Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

– Чего ты улыбаешься как придурок?

Я выныриваю из фантазий и перевожу взгляд на Марка.

– Прошу прощения?

– Ты и в лучшие дни тот еще придурок, но это… – Он машет рукой перед моим лицом. – Это уже другое.

Я блокирую телефон и убираю его в карман, так и не посмотрев, что опубликовала Уиллоу. Я делюсь с мужчиной, стоящим рядом, почти всем, но хотя бы это хочу еще немного оставить при себе. Мне не нужны его очередные осуждающие взгляды.

– Ничего важного.

Но Марк слишком хорошо меня знает.

– Это из-за Уиллоу?

Я глубоко вдыхаю и признаюсь:

– Она кое-что опубликовала. Я посмотрел уведомление.

Зная Марка, он мне не верит. Он только что стал свидетелем моей чересчур счастливой реакции на уведомление, которого я вообще должен был удостоить лишь беглого взгляда.

– Ясно, – медленно произносит он. – Я видел, как ты смотрел на нее сегодня.

Под его тяжелым взглядом я замираю и крепко стискиваю челюсти, чтобы не выдать себя еще сильнее.

– Ты знаешь, что между вами ничего не может быть, – предупреждает он, понижая голос и переходя в режим лекции. Остается только не мешать и позволить ему высказаться. – Перестань допускать мысль, что это возможно. – Он обводит рукой вечеринку вокруг нас. – Выбери любую женщину здесь. Выкинь это из головы. Ты сохнешь по Уиллоу только потому, что думаешь своим оголодавшим членом. Обещаю: стоит тебе кончить – и ты о ней забудешь.

Пусть верит во что хочет, но сегодня ни одна женщина не привлекла моего внимания. Если даже это не доказывает, что он ошибается, то я не знаю, что еще может доказать.

Я натягиваю кривоватую улыбку, твердо намереваясь увести разговор от темы Уиллоу.

– Думаешь, моя репутация уже достаточно восстановилась, чтобы у меня получилось? – спрашиваю я, стараясь придать словам шутливый тон, хотя чувствую лишь холодный пот, стекающий вдоль позвоночника.

– До сих пор ничего не произошло только потому, что ты сам себя накручиваешь. – Очевидно, Марк больше не собирается со мной церемониться. – А теперь ты используешь это как оправдание, потому что хочешь ту, которую не можешь получить.

Правда бьет под дых.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – огрызаюсь я.

– Нет, прекрасно понимаю. – Он оглядывает меня с головы до ног, даже не пытаясь скрыть недовольство. – Если почти гарантированная перспектива разрушить нашу дружбу с Окли не убеждает тебя держаться от Уиллоу подальше, подумай, что это сделает с ней. Подумай, как связь с тобой отразится на ее карьере. Если вы сойдетесь и об этом узнает общественность, после того как ты с ней закончишь, ее больше никто не наймет. Все будут думать, что она трахается со спортсменами ради продвижения по карьерной лестнице. Ты действительно хочешь для нее такой участи?

Лед растекается по венам, примораживая меня к месту и лишая способности ответить. Конечно же, я этого не хочу. Она заслуживает только лучшего. Отчасти поэтому я и предложил ей работу – хотел обеспечить ей успешное будущее. Меньше всего на свете мне хочется все разрушить.

– Не делай этого, Дев, – тихо произносит Марк. – Не испорти все для нас всех.

Я ложусь спать один.

Если судить по сегодняшнему вечеру, моя репутация среди женщин постепенно улучшается. В отличие от последних нескольких месяцев, сегодня несколько девушек набрались смелости и подошли ко мне, а я, не мешкая, пустил в ход все свое обаяние. Но стоило мне наконец улизнуть, чтобы взять еще выпить и проверить полученное уведомление, как желание переспать с кем-либо из них ушло глубоко в минус.

Уиллоу опубликовала фотографию со встречи с болельщиками. На ней я, запрокинув голову, смеялся, пока группа девушек южноазиатского происхождения держала отфотошопленный плакат, где я был изображен героем болливудского фильма с развевающейся на груди рубашкой, а остальные пилоты – моими танцорами на заднем плане. Плакат привел меня в полный восторг, и я сделал с девушками несколько фотографий. Я и не заметил, что Уиллоу тоже снимала этот момент.

