса, и от собственной очевидной лжи. – Просто…
– Нет, серьезно.
Он ставит бутылку на стол и подходит ко мне, пока не оказывается прямо передо мной.
– В этом не было твоей вины. Джереми был конченым ублюдком. Именно поэтому мы перестали с ним общаться. И парни, которые встали на его сторону, – такие же ублюдки. Да, мы выросли вместе. Но это не значит, что обязаны дружить всю жизнь. Мне не нужны люди, которые считают нормальным обращаться с кем-то так, как Джереми обращался с тобой.
Его слова накрывают меня волной облегчения. Той самой, о которой я даже не подозревала, что так сильно нуждалась в ней.
Но это все равно не объясняет, почему Марк не выносит моего присутствия.
– Тогда почему Марк меня ненавидит? – выпаливаю я.
И в ту же секунду жалею, что не могу забрать эти слова обратно.
Я до мозга костей человек, который хочет всем угодить. Мне всегда было слишком важно, нравлюсь ли я людям. За последние несколько лет эта привычка немного ослабла – во многом благодаря Шанталь и Грейс. Их полное безразличие к чужому мнению понемногу передалось и мне. Но желание нравиться окружающим и быть принятой сверстниками настолько глубоко укоренилось во мне, что я не уверена, исчезнет ли оно когда-нибудь совсем. Именно поэтому безуспешные поиски работы так больно задевают меня – меня никто не выбрал. Никто не счел достаточно хорошей, чтобы нанять.
Наверное, поэтому слова Дева о том, что он никому не нужен, так сильно меня задели.
Потому что я знаю, каково это – быть ненужной. На работе. Для Джереми. Быть младшей сестрой с хрупкими суставами, которая не могла ничего сделать, не поранившись. Я знаю, что значит оказаться отодвинутой в сторону. И что значит чувствовать, будто тебя вытесняют из собственной жизни.
Лицо Дева смягчается. Он присаживается передо мной на корточки и кладет ладони по обе стороны моих лодыжек.
– Марк тебя не ненавидит, – тихо говорит он. – Обещаю.
Я тяжело сглатываю, жалея, что мне вообще не все равно.
– Но он не хочет, чтобы я была рядом. И не хочет, чтобы я была рядом с тобой.
То, как уголки губ Дева приподнимаются в понимающей улыбке, заставляет мое сердце биться быстрее, а брови сами собой хмурятся.
– Думаю, ты прекрасно понимаешь, в чем дело.
Я перестаю дышать и молча смотрю на него. Он ласково проводит большими пальцами по коже моих лодыжек чуть выше носков, а его карие глаза становятся такими теплыми, что внутри у меня все тоже начинает плавиться.
– Не понимаю, о чем ты, – лгу я, но голос предательски срывается, выдавая меня с головой.
Конечно, Дев решает мне подыграть.
– Он боится, что я выброшу в окно наше с тобой соглашение. Думает, что я начну к тебе подкатывать.
– Этого не будет, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но вместо этого выходит почти шепот. – Ему не о чем беспокоиться.
– Он считает, что есть о чем. И я не уверен, что он ошибается.
Сердце подскакивает к самому горлу.
– Дев…
Не знаю, пытается ли вселенная мне помочь или, наоборот, решила сыграть против меня, но в этот момент в дверь стучат, и я вздрагиваю, невольно выдергивая ноги из его рук.
– Инженеры готовы, – раздается низкий мужской голос из-за двери. – Сможешь спуститься через пять минут?
Дев хмурится, кадык дергается, когда он сглатывает.
– Да, – отзывается он, и в его голосе слышится усталость. – Сейчас приду.
Проходит несколько секунд, прежде чем он снова переводит на меня взгляд. От прежней открытости в его темных глазах почти ничего не остается.
– Похоже, пора идти навстречу Иудам.
