Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"
Автор книги: Симон Солтани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 28
Дев
Большие свадебные выходные наконец-то начались, и, клянусь, я уже полдня пытаюсь оттереть с лица пятна от халди.
– Эта хрень – просто кошмар, – шиплю я, все еще злясь из-за того, что меня, брата невесты, в рамках церемонии питхи пришлось с ног до головы измазать этой дурацкой желтой пастой из куркумы. – Ни за что не поверю, что Алиша спокойно дала намазать этим себя. В детстве она устраивала истерики, если я случайно пачкал ее смываемым маркером, когда мы рисовали.
Чава удостаивает меня равнодушным взглядом с моей кровати, где развалился с телефоном в руках, пока Марк и Окли занимаются тем же самым рядом с ним. В этом огромном пляжном доме в Малибу, который арендовала моя семья, у каждого из них есть своя спальня, но они, конечно же, оккупировали мою. Не хочется это признавать, но, похоже, к этому моменту мы уже срослись, как сиамские четверняшки.
Снизу все громче доносится грохот барабанов, к музыке примешиваются радостные возгласы и смех. Сегодня первый вечер свадьбы, и мужчины с обеих сторон собрались здесь праздновать, пока женщины на своей вечеринке в соседнем доме делают мехенди. Понятия не имею, как Алиша умудрилась найти три роскошных дома в аренду на одной улице, но, судя по выписке с моего банковского счета, ей это удалось. Правда, дома настолько шикарные, что я даже злиться не могу.
В доме через дорогу, с его пышной зеленой лужайкой, завтра вечером пройдет гарба, а в воскресенье – свадебная церемония. Этот дом и соседний будут использоваться для всех остальных мероприятий и обрядов. К тому же мы разместили здесь ближайших родственников и друзей. Идеальный способ не прекращать празднование двадцать четыре часа в сутки.
– Я ее видел, – между делом говорит Чава, по-прежнему не отрываясь от телефона. – Выглядит отлично. Прямо сияет. А ты выглядишь…
– Как будто у тебя желтуха, – заканчивает за него Марк.
Я швыряю пожелтевшую мочалку в раковину.
– Идите на хер.
– Нормально ты выглядишь, – бросает Окли, когда я выхожу из примыкающей к спальне ванной. – Тебе все равно сегодня не перед кем красоваться. Тут одни мужики.
Я стараюсь никак не отреагировать, потому что торчать здесь весь вечер не собираюсь. Нет, как только смогу незаметно улизнуть, сразу отправлюсь в соседний дом.
Все это уже похоже на репетицию того, какой станет наша с Уиллоу жизнь, когда нам придется поддерживать отношения на расстоянии. Бесконечные сообщения, телефонные разговоры украдкой в редкие минуты, когда удается остаться одним, дурацкие фотографии самых обыденных вещей. Сегодня утром я несколько минут пялился на снимок стопки панкейков и все это время представлял, будто сижу за столом рядом с Уиллоу. Более жалким я себя еще никогда не чувствовал.
Я люблю ее. Уже давно это знаю и даже признался ей, но не ожидал, что любовь может причинять такую боль. Что она может ныть где-то внутри, проникать глубоко в кости и буквально тянуть меня к ней. Она стала частью меня, вплелась в каждый нерв, каждую мышцу, каждую кость, и разлука с ней ощущается так, словно мне не хватает части самого себя.
И ведь сейчас она всего лишь в соседнем доме. Насколько же паршиво будет, когда она окажется на другом конце света?
Блядь. Сейчас мне нужно быть счастливым братом невесты, а не унылым влюбленным щенком, которого реальность только что хорошенько пнула. Но, черт, как же мне хреново.
– Ты серьезно так злишься из-за какой-то куркумы? – спрашивает Окли, внимательно меня разглядывая. – Никогда не видел, чтобы ты столько хмурился. Даже не знал, что ты вообще так умеешь.
Стараясь привести выражение лица в порядок, я поворачиваюсь к зеркалу и поправляю воротник темно-синей рубашки на пуговицах. Завтра я снова буду в индийской одежде и опять окажусь одет в тон с Уиллоу, хотя, надеюсь, никто, кроме моей коварной матери, этого не заметит.
– Просто немного на нервах, – признаюсь я, когда изобразить расслабленность так и не удается. – От Говарда до сих пор никаких новостей. Мое будущее сейчас висит в воздухе, а сезон переходов уже в самом разгаре, так что… – Я пожимаю плечами, не заканчивая мысль.
Тяжело вздохнув, Окли поднимается с кровати и встает рядом, хлопая меня по плечу и встречаясь со мной взглядом в зеркале.
– Можешь просто уйти из гонок, – предлагает он с ухмылкой. – По эту сторону жизнь вполне неплоха.
Я все-таки фыркаю от смеха и качаю головой.
– Нет, спасибо. Мне нравится моя работа.
– Жаль. – Той же рукой, которой только что держал меня за плечо, он отвешивает мне подзатыльник. – Хватит киснуть. Пошли нажремся. В эти выходные тебе все равно не за руль.
В этом он прав, и я намерен этим воспользоваться – только совсем не так, как предлагает он.
– Ладно, хорошо, – уступаю я, на этот раз сумев улыбнуться. – Спорим, сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь из дядюшек внизу попросит у меня пропуск в паддок?
Окли фыркает и направляет меня к двери.
– Ставлю максимум на десять секунд.
Если с гонками не сложится, похоже, меня ждет блестящая карьера шпиона.
Напоив всех парней и оставив их распевать совершенно неразборчивое болливудское караоке, я наконец улизнул. Сейчас чуть больше десяти вечера – по меркам свадьбы, где веселье в самом разгаре, еще совсем рано, – но ждать еще хоть секунду я не могу.
Двадцать минут назад я написал Уиллоу и попросил встретиться со мной здесь – в прачечной дома, где сегодня веселятся женщины. Это единственное место, где, как мне кажется, нам никто не помешает, потому что кому придет в голову стирать на вечеринке? Тем более с непросохшим мехенди[9]9
Роспись по телу натуральной хной, традиционный праздничный боди-арт в индийской культуре.
[Закрыть] на руках?
Да никогда. К тому же все эти блестящие наряды можно только сдавать в химчистку.
Вечеринка проходит на заднем дворе, поэтому мне удалось незаметно пробраться в дом. Но, зайдя в небольшую комнату рядом с кухней и не обнаружив здесь Уиллоу, я чувствую, как внутри все неприятно обрывается. На мое сообщение она ответила эмодзи с воздушным поцелуем, но теперь, если подумать, это не совсем то же самое, что уверенное: «Да, я приду».
Вот дерьмо. Может, я все испортил. Надо было дождаться подтверждения. Можно написать ей еще раз или даже позвонить, или…
Дверь, которую я оставил приоткрытой, внезапно распахивается, едва не заезжая мне по носу.
– Ой, черт! – ахает Уиллоу. Она протискивается в комнату, с трудом управившись со своей расшитой чания-чоли[10]10
Традиционный индийский женский костюм: очень широкая сборчатая юбка чания и короткая обтягивающая блузка чоли, дополненные накидкой-шарфом дупаттой.
[Закрыть], и захлопывает дверь бедром. – Ты в порядке? Я тебя не ударила?
Меня куда больше поражает ругательство, сорвавшееся с хорошеньких губ Уиллоу, чем то, что дверь едва не снесла мне лицо.
– Я в порядке, – отвечаю я, все еще моргая от удивления.
А когда наконец прихожу в себя… Блядь, она просто невероятна в нежно-розовом с золотым. Уиллоу в традиционной одежде моей культуры действует на меня совершенно особым образом. Уже второй раз за сегодня один ее вид едва не сбивает меня с ног. Первый был на церемонии питхи, когда она появилась в наряде цвета желтых бархатцев и выглядела как самое теплое воплощение солнечного света. Это лишь доказывает, насколько естественно она вписывается в мою жизнь, как легко принимает и ценит эту часть моего мира. Ей все это удивительно идет, и я говорю не только об одежде.
– Хорошо, – с облегчением выдыхает она, а потом тихо смеется. – Я так рада тебя видеть, но надолго остаться не смогу.
Ее щеки раскраснелись, а руки она неловко держит перед собой. Из-за этого мой взгляд сразу притягивают затейливые узоры мехенди, завитками поднимающиеся до самых локтей. Судя по всему, с моей семьей она отлично проводит время.
– Обещаю, никто не заметит, – говорю я. – Там скоро такое начнется, что будет не до нас.
Она несколько раз моргает, и блестки на ее веках ловят свет.
– Серьезно?
– Серьезно. – Я прислоняюсь к стиральной машине и ухмыляюсь. – Еще немного – и они начнут объяснять Алише, как правильно исполнять супружеские обязанности.
Уиллоу перестает моргать и ошарашенно смотрит на меня.
– Ты же не о…
– Именно об этом. Ты там случайно ни у кого баклажана в руках не видела?
Она оторопело смотрит на меня.
– Буду считать это ответом «да».
– Я думала, они обсуждают готовку, – слабым голосом произносит она. – Мне правда пора выучить гуджарати. Теперь понятно, почему они все так хохотали. Карри ведь не настолько смешная тема.
Я сдерживаю смех, глядя на ее распахнутые от невинного ужаса глаза, обхватываю ладонями за талию и притягиваю к себе.
– Не переживай, – успокаиваю я. – Когда-нибудь я тебя научу. И помогу подготовиться к твоим будущим супружеским обязанностям.
Она охотно прижимается ко мне, хотя сама все еще не решается меня коснуться.
– Да ну? И когда мы начнем эти уроки для будущей жены?
– Зачем откладывать?
Уиллоу взвизгивает, когда я подхватываю ее, отрываю от пола и усаживаю на стиральную машину.
– Дев, – предупреждает она, подняв руки между нами, – мехенди еще не высохло.
Я наклоняюсь к ее лодыжкам и берусь за край длинной юбки.
– Значит, тебе остается только сидеть и красиво выглядеть, пока я довожу тебя до безумия.
– Дев!
Я смотрю на нее из-под ресниц и без малейшего стеснения поднимаю ткань до середины голеней.
– Можно?
– Нам не стоит, – шепчет она, но колени уже расходятся в стороны.
– Не стоит, – соглашаюсь я, медленно поднимая ее юбку до бедер. – Но я хочу. А ты?
Несколько напряженных секунд она внимательно следит за каждым моим движением. Потом кивает.
– Мне нужно услышать это от тебя, Уиллоу.
– Да, – выдыхает она, придвигаясь к самому краю машины, отчего юбка задирается еще выше. – Да, я хочу.
– Вот моя девочка. А теперь раздвинь для меня ноги, малышка.
Она послушно выполняет мою просьбу, а я провожу ладонями вверх по ее бедрам и цепляюсь пальцами за край хлопковых трусиков. Мне не хочется ничего сильнее, чем ласкать ее губами, ощутить ее вкус, о котором я мечтал все это время.
Я стягиваю промокшую ткань по ее ногам.
– Уже такая мокрая, – тихо произношу я. Член ноет от возбуждения, но сейчас все только для нее. Мне больше ничего не нужно.
– Это все ты со мной делаешь, – тяжело дышит она, придвигаясь ближе. – Прикоснись ко мне, пожалуйста.
Разве можно отказать такой сладкой просьбе?
Опустившись на колени, я задираю ее сверкающую юбку выше бедер, открывая ее перед собой. Обхватываю ладонями ее задницу и подтягиваю ближе, а затем медленно провожу языком вдоль ее промежности. На вкус она словно все то, ради чего вообще стоит жить.
С ее губ срывается самый непристойный стон, который мне когда-либо доводилось слышать, словно все время нашей разлуки она была на пределе, только и ожидая, когда я наконец прикоснусь к ней. И судя по тому, как ее бедра подаются вперед, терпеть она больше не намерена.
Я обхватываю губами ее клитор и втягиваю его, вырывая из нее еще один дрожащий стон наслаждения. Спина Уиллоу выгибается, руки зависают над моей головой. Ей хочется прикоснуться ко мне, вцепиться пальцами в мои волосы. Она едва сдерживается, боясь размазать пасту, покрывающую ее кожу. А я не хочу, чтобы узоры пострадали. Хочу, чтобы они потемнели до глубокого коричневого, чтобы еще несколько недель я мог водить пальцами по этим линиям, завиткам и цветам. Ее кожа и без того прекраснейший холст и заслуживает того, чтобы рисунок остался безупречным.
Но вот все остальное в ней я испортить совсем не против.
Не отрываясь от нее, я провожу кончиками пальцев по ее складкам – кожа горячая и скользкая, – и жадно беру то, чего хочу. Сначала погружаю в нее один палец, наслаждаясь тем, как ее стенки сжимаются вокруг меня. Потом добавляю второй и получаю в награду еще один райский звук. Она почти нараспев повторяет мое имя, умоляя о большем, и двигается навстречу моему лицу, словно одержимая.
– Дев, пожалуйста, – стонет она.
Я поднимаю взгляд и любуюсь ею: голова запрокинута, руки подняты, словно в молитве. Предпочитаю считать, что молится она мне.
– Я… я…
Слегка отстранившись, я шепчу:
– Кончай, малышка.
И тут же снова накрываю языком ее клитор, одновременно сгибая пальцы внутри нее и доводя до самого края.
Она срывается с громким стоном. Я не отрываю от нее губ, пока волны удовольствия проходят сквозь ее тело, все еще чувствуя ее вкус и постепенно замедляя движения, пока она не обмякает передо мной. Оставив несколько нежных поцелуев на внутренней стороне ее бедер, я осторожно вынимаю пальцы и с удовольствием смотрю, как они блестят под флуоресцентным светом.
– Я уже несколько дней мечтал это сделать, – говорю я, садясь на пятки и проводя тыльной стороной ладони по губам. Затем поднимаю на нее взгляд с порочной ухмылкой. – Жаль, ты не позволила мне, когда я пробрался к тебе домой.
Она смотрит на меня с выражением, в котором умиление борется с раздражением. Будто не может решить, признаться мне в любви или пнуть меня в лицо.
– Если бы ты тогда это сделал, – произносит она, тяжело дыша, – Наши отношения уже точно перестали бы быть тайной.
Она права. Стоит моей девочке наконец перестать себя сдерживать, как она становится громкой и необузданной, и я ни за что не хотел бы заставлять ее быть тише.
Тут ее глаза расширяются.
– О боже, ты же не думаешь, что нас кто-нибудь слышал?
Я качаю головой.
– При такой громкой музыке? Я удивлюсь, если там вообще кто-то способен услышать собственные мысли.
Ее плечи опускаются, и она облегченно выдыхает, а я успокаиваю ее поцелуем с внутренней стороны колена. Потом поправляю юбку, позволяя ей снова опуститься до лодыжек, и возвращаю Уиллоу вполне приличный вид – если не считать отсутствующих трусиков и румянца на щеках.
– Скоро нам уже не придется так тщательно все скрывать, – обещаю я. – Еще два дня.
– Еще два дня, – запыхавшись, повторяет она.
И это будут самые долгие два дня в моей жизни.
ГЛАВА 29
Уиллоу
Дев размазал мне мехенди.
Не то чтобы это сильно бросалось в глаза, но я-то знаю, почему линии на кончиках пальцев получились не такими четкими, как могли бы, и почему цветок на запястье теперь больше похож на разросшийся сорняк. Это наш маленький секрет – как и наши отношения, которым предстоит оставаться тайной еще один день.
Я не видела его со вчерашнего вечера. Все утро и день он был занят религиозными церемониями и обедами с бабушками и дедушками, а я все это время считала часы до начала гарбы[11]11
Традиционный танец штата Гуджарат, во время которого танцоры движутся концентрическими кругами, знак поклонения богине Шакти. В настоящее время благодаря диаспоре приобрел известность и популярность во всем мире как символ индийской культуры.
[Закрыть].
Судя по часам на прикроватной тумбочке, остался всего час. От предвкушения мне хочется кричать.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я позвонила Грейс и Шанталь за моральной поддержкой и рассказала им обо всем, что произошло за последние несколько дней. Отпарила свою лехенгу[12]12
То же, что чания – широкая юбка.
[Закрыть] и мамину на сегодняшний вечер. Вымыла волосы, нанесла маску глубокого кондиционирования, выпрямила и уложила их. Перекрасила ногти в тон изумрудно-зеленому наряду. Я даже отправилась на долгую прогулку по пляжу, словно героиня какого-то клишированного фильма. Мне просто до безумия хочется увидеть Дева.
Помогая маме собраться в спальне родителей, я возвращаюсь на первый этаж, где находится моя комната. Андерсоны действительно не пожалели ничего для этой свадьбы. Этот дом – как и два других – лучшее тому доказательство. Наверное, когда я вернусь в Нью-Йорк, мне понадобится время, чтобы снова привыкнуть к своей квартире, потому что она целиком уместилась бы в здешней гостиной.
Не желая думать о возвращении в город, я отгоняю эту мысль.
Я люблю Нью-Йорк и всегда буду любить, но пока не готова возвращаться к той жизни, которую он олицетворяет. Будет тяжело отказаться от этого безумного водоворота, который за последние несколько месяцев успел стать мне таким родным, а перспектива оставаться на одном месте вместо того, чтобы почти каждую неделю садиться в самолет и лететь в новый город, кажется такой… пресной. Скучной. Серой.
Путешествия по миру вместе с Девом наполнили мою жизнь красками, о существовании которых я даже не подозревала. Никогда не думала, что найду свое призвание в мире автоспорта. Он всегда был частью моей жизни – мечтой моего брата, пока тот от нее не отказался, и чем-то, что, как мне казалось по множеству причин, совершенно мне не подходит. Но оказалось, что подходит. И я не хочу уходить из этого мира. И уж точно не хочу уходить от Дева.
Вселенная, должно быть, знает, насколько отчаянно я хочу остаться с ним – или хотя бы насладиться каждой минутой рядом, прежде чем нас официально разлучат, – потому что он стоит прямо у двери моей спальни. Прислонившись к косяку с телефоном в руке, он одет в зеленую курту[13]13
Традиционная верхняя одежда Индийского субконтинента – широкая рубашка до колен, с длинными рукавами. Название происходит от персидского слова, которое, вероятно, вместе с вещью в XVII веке было заимствовано русским языком и изменилось в «куртка».
[Закрыть], оттенок которой настолько идеально совпадает с цветом моей лехенги, словно оба наряда сшили из одного куска ткани.
Я еще не успеваю осознать, что делаю, а ноги уже сами несут меня к нему. Будто почувствовав мое присутствие, он отрывается от телефона.
И улыбается.
Да. Я никогда не смогу уйти от этого мужчины.
Через секунду я уже рядом и жадно разглядываю его с головы до ног.
– Вау, ты выглядишь…
Он выпрямляется. Клянусь, даже грудь немного выпячивает.
– Красавчиком? – подсказывает он. – Сногсшибательно? Чертовски сексуально?
– Не угадал, – вру я. – Я хотела сказать, как лепрекон.
– Это оскорбительно по стольким причинам, что у меня даже времени не хватит все перечислить.
Как бы мне ни хотелось просто любоваться им и продолжать нашу перепалку, меня вдруг охватывает тревога. Он стоит здесь и ждет меня совершенно открыто, где нас может увидеть любой, чья спальня находится в этом коридоре. Окли, к счастью, поселили в соседнем доме вместе с остальными парнями, но наткнуться на нас может кто угодно.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, понижая голос и оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мы одни.
Дев совершенно не переживает. На лице его привычная ухмылка, а сам он выглядит абсолютно расслабленным.
– Меня отправили сопроводить тебя и твоих родителей через дорогу на вечеринку.
– Думаю, мы и сами смогли бы найти дорогу, – замечаю я, но немного расслабляюсь. По крайней мере, у него есть веская причина находиться здесь.
– Лучше перестраховаться. Мне сказали, по району бродят какие-то сумасшедшие смуглые люди.
Я фыркаю на его ужасную шутку и качаю головой. А потом, осмелев, открываю дверь и затягиваю его за собой.
– Придется тебе немного подождать, прежде чем выполнять обязанности нашего сопровождающего, – говорю я, когда мы оказываемся внутри. – Как видишь, я еще не одета.
Он медленно оглядывает меня с головы до ног, не пропуская ни сантиметра, хотя на мне всего лишь очередной простой розовый сарафан, в котором он видел меня уже тысячу раз. И все равно смотрит так, будто впервые, задерживая взгляд на каждом изгибе и каждом открытом участке кожи.
Под его взглядом меня бросает в жар, и я отворачиваюсь. Если позволю себе наслаждаться его вниманием, вовремя мы точно никуда не попадем.
Сняв с вешалки в шкафу лехенга-чоли, я направляюсь к ванной.
– Сейчас вернусь.
Но Дев хватает меня за запястье.
– Незачем скромничать, малышка. Если мне не изменяет память, я уже видел тебя голой – и не один раз. К тому же могу помочь тебе с завязками на лехенге.
И в том, и в другом он прав, так что… к черту. Я сую ему наряд и стягиваю сарафан через голову.
Хотя именно он предложил мне переодеться при нем, его челюсть слегка отвисает, и он снова принимается разглядывать меня, стоящую перед ним в одном лишь крошечном кружевном белье. Вчера, когда я была уверена, что никто не увидит, что на мне под одеждой, я выбрала обычное хлопковое. Сегодня повторять эту ошибку я точно не собиралась.
– Смотрю, бюстгальтеры ты не особо жалуешь, – бормочет Дев, наконец заставляя себя поднять взгляд к моему лицу.
Я пожимаю плечами, наслаждаясь тем, как он изо всех сил старается не пялиться на затвердевшие соски.
– А смысл? Не то чтобы мне там особо было что поддерживать.
Его голос становится хриплым.
– Поверь, там более чем достаточно.
Я улыбаюсь и киваю на чоли.
– Поможешь?
Ему требуется пара секунд, чтобы прийти в себя и снять блузку с вешалки, после чего он жестом просит меня поднять руки. Я послушно выполняю просьбу, и он подходит ближе. Пока Дев осторожно надевает на меня топ через голову, я закрываю глаза и наслаждаюсь исходящим от него теплом.
– Мехенди у тебя потрясающее, – тихо говорит он. Даже когда чоли оказывается на месте, он не отступает. – Такое темное. Значит, кто-то очень сильно тебя любит.
Я открываю глаза.
– Между прочим, ты его размазал.
Он вызывающе приподнимает бровь.
– Насколько я помню, я велел тебе просто сидеть и красиво выглядеть. Это ты там разошлась.
– Потому что ты меня довел, – шепчу в ответ.
– Осторожнее, Уиллоу. – Он касается носом моего, его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. – Продолжишь в том же духе – и сегодня мы вообще никуда не пойдем.
Так и тянет согласиться. Я могу в мгновение ока снять эту блузку, сбросить трусики на пол и через несколько секунд оказаться на спине на кровати. Мы могли бы по-быстрому. Мы могли бы…
Я прочищаю горло и отступаю, хотя от усилий, которых мне стоит удержаться, сердце бешено колотится.
– Тебе нужно танцевать, – напоминаю я, и голос звучит слишком уж запыхавшимся. – А мне нужно снять это на видео, чтобы потом увидел весь мир.
Дев медлит, прикусив нижнюю губу, но наконец отступает.
– Не терпится снова выставить себя идиотом перед всем интернетом, – говорит он.
Затем приседает и раскрывает юбку, чтобы я могла в нее шагнуть.
– Будешь за меня болеть, jaanu?
– На видео мне придется молчать. – Я улыбаюсь, радуясь тому, как легко мы умеем оставить напряжение позади и вернуться к привычному непринужденному общению. – Но мысленно я буду болеть за тебя. Ты отлично справишься.
Он фыркает, поднимая юбку. Устраивает ее у меня на талии и затягивает боковые завязки как настоящий профессионал – не слишком туго и не слишком свободно.
– Ага, просто призову своего внутреннего Шахруха Кхана. – Его взгляд встречается с моим, а уголок губ приподнимается в одной из тех улыбок, которые кажутся предназначенными только для меня. – Ради тебя я бы станцевал даже на крыше поезда.
Это признание едва ли не лучше, чем признание в любви. Я уже слышу в голове «Chaiyya Chaiyya».
– Я бы с удовольствием на это посмотрела.
Положив обе ладони мне на талию, он удерживает меня на месте, наклоняется и нежно целует в щеку.
– Только не передумай насчет меня, когда сегодня увидишь, как я танцую.
Ничто не способно заставить меня передумать насчет него.
– Даже не подумаю.
Я с уверенностью могу сказать, что так весело мне не было уже целую вечность. Конечно, путешествовать по миру и смотреть, как по трассам на бешеной скорости носятся машины, – это здорово, но танцевать, кричать от восторга и съесть, кажется, тысяч десять джалеби? Такое ничем не переплюнешь.
Скоро должны выступать Дев, Окли, Чава и несколько двоюродных братьев со стороны невесты. И это очень кстати, потому что ноги в туфлях на каблуках уже ноют, а если я не хочу, чтобы все съеденные сладости попросились обратно, мне нужно присесть и немного отдохнуть. Убью двух зайцев одним выстрелом: наберусь сил перед следующим раундом танцев и сниму, как Дев выставляет себя дураком. Сплошные плюсы.
Едва я устраиваюсь на стуле у края невысокой сцены во дворе, появляется Дев. Вообще-то ему полагается готовиться к своему эффектному выходу, но вместо этого он приседает передо мной и протягивает телефон.
– Подержишь у себя, пожалуйста? – просит он, глядя на меня большими карими глазами с такими густыми ресницами, что я им ужасно завидую. – Не хочу, чтобы он болтался в кармане, пока я там танцую.
Я киваю и забираю телефон, наши пальцы соприкасаются. От прикосновения по руке пробегает разряд, и мне снова до отчаяния хочется хоть ненадолго остаться с ним наедине. До отчаяния хочется перестать скрывать наши отношения.
– Я присмотрю. – Я кладу телефон на колени, и на экране отражаются развешанные вокруг красные и золотые огни. – Удачи там. Постарайся не растянуться во весь рост.
Он закатывает глаза и выпрямляется, уперев руки в бока, словно герой Болливуда.
– Никогда. Я профессионал.
– Ага. Конечно. Как скажешь.
Подмигнув, он уходит к остальным парням. Я делаю несколько фотографий гостей и украшений, заранее получив разрешение и от Дева, и от Алиши публиковать материалы со свадьбы. На всякий случай я ничего не стану выкладывать до понедельника, когда мы все разъедемся, хотя к тому моменту мой контракт с Девом формально уже закончится. Впрочем, это неважно. Пока он не выгонит меня из своих аккаунтов, я хочу продолжать помогать.
Мое внимание вновь переключается на сцену, когда музыка из колонок становится громче. Свет приглушают, пока сцена не погружается во тьму, а затем вспыхивает прожектор и вступает ритм песни. Я ее не узнаю, зато индийская часть гостей явно знает прекрасно, и я тут же переключаюсь с фотографий на видео.
Первым появляется мой брат, который в ярко-розовой курте выглядит на удивление щеголевато. Следом эффектно выплывает Чава, а затем один за другим появляются четверо двоюродных братьев Дева. И вот наконец он – Дев во всем своем великолепии, широко раскинув руки, неспешно выходит в центр сцены. При любых других обстоятельствах от всего этого номера меня бы однозначно передернуло от кринжа, но это большая пышная индийская свадьба. Именно так все и должно быть.
Я попеременно смотрю то на самого Дева, который танцует и открывает рот под фонограмму, то на экран телефона, уже представляя, как смонтирую это видео. Клянусь, он будто поет прямо мне, и пусть я понятия не имею, о чем эта песня, это же классический Болливуд – она просто не может не быть до безумия романтичной.
Я едва не смеюсь, когда Окли и Чава чуть не сталкиваются во время смены позиций, но тут телефон Дева у меня на коленях вибрирует. Продолжая ровно держать свой, я опускаю взгляд.
На экране высвечивается имя Говарда.
Сердце тут же подскакивает к горлу. Я бросаю взгляд на свой телефон, который все еще записывает, а затем снова на телефон Дева. Черт. Говард не стал бы звонить, если бы у него не было новостей, но Дев исполнил только половину номера. Уже поздно, к тому же выходные, и если я позволю звонку уйти на голосовую почту, Говард может не ответить, когда Дев перезвонит.
Тогда Деву придется бог знает сколько мучиться в ожидании, особенно учитывая завтрашние свадебные торжества. Возможностей ответить на звонок у него почти не будет. А значит, мне нужно принять решение.
Прямо сейчас.
Прикусив губу, я нажимаю на экран своего телефона, останавливая запись. Бросаю его на колени и вместо него хватаю телефон Дева. Затем глубоко вдыхаю и отвечаю.
– Здравствуйте, Говард, это Уиллоу, – приветствую я, надеясь, что за грохотом музыки он вообще меня слышит.
Последовавшая пауза затягивается настолько, что я отнимаю телефон от уха, чтобы проверить, не оборвался ли звонок.
– Уиллоу? – наконец переспрашивает он, и в его голосе отчетливо слышится неприязнь.
Я тихо выдыхаю с облегчением: пусть с таким отношением, но он хотя бы все еще на линии.
– Да, я веду соцсети Дева…
– Я знаю, кто вы, – обрывает он меня. – Есть какая-то причина, по которой мистер Андерсон сейчас не отвечает на собственный телефон?
– Он… – Я замолкаю, глядя на Дева на сцене, на его широкую улыбку и, если уж совсем честно, довольно впечатляющие танцевальные движения. – Сейчас он немного занят. Я могу что-нибудь ему передать?
– Нет, – тон Говарда не допускает возражений. – Я перезвоню утром.
– Подождите! – кричу я так громко, что сидящие рядом люди оборачиваются и начинают на меня глазеть. – Можно хотя бы узнать, новости хорошие?
Он снова молчит так долго, что я уже начинаю думать, не повесил ли он трубку, но наконец отвечает:
– Да.
О боже. Это действительно тот звонок, который Дев ни за что не захотел бы пропустить.
– Хорошо, – выдыхаю я. – Пожалуйста, просто… подождите одну секунду, ладно?
Я вскакиваю и начинаю махать свободной рукой парням на сцене, надеясь привлечь внимание хотя бы одного из них.
– Он захочет услышать это как можно скорее.
– У меня нет на это всей ночи, – ворчит Говард, но я его почти не слышу.
Каким-то образом именно Дев первым замечает меня, и, как только он смотрит в мою сторону, я указываю на телефон и кричу:
– Это Говард!
Этого оказывается достаточно.
Через секунду Дев уже спрыгивает со сцены, приземляясь как настоящий герой боевика, и со всех ног несется ко мне. Я не успеваю и глазом моргнуть, как он выхватывает телефон у меня из руки, резко останавливается и подносит его к уху.
– Говард? Что происходит?
Музыка по-прежнему гремит, а остальные парни кое-как заканчивают номер, уже особо не стараясь, но хотя бы доводят его до конца. Я же не свожу глаз с Дева, следя за малейшей переменой в его выражении лица.
– Это уже официально? – спрашивает он.
Слушая ответ, Дев поджимает губы, и по его лицу совершенно ничего нельзя понять.
– Хорошо. Да. Спасибо, Говард. Я очень ценю, что вы позвонили.
Сердце колотится так сильно, что вот-вот вырвется из груди. От ожидания становится трудно дышать.
– Ну? – тороплю я. – Что происходит? Какие новости?
Проходит еще мгновение. Музыка достигает оглушительной кульминации. И тогда Дев улыбается – широко, ослепительно, прекрасно.
– Я перехожу в Mascort.
