Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"
Автор книги: Симон Солтани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
ПЕРЕСЕКАЯ ЧЕРТУ
Симон Солтани
Перевод является любительским и не претендует на оригинальность. Мы не ставим перед собой коммерческих задач и просим воздержаться от распространения этого файла, a также удалить его с ваших устройств после ознакомления. Обращаем ваше внимание, что целенаправленное использование данного материала в любых целях категорически запрещено.
Всем, кто изо дня в день продолжает идти вперед, несмотря на боль.
И маме Джей.
Эту книгу я бы разрешила тебе прочитать.
РАСПИСАНИЕ ГОНОК «ФОРМУЛЫ-1»
• Бахрейн • 3–5 марта
• Саудовская Аравия • 17–19 марта
• Австралия • 31 марта – 2 апреля
• Азербайджан • 28–30 апреля
• США (Майами) • 5–7 мая
• Италия (Имола) • 19–21 мая
• Монако • 26–28 мая
• Испания • 2–4 июня
• Канада • 16–18 июня
• Австрия • 30 июня – 2 июля
• Великобритания • 7–9 июля
• Венгрия • 21–23 июля
• Бельгия • 28–30 июля
ЛЕТНИЙ ПЕРЕРЫВ
• Нидерланды • 25–27 августа
• Италия (Монца) • 1–3 сентября
• Сингапур • 15–17 сентября
• Япония • 22–24 сентября
• Катар • 6–8 октября
• США (Остин) • 20–22 октября
• Мексика • 27–29 октября
• Бразилия • 3–5 ноября
• США (Лас-Вегас) • 16–18 ноября
• Абу-Даби • 24–26 ноября
ПРОЛОГ
Дев
Октябрь. Остин, Техас
Я облажался. Черт возьми, да я облажался по полной.
Гоночный инженер говорит со мной по радио, задавая вопросы вроде: «Что случилось?», «Ты в порядке?» и, самое главное, «Насколько сильно повреждена машина?». Нужно ему ответить, дать понять ему и всей команде, что я в сознании после того, как на скорости почти сто миль в час вылетел в гравий и врезался в ограждение. Пока им придется довериться показателям моих жизненно важных функций на мониторах командного мостика, потому что я никак не могу выдавить из себя ни слова. Не потому, что со мной что-то не так физически. Просто мой мозг… отсутствует. Взял выходной. Окончательно и бесповоротно ушел в отключку. И авария здесь ни при чем.
– Дев? – голос Бранни рассеивает туман в моей голове; по радио ясно слышно, как сильно он встревожен. – Ты меня слышишь? Ты в порядке? Повторяю: ты в порядке?
– Я в порядке, – с трудом выговариваю я, все еще вцепившись в руль. Под перчатками костяшки пальцев наверняка побелели. – Но машине конец. Простите, ребята. Это моя вина.
Как и любой хороший инженер, он захочет выяснить, что пошло не так, но прекрасно понимает, что не стоит спрашивать об этом по командному радио, которое может слушать кто угодно в любой точке мира. Придется подождать до разбора гонки, и тогда меня разнесут исполнительный директор, руководитель команды и мой главный механик. И поделом, потому что виноват действительно я.
Дело не в неисправности машины, состоянии трассы, другом гонщике или силах природы. Нет, я совершил смертный грех за рулем.
Я отвлекся.
Такого не должно было произойти. За все годы в автоспорте со мной ни разу такого не случалось – и уж тем более за пять лет в «Формуле-1». Никогда прежде я не позволял себе настолько уйти в свои мысли, чтобы слишком поздно затормозить и потерять сцепление задних колес с трассой. Я едва успел среагировать, прежде чем на полном ходу врезался в ограждение – от резкой остановки меня тряхнуло так, что клацнули зубы.
– Заглуши машину и возвращайся в боксы, – распоряжается Бранни.
Я делаю, что мне велено, пока не успел угробить что-нибудь еще. Остается лишь гадать, что скажут телевизионные комментаторы, обсуждая возможные причины моей аварии. Я уже почти слышу их голоса: «Какое разочарование, но главное, что с ним все в порядке».