Я не знаю, как ответить. Можно было бы вернуться к нашему предыдущему разговору и наконец все прояснить. Но я боюсь, что тогда скажу лишнее. Боюсь признаться ему, что опасения Марка вовсе не беспочвенны.
Поэтому я лишь слабо шучу:
– Только, пожалуйста, ничего не ломай.
И вот она – та самая улыбка, за которую его все знают. Ослепительно белые зубы и знакомый озорной огонек в глазах.
– Ничего не обещаю.
Он слегка отклоняется назад, упирается ладонями в колени и поднимается на ноги, снова возвышаясь надо мной. Я отвожу взгляд, понимая, что мне тоже пора возвращаться в гараж, ко всем делам, которые я там оставила. Но прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, Дев кончиками пальцев касается моего подбородка и осторожно приподнимает мое лицо.
– Спасибо, – говорит он, не отрывая от меня взгляда. – Правда. Мне это было нужно. Мне была нужна ты.
Горло так сжимает, что я не могу вымолвить ни слова. Он произносит такие вещи с удивительной легкостью, будто говорит их постоянно. Но каждое его слово обрушивается на меня с силой неожиданного удара. Неужели он не понимает, что не может так говорить? Не может заставлять меня чувствовать себя человеком, который занимает главное место в его мире, когда мне положено оставаться где-то на самой его окраине.
– Я всегда буду рядом с тобой, – наконец отвечаю я.
Потому что я ничем не лучше. Возможно, я тоже зашла слишком далеко. Но лгать ему не стану. И, кажется, он решил поступить так же.
На одно короткое мгновение он накрывает ладонью мою щеку, а затем убирает руку. Его улыбка – такая теплая, такая предназначенная только мне, – лишь подтверждает все, что он только что сказал.
Мы оба знаем, чего хотим.
И в чем нуждаемся.
Остается только один вопрос – хватит ли нам безрассудства, чтобы рискнуть и взять это.
ГЛАВА 18
Дев
Нет ничего более американского, чем вечеринка в Лондоне.
Если не считать места проведения, здесь все буквально кричит об этом. Минуту назад меня едва не огрела по лицу пиньята в виде орла, а у барной стойки, клянусь, Джордж Вашингтон опрокидывает шоты с желе. Кажется, еще немного – и толпа дружно начнет скандировать: «США! США!»
Рядом со мной Чава буквально пускает слюни, провожая взглядом модель, которая одновременно работает официанткой. На ней нет почти ничего, кроме красно-белых полосатых плавок от бикини и блестящих наклеек в форме звезд, прикрывающих соски. Не стану врать – я тоже посмотрел. Но исключительно чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации. Вечеринки Бака в честь Четвертого июля всегда были безвкусными и безумными, но, черт возьми, сейчас это вышло на совершенно новый уровень.
– Кажется, я слишком нарядно оделась, – замечает Уиллоу по другую сторону от меня, касаясь короткого подола своего платья.
На ней красное платье на тонких бретелях, которые перекрещиваются у нее на спине. В ту секунду, когда она вышла из отеля в нем, мне захотелось потянуть за одну из этих ленточек и утащить ее обратно к себе в номер.
Прошло два дня с тех пор, как Бак досрочно закончил мою гонку из-за своего раздутого эго. И два дня с тех пор, как я почти прямым текстом сказал Уиллоу, что готов забыть о нашем соглашении сохранять исключительно профессиональные отношения. Она поняла, что я имел в виду. Но сама больше к этой теме не возвращалась. Да и я не давил.
Только вот я уже не знаю, сколько еще смогу притворяться, будто не одержим этой девушкой.
– Ты выглядишь идеально, – говорю я ей, окончательно отказываясь скрывать свое помешательство. С таким же успехом можно начать говорить все как есть. Понизив голос, добавляю: – Хотя я бы совсем не возражал увидеть тебя в таких же наклейках.
– Дев! – ахает она с искренним ужасом, вскидывая на меня глаза.
