Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

– Мы не сможем все это съесть!

– Поделимся с твоей семьей, – беспечно отвечает он. – А если Марк спросит, что я ел на этой неделе, соврем. Ты ведь меня прикроешь?

– Конечно, – отвечаю я.

Я всегда его прикрывала.

И все же недоверчиво фыркаю:

– Ты ненормальный, раз покупаешь столько.

– Эй, ты ведь сказала, что любишь их, правда? Почему бы мне не сделать то, что тебя порадует?

Он проводит рукой по волосам, не сводя с меня глаз.

– Ты оказываешь мне огромную услугу, так что это сущая мелочь в сравнении с ней.

И как мне на это отвечать? Другая женщина у кассы уже подсчитывает итоговую сумму, поэтому я лишь поджимаю губы и наблюдаю, как Дев отдает карту и непринужденно болтает с сотрудницами. Все это время желудок переворачивается, пытаясь справиться с новым нашествием бабочек.

Через несколько минут мне вручают целую гору пакетов – от нежно-розовых до ярко-желтых, – набитых коробками с моим любимым десертом. Признаю, однажды я съела пятнадцать макарунов за раз – рекорд, после которого еще несколько часов носилась как заведенная из-за огромного количества сахара, – но это уже явный перебор. Дев снова придерживает для меня дверь, когда мы выходим, а затем помогает осторожно разместить все пакеты на заднем сиденье внедорожника.

– Надо сфотографировать весь этот улов и отправить Марку, – неуверенно угрожаю я, но мой мозг слишком занят бесконечным повторением: Он купил двести макарунов, потому что ты сказала, что любишь их.

Смеясь, Дев открывает передо мной пассажирскую дверь, но сначала незаметно вытаскивает из одного пакета коробку.

– Только попробуй. Он и на тебя наорет за то, что привела меня сюда.

– Ладно, хорошо. Твой секрет останется со мной, – уступаю я, забираясь во внедорожник.

К моему ужасу, ветер подхватывает подол тонкого платья прежде, чем я успеваю сесть, и лицо вспыхивает от мысли, что я, возможно, только что показала Деву нижнее белье. К счастью, на мне плавки от купальника – на случай, если все-таки пришлось бы зайти в воду, – но это знание почти не уменьшает смущения.

Выражение лица Дева остается таким же непринужденным, как прежде, и ничего не выдает. Он поднимает коробку цвета закатного солнца и выгибает бровь.

– Будешь есть их со мной или настучишь Марку? Потому что стукачам макаруны не достаются.

Я протягиваю мизинец:

– Обещаю, никаких доносов.

Как только его мизинец обвивается вокруг моего, наши взгляды встречаются. Прикосновение словно высекает между нами искры и лишает меня дыхания. Оно кажется опасным – предупреждением, к которому следовало бы прислушаться. Но вместо того чтобы отпугнуть, оно будоражит. Мне хочется придвинуться ближе, проверить, насколько далеко мы способны зайти. Нарушить свое обещание всегда быть осторожно – и с телом, и с сердцем – и совершить что-нибудь откровенно безрассудное.

Но Дев отпускает мой палец, и волна необузданного желания снова отступает, возвращая мне здравый смысл. Я понимаю, что нельзя поддаваться.

Судя по настороженному блеску в его ониксовых глазах, он тоже.

– Поехали есть нашу добычу, – говорит он, и в голосе слышится легкое напряжение.

Словно Дев сдерживает слова, которые на самом деле хочет выпустить на свободу.

Я киваю и позволяю ему закрыть дверь, дав себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание.

«Возьми себя в руки», – отчитывает голос в глубине сознания.

Жаль, что его заглушает воспоминание о многозначительном смехе Шанталь.

ГЛАВА 12
Дев

Если бы от сексуальной неудовлетворенности можно было умереть, я был бы уже мертв.

Из-за воздержания, которое длится, кажется, уже целую гребаную вечность, и больших карих глаз Уиллоу, говорящих мне то, чего отказываются произносить ее губы, я почти уверен, что мой член вот-вот сам закричит о помощи.

Конечно, я мог бы что-нибудь с этим сделать. Большинство местных, да и вообще большинство моих соотечественников, не знают, кто я такой, поэтому преследующий меня слух вряд ли станет проблемой. Можно отправиться в бар, подцепить случайную девушку и привезти ее домой. Но с моим везением все наверняка обернется катастрофой и на мою голову свалится новый скандал. Еще один повод разозлить Argonaut и окончательно похоронить мою карьеру.

И да, признаю: у меня достаточно денег и связей, чтобы раздобыть номер службы, которая отправит роскошную женщину прямо к моей двери, но платный секс меня не привлекает. Я только рад за секс-работниц, которым нравится их работа, но сам вряд ли когда-нибудь стану пользоваться их услугами, хотя знаю нескольких людей из паддока, которые это делают.

Поэтому остается вариант, к которому я прибегаю уже несколько недель, и фантазия, вдохновляющая меня с той самой ночи в Остине: моя рука на члене и Уиллоу в мыслях. После сегодняшнего дня к ним добавились новые подробности – ветер, поднявший платье до самых бедер и обнаживший плавки с ромашками, едва прикрывающие ее идеальную задницу в форме персик.

Тогда я повел себя как джентльмен и сделал вид, будто ничего не заметил. Но сейчас? В голове проносится одна непристойность за другой, пока Уиллоу заходит в дом и поворачивается, чтобы закрыть дверь, одарив меня на прощание легкой улыбкой.

Я иду к себе и сразу поднимаюсь в спальню, а оттуда – в примыкающую ванную. К счастью, родители уехали на весь день в Малибу осматривать место проведения свадьбы Алиши. Потому что после одного дня с Уиллоу у меня самый сильный гребаный стояк в истории человечества. Благослови господь пакеты с макарунами, которыми мне удалось прикрыться по пути в дом. Без их божественного вмешательства я, вероятно, навсегда отпугнул бы Уиллоу.

В мгновение ока я избавляюсь от одежды и оказываюсь в душе, прижавшись лбом к прохладной плитке и обхватив рукой член под струями воды. Первой в воображении появляется ее улыбка. Пухлые губы и розовый язык, которым она их облизывает, ямочки на щеках. Затем я представляю тонкую шею, округлость груди под легкой хлопковой тканью сарафана и ветер, поднимающий подол до самой талии.

Светлые, почти выцветшие растяжки покрывают ее бедра и ягодицы, словно карта, и мне хочется провести пальцами по каждой из них, скользнуть между ее ног и услышать тихие стоны. Почувствовать, как ее киска сжимает мой член. Довести ее до такого исступления, чтобы она выкрикнула мое имя и рассыпалась под моими прикосновениями.

Я быстро кончаю, зажмурившись и опираясь на предплечье. Если бы рядом кто-нибудь был, я бы сгорел от стыда. Но к черту. Вот что со мной делают Уиллоу и вынужденное из-за скандала воздержание. Я снова превратился в гребаного подростка.

Закончив в душе, я оборачиваю полотенце вокруг талии и беру другое, чтобы вытереть волосы. Когда поднимаю руку, мышцу в плече пронзает боль. Черт. Волны уже давно не швыряли меня с такой силой, и завтра все тело наверняка будет болеть. Учитывая, что я отпустил Марка на неделю и рядом нет никого, кто мог бы привести меня в форму, если я серьезно себе наврежу. Поэтому я натягиваю плавательные шорты и отправляюсь к джакузи на заднем дворе – моему импровизированному физиотерапевту.

К тому времени, когда я выхожу на террасу, солнце почти скрылось за горизонтом, а с наступлением сумерек над головой автоматически загораются мерцающие огоньки, которые установил отец. Джакузи находится на два уровня ниже, в нижней части террасы, откуда его почти не видно из дома, а высокий забор слева отделяет наш двор от участка Уильямсов. Маленький проход, который мы с Окли когда-то вырезали в дальнем углу, до сих пор не заколотили, хотя ни один из нас уже не смог бы через него пролезть. Теперь им пользуется лишь сенбернар их семьи Герман, да и он уже едва там помещается.

Откинув крышку джакузи, я осторожно опускаю в воду сначала одну ногу, затем другую и погружаюсь по плечи, устраиваясь на одном из лежачих сидений. Я запрокидываю голову и издаю стон, чувствуя, как мышцы понемногу расслабляются. Одним нажатием кнопки включаю гидромассаж, и струи начинают бить между лопатками, но насладиться облегчением мне мешает вспыхнувший неподалеку свет.

С моего места виден второй этаж дома Уильямсов, и свет льется из окна спальни Уиллоу. Жалюзи открыты, и я вижу ее: в одной руке она держит оранжевую коробку, в другой – макарун. Уиллоу останавливается, откусывает кусочек и от удовольствия запрокидывает голову, пережевывая его, а черные кудри рассыпаются по спине. Будто кто-то ее позвал, она оглядывается через плечо и что-то отвечает, а затем направляется к окну.

У меня перехватывает дыхание в ожидании, что она поймает меня за тем, что я наблюдаю за ней, но Уиллоу продолжает смотреть в сторону двери, пока тянет за шнур жалюзи, лишая меня возможности заглянуть в ее жизнь.

Как я начинаю понимать, теперь мне недостаточно даже проводить с ней долгие часы. Не представляю, как я выдержал несколько месяцев без нее после принятого нами неудачного решения – ладно, принятого мной неудачного решения. Но теперь, когда она снова появилась в моей жизни… Да, мне конец.

Полный и окончательный.

Поэтому я делаю единственное, что мне остается: закрываю глаза и снова погружаюсь в воспоминание о той ночи, когда все изменилось.

Субботний вечер в Остине – тот самый вечер, – и мне нужно, блядь, лечь спать.

Марк уже размял мне плечи и шею, чтобы завтра за рулем мышцы не затекли. Чава подробно разобрал со мной план поездки в Мексику на следующей неделе. Джани своими дурацкими видео сумела довести меня до бешенства. А полчаса назад Окли после нескольких часов видеоигр наконец ушел из моего гостиничного номера, чтобы я мог отдохнуть.

Но я не могу уснуть.

И все потому, что я не могу перестать думать об Уиллоу.

Она не выходит у меня из головы со среды, когда мы все напились в клубе по случаю дня рождения Окли. Уиллоу в том крошечном платье, с распущенными растрепанными кудрями выглядела настолько сексуально, что мой взгляд задерживался на ней непозволительно долго. Обычно она по-соседски милая, но с таким количеством обнаженной кожи и туманным жаром в глазах… Черт, она была настоящей ожившей фантазией.

Я до сих пор чувствую тепло ее кожи, мягкость бедер под ладонями и ее руки поверх моих. Слышу тихий вопрос:

– Что бы ты сделал, Дев?

В том-то и дело. Я до сих пор не знаю, что сделал бы, если бы заметил ее чувства раньше. С тех пор как она спросила, я не перестаю мучиться этим вопросом, прокручивая в голове каждую нашу встречу за все эти годы и пытаясь понять, был ли момент, когда я мог сделать первый шаг.

Но если ее чувства были настолько очевидными, как я мог их не заметить? Как мог столько лет не видеть ее, когда мог получить все, чего теперь так отчаянно хочу? Неужели я был настолько слеп?

Ответ – дверь туалета, распахнувшаяся с грохотом, и яростное обвинение в том, что я целовал его сестру.

Окли.

Именно из-за Окли я пропустил каждый сигнал, каждый намек и каждую гребаную неоновую вывеску, которыми Уиллоу пыталась привлечь мое внимание. Раз за разом он перехватывал их. Надевал на меня шоры и настойчиво заставлял прочно запихнуть Уиллоу в категорию «она мне как родная». Делал все, чтобы я воспринимал ее только как надоедливую девчонку, которая вечно таскается за нами.

Но Уиллоу мне не родня. Она не моя младшая сестра. И никогда не была надоедливой помехой.

Только не для меня. Никогда.

И все же я всегда держался на расстоянии. Не подпускал ее ближе вытянутой руки. Отводил взгляд. Убеждал себя, что она лишь продолжение Окли, хотя все это время Уиллоу была самостоятельной личностью. И осознал я это только на этой неделе.

Уткнувшись лицом в подушку, я едва сдерживаю раздраженный крик. Вселенная явно решила надо мной поиздеваться. Боги, в чьих руках находится моя судьба, получают удовольствие, изводя меня. Иначе меня не переехал бы грузовик, груженный дерьмовыми эмоциями, лишь потому, что девушка призналась в симпатии ко мне. Или в том, что симпатизировала раньше. Но судя по ее реакции на меня, готов поспорить: чувства никуда не делись.

Я не настолько самоуверен, чтобы считать, будто могу заполучить любую женщину на свете, но я гоняю на быстрых машинах, зарабатываю миллионы и обладаю внешностью и улыбкой, от которых с женщин слетают трусики. Меня одинаково любят и матери, и дочери. Я нахальный ублюдок, который обожает кокетливые шутки и пошлые реплики во время интервью. Я, блядь, само очарование, и женщины часто дают мне это понять.

Обычно без слов.

Так что признания во влюбленности и кокетливые взмахи ресниц для меня не в новинку. Я знаю, как реагировать на признание в любви в порыве страсти и на слезы, которые появляются, когда отвечаю, что не испытываю того же. Умею избегать связей, заканчивающихся драмой. Знаю, как выбираться из неприятностей.

Вот только из-за Уиллоу мне хочется броситься в них головой вперед.

Она заставляет меня всерьез задуматься, не встать ли с кровати и не отправиться ли на ее поиски. Если я это сделаю, возможно, сегодня все-таки смогу уснуть. Я бы ненавидел ее за то, что она нарушает мои привычные ритуалы перед гонкой, если бы не был так ею очарован и не прокручивал бесконечно в памяти многозначительные слова и почти непристойное прикосновение.

Черт, мне нужно взять себя в руки.

Больше всего меня мучает то, что мы просто… замяли случившееся. После того как Окли запретил мне даже пытаться подкатить к его сестре, я больше ни разу не заговорил с ней об этом. Ни на следующий день за завтраком, когда мы оба страдали от жуткого похмелья. Ни в пятницу, когда она заглянула в боксы перед прогулкой по Остину с подругами. Ни сегодня, когда поздравила меня с двенадцатым местом в квалификации и за ужином сидела достаточно близко, чтобы я мог отвести ее в сторону для личного разговора, не вызвав подозрений у брата.

Мы оба делаем вид, будто ничего не произошло, будто эти губительные слова никогда не слетали с ее прекрасных губ. Но я больше не могу притворяться и должен…

Тихий стук в дверь вырывает меня из недодуманного плана спуститься к ее номеру и рассказать, насколько сильно она выбила меня из колеи. Шумно выдохнув, я скатываюсь с кровати и натягиваю футболку со спортивными штанами. Я не собираюсь открывать дверь в одних боксерах, хотя, скорее всего, за ней стоит человек, который за прошедшие годы видел на мне куда меньше одежды. Кажется, Марк видел меня голым чаще, чем любая женщина, с которой я спал.

Но за дверью не Марк, не Чава и не Окли. Даже не Джани или Пэтси, чтобы помучать меня.

Там стоит нынешняя причина всех моих страданий.

– Привет, – здороваюсь я с Уиллоу, удивленно моргая. Черт, неужели я ее призвал? Она почувствовала, что я думаю о ней несколькими этажами выше? Неужели сейчас выяснится, что на самом деле я волшебник? – Что ты здесь делаешь?

Она поднимает взгляд с ковра, но не смотрит мне прямо в глаза. Ее взгляд перебегает с моего лица за плечо и обратно.

– Я искала Ока, – объясняет она, нервно переплетая пальцы перед животом. – Я вышла к торговому автомату и захлопнула дверь, а ключ остался в номере. Думала, он может быть у тебя и я заберу его ключ.

Я качаю головой, главным образом пытаясь избавиться от прежних мыслей. Я ее не призывал, но судьба, похоже, снова что-то замышляет.

Осталось понять, в мою пользу или против меня.

– Он ушел около получаса назад. – Сейчас этот тип наверняка сидит в гостиничном баре и одновременно подкатывает к трем разным женщинам. – Если хочешь, я спущусь с тобой на стойку регистрации, и тебе сделают новую ключ-карту.

Увидев, как нежный румянец заливает верхушки ее скул, я почти ожидаю, что она откажется и поспешит уйти. Но вместо этого Уиллоу кивает и с облегчением выдыхает.

– Ты не против?

Ни капли. Особенно учитывая, что сама судьба привела ее к моей двери. Глупо не воспользоваться возможностью.

– Совсем не против, – отвечаю я, похлопывая по карманам спортивных штанов и проверяя, взял ли собственный ключ. – Номер оформлен на мое имя, так что со мной будет проще.

– Спасибо, – говорит она, отступая и пропуская меня, когда я надеваю кроссовки. – Так глупо получилось. Я буквально оставила ключ на комоде.

– С кем не бывает, – успокаиваю я и вытягиваю руку, предлагая ей вести нас к лифтам.

– А можно пойти по лестнице?

Я ухмыляюсь.

– Ты до сих пор не любишь лифты?

Я иду рядом, а она возмущенно вскидывает подбородок, словно предупреждая, чтобы я не вздумал ее дразнить.

Разумеется, именно это я и собираюсь сделать.

– Я стараюсь ими не пользоваться, если есть выбор.

– Ты застряла всего один раз, Уиллс. – Я не могу сдержать смех. – И то всего на пять минут.

– Одного раза оказалось более чем достаточно, – фыркает она, сердито на меня глядя. – Теперь в некоторых кошмарах я застреваю в лифте, который внезапно начинает падать. Мои колени предпочли бы лифт, а тревожность – нет.

– Ладно, ладно, понял. Значит, лестница.

Я распахиваю противопожарную дверь на лестницу и придерживаю ее, пропуская Уиллоу вперед. Я живу на девятом этаже, поэтому быстро мы не спустимся, но мне это даже на руку. Появится время подготовиться к тому, что хочу сказать, действительно это произнести и разобраться с последствиями.

Уиллоу хватается за перила слева и осторожно наступает на каждую ступеньку, словно боится промахнуться. На ней удобные кроссовки с белым сарафаном, но я не могу осуждать ее за осторожность. Для нее маленькая ошибка может обернуться серьезными последствиями.

Мне это чувство знакомо.

Добравшись до площадки восьмого этажа, я наконец прочищаю горло, надеясь, что это поможет успокоить сердце, которое отчаянно колотится о ребра. Я не нервничаю, поэтому совершенно не понимаю, что с ним происходит.

Нет, нисколько не нервничаю…

– Уиллоу, насчет того вечера… – начинаю я. – Я…

– Нам необязательно это обсуждать, – перебивает она, не отрывая глаз от ступеней, пока мы огибаем площадку и начинаем спускаться по следующему пролету.

Хорошо, что впереди еще семь этажей. Этот разговор явно не будет легким.

– Нет, думаю, обязательно.

Она шумно выдыхает, по-прежнему опустив голову.

– Может, просто оставим все как есть? Я сказала то, чего не следовало, и поставила тебя в неловкое положение. Прости, ладно? Давай просто забудем и будем жить дальше.

Я моргаю, ошеломленный ее извинениями.

– Тебе не за что извиняться.

– Конечно, есть. Из-за меня между нами все стало неловко.

– Нет, не стало. – Я облизываю губы, давая себе время сформулировать ответ и решить, как лучше подступиться к этой теме. – Но ты заставила меня кое-что осознать.

После этих слов она наконец поднимает взгляд. Наши глаза встречаются: ее широко распахнутые, испуганные, но все же осторожно сияющие надеждой.

А затем она спотыкается.

Гонки наделили меня почти сверхчеловеческой реакцией, отточенной тысячами часов тренировок, поэтому я даже не задумываюсь, когда выбрасываю руку, чтобы ее поймать. Обхватываю Уиллоу за талию и резко притягиваю спиной к своей груди, едва не отрывая ее ноги от пола. При столкновении воздух вырывается из ее легких, а пальцы вцепляются в мою руку. Она прижимается ко мне, словно я ее единственная опора.

И мне это нравится гораздо сильнее, чем я готов признать.

– О боже, – выдыхает она, медленно приходя в себя и восстанавливая равновесие, а затем разжимает дрожащие пальцы на моем предплечье. – Спасибо, что не дал мне переломать все кости. Еще чуть-чуть…

Я ни за что не позволил бы ей пострадать. Никогда не позволял и никогда не позволю. Особенно теперь, когда наконец начинаю понимать, какие чувства она пробудила во мне.

Сердце грохочет в груди. Уверен, она это чувствует.

– Ты в порядке?

Она кивает, и мне следовало бы ее отпустить, но я не могу заставить себя отстраниться.

Ее тело теплое и мягкое, а сладкий аромат духов заполняет мои легкие. Меня пронзает мысль, что я мог обнимать ее так уже много лет назад, если бы не был настолько гребано слеп.

– Я в порядке, – почти шепотом отвечает она. – Теперь можешь отпустить.

– Не думаю, что хочу.

Вот и мое признание. Оно ничуть не уступает тому, которое она сделала несколько дней назад, но Уиллоу лишь нервно смеется, словно я пошутил, и откидывает голову мне на грудь.

– Я могу стоять сама, – заверяет она, улыбаясь так, что на щеках появляются глубокие ямочки. – Не переживай, я больше не споткнусь. Буду осторожнее.

– Я не это имел в виду, Уиллоу.

Она замирает, а затем медленно поднимает голову. Улыбка полностью исчезает с ее лица. Судя по взгляду испуганного олененка, просить меня объяснить она не собирается.

Ничего страшного. Я все равно объясню, потому что больше не могу молчать, даже если лестничная клетка – не самое романтичное место для признания. Зато оно хотя бы запомнится.

– То, что ты сказала мне в клубе… – тихо начинаю я, ослабляя объятия, чтобы развернуть ее к себе. Я не хочу пропустить ни малейшей перемены в выражении ее лица. – С тех пор я не перестаю об этом думать. Не перестаю думать о тебе.

– Дев, не надо, – шепчет она, выскальзывая из моих рук и отступая к перилам. Уиллоу хватается за них по обе стороны от бедер, словно пытается удержаться на ногах. – Тебе необязательно это делать.

Она с трудом сглатывает, а когда снова заговаривает, голос звучит немного увереннее:

– Не нужно меня утешать. Со мной все нормально. Я уже это пережила.

– Утешать тебя? – повторяю я, едва не фыркнув от недоверия. – Ты правда думаешь, что именно этим я занимаюсь?

– Очевидно же. – Она спускается на одну ступеньку, по-прежнему цепляясь за перила, и я без колебаний следую за ней. – Когда люди совершают ошибку, ты стараешься их успокоить. Ты всегда так делаешь. Просто ты такой человек.

Ее слова выбивают меня из равновесия и заставляют остановиться. Да, я предпочитаю сохранять мир и по возможности избегать хаоса в собственной жизни, но это не значит, что я постоянно пытаюсь задобрить всех окружающих.

Правда?

Черт, неужели именно таким она меня видит? Неужели я действительно так поступаю? Неужели занимаюсь этим и сейчас?

Ответ – решительное, блядь, нет.

Я делаю все это не для того, чтобы ей стало легче после признания. А потому, что настолько зациклился на этой девушке, что не могу спать. Настолько поглощен ею, что мне почти плевать на завтрашнюю гонку, к которой я окажусь катастрофически не готов.

Ее признание несколько дней назад распахнуло шлюзы, которые удерживал насквозь проржавевший замок, и теперь мне приходится справляться с обрушившимся потоком. А еще я достаточно эгоистичен, чтобы хотеть затянуть ее в этот хаос вместе со мной.

– Я не пытаюсь тебя утешить.

Она спускается еще на одну ступеньку и оказывается на следующей площадке, а я иду следом. Все это время Уиллоу прижимается спиной к бетонной стене, но упрямо держит подбородок поднятым.

– И ты не совершила ошибку, – говорю я. – Ты лишь рассказала мне о своих чувствах.

Она фыркает.

– Да, когда была пьяна.

Еще один шаг – и я оказываюсь прямо перед ней. Нос к носу. Не оставляя ей пространства.

– Но разве это значит, что сказанное было неправдой?

Надо отдать ей должное: Уиллоу встречает мой взгляд и не отводит глаз. Уголки губ опускаются, пока она изучает мое лицо, хотя я не понимаю, что именно пытается там найти.

– Почему тебя это волнует? – наконец спрашивает она.

– Потому что я не могу выбросить тебя из головы.

Мои ладони ложатся на изгиб ее талии, и Уиллоу резко втягивает воздух.

Я продолжаю, чтобы она наконец поняла:

– Потому что не могу перестать думать о том, что случилось бы, если бы Окли нас не прервал.

Я раскрываю ладони на ее спине, мягко надавливая и притягивая ближе.

– О том, чего я хотел.

– Чего ты… – Она обрывает себя, то открывая, то закрывая рот и часто моргая, словно не верит услышанному. Шумно выдохнув, Уиллоу заправляет кудряшку за ухо, но та сразу же выскальзывает обратно. – Ты сейчас, блядь, издеваешься надо мной?

Вырвавшееся из ее уст ругательство едва не заставляет меня рассмеяться, но открытая уязвимость на лице душит смех в горле.

Она действительно мне не верит. Даже когда мои руки лежат на ее теле. Даже после того, как я признался, что не могу перестать о ней думать, Уиллоу считает все жестоким розыгрышем.

– Я не издеваюсь, – тихо говорю я, словно пытаюсь успокоить испуганное животное, готовое в любой момент сорваться с места. – Возможно, кажется, будто все это возникло из ниоткуда. А может, так и есть, не знаю. Но, Уиллоу, после твоих слов я понял, что…

Слова внезапно исчезают, а горло сжимает от волнения. Но в этой ситуации от них все равно нет никакого толку, поэтому пора переключиться на другой режим.

– Знаешь что? К черту.

И я наконец делаю то, чего жаждал последние несколько дней. Запускаю пальцы в шелковые волосы, рассыпавшиеся по ее плечам, мягко тяну их, запрокидывая ее голову, и поднимаю лицо навстречу своему. Губы Уиллоу приоткрыты, глаза широко распахнуты – словно она ждет подвоха. Но она не пытается отстраниться, когда второй рукой я снова обхватываю ее за талию.

Мы стоим так близко, что я мог бы пересчитать каждую золотистую крапинку в карамельном участке ее радужки. И почти поддаюсь искушению.

Но кое-чего мне хочется гораздо сильнее.

– Дев, – шепчет она, тяжело дыша и прижимаясь грудью к моей.

Это не предупреждение.

Это приглашение.

Когда наши губы наконец встречаются, мир по краям заволакивает туманом. Хотелось бы сказать, что ничего подобного не происходит, что все кажется неправильным, что мне хочется отстраниться и стереть этот ошибочный поцелуй прежде, чем он зайдет дальше.

Но я не могу.

Не могу ничего, кроме как притянуть ее ближе и позволить мягкому жару ее тела раствориться во мне. Могу лишь сжать в кулаке кудри и провести языком по сомкнутым губам. Зажмуриться и полностью в ней потеряться.

Она охотно отвечает на мой поцелуй, позволяя мне брать то, чего я хочу, и выражать этим поцелуем все, что я не могу сказать словами. Но она наверняка и без того понимает, что я пытаюсь ей сказать, потому что прижимает ладони к моей груди, а затем скользит ими вверх и хватается за мои плечи, не позволяя мне отстраниться и отдавая мне еще больше. А я с радостью возьму все, что она готова дать.

Вены вспыхивают. Огонь проносится по телу. А Уиллоу лишь сильнее раздувает пламя своими тихими звуками удовольствия, прерывистым дыханием и сдержанными стонами.

Это лучше всего, о чем я когда-либо мог мечтать.

Когда я крепче обхватываю ее и отрываю от пола, она удивленно ахает мне в губы. Уиллоу тут же обвивает ногами мою талию, запускает пальцы в волосы и крепко сжимает их, не отпуская меня.

И я не хочу, чтобы когда-то отпустила.

Она может удерживать меня столько, сколько пожелает.

Ее спину поддерживает стена, поэтому мои руки свободно скользят к бедрам и краю платья, которое я резким движением задираю до талии. Жар между ее ног прижимается к моему животу, словно бросая вызов: провести пальцами выше, к краю хлопковых трусиков, и нырнуть под резинку у бедра.

Я мог бы это сделать. Хочу сделать. Это так просто, а мне, блядь, отчаянно хочется почувствовать еще хотя бы немного ее тела. Мягкость бедер уже сводит с ума, а то, как она прижимается ко мне тазом, – не что иное, как откровенная провокация.

Она не может не чувствовать, насколько сильно я ее хочу.

Но нам нужно остановиться, прежде чем все зайдет еще дальше. Я должен точно знать, что мы оба хотим одного и того же.

– Блядь, Уиллоу, – бормочу я, отстраняясь ровно настолько, чтобы вдохнуть. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, словно меня насильно вытаскивают из сна. – Теперь понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Она дышит так тяжело, будто пробежала несколько километров, а рассеянный взгляд по-прежнему прикован к моим губам, но все же кивает.

Я не могу удержать ладони и продолжаю гладить ее бедра под платьем.

– Не только ты что-то чувствуешь, ясно? Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Она уже открывает рот, собираясь ответить, когда где-то несколькими этажами ниже с грохотом захлопывается дверь. Уиллоу вздрагивает, и этот звук разрушает окутавшие ее чары. Она быстро моргает несколько раз, а затем смотрит на меня с ужасом.

Уиллоу тут же убирает руки и снова упирается ладонями в мою грудь, но теперь не притягивает ближе, а отталкивает.

Как бы мне ни хотелось ее удержать, я обхватываю талию, отступаю и осторожно опускаю ее на ноги.

– Знаешь… Знаешь что? – запинается она. Уиллоу торопливо проводит руками по нижней части тела, расправляя платье. – Я могу сама спуститься на стойку регистрации.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить ее слова.

И… все? Она действительно собирается проигнорировать только что произошедшее?

– Нам все еще нужно обсудить…

Она поднимает руку и закрывает глаза. Глубоко вдыхает, на мгновение задерживает дыхание, а затем снова смотрит на меня.

– Этого не должно было случиться, – твердо заявляет она. Слова вонзаются ножом в живот. – И больше не случится. Не может. Мы оба знаем почему.

Нож проворачивается внутри, потому что я знаю: она права.

– Послушай, нам следует…

– Не надо, Дев, – перебивает она твердым голосом. – Просто не надо. Давай забудем.

Проблема в том, что я не могу.

И не думаю, что когда-нибудь смогу.

Теперь, когда я знаю ее вкус – сахар и самый сладкий грех, – мне уже никогда не удастся выбросить ее из головы.

Брызги воды ударяют мне в лицо, заставляя закашляться и резко выпрямиться. Сердце все еще бешено колотится, когда воспоминание обрывается и меня возвращает в реальность.

Я сажусь ровно, как струна, и оглядываю двор в поисках виновника. Заметив Чаву на террасе, стону и снова откидываюсь назад. По крайней мере, меня не собираются убивать.

– Чувак, сколько ты уже сидишь в этой воде? – спрашивает он, окидывая меня обеспокоенным взглядом. – Ты краснее Марка, если оставить его на солнце дольше пяти минут.

Наш бедный бледнокожий друг при встрече с солнечными лучами обычно становится цвета клубничного варенья. Со мной такого несчастья никогда не случалось, и за это спасибо меланину, но судя по всему, так долго сидеть почти в кипятке дает тот же визуальный эффект.

– Заснул, – бормочу я, солгав, и провожу ладонями по лицу. – Спасибо, что спас меня от утопления.

– Тоже способ избавиться от контракта, – с весельем замечает он, а затем поднимает пластиковый контейнер. – Я принес пирог.

– Я знал, что не просто так держу тебя рядом.

Я выбираюсь на край джакузи, оставив ноги в воде. Чава скидывает обувь и садится напротив в такой же позе, поставив контейнер рядом с собой.

– Чем весь день занимался? – спрашивает он, медленно болтая ногами. – Я видел твою доску у входа. Ходил серфить?

Я киваю и провожу рукой по волосам, все еще возвращаясь в настоящее, пока ночной воздух охлаждает разгоряченное тело.

– Да. Уиллоу хотела сделать несколько снимков, как я катаюсь, поэтому мы провели на воде пару часов.

– Так Уиллоу захотела провести с тобой время?