Только я не в порядке. Совсем не в порядке. Я облажался по-крупному и речь не об аварии.
Я не могу перестать думать об этом, даже когда выбираюсь из разбитой машины и ухожу, оставляя позади ущерб на миллионы долларов. Если быть честным с самим собой, теперь все уже никогда не будет как прежде.
Потому что прошлой ночью я поцеловал Уиллоу Уильямс. И теперь я покойник.
ГЛАВА 1
Уиллоу
Семь месяцев спустя, май. Нью-Йорк
Я чуть не спалила квартиру. Снова.
Приготовить макаруны не должно быть настолько сложно. Они маленькие, милые, да и ингредиенты в рецепте проще некуда – всего лишь яичные белки, миндальная мука и сахар. Так почему, ну почему у меня не получается приготовить ни одной партии и не испортить ее подчистую?
– О нет, черт, – бормочу я, хватая с кухонной стойки прихватку и вытаскивая из духовки уже дымящиеся пирожные.
Если верить таймеру, им нужно выпекаться еще пять минут, однако они уже почти превратились в угольки. Либо в рецепте указана неправильная температура, либо мою духовку прислали прямиком из ада. Ставлю на второе.
Я отчаянно пытаюсь воссоздать классический макарун из знаменитой кондитерской «Стелла Марго», потому что месяц назад единственное ее заведение в Нью-Йорке закрылось на ремонт, а я просто не могу жить без этих пирожных. Эта новость едва не заставила меня задуматься о возвращении на Западное побережье, где «Стелла» встречается чуть ли не на каждом углу.
Впрочем, если в ближайшие пару месяцев я не найду работу, мне, возможно, и так придется вернуться в Сан-Диего и поселиться у родных. Четыре года назад я приехала в Нью-Йорк ради учебы и собиралась остаться здесь, возможно, до конца жизни. Образование оплатили мои замечательные родители при условии, что после выпуска я начну обеспечивать себя сама. Честно говоря, они без всяких возражений продолжили бы мне помогать, и средства у них определенно есть, но это вопрос принципа. Я дала слово и намерена его сдержать.
Просто я не думала, что будет настолько трудно.
В университете я вкалывала как проклятая: получила сразу две специальности – в области коммуникаций и спортивного маркетинга, дополнительно изучала английский и каждый семестр проходила новую стажировку. С таким опытом я была уверена, что легко найду постоянную работу в отделе маркетинга какой-нибудь профессиональной спортивной команды – иначе говоря, работу своей мечты. Но после десятков заявок, которые попросту проигнорировали, собеседований, после которых мне ни разу не перезвонили, и бесконечного вранья в духе «мы с вами свяжемся» я по-прежнему безработная.
Все было бы гораздо хуже, если бы я выпустилась давным-давно, а не всего неделю назад, но вакансии я ищу уже несколько месяцев в надежде устроиться к тому времени, когда получу диплом. Брат нашел работу по специальности за несколько месяцев до выпуска, поэтому я решила, что тоже смогу.
Ха. Ну да, конечно.
И вот я сижу без работы, сумма на моем банковском счете неуклонно тает, а до ближайшей «Стеллы Марго» нужно ехать два часа. Не совсем та жизнь, о которой я мечтала. Но уж чего у меня не отнять, так это старания.
– Что горит? – спрашивает Шанталь с порога кухни, морщась от запаха.
Вздохнув, я иду открывать окно и через плечо поглядываю на соседку.
– Мои надежды и мечты.
– Так и подумала. Пахнут отвратительно.
С этим не поспоришь.
– Это уже четвертая партия, которую я сегодня испортила, – сокрушаюсь я, подойдя к ней.
В поисках утешения я прислоняюсь виском к ее плечу – вернее, к верхней части руки, поскольку во мне едва набирается пять футов, а она – ангел ростом метр восемьдесят.
– Первые получились недостаточно сладкими. Вторые растеклись и стали плоскими, как блины. Третьи не пропеклись, а эти…
– Загорелись.
– Подгорели, – поправляю я, отстраняясь и предостерегающе на нее глядя.
Хотя сердиться по-настоящему не получается, ведь в какой-то момент они и правда чуть не загорелись.
– У меня ничего не выходит, и я не понимаю, что делаю не так.
– Отдохни, – велит Шанталь. Говорит она твердо, но в голосе слышится нежность. – Завтра попробуешь снова.
Она права. Я обязательно соберусь, отряхнусь и предприму еще одну попытку, как делаю всегда. Но Шанталь знает, что дело не только в макарунах. Она знает, как сильно мне хочется, чтобы моя жизнь была идеальной, и как меня расстраивает, что ничего не получается. Мы живем вместе с первого курса, поэтому она повидала немало моих взлетов и падений и прекрасно знает обо всех моих надеждах и мечтах. К счастью, работа ее мечты – финансовым аналитиком, кто бы сомневался, – оставляет ее в Нью-Йорке, потому что я не представляю, что делала бы без нее.
– Закажу еду, чтобы никому не пришлось заходить в эту зону бедствия, – говорит она, доставая телефон из заднего кармана джинсовых шорт, которые подчеркивают ее длинные темно-коричневые ноги. – И проверь свой телефон, ладно? Он без конца вибрирует у тебя в комнате и уже сводит меня с ума.
Я виновато улыбаюсь.
– Прости. Я не хотела отвлекаться, поэтому оставила его там.
Она шутливо выгибает бровь.
– Хочешь сказать, не хотела снова уронить его в тесто?
При воспоминании о той попытке что-нибудь испечь мое лицо вспыхивает.
– Это случилось всего один раз!
Выходя из кухни, она перебрасывает косички через плечо, и маленькие бусины на концах тихонько постукивают друг о друга. На прошлой неделе я помогала ей их выбирать: золотые и темно-лазурные бусины идеально подходят для наступающего тепла и позволяют напоследок оторваться перед выходом на новую работу, где ей придется носить «профессиональную» прическу. Было бы здорово, если бы мир перестал указывать темнокожим девушкам, что допустимо делать с нашими волосами, но этот день пока не настал.
Вздохнув, я развязываю фартук и вешаю его на крючок у окна. Пастельно-розовый хлопок колышется от теплого ветерка, безмолвно насмехаясь надо мной и моим провалом. Покидая кухню, я даже не смотрю на обугленные макаруны и босиком иду по узкому коридору в свою спальню.
По пути я прохожу мимо открытой двери Грейс и слышу обрывок ее телефонного разговора. Судя по периодическим громким вздохам и тем немногим словам на кантонском, которые я понимаю благодаря урокам, преподанным ею за эти годы, она разговаривает с матерью. Наверняка заверяет ее, что завтра не опоздает на самолет в Гонконг, хотя до этого опаздывала уже дважды.
Заметив меня, Грейс шевелит пальцами в знак приветствия, а я посылаю ей воздушный поцелуй и захожу в соседнюю комнату. Солнечный свет льется сквозь полупрозрачные шторы, отбрасывая короткие тени на письменный стол. Телефон лежит на столешнице, зажатый между несколькими средствами для ухода за кожей и кружкой с блестящими гелевыми ручками. Экран погас, но, едва я беру телефон, меня встречает целая вереница сообщений и пропущенных звонков – и все от брата.
Большинство решило бы, что произошло нечто ужасное, но Окли просто всегда так себя ведет. Если до меня, да и вообще до кого угодно, не удается дозвониться с первого раза, он будет звонить и писать без остановки, пока ему не ответят. Деликатность – не его конек.
Я даже не читаю ни одно из двадцати сообщений. Наверняка там лишь эмодзи и снова и снова повторяется фраза «возьми трубку!!!!». Вместо этого нажимаю на его имя, подношу телефон к уху и падаю на покрывало с оборками, устремив взгляд в окно на кирпичный многоквартирный дом через дорогу.
– Не прошло и года, – ворчит Окли, ответив на звонок.
– Я была занята, – уклончиво отвечаю я. Если признаюсь ему в своем кулинарном фиаско, он будет припоминать мне его до конца жизни. – Что случилось?
– Хочешь поехать в Монако?
Есть у моего брата и еще одна особенность: ходить вокруг да около он не любит. Я к этому привыкла, но вопрос все равно застает меня врасплох.
– В Монако? – переспрашиваю я. – В смысле, в страну?
– Да, Уиллоу, в страну, – передразнивает он. – Не тормози.
Я закатываю глаза, мысленно показывая ему средний палец.
– Господи, я просто уточнила.
– Ну так что? – Я представляю, как он нетерпеливо крутит рукой в воздухе, подгоняя меня. – Ты хочешь или нет?
– Ну да, – отвечаю я, хотя предложение кажется подозрительным. – А кто бы не захотел? Только зачем ты вообще спрашиваешь?
– Потому что на следующей неделе я туда еду и подумал, что ты, возможно, захочешь со мной. К тому же это гоночный уик-энд, и…
Я перебиваю его фырканьем.
– Так и знала, что без автоспорта здесь не обошлось.
В подростковом возрасте вся жизнь моего брата вращалась вокруг картинга, который привел его к успешной, но недолгой карьере в «Формуле-3». В конце концов он бросил гонки ради «нормальной» жизни и поступил в университет. Лично я ни за что не отказалась бы от возможности стать профессиональной спортсменкой. Но в этом и заключается разница между нами: у Окли был выбор, а у меня – нет.
– И, – продолжает Окли, не обращая внимания на мое замечание, – моя компания устраивает грандиозное мероприятие. Я подумал, тебе захочется завести полезные знакомства среди спортсменов, а потом посмотреть гонку из паддока. Пропуски у меня есть – любезно предоставлены SecDark.
Частью той самой «нормальной» студенческой жизни Окли стало изучение кибербезопасности. Осенью последнего курса его пригласила на работу одна из ведущих компаний в этой отрасли – SecDark Solutions, и с тех пор он трудится там.
Компания оказалась настолько успешной, что недавно начала спонсировать различные спортивные команды и отдельных спортсменов, в том числе одну из команд «Формулы-1», чем и объяснялись вечеринка и пропуски в паддок. Если бы я не гордилась тем, как брат сумел подняться по карьерной лестнице в такой процветающей компании, то завидовала бы ему до чертиков.
Но раз мне перепадают приятные бонусы от его успехов, жаловаться на то, что он преуспевает больше меня, не приходится.
– Я знаю, что с поисками работы у тебя пока не очень, – говорит он, прежде чем я успеваю подробнее расспросить о мероприятии, – но это отличная возможность обзавестись полезными знакомствами. Ты ведь еще не отказалась от мечты заниматься спортивным маркетингом?
Я поворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди. Мягкость Окли смущает меня сильнее, чем если бы он насмехался над тем, что я до сих пор безработная.
Работа в мире спорта всегда была моей мечтой. Я с детства обожала бейсбол и баскетбол, любила ходить на матчи с Окли и отцом, любила невероятную атмосферу, создаваемую толпой болельщиков, которые поддерживали любимую команду. Я пропала с того самого мгновения, когда папа взял меня за руку и впервые привел на стадион. Пути назад уже не было.
Мне хотелось быть похожей на людей на поле и баскетбольной площадке. Я хотела пробегать все базы и забрасывать мяч с центра площадки. Хотела слышать, как зрители кричат мое имя, как оно разносится по трибунам и пульсирует в сердцах болельщиков.
К сожалению, мое тело не позволило этой мечте воплотиться в жизнь. Хотя на то, чтобы мне наконец диагностировали гипермобильность суставов, ушли годы и понадобилось бесчисленное множество врачей, я с раннего детства знала, что отличаюсь от других детей и никогда не смогу заниматься тем же, чем они. Моя бейсбольная карьера закончилась вывихом плеча на первом же занятии по ти-болу, а о баскетболе не могло быть и речи из-за постоянного бега и резких остановок, которых не выдерживали мои нестабильные коленные суставы. Стать спортсменкой мне было не суждено.
Поэтому, проведя долгие годы у кромки поля, наблюдая и учась, я решила, что спортивный маркетинг – лучшая из доступных альтернатив. Я все равно могла бы погрузиться в мир, который дарил мне радость, и делиться этой радостью с другими. По крайней мере, могла бы, если бы нашла работу.
– Нет, не отказалась, – отвечаю я со вздохом. – Я все еще жду ответа из нескольких мест.
– Тогда пока поезжай в Монако, – уговаривает он. – Как я уже сказал, на мероприятии можно будет завести полезные знакомства. Или к черту все – просто считай это отпуском за мой счет. Подарком одновременно и на выпускной, и на день рождения сильно заранее.
– Все одним махом? – протягиваю я. – Какая невиданная щедрость.
– Будем честны: я предлагаю только потому, что меня заставила мама.
– Значит, за приглашение мне нужно благодарить ее, а не тебя?
– Это неважно, – отмахивается он и снова принимается меня убеждать. – Ты только представь, сколько людей там встретишь. Знаешь, сколько спортсменов и представителей их команд будет на этой вечеринке? Если к концу вечера тебе не предложат работу, я прыгну со скалы в море.
Я хихикаю.
– Ты и так прыгнешь, даже если мне предложат работу.
Мы оба унаследовали страсть к острым ощущениям. Просто я лучше умею держать свою в узде.
– Скорее всего, – признает он. – Но я серьезно, Уиллс. Это прекрасная возможность. Тебе даже пальцем шевелить не придется. Я обо всем позабочусь.
Я переворачиваюсь на спину и устремляю взгляд в потолок, теребя пальцами подол летнего платья.
– Ты обещаешь, что я не зря потрачу время? – нерешительно спрашиваю я, хотя в груди уже зарождается радостное предвкушение. – Не хочу надолго уезжать и пропустить собеседование.
– Обещаю. Прилетишь в среду, а в понедельник утром вернешься.
С шумом выдохнув, я обдумываю его предложение. Он прав: поездка может стать отличной возможностью завести полезные знакомства. Да и кто откажется провести несколько дней в одном из самых потрясающих мест на свете? К тому же кто я такая, чтобы отказываться от бесплатного путешествия?
– Ладно, хорошо, – выпаливаю я, прежде чем мозг успевает меня остановить. – Я лечу в Монако.
ГЛАВА 2
Дев
Монако
Я почти уверен, что все на этой вечеринке считают, будто у меня ЗППП.
Для протокола: его у меня нет и никогда не было, несмотря на все мои похождения, о которых так любит писать пресса. Этим слухом я обязан своему менеджеру по социальным сетям – теперь уже бывшему, – которая уволилась, объявив на всех моих страницах, что я стал новым лицом бренда домашних экспресс-тестов на ИППП IYK Quick Results. Якобы с их помощью я так быстро узнал, что у меня хламидиоз, и волноваться не стоит: я уже лечусь. И, правда, мне, к несчастью, достался устойчивый к антибиотикам штамм. Некоторым парням просто чертовски везет.
Эти публикации отлично подняли продажи компании, а вот мне принесли шесть недель без секса и целый зал женщин, которые отказываются даже смотреть в мою сторону. Просто гребаная катастрофа.
Я понимаю, что мог бы подать в суд за клевету, но ущерб уже нанесен, а мстить Джани и портить жизнь ей я не хочу. Сейчас разумнее всего просто оставить все в прошлом и, если честно, после всего, что ей пришлось вытерпеть, работая на меня, я, возможно, заслужил ее гнев. Клиентом я был не самым простым, но кому, блядь, понравится, если каждый момент его жизни выставляют на всеобщее обозрение? А Джани настаивала на этом день за днем, пока я наконец не сорвался.
К сожалению, в ответ сорвалась и она. Теперь моя репутация скатилась в задницу, команда со мной почти не разговаривает, а спонсоры, поговаривают, сомневаются, подхожу ли я им в качестве представителя. Я не могу их потерять, не могу лишиться этих денег, потому что без них потеряю свое место в Argonaut Racing.
– Господи, можешь перестать хмуриться? С таким лицом ты распугаешь всех женщин.
Стоящий рядом Марк с невинным видом отпивает шампанское. Смокинг едва на него налезает, хотя я уже задолбал его просьбами купить новый. Плечи вот-вот разорвут швы пиджака, а грудные мышцы натягивают пуговицы белоснежной рубашки. В любую секунду они могут отлететь и ослепить всех несчастных, оказавшихся в зоне поражения. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: этот человек работает в сфере фитнеса и явно обожает демонстрировать свое тело. Не будь он моим тренером по физической подготовке и одним из лучших друзей еще с детского сада, я бы решил, что он самовлюбленный придурок.
– С каким лицом? – возмущаюсь я, поднимаю свой бокал и залпом допиваю шампанское. Вытерев рот тыльной стороной ладони, продолжаю: – С таким, будто сегодня я одновременно лишусь карьеры и снова останусь без секса?
Потому что именно так я себя и чувствую. Я слишком много работал, чтобы оказаться там, где нахожусь сейчас, и не уйду из «Формулы-1», пока сам не буду к этому готов. Argonaut Racing – лучшая команда в пелотоне? Да ничего смешнее я в жизни не слышал. Но если я хочу вырваться из середины турнирной таблицы и получить место в одной из ведущих команд, Argonaut Racing – мой лучший шанс.
Каждый гонщик мечтает стать чемпионом, и мои шансы когда-нибудь завоевать титул зависят от того, как я покажу себя сейчас. Еще ребенком я попал в программу подготовки молодых гонщиков Argonaut и с тех пор выступал только за эту команду, поэтому во многом сохраняю ей преданность. Но я не могу оставаться здесь вечно, если хочу побеждать. Да, гонщику, который еще не выиграл ни одной гонки «Формулы-1», довольно самонадеянно мечтать о чемпионстве, но я просто придурок с большими мечтами.
Проблема в том, что с каждым днем эти мечты кажутся все недостижимее. Если только НАСА не начнет проектировать болиды для Argonaut, с этой командой мне никогда не стать чемпионом. И уж точно я не смогу этого сделать, пока Заид Юсеф и Аксель Бергмюллер сражаются за первые места, – неважно, какой болид окажется у меня под задницей. Честно говоря, с нынешней командой я был бы счастлив занять третье или четвертое место, но вероятность этого примерно такая же, как у Солнца взорваться завтра.
А пока моя главная задача – удержаться в «Формуле-1», пока я не докажу, что достоин места среди лучших из лучших в этом элитном спорте. Нужно лишь не высовываться и показывать достаточно хорошие результаты, чтобы привлечь внимание руководителей ведущих команд. Заид, скорее всего, завершит карьеру в ближайшие пару лет, поэтому Mascort наверняка уже подыскивает ему замену. А может, Specter Energy решит, что им нужен новый второй гонщик для поддержки Акселя, и тогда я стану идеальным кандидатом. Чемпионского титула это мне не принесет, но хотя бы приблизит к нему.
Однако ничего этого не произойдет, если из-за прощального подарка Джани я лишусь спонсоров, а Argonaut досрочно расторгнет со мной контракт. Команда не слишком зависит от денег, которые я привлекаю, но никому не нужен гонщик, способный предложить лишь собственный талант. Это полный отстой, но так уж устроен наш маленький мир.
После этого сезона у меня останется еще год контракта. И если я не оправдаю или не превзойду их ожидания… Блядь, стоит мне слишком долго думать о возможных последствиях, как хочется забиться в ближайшую дыру и больше никогда оттуда не вылезать.
– Ты еще потрахаешься, Дев, обещаю, – говорит Марк. – Но только если перестанешь сидеть с таким видом, будто твоя жизнь – дерьмо.
Трудно не заметить, что первую часть моей жалобы он проигнорировал. Не только я переживаю за свое будущее в «Формуле-1».
– Я не сижу с таким видом, – бормочу я. Но он прав. Именно это я и делаю. Я всегда был тем парнем, который улыбается, а не ходит с мрачной рожей. Я не должен быть таким. – Просто я нервничаю, ясно? Сегодня важный вечер.
Точнее, впереди важная неделя. Сегодня я должен доказать, что приношу гоночному миру пользу, а не создаю ему проблемы. Завтра мне придется улыбаться на всех мероприятиях для прессы от Argonaut и притворяться, что я не ненавижу своего напарника. В пятницу нужно показать хорошее время на свободных заездах, в субботу квалифицироваться выше десятого места, иначе на такой трассе, как Монако, где обгонять практически невозможно, очков мне не видать, а в воскресенье ехать так, словно от этого зависит моя жизнь.
В каком-то смысле так оно и есть.
– Ты со всем справишься, – уверенно говорит Марк, хотя я знаю, что его тоже одолевают сомнения. – А если мне не веришь, – добавляет он, кивнув в другой конец зала, – спроси Окли. Уж он точно не станет подслащивать для тебя правду.
Я смотрю туда, куда он указывает, и замечаю у дверей бального зала нашего друга, который пожимает кому-то руки и дружески хлопает людей по плечам.
Слава гребаному богу. Такое чувство, будто я целую вечность ждал, когда этот засранец наконец появится и избавит меня от скуки, которую неизменно навевают эти чопорные мероприятия для спонсоров.
Мы с Окли знакомы с тех времен, когда я еще не умел ходить. Наши семьи живут по соседству дольше, чем я нахожусь на этом свете, а мы с ним вместе росли на картодромах. Мы – основатели Клуба неловких белых пап: двое детей смешанного происхождения – Окли наполовину темнокожий, а я наполовину индиец, и у нас обоих белые отцы. Мы сблизились, потому что из-за цвета кожи оба не до конца вписывались в мир автоспорта. А еще потому, что наши папы – без преувеличения самые неловкие люди на планете. Оба ужасные ботаники, хотя, если учитывать нынешнюю работу Окли, он не так уж далеко от них ушел.
В общем, мы дружим целую вечность.
А в прошлом году я едва не разрушил нашу дружбу одним-единственным поступком – поцеловал его сестру.
Я выбрасываю воспоминание из головы, прежде чем оно успевает снова там укорениться. Я прекрасно знаю, что не стоит на нем зацикливаться: и без того слишком долго об этом думал и уже столкнулся с последствиями. К тому же я не позволю случившемуся повлиять на нашу с Окли дружбу. Это была разовая ошибка, которая больше никогда не повторится.
Теперь я усвоил урок.
Но не успеваю я двинуться к Окли, как дорогу мне преграждает мой агент. Прекрасно.
Этот ублюдок Марк умудряется проскользнуть мимо угрюмо нависшего передо мной мужчины и ухмыляется, радуясь моему несчастью. Подняв пустой бокал в насмешливом тосте, он бросает:
– Еще увидимся, приятель.
И уходит.
В нескольких шагах позади моего агента стоит измученный Чава, разведя руки в понятном без слов жесте: «Я пытался». Мой помощник, несомненно, сделал все возможное, но Говарда Фезерстоуна невозможно остановить, когда он твердо намерен превратить мою жизнь в ад.
– Говард! – окликаю я, натягивая фирменную улыбку и изображая восторг.
Я знал, что сегодня он будет здесь, но надеялся избегать его хотя бы немного дольше. – Как поживаешь?
– Бывало и лучше, Дев, – сухо отвечает он, впиваясь в меня холодным серым взглядом. – Но, думаю, ты и сам это понимаешь.
Так и хочется засунуть пальцы в уши и передразнить Говарда, повторив за ним эту фразу, но я напоминаю себе, что мне двадцать пять и в моем возрасте правильнее будет предложить ему пойти нахуй.
К счастью, бесконечные занятия по общению с прессой научили меня не делать на людях ни того ни другого, поэтому я придаю лицу понимающее выражение и с серьезным видом киваю.
– Я тебя понимаю, – поддерживаю я. – В последнее время нам пришлось нелегко.
Он подозрительно щурится, наверняка прекрасно понимая, что я притворяюсь. Но разоблачать меня не собирается, чтобы мы не отклонились от темы.
– Именно. И давно пора все исправить. Мы могли бы начать раньше, если бы ты не избегал моих звонков.
Я посмеиваюсь и провожу рукой по волосам, изображая смущение, хотя, опуская руку, не могу удержаться и слегка приподнимаю средний палец. Я не хотел с ним разговаривать, потому что прекрасно знал, что услышу: «Ты должен все исправить, Дев. Найми кого-нибудь, чтобы восстановить свой имидж. Собери целую команду пиарщиков. Позволь им превратить тебя в робота. Позволь вытянуть из тебя всю жизнь».
– Прости, – отвечаю я, даже не пытаясь соврать убедительно. – Последние несколько недель выдались безумными, понимаешь? Кстати, ты смотрел гонку в Азербайджане? Мне удалось пройти в третий сегмент квалификации…
– Хватит нести чушь.
От резкости его тона я невольно морщусь. О да, у меня определенно проблемы.
– Сейчас тобой недовольны все, – продолжает Говард. – Ни команда, ни спонсоры. И уж точно не я. А все остальные? Они над тобой смеются.
– Ну, мне не привыкать, когда надо мной смеются, – замечаю я, пожав плечами. – Я же забавный парень.
Видимо, для шуток сейчас неподходящее время, потому что в следующее мгновение он оказывается так близко, что перед глазами у меня остаются лишь его пигментные пятна и готовые вот-вот лопнуть вены.
– Продолжишь в том же духе и тебе конец, – шипит он. – Для тебя даже в NASCAR места не найдется.
Мне не нравится, что он оскорбляет хаотичное искусство поворачивать налево, которым является NASCAR, и уж тем более не нравится, что он лезет мне в лицо.
– Советую отойти, Говард, – тихо произношу я. – Здесь не место для сцен.
Да и драться с шестидесятилетним мужчиной, который думает, будто зачесанные набок волосы скрывают растущую лысину, мне совсем не хочется.
Словно внезапно вспомнив, где находится, Говард прогоняет с лица гнев и, споткнувшись, отступает на шаг. Тяжело дыша, он поправляет пиджак и оглядывается, проверяя, не привлекла ли его вспышка чье-нибудь внимание, но, похоже, за нами наблюдает лишь поморщившийся Чава.
– Вбей себе в голову, – продолжает он, придя в себя и теперь тщательно понижая голос. – Твоя карьера трещит по швам, а я не смогу тебя спасти, если ты не позволишь мне хотя бы попытаться.
Я шумно выдыхаю. Меня совершенно не устраивает решение, которое он предлагает уже далеко не в первый раз.
– Послушай, если Аксель смог оправиться после того, как его несколько раз сняли на видео выкрикивающим слово на букву «н», пока он подпевал песне, думаю, я как-нибудь переживу свое выдуманное ЗППП.
Говард качает головой, словно не может поверить, что я настолько глуп.
– Уж кто-кто, а ты должен понимать: расизм люди простят гораздо быстрее, чем сексуальный скандал.
После этих слов я захлопываю рот. Потому что, как бы мне ни было противно это признавать, он прав. К сожалению, именно так устроен мир, в котором мы живем.
Воспользовавшись моим молчанием, он сжимает мое плечо и не отводит от меня взгляда.
– Позволь мне все исправить, Дев.
Хуже всего то, что я знаю: он действительно сможет. Наймет людей, которые замнут эту историю и превратят меня в идеального маленького принца паддока. Это было бы так просто.
Но я уже проходил через подобное – отдал другим контроль над своим образом и позволил убедить весь мир, будто харизмы во мне не больше, чем в картонной фигуре. Мне запрещали говорить о чем-либо хотя бы отдаленно политическом или «спорном», даже если вопрос, который я хотел затронуть, напрямую касался меня или дорогих мне людей. Мне нельзя было высказывать свое мнение и делиться искренними мыслями: я должен был оставаться идеальным мальчиком с плаката, в котором каждый мог видеть все, что ему хотелось. Я это ненавидел, но подчинялся, потому что все вокруг убеждали меня, будто так для меня будет лучше.
Ну да, конечно.
Джани должна была стать компромиссом. Вместо целой команды ее наняли вести мои спонсорские публикации и размещать все, чего требовал Argonaut, изредка приоткрывая поклонникам отдельные стороны моей личности, но не углубляясь слишком сильно. Однако она перешла черту, когда начала совать нос в мою личную жизнь и выкладывать ее в интернет. А после очередной попытки заставить меня поделиться лишним мое терпение лопнуло.
Так что нет. Я совершенно не собираюсь снова отдавать свой образ в руки людей, которым ни капли не доверяю.