На лице у нее шок, но тот огонек, который прячется в глубине взгляда, моментально разгоняет по моим венам жар.
– Ни капли не жалею, – отвечаю я легко и совершенно честно. Слегка придерживая ее за локоть одной рукой, второй кладу ладонь Чаве на плечо, направляя их обоих вперед. – Пойдемте. Там тако раздают.
Чава мечтательно вздыхает, наконец отрывая взгляд от официантки.
– Нет ничего более американского, чем мексиканская еда.
– И, скорее всего, это лучшее, что можно найти в этой стране. Пошли.
Когда мы подходим к стойке с едой, Чава сразу уходит вперед, хватает тарелку и с нетерпением ждет своей очереди. Я двигаюсь медленнее, не убирая руки с локтя Уиллоу. Если она спросит, зачем я ее держу, скажу, что просто не хочу, чтобы она подвернулась на своих гигантских туфлях на платформе. Хотя до сих пор она прекрасно справлялась. Если за время наших поездок у нее были проблемы с суставами или боли, она об этом не говорила. Либо ей действительно стало лучше, либо она просто скрывает это от меня.
– Ты как себя чувствуешь? – спрашиваю я, перекрикивая шум разговоров и AC/DC, гремящих из колонок.
Она кивает и чуть сильнее прижимается ко мне, отчего мое сердце на мгновение сбивается с ритма. Кажется, она даже не осознает, что делает это. Будто ее тело само собой тянется к моему. И это дает мне надежду, которой, черт возьми, у меня быть не должно.
– Просто немного устала, – признается она с мягкой улыбкой, похоже, уже оправившись после моей шутки про наклейки. – Не представляю, как ты постоянно так путешествуешь, а потом еще умудряешься гоняться. У меня голова кругом.
Я уже собираюсь ответить и поворачиваюсь к ней лицом, но ее тело поворачивается вместе со мной. И тогда понимаю, что ошибся. Она не просто слегка ко мне прислонилась. Почти весь вес она перенесла на правую ногу, а значит, я поддерживал ее гораздо сильнее, чем думал. Левое бедро она чуть отвела в сторону, словно стараясь снять с него нагрузку. Ей явно больно. И, судя по всему, очень сильно.
– Давай я отвезу тебя обратно в отель, – говорю я, внимательно оглядывая ее, надеясь заметить еще какие-нибудь признаки того, насколько ей плохо. – Не нужно здесь оставаться, если тебе больно.
Она хмурится и выпрямляется.
– Я сказала, что устала, а не что мне больно.
– Уиллс. – Я смотрю на нее в упор. – Тебе явно некомфортно. Мы можем уйти прямо сейчас. По дороге я позвоню Марку, чтобы он подготовился заняться твоим…
– Я в порядке, – перебивает она и высвобождает локоть из моей руки, самостоятельно вставая на этих нелепых туфлях. – Перед выходом я выпила противовоспалительное. Скоро оно должно подействовать. А если мне все-таки понадобится уйти, я прекрасно справлюсь сама.
Как бы не так. Ни за что не позволю ей одной подниматься по этой крутой лестнице и потом бродить по улицам Лондона. Она будет там, где я смогу постоянно видеть ее и знать, что с ней все хорошо.
Я уже собираюсь сказать именно это, но она не дает мне вставить ни слова.
– Сегодня тебе нужно как можно больше мелькать на глазах, – говорит она, переводя взгляд в толпу за моей спиной. Наверняка увидела Бака с его техасской свитой. – До сих пор не могу поверить, что он не пригласил тебя на тот ужин.
При этом напоминании мой чрезмерный защитный инстинкт немного ослабевает. Вчера в самолете я рассказал ей о разговоре с Ридом. Мы сидели рядом и наконец смогли нормально поговорить, потому что после встречи с инженерами вечером я вернулся в отель и отключился, едва коснувшись кровати. И, если честно, хорошо, что тогда я случайно продинамил ее. Если бы рассказал все в тот вечер, она бы точно не смогла спокойно уснуть. Слово «разозлилась» даже близко не описывает ее реакцию, когда я наконец все объяснил.
Если раньше она еще не понимала, почему мне необходимо уйти из Argonaut, то теперь поняла. И полностью со мной согласилась. Мне нужно найти команду, которая возьмет меня к себе, потому что время стремительно уходит. Если ничего не изменить, в следующем сезоне я вообще останусь без места.
Конечно, это еще не конец карьеры. Многие гонщики исчезали на год, два, а то и три, а потом успешно возвращались. Но я не хочу так рисковать. Не хочу сделать шаг назад, а потом обнаружить, что обо мне просто забыли. Я еще не успел оставить настолько громкий след в этом спорте, чтобы надолго остаться в памяти людей.
Мне нужно прогреметь.
Мне нужно побеждать.
– Что есть, то есть. – Я беру тарелку и протягиваю ее Уиллоу. – Чуть позже найду Рида и попробую вытянуть из него какую-нибудь информацию.
– Думаешь, он вообще был на том ужине?
Я пожимаю плечами, берясь за щипцы у первой стойки с тако.
– Без понятия. Но Баку трудно отказать, даже если тебе совершенно неинтересно то, что он предлагает.
Пока я накладываю ей еду, Уиллоу понижает голос, не сводя с меня глаз.
– И ты правда думаешь, что он хочет заменить тебя Ридом?
– Не Натаниэля же ему менять.
Она замолкает, нахмурившись. Даже не протестует, когда я накладываю ей целых пять тако. Конечно, все она не съедает. Но все равно удивляет меня, расправившись с тремя с половиной, когда мы наконец находим свободный столик. Правда, все это время она сидит глубоко задумавшись.
Я ее не отвлекаю. Чава ушел есть вместе с механиками, так что мы молча сидим, пока Уиллоу наконец не отодвигает тарелку и не поворачивается ко мне.
– Пора переходить на максимальную скорость, – заявляет она, и в ее глазах вспыхивает решимость.
Я усмехаюсь, хотя сердце начинает биться быстрее. Она невероятно сексуальна, когда строит планы.
– Кажется, я кое-что понимаю в максимальной скорости.
Она разворачивается ко мне всем корпусом, выпрямляясь так, будто боли уже и след простыл. Видимо, таблетки наконец подействовали. Да и возможность отвлечься, решая новую задачу, тоже явно помогает.
– Пора выходить в люди, – начинает она. – Разговаривай с Баком и со всеми, кто рядом с ним. Разговаривай с каждым, кто хоть немного похож на важного человека, даже если ты его не узнаешь. Особенно если не узнаешь. Хватит сидеть в тени и опускать голову. Скандал закончился. Мы уже проделали огромную работу над твоей репутацией. Теперь пора включать все свое обаяние и возвращать людей на свою сторону.
Моя усмешка превращается в широкую улыбку. Мне безумно нравится наблюдать, как работает ее голова. Она настоящий феномен. Гений своего дела. И, черт возьми, кажется, я сейчас немного возбуждаюсь просто потому, с какой страстью она говорит об этом плане.
Обо мне.
– Но это только начало, – предупреждает она. – Готовься снова стать публичным человеком. В том числе снова ходить на пресс-конференции пилотов.
После того как пост Джани стал вирусным, Argonaut больше ни разу не отправлял меня туда, хотя напарники должны чередоваться. Они постоянно придумывали причины, почему я не могу присутствовать: то я якобы восстанавливаюсь после инфекции уха, то потерял голос после встречи с болельщиками. Не удивлюсь, если однажды они заявят прессе, что из океана выплыл гигантский кит, проглотил меня целиком, но не волнуйтесь – к этим выходным я снова буду готов гоняться.
Я не жаловался. После того как Джани громко послала меня к черту, добровольно идти под град назойливых вопросов? Спасибо, не надо. После гонок мне и так хватает общения с прессой, хотя обычно Пэтси быстро вытаскивает меня оттуда, пока разговор не заходит слишком далеко.
Но если все пойдет так, как задумала Уиллоу, мне придется встретиться со всем этим лицом к лицу.
– Пора сказать всему миру, что Дев Андерсон вернулся, – заканчивает она, медленно и решительно кивая.
– Нет, не вернулся, – поправляю я ее.
Не сумев удержаться, я кончиками пальцев касаюсь ее виска и убираю прядь волос за ухо, словно надеясь, что хоть немного ее гениальности перейдет ко мне.
– Я хочу, чтобы они поняли: я никуда и не уходил.
Ее глаза вспыхивают, а улыбка становится ослепительной. Кажется, еще никогда мне так сильно не хотелось ее поцеловать.
– Именно, – говорит она. – Ты никуда и не уходил.
Уиллоу не шутила, когда сказала, что пора переходить на максимальную скорость.
Вовлеченность в моих соцсетях взлетела до невероятных показателей. Сейчас идут переговоры о новом рекламном контракте с крупной компанией, занимающейся фитнес-технологиями. Даже несколько крупных СМИ уже связались с Говардом, чтобы договориться об интервью. Понятия не имею, какое колдовство Уиллоу творила за кулисами последние пару дней, но оно работает. Мое имя снова у всех на устах – и на этот раз никто не говорит обо мне плохо.
Но сегодня моя очередь сыграть свою роль. Я жду за кулисами на Silverstone, пока начнется пресс-конференция пилотов. Через несколько минут мне предстоит сидеть на одном диване с Заидом Юсефом, Томасом Максвеллом-Брауном, Акселем Бергмюллером и Ридом Коулманом. Заид и Аксель сейчас ведут ожесточенную борьбу за чемпионство, так что большинство вопросов наверняка достанется именно им. Но, черт возьми, мне самому не меньше остальных интересно увидеть этих заклятых соперников рядом.
Когда появляется Рид, мы по привычке хлопаем друг друга по ладоням и дружески хлопаем по спине, после чего он вежливо кивает женщине, стоящей рядом со мной. Клянусь, глава отдела коммуникаций Argonaut улыбается только тогда, когда рядом ее любимый техасский мальчик.
– Здравствуйте, мисс Пэтси, – произносит Рид, и его южный говор становится еще заметнее, когда он разговаривает с землячкой. – Как поживаете?
Пэтси широко улыбается и похлопывает его по руке.
– Замечательно, дорогой. А ты как? Бережешь себя?
– Да, мэм, – отвечает он. – Как умею.
После пары минут непринужденной болтовни нам наконец дают знак проходить в зал для пресс-конференции. К этому моменту мой желудок уже скручивается в тугой узел. Одного этого разговора достаточно, чтобы понять: Пэтси куда охотнее присматривала бы за золотым мальчиком Ридом, чем за мной. После конференции мне обязательно нужно будет поймать его наедине и выяснить, ходил ли он на тот ужин с Баком, раз уж на вечеринке потом я его не видел. Если мое время в Argonaut действительно подходит к концу, мне нужно знать правду.
Мы с Ридом первыми садимся на диван и ждем остальных пилотов, которые могут позволить себе немного опоздать. Следом появляется Томас. Он тепло приветствует журналистов, потом поднимается на сцену и здоровается с нами самым стереотипно британским образом, какой только можно представить. Усевшись по другую сторону от Рида, он заводит с ним тихий разговор, а я тем временем оглядываю небольшой зал.
В глубине комнаты, словно часовой, стоит Пэтси, держа телефон наготове, чтобы записать всю конференцию, а потом пересмотреть ее и придраться к каждому моему слову. Но ищу я вовсе не ее.