Подпись под публикацией гласила: «Если с гонками не сложится…» – слово в слово шутка, которую я тогда отпустил. Но из-за рева толпы и расстояния между нами – судя по фотографии, она стояла довольно далеко – Уиллоу никак не могла меня услышать.

Если бы за эту публикацию отвечала Джани, она написала бы какую-нибудь приторную банальность, которую я и во сне не подумал бы произнести. Но Уиллоу понимает мой юмор и знает, что соответствует моему образу.

Она знает меня.

Вскоре после этого я ушел с вечеринки, потому что мне надоело флиртовать с женщинами, которые меня совершенно не интересовали. Когда я попрощался, Марк бросил на меня разочарованный взгляд, но мне было все равно. Зачем тратить силы на то, чего на самом деле не хочешь?

Но даже отбросив эту затею, я не могу избавиться от его предупреждения.

Я не хочу погубить карьеру Уиллоу, прежде чем та успеет начаться. Мир жесток к женщинам так, как мне никогда до конца не понять, и, если между нами что-то произойдет, последствия будут преследовать ее всю жизнь. Я не могу так ею рисковать, как бы сильно ее ни хотел.

Одного мнения Окли недостаточно, чтобы меня остановить, но опасность для карьеры Уиллоу в сочетании с другими последствиями – например, с тем, что это, скорее всего, окончательно добьет остатки нашей компании друзей, – уже другое дело.

Наверное. Черт, действительно ли другое?

Не то чтобы я собирался разбить Уиллоу сердце, если между нами что-то начнется, но я не предсказатель. Не умею читать по звездам или заглядывать в будущее. Однако, если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы причинить ей боль, и тем, чтобы больше никогда не участвовать в гонках, я не раздумывая ушел бы из «Формулы-1».

Поморщившись, я прижимаю подушку к лицу в надежде, что она задушит во мне эту мысль, но я все еще дышу, а перед глазами по-прежнему стоит лукавая улыбка Уиллоу сегодня утром. Моя далеко не такая невинная девочка.

Я понял, что влип, еще на дне рождения Окли в прошлом году, но теперь…

Теперь я погряз в этом гораздо глубже, чем мог себе представить.

Беспокойная ночь оборачивается ужасной тренировкой. В субботу дела идут не лучше, и в квалификации я в итоге занимаю тринадцатое место. Само по себе это не что-то из ряда вон выходящее, но Натаниэль опережает меня на две тысячные секунды и оказывается двенадцатым, а это, сука, больно. Бак доволен, и весь гараж облегченно выдыхает. А я? Я стараюсь не вести себя как обиженный проигравший еще до начала гонки.

В моей комнате Марк заставляет меня выполнять упражнения на скорость реакции, а Чава и Уиллоу сидят на маленьком диване, каждый по-своему занимаясь тем, чтобы моя жизнь продолжала идти как по маслу.

– У Рида есть свободные места в самолете, если завтра хочешь полететь частным рейсом, – говорит Чава, едва я успеваю ударить по последней загоревшейся лампочке на панели. – Он приглашает нас всех, а на этой неделе сам летит домой, так что все равно направляется в Даллас.

Рид Коулман – третий американский пилот на стартовой решетке. Если бы Scuderia D’Ambrosi не переманила его из «Формулы-2» раньше, уверен, Argonaut захотел бы заполучить его себе. Он воплощение типичного американского парня: золотисто-светлые волосы, голубые глаза и кожа цвета слоновой кости, хотя в последнее время он щеголяет загаром, по которому можно догадаться, что зиму провел где-то в теплых краях. Совсем не похож на мою смуглую задницу. Иногда мне кажется, что Argonaut взял меня в команду исключительно ради галочки напротив этнического разнообразия, но эту теорию заговора я никогда не озвучу вслух.

Мы с Ридом снимали одну квартиру в Монако вскоре после того, как подписали контракты со своими командами. Мы были всего лишь мальчишками, едва переступившими порог двадцатилетия и внезапно оказавшимися внутри собственной мечты – гоняться на самом высоком уровне автоспорта. Я без тени сомнения могу сказать, что в тот первый год не сошел с ума только благодаря ему. Если бы не Рид, нервы вполне могли бы взять надо мной верх.

С тех пор мы немного отдалились. Наверное, такова неизбежная участь людей из разных команд, да и взросление тоже играет свою роль, но мы по-прежнему друг за другом присматриваем.

Поправив комбинезон, свисающий с талии, я киваю.

– Я за. Не хочу снова лететь с командой. – Особенно если сегодня они найдут очередной способ меня наебать. Как всегда, я пытаюсь искать во всем хорошее, но с каждым днем Argonaut все сильнее усложняет эту задачу.

Уиллоу прочищает горло.

– Когда ты говоришь, что приглашают всех… – начинает она, вопросительно приподняв брови, – я тоже вхожу в это число?

Чава обхватывает ее рукой за шею и притягивает к себе. Свободную руку он поднимает, собираясь взъерошить ей волосы, как делал в детстве, но в последний момент отдергивает. Определенно правильное решение: не думаю, что Уиллоу обрадуется, если он распушит ей кудри.

При виде того, как они прижимаются друг к другу, мою грудь пронзает неожиданный укол ревности. Чава просто по-братски взял ее в шуточный захват, а она упирается ладонью ему в грудь лишь затем, чтобы он не стиснул ее еще сильнее. И все же адреналин подскакивает именно тогда, когда мне необходимо сохранять спокойствие.

– Само собой, входишь, – отвечает Чава, с улыбкой глядя на нее сверху вниз и совершенно не замечая, как я начинаю закипать. – Теперь ты одна из нас.

Все инстинкты внутри меня вопят, требуя оттащить его от нее и приказать держать свои гребаные руки при себе. Но прежде чем они успевают взять верх, Марк бросает на меня предупреждающий взгляд пронзительных голубых глаз. Поэтому я лишь глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться и замедлить сердцебиение. Черт. Мне нельзя подвергать себя такому стрессу перед тем, как садиться в болид. Если я выйду на трассу в ярости, то доберусь лишь до отбойников.

Я изо всех сил стараюсь не слушать разговор Чавы и Уиллоу и жестом прошу Марка взять орудие пыток, которым мы тренируем мою шею, однако ее хихиканье, пока Чава расписывает все прелести частных перелетов, раз за разом долетает до меня, словно удары.

Марк едва не ломает мне шею, когда натягивает эластичные тросы, потому что я не успеваю как следует напрячься. К счастью, мне удается выбраться из ремней на голове прежде, чем он действительно причинит вред. Он тут же начинает суетиться вокруг меня, ощупывая голову и плечи, чтобы проверить, не пострадал ли я, но я уклоняюсь от его рук и поворачиваюсь к дивану.

– Не могли бы вы спуститься в гараж? – спрашиваю я, надеясь, что они не слышат напряжения в моем голосе. – Марку нужно поработать с моей поясницей, а мне ни к чему, чтобы вы видели меня в одном огнестойком белье. Мальчику тоже нужно личное пространство.

Они согласно кивают и, что-то пробормотав в подтверждение, собирают свои вещи и направляются к двери, хотя перед уходом Чава успевает бросить на меня вопросительный взгляд.

Когда они уходят, Марк неодобрительно хмурится.

– Ты отвлекаешься.

Я снова поднимаю тренировочное приспособление и надеваю его.

– Все нормально. Обещаю. Просто вокруг творилось слишком много всего. – Я указываю на трос. – Ты собираешься меня пытать или нет? Я же знаю, как ты любишь смотреть на мои страдания, детка.

Он не обращает внимания на мои подначки, и этот отказ неприятно задевает.

– Ты позволяешь ей выбивать тебя из колеи.

– Да заткнись ты нахуй. – Слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их остановить, но меня уже достали его постоянные нравоучения. Я глубоко вдыхаю и на мгновение закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем снова смотрю на него. Марк на моей стороне. Он просто обо мне заботится. – Прости, чувак. Не стоило мне так говорить.

Кивнув, он принимает извинения.

– Все нормально. Я понимаю. – Он ненадолго замолкает, не отводя от меня глаз. – Но тебе придется ее отпустить.

Я не понимаю, что именно он имеет в виду. Отпустить – то есть уволить? Или отказаться от чувств, которые у меня к ней появились? Как бы то ни было, я не уверен, что способен на это.

– Давай вернемся к тренировке. – Я снова протягиваю ему трос. – Мне нужно надрать задницу одному напарнику.

Спустившись в свою часть гаража, я наконец снова чувствую себя собой.

Рев двигателей и запах моторного масла каким-то образом возвращают мое давление к норме. Теперь адреналин струится по венам только из-за приближающейся гонки – и больше ни из-за чего. Я пружиню на носках, обсуждая напоследок стратегию с Брэнни и Стерджиллом, руководителем нашей команды. Стерджилл неплохой человек, но он прислужник Бака. И хотя главной целью должно быть набрать очки для команды независимо от того, кто из пилотов их заработает, Стерджилл никогда не скрывал, что для него важнее всего угодить Баку.

При этом раньше он за меня заступался, и за это я обязан его уважать.

Жаль лишь, что он не может делать это чаще.

Закончив разговор, я направляюсь к Чаве, который помогает Уиллоу поправить гарнитуру.

Ее лицо сияет так ярко, что мне почти приходится отвести взгляд. Она словно соткана из солнечного света: озаряет все вокруг и влечет меня к себе, как мотылька к пламени.

– Никогда еще не выглядела так хорошо, – заявляет она Чаве, обрамляя лицо ладонями и демонстрируя ярко-красную гарнитуру. Ногти она накрасила ей в тон, а безымянные украсила блестками.

Она единственная здесь, кому идет форма Argonaut. Обтягивающая темно-синяя юбка облегает ее бедра, а полосатую футболку поло она небрежно заправила спереди. Кудри Уиллоу собраны назад лентой со звездами, и каким-то непостижимым образом она выглядит одновременно по-спортивному и до боли сексуально.

Достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять: я серьезно, блядь, влип. Вот только выпутываться не собираюсь.

Как я могу отпустить ее, на чем настаивает Марк, если она выглядит как ангел и обладает таким блестящим умом?

Заметив мое приближение, она улыбается еще шире, и ямочки на ее щеках углубляются.

– Удачи сегодня.

– Она мне не нужна, – поддразниваю я, отвечая такой же улыбкой. – У меня есть ты.

Она со стоном запрокидывает голову.

– Я же просила не взваливать на меня такую ответственность!

– Сегодня поднимусь на подиум только потому, что ты здесь.

– Ты невыносим. – Она вздыхает и жестом велит мне отойти с дороги. – Пойду найду Конрада. Вчера он сделал несколько снимков, которые я хочу добавить в твою ленту.

Вспомнив ее позавчерашнюю публикацию, я отступаю в сторону, пропуская ее. До сих пор все, что она делала, было безупречно: она приоткрывала поклонникам мою жизнь ровно настолько, насколько они жаждали, но никогда не переходила черту, за которой я начинал бы чувствовать себя неуютно. Уиллоу тщательно соблюдала баланс между личным и профессиональным. Вчера она даже предложила серию публикаций о моих отношениях с сотрудниками команды, с которыми я тесно работаю, – своего рода марафон благодарности, призванный показать, как я ценю все, что каждый из них для меня делает. Джани же чаще всего публиковала фотографии, где я тренировался в зале без футболки. Такое впечатление, будто вся ее стратегия сводилась к тому, чтобы выставить меня самовлюбленным придурком.

Когда Уиллоу уходит, я поворачиваюсь к Чаве и закатываю глаза, заметив его многозначительное выражение. Его ехидные ухмылки и неодобрительные замечания Марка – все равно что дьявол на одном плече и ангел на другом. Вот только я понятия не имею, кто из них кто.

– Ничего не говори, – предупреждаю я.

– Я и не собирался.

– Но ты об этом подумал.

Его лицо расплывается в коварной ухмылке.

– Виновен по всем пунктам.

Я вздыхаю и, протянув руку мимо него, забираю с полки шлем.

– У меня нет на это времени.

Чава сцепляет руки за спиной и покачивается с пяток на носки – не человек, а ходячая заноза.

– Удачи сегодня, – передразнивает он Уиллоу до ужаса мерзким голосом.

– Я тебя убью.

– В очередь, cabron[6]6
  Козел (исп.).


[Закрыть].

Стоит мне оказаться в болиде, как вся эта чушь исчезает.

За спиной рокочет двