Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 32
Дев

На следующее утро у меня все внутри обрывается, когда первым делом я не вижу лица Уиллоу.

Я один лежу в кровати в доме по соседству с тем, где остановилась она. Такое чувство, будто мы снова дома, а не в одинаковых арендованных особняках в Малибу. Здесь настолько тихо, что я слышу вдали мягкий шум разбивающихся волн, но через час-другой остальные гости начнут просыпаться и возиться по дому. Хотя, учитывая, до скольких вчера гремел прием, велика вероятность, что большинство не встанет раньше полудня.

Не особо радуясь тому, что проснулся так рано, я лежу на спине и смотрю в потолок, пока мысли возвращаются к вчерашнему вечеру. Нам с Уиллоу больше не нужно скрывать наши отношения от друзей и семьи, и одна только эта мысль наполняет меня такой радостью, какой я не испытывал даже вчера, подписывая контракт с Mascort. Но слишком уж открыто афишировать все пока не хочется. Не раньше, чем она успеет какое-то время поработать с Ридом. Так у ее репутации будет больше шансов остаться незапятнанной, потому что я не хочу, чтобы хоть что-то омрачало карьеру, которую она строит.

Рано или поздно все, конечно, раскроется. И когда это произойдет, я буду кричать с крыш, как сильно обожаю эту девушку.

И все же после неожиданного разговора с Окли у меня внутри до сих пор зияет тяжелая пустота. Теперь я понимаю, что мы были неправы, скрывая все от него. Но случившегося уже не изменить, и мне остается только надеяться, что он сможет нас простить.

Очень хотелось бы, чтобы это произошло скорее, а не позже. Но если я хочу приблизить этот момент, придется самому приложить усилия и все исправить. В конце недели он возвращается в Чикаго, так что времени у меня мало, и я не могу позволить ему уехать, не попытавшись хотя бы вернуть нашу дружбу в нормальное русло. А раз уж лучшего момента, чем сейчас, все равно не будет… я отбрасываю одеяло и встаю с кровати, решив не откладывать.

Я натягиваю бордшорты, зажимаю гидрокостюм под мышкой и выхожу в коридор. Уже готов ворваться в комнату Окли и потребовать, чтобы он пошел со мной на пляж, но резко останавливаюсь у открытой двери. Спальня пуста. Кровать заправлена. Никаких следов Окли.

Меня накрывает разочарованием, а следом приходит паника. Он что, уже уехал? Я точно знаю, что ночью он вернулся, потому что видел, как он тихо проскользнул в свою комнату как раз в тот момент, когда я поднялся наверх. Но, может, он проснулся еще раньше меня, собрал вещи и свалил отсюда к чертовой матери. И я бы его не винил.

Вздохнув, я отворачиваюсь от двери и направляюсь к лестнице. Раз уж компании не будет, можно хотя бы позволить волнам выбить из меня всю тревогу. Если Окли уехал, если ему нужно пространство, я это уважаю. Не стану заваливать его сообщениями или преследовать… пока что. Дам ему день, а потом от меня уже не отделаться.

Дорожка к пляжу совершенно пустая, и, увидев, насколько идеальны сегодня волны, я почти жалею, что не разбудил Чаву или Марка и не заставил кого-нибудь из них пойти со мной на серфинг. Но когда замечаю фигуру, сидящую у самой воды, понимаю, что сделал правильный выбор.

Подойдя к Окли, я бросаю доску на песок и усаживаюсь примерно в полуметре от него – достаточно близко, чтобы разговаривать, но достаточно далеко, чтобы успеть увернуться, если он решит врезать мне. То, что вчера он этого не сделал, еще не значит, что сегодня не решится, особенно когда рядом нет Уиллоу, способной меня защитить.

Мы оба молчим. Я и сам не знаю, что говорить. «Прости» кажется бесполезным и все равно не исправит того, что я сделал. Не отменит его обиды. К тому же я не жалею ни о чем, что привело меня к Уиллоу, так какой смысл произносить слова, если они прозвучат пусто?

Окли не смотрит на меня, я не смотрю на него. Мы оба наблюдаем за волнами, доски лежат рядом, но ни один из нас не двигается к воде. Возможно, мы просидим здесь весь день, но даже если так, уже что-то значит, что он не встал и не ушел.

– Я все еще зол, – наконец говорит он.

Всего одна простая фраза, но от нее чувство вины словно проворачивает нож у меня в животе.

– Я знаю.

Снова наступает долгая пауза.

– Чем больше я об этом думал, – продолжает он, – Тем сильнее злился. У тебя было столько возможностей сказать мне, что ты к ней чувствуешь. У нее тоже. Но вы просто… не сказали. А потом я узнал, что Марк и Чава знали раньше меня. – Он качает головой, словно до сих пор не может поверить. – Ненавижу, когда такая хрень сваливается на меня без предупреждения. Если бы ты с самого начала сказал, что она тебе нравится…

– А что бы ты сделал? – перебиваю я, но стараюсь, чтобы это не прозвучало как обвинение.

Окли и сам должен понимать, что попытался бы отговорить меня от Уиллоу – точно так же, как сделал в ночь своего дня рождения.

– Что бы ты сделал, если бы я подошел и сказал: «Эй, чувак. Мне нравится твоя сестра. Можно я буду с ней встречаться?»

Окли морщится, и этого достаточно, чтобы получить ответ. Как и того, что он опускает голову и хватается за затылок, будто пытается остановить начинающуюся головную боль.

– Зачем мне было говорить тебе, что она мне нравится, после того как ты прямо заявил, чтобы я даже не пытался? – продолжаю я. – Ты совершенно ясно дал понять, что не хочешь видеть меня рядом с ней.

– Но я же не был против того, чтобы она на тебя работала? – тут же огрызается он.

– Потому что думал, что все строго профессионально, – парирую я. – И поначалу так и было.

Его плечи опускаются еще ниже. Он знает, что я прав, и, наверное, уже понимает, что все его аргументы довольно слабы на фоне моих слов.

– Я понятия не имел, что все это случится, Ок, – говорю я так тихо, что мой голос почти тонет в грохоте прибоя. – Уиллоу тоже. Мы пытались оставить все на уровне дружбы, но то, что мы чувствуем друг к другу… это просто невозможно было игнорировать.

Он глубоко втягивает воздух носом, челюсть напрягается.

– Ты ее любишь?

– Да, – отвечаю я без малейшего сомнения. – Люблю.

После признания снова наступает тишина. Рядом со мной Окли явно борется с собой, разрываясь между желанием продолжать злиться и необходимостью отпустить то, чего он все равно не может изменить.

Но что бы он ни сказал, расставаться с Уиллоу я не собираюсь. Если его прежнего предупреждения не хватило, чтобы держаться от нее подальше, он должен понимать: теперь не сработает уже никакая угроза.

– Блядь, – наконец выдыхает он, опуская руки с шеи на песок. – Все это сложно, Дев. Ты же понимаешь.

Еще как, блядь, понимаю. Но за последнее время я усвоил, что немного хаоса делает жизнь только лучше. Особенно если вместе с этим хаосом в нее приходит самый теплый солнечный свет.

Я не тороплю его, позволяя тишине растянуться и давая Окли время выговориться.

– Наверное, я все-таки не могу слишком сильно тебя винить, – начинает он с легким смущением в голосе. – Когда-то я был по уши влюблен в Алишу.

Когда-то. Ну да. Очевидно, эти чувства до сих пор живы и прекрасно себя чувствуют, даже после того, как вчера он смотрел, как она выходит замуж за другого. Но поправлять его я не стану. Отчасти мне его даже жаль, потому что я прекрасно знаю, каково хотеть человека, которого не можешь получить – или который не отвечает тебе взаимностью. Но он переживет эту боль и однажды встретит ту, которая действительно предназначена ему.

– Ага, чувак, – говорю я со смешком. – Я знаю.

– Мы все знали, – раздается голос у нас за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Марка с доской под мышкой. Похоже, сегодня утром всем пришла в голову одна и та же идея. За исключением Чавы, который наверняка до сих пор приходит в себя после похмелья.

– Умно сделал, что даже не пытался к ней подкатить, – продолжает Марк, опускаясь на песок по другую сторону от Окли. – Алиша все равно никогда бы не обратила на тебя внимания.

Окли хмурится и швыряет ногой песок в сторону Марка.

– Да пошел ты, – ворчит он.

А потом кривит губы, признавая очевидное.

– Но… да. Все равно было бы пустой тратой времени.

– Зато очень смешной тратой времени, – добавляю я и толкаю его локтем в ребра. – Она бы тебя живьем съела.

Из него вырывается хриплый смех. Он тут же обрывает его, словно не хочет признавать, что я сказал что-то смешное. Но это уже прогресс.

– Я так понимаю, я прервал разговор о влюбленности в сестер друг друга, – произносит Марк после напряженной паузы. – Можно я официально заявлю для протокола, что никогда ни разу не испытывал интереса ни к Алише, ни к Уиллоу? И ни к одной из пяти сестер Чавы тоже.

Я закатываю глаза, и хотя Окли снова смотрит на разбивающиеся о берег волны, готов поспорить, что он делает то же самое. По крайней мере, в одном мы все еще единодушны – чувство собственной правоты Марка ужасно раздражает.

– Но если серьезно, – продолжает он. – Ок, я знаю, что ты зол. Уиллоу и Дев могли бы разобраться со всем этим лучше, но что им вообще оставалось? Уиллс переживала за свою репутацию и до ужаса боялась, что снова развалит нашу компанию. Ты вообще знал, что она до сих пор винит себя в том, что произошло с нами после истории с Джереми?

От напоминания я напрягаюсь, а судя по тому, как Окли сжимает кулаки на песке, ему это тоже не нравится.

– Мы с ней долго об этом говорили. – Марк выдыхает, сначала глядя на воду, а потом снова на нас. – Было очевидно, насколько сильно ее мучило все, что она к тебе чувствовала.

Она говорила с Марком о своих чувствах? Когда это успело произойти? И что он мог сказать такого, что заставило ее побежать ко мне, а не от меня? С самого начала он был настроен против всей этой ситуации, хотя его нынешняя речь явно доказывает, что теперь все изменилось.

– Она не приняла решение быть с Девом легкомысленно, – твердо говорит Марк, не оставляя Окли возможности спорить. – И я видел их вместе. Они делают друг друга лучшими версиями самих себя. Нужно быть редкостным эгоистичным мудаком, чтобы не хотеть, чтобы они были вместе.

Ну, это уже прямой выпад, если я вообще когда-либо слышал прямые выпады. Судя по хмурому лицу Окли, он тоже это понимает.

– Да понял я, понял, – ворчит он. – Можно теперь поговорить о чем-нибудь другом?

– Конечно. Например, о том, насколько отвратительно ты вчера танцевал, – тут же предлагает Марк.

– Прошу прощения? Я хотя бы умею попадать в ритм.

– Это ты чуть не снес локтями целую толпу тетушек.

Окли фыркает.

– Да ну? Сейчас покажу тебе, какой ущерб способны нанести мои локти. Иди сюда, сукин…

– Так, все, нет, – перебиваю я и тянусь к Окли, пытаясь отвлечь их от драки, но они уже сцепились.

Покачав головой, я убираю руку и просто жду. По крайней мере, сейчас Окли дерется не со мной. Вполне допускаю, что Марк специально его спровоцировал. Потом надо будет поблагодарить его за то, что принял удар на себя ради команды.

Когда они наконец расходятся, ко лбу Окли прилипла ракушка, а на плече Марка красуется длинная красная царапина от куска плавника, которым его задел Окли, но в остальном оба целы. Да и общей враждебности заметно поубавилось.

– Прямо как в старые времена, – говорит Марк, откидываясь на локти и разглядывая нас с Окли. – Мы деремся на пляже, а Чава до сих пор валяется без сознания и пропускает все веселье.

– Зато к нашему возвращению он приготовит завтрак, – напоминает Окли и снимает ракушку со лба. – Его отчисление из кулинарной школы обернулось для нас сплошной выгодой.

Марк выглядывает из-за Окли и ухмыляется мне.

– А раз сейчас летний перерыв, я даже разрешу тебе съесть французские тосты.

Я со стоном облегчения запрокидываю голову.

– О, слава богу, блядь.

Напряжение между нами наконец трескается, и прежнее товарищество понемногу возвращается на место. Это еще не значит, что Окли меня простил или забыл, что я сделал, но, по крайней мере, теперь ясно: мы сможем через это пройти.

– Все, поднимайте свои задницы, – говорит Марк, вставая. – Волны слишком хорошие, чтобы просто сидеть и глазеть.

Я тоже поднимаюсь и решаю испытать удачу, протягивая руку Окли. Пока он смотрит на нее, я задерживаю дыхание, потому что мы оба понимаем: это не просто предложение помочь ему встать. Это оливковая ветвь. Попытка примирения. Вопрос: у нас все будет нормально?

Проходит еще секунда, а он все не двигается, и я уже начинаю нервно потеть. Но затем он все-таки хлопает ладонью по моей.

– Я все еще тебя ненавижу, – говорит он, когда я вытягиваю его на ноги. – Но я понимаю. Мне необязательно это любить, но я понимаю. И между нами ничего не меняется, ясно?

– Кроме того, что ты меня ненавидишь, – замечаю я, хотя уже улыбаюсь.

– Это вообще не новость, чувак. – Он хлопает меня по плечу и обходит. – Переживу. Как всегда.

Уверен, переживет. Осталось только выяснить, сколько времени ему на это понадобится.

К тому времени, как я возвращаюсь к домам, все тело покрыто синяками и ноет после утренней возни. Поднимаясь по дорожке, я замечаю маму на террасе с утренней чашкой кофе. Она поднимает руку, подзывая меня к себе, и проигнорировать этот жест я не смею.

Как вымотанный ребенок, я опускаюсь перед ней на пол и откидываюсь спиной на ее голени. Мои мокрые, забитые песком волосы ложатся ей на колени, но она даже не жалуется. Наоборот, как и полагается моей невероятной маме, начинает перебирать пряди пальцами.

– Выглядишь так, будто проиграл драку, – тепло замечает она. – Полагаю, океан победил?

Фыркнув, я закрываю глаза и позволяю ей массировать мне голову. Прямо как в детстве.

– Я просто позволил ему выиграть.

– Умный мальчик, – довольно напевает она.

Я слышу, как чашка со звоном опускается на стол, а затем мама снова заговаривает:

– У вас с Окли теперь все хорошо?

Под ее рукой я замираю. Вопрос звучит слишком невинно, словно она притворяется, будто понятия не имеет, что на самом деле происходит. Но она знает. Она всегда все знает.

Через мгновение я запрокидываю голову и смотрю на нее, однако по ее лицу ничего не понять.

– Это такой способ спросить, не возражает ли он против того, что мы с Уиллоу встречаемся?

Уголок ее рта слегка приподнимается, но окончательно выдает ее блеск в глазах.

– Возможно.

Со стоном я выпрямляюсь, отстраняюсь и поворачиваюсь к ней, пытаясь сердито сверкнуть глазами, хотя получается не слишком убедительно.

– Так ты знаешь?

– Ох, сынок. – На ее лице расплывается широкая улыбка. – У меня были подозрения, но окончательно я убедилась на прошлой неделе, когда увидела, как ты тайком лезешь к ней в дом. Тебе повезло, что ты с той решетки не свалился, негодник.

У меня отвисает челюсть.

– Ты это видела?

Она фыркает и делает рукой круговой жест.

– Я все вижу.

Ну да, еще бы.

– Я рада за тебя, – мягко говорит мама, касаясь моей щеки. – Уиллоу мне всегда нравилась. И ты ей всегда нравился. Рада, что ты наконец это заметил.

Я со смешком выдыхаю, все еще чувствуя себя неловко из-за того, насколько слепым был все это время.

– И что вы собираетесь делать дальше? – продолжает она. – Уиллоу вернется в Нью-Йорк? Я знаю, что ее контракт с тобой закончился.

От этого вопроса у меня немного теплеет на душе. Потому что Уиллоу никуда не уезжает. Она останется рядом со мной и при этом сможет продолжать идти за своей мечтой.

Я глубоко вдыхаю.

– Кстати, насчет этого…

ГЛАВА 33
Уиллоу

Спустя шесть часов безработицы у меня снова есть работа.

Контракты с Ридом и D’Ambrosi уже официально подписаны, и я уверена, что Шанталь и Грейс успели устать от моих восторженных визгов по поводу новой возможности и отношений с Девом. Но они за меня рады. Особенно Шанталь, ведь именно она выиграла их с Грейс спор о том, сколько времени понадобится нам с Девом, чтобы наконец сойтись. Я настолько счастлива от того, как все складывается, что даже не могу заставить себя возмутиться из-за этого пари.

– Думаешь, ты вообще еще вернешься в Нью-Йорк? – спрашивает Грейс, чье лицо занимает верхнюю часть экрана моего телефона. – Или нам уже собирать все твои вещи и отправлять их в Европу?

Я смеюсь.

– В декабре вернусь и тогда уже разберусь, что делать дальше. Я согласилась доработать с Ридом до конца сезона, а что будет потом – кто знает.

Хотя мне безумно интересно это выяснить. От одной мысли, что я останусь в мире «Формулы-1» хотя бы еще на несколько месяцев, меня переполняет восторг. Именно здесь я и хочу быть. А то, что Дев тоже будет рядом, определенно не делает ситуацию хуже.

– Тогда не будем сдавать твою комнату кому-нибудь другому, – поддразнивает Шанталь из нижней части экрана. – И все твое барахло тоже выбрасывать не станем.

– Ой, спасибо, какая ты до…

Меня прерывает стук в дверь. Но это не просто какой-то стук. Это стук Окли. Наш стук.

– Черт, мне пора, – шиплю я девочкам, чувствуя, как меня пронзает паника. – Ок пришел.

Грейс и Шанталь быстро прощаются со мной и желают удачи, после чего мы отключаемся. Я бросаю телефон на подушку и вскакиваю с кровати, но перед дверью останавливаюсь, глубоко вдыхаю и нервно заламываю руки. Я не боюсь разговора с братом, просто не хочу, чтобы на меня снова обрушились вина и раскаяние, особенно в день, когда мне хочется только радоваться.

Но я обязана с ним поговорить. Мы были неправы, скрывая от него правду, а то, каким образом он обо всем узнал, лишь сделало ситуацию еще болезненнее. Я должна как следует перед ним извиниться, вот только сталкиваться с последствиями собственных поступков – совсем не мое представление о приятном времяпрепровождении.

Сделав еще один глубокий вдох, я распахиваю дверь и пытаюсь одарить брата как можно более жизнерадостной улыбкой. К сожалению, на лице она больше похожа на гримасу.

– Привет. Извини, я была в ванной, – говорю я.

Окли закатывает глаза.

– Я буквально слышал, как ты разговаривала с подругами. Необязательно снова мне врать.

Это было жестко.

– Ладно, хорошо, – признаюсь я, чувствуя, как лицо вспыхивает от смущения. – Я боялась открывать дверь.

– Ты невыносимая.

Он проходит мимо меня и валится на кровать, сцепив пальцы на животе и уставившись в потолок.

Я остаюсь стоять на месте, ожидая, когда грянет гром. Он ведет себя так, будто все нормально, хотя выглядит немного тише обычного. На его лбу красуется ссадина, которой вчера точно не было, так что, возможно, спокойствие как-то связано с этим. О боже, он что, подрался с Девом? Он пришел сообщить, что убил моего парня и выбросил тело в океан?

– Я поговорил с Девом, – произносит он.

Не знаю, радоваться этому или начинать волноваться еще сильнее.

Я незаметно осматриваю его с ног до головы в поисках пятен крови, но, судя по всему, он недавно принимал душ. Если какие-то улики и были, теперь от них ничего не осталось.

Я с трудом сглатываю.

– И как все прошло?

Он проводит ладонями по коротко остриженным волосам, а затем сцепляет руки за шеей. Ладно, наверное, убийства все-таки не было. Не думаю, что после того, как прикончил человека, он лежал бы здесь настолько спокойно.

– Я все еще не в восторге от того, что вы двое… вместе, – последние слова он буквально выдавливает из себя. – Но я ничего не могу с этим сделать. И ничего делать не собираюсь.

Часть напряжения уходит из моих плеч.

– То есть ты не собираешься заставлять меня с ним расстаться?

Я пытаюсь сказать это шутливо, но в голосе слишком много серьезности, чтобы шутка сработала.

– Ты взрослая, Уиллс. Можешь делать что хочешь. – Наконец он поворачивает ко мне голову, и его темно-карие глаза смотрят серьезно. – Но я веду себя так, потому что не хочу снова видеть, как тебе больно. Мне все равно, сколько тебе будет лет, я всегда буду хотеть тебя защищать. С Джереми я тебя не уберег и больше никогда не хочу, чтобы такое повторилось. Не то чтобы я считал Дева хоть чем-то похожим на него, но мне казалось, что безопаснее вообще держать тебя от всего этого подальше.

Он коротко и безрадостно усмехается.

– Похоже, и с этим я тоже не справился.

От его слов сердце болезненно сжимается. С самого первого дня он так или иначе старался меня защищать. Но не может каждый раз успевать поймать меня, прежде чем я упаду, и очевидно, что его это мучает. И все же он старался изо всех сил. Большего я и просить не могла.

– Ты не можешь защитить меня от всего, Ок, – мягко говорю я.

Подойдя к кровати, я сажусь у его коленей. Мы почти не соприкасаемся, но сидим близко.

– Иногда мне придется испытывать боль. Такова жизнь. Особенно моя. Но я не думаю, что Дев причинит мне боль, и сама никогда не хочу причинить ее ему.

Все это время я винила себя в том, что разрушила компанию друзей Окли, а он, оказывается, все это время винил себя за то, что не сумел защитить меня от них. Но я начинаю принимать, что случившееся было не моей виной, и теперь мне нужно, чтобы он понял: его вины здесь тоже нет.

– Знаю, – спустя несколько секунд отвечает он.

Слова звучат неохотно, но уже хоть что-то.

– Но это не значит, что я перестану пытаться тебя защищать.

Я толкаю его колено локтем.

– Можешь хотя бы немного сбавить обороты.

Он приподнимает голову и прищуривается на меня, но верхняя губа дергается, словно он изо всех сил сдерживает улыбку.

– Просто постарайся не угробить себя слишком сильно.

Я фыркаю.

– Постараюсь.

В другом конце комнаты ноутбук издает сигнал о новом письме. Судя по превью на экране, оно от D’Ambrosi. Наверное, тот самый приветственный пакет, который, по словам Рида, они должны были прислать.

– Кстати, Дев рассказал тебе о моей новой работе?

– Новой работе? – На этот раз Окли садится. – Разве твой контракт с ним только что не закончился?

– Ага. Но он помог мне найти новый. После перерыва я начну работать с Ридом Коулманом и D’Ambrosi. Контракты подписала сегодня утром.

Он несколько раз моргает, кажется, на мгновение потеряв дар речи, а потом широко улыбается.

– Ни хрена себе, Уиллс. Поздравляю.

– Спасибо. – Я улыбаюсь ему в ответ. – Ничего этого не случилось бы, если бы ты не подтолкнул меня согласиться на работу с Девом.

– И встречаться с ним ты бы тоже не начала, – бормочет Окли, но радость с его лица никуда не исчезает. – Возможно, сейчас я тебя терпеть не могу, но я тобой горжусь. То, что ты сделала для Дева, было совсем не просто, и, похоже, ты впечатлила не только его. Для такого нужен талант.

Я шутливо кланяюсь.

– Я старалась.

Брат закатывает глаза на мою театральность, затем поднимается с кровати и направляется к двери, давая понять, что наш разговор по душам окончен.

– А теперь поднимай задницу, – бросает он через плечо. – Чава приготовил завтрак. И если хочешь французских тостов, лучше спускайся, пока Дев все не сожрал.

Чава заслуживает награды хотя бы за то, что оставил мне кусочек французского тоста, потому что Окли был прав: стоит предоставить Дева самому себе, и он превращается в настоящего углеводного маньяка.

– Да брось, ты же знаешь, что не хочешь все это есть, – уговаривает он с другого конца стола, уже занеся вилку над моей тарелкой. – Тебе вообще-то стоит есть побольше белка. Давай лучше доедай омлет.

Я отбиваю его вилку своей, и звон металла разносится по столовой.

– Даже не смей.

Следом я бросаю сердитый взгляд на Марка.

– Это ты создал этого монстра.

Марк поднимает руки, но ни капли раскаяния на его лице не видно.

– Это единственная неделя, когда ему можно есть все, что захочется. До пятницы я его останавливать не собираюсь, так что либо смирись, либо уходи.

Ну, раз так…

Я отодвигаю стул от стола и забираю тарелку, замечая разочарованное лицо Дева и слыша смешок брата.

– Пойду составлю Чаве компанию на кухне. Ешь чужую еду.

– Но ты моя девушка! – кричит Дев мне вслед. – Ты должна делиться!

Хорошо, что я стою к нему спиной и он не видит, как я пытаюсь сдержать улыбку. Меня радует и успокаивает, что они с братом так хорошо ладят, несмотря на то, как все изменилось после вчерашнего вечера. Окли понадобится время, чтобы привыкнуть, и все же сейчас он сидит рядом с Девом и смеется. Я не знаю, чему верить больше – его словам или поступкам, поэтому пока просто засчитаю это как победу.

На кухне я устраиваюсь за барной стойкой, откуда могу наблюдать, как Чава готовит у плиты, и спокойно доесть свой завтрак. Он бросает на меня через плечо понимающий взгляд, словно совсем не удивлен, что я пришла сюда к нему, но прежде, чем он успевает что-либо сказать, чьи-то руки обвивают мои плечи.

– Я куплю тебе столько макарунов, сколько захочешь, если позволишь мне это съесть, – шепчет Дев мне на ухо.

Несмотря на попытку меня отвлечь, я все равно замечаю, как его вилка снова тянется к моей тарелке. Хм. Предложение заманчивое. И каким бы вкусным ни был французский тост Чавы, прямо сейчас я гораздо охотнее съела бы макаруны.

Я пододвигаю тарелку ближе к нему.

– Ладно. Но как только доешь, сразу едем за ними.

– Договорились, – отвечает он, уже накалывая кусочек на вилку. – И еще я поведу тебя на свидание.

– Правда? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце от этих слов делает глупый кульбит. – И что ты придумал на этот раз? Снова арендовал для меня дом?

– Ну, по счастливому совпадению… я арендовал целых три.

Я смеюсь и отталкиваю его, пока он запихивает в рот очередной кусок французского тоста.

– Не считается. Ты арендовал их не специально для меня.

– Черт, ладно, какая же ты привередливая.

Он доедает все, что осталось на моей тарелке, а затем усаживается на соседний барный стул.

– Раз мы все еще стараемся держать наши отношения более-менее в секрете, особо разгуливать вместе по людным местам не получится. Тебя это устраивает?

Пока что – да. Я не против того, чтобы наши отношения оставались личным делом. Все важные для нас люди уже знают, а это главное. Но рано или поздно мне захочется большего. Захочется всем его показывать и без конца рассказывать о нем каждому, кто согласится слушать. Но пока все между нами еще совсем новое, можно оставить это в пределах нашего маленького мира.

– Меня устраивает, – отвечаю я, наклоняясь и слизывая капельку сиропа с его нижней губы.

Такая же сладкая, как и он сам.

– Я не против, чтобы ты оставался моим маленьким секретом.

На его лице появляется хитрая ухмылка. Он бросает вилку, обхватывает меня рукой за талию и вместе с барным стулом подтягивает ближе к себе.

– А можно мне быть твоим маленьким грязным секретом?

– Можешь быть кем захо…

– Да вы, блядь, издеваетесь, – стонет Чава с другой стороны кухонного острова и бросает лопатку. – Не поймите неправильно, мне нравится, что вы теперь вместе, но у меня слишком сильное похмелье, чтобы с утра смотреть на всю эту вашу мерзкую романтику. Идите куда-нибудь в другое место.

В глазах Дева вспыхивает лукавый огонек.

– Может, тогда поднимемся наверх? – тихо предлагает он.

– Ненадолго, – отвечаю я, хватаясь за его футболку. – Но ты должен мне макаруны.

Его губы находят мои, а Чава на заднем плане начинает ругаться, но я слишком растворяюсь в поцелуе, чтобы мне было до этого дело. Этот момент слишком идеален, чтобы позволить чему-либо его испортить.

– Все, что захочешь, jaanu, – говорит Дев, отстранившись, и в его глазах нет ничего, кроме любви. – Я дам тебе все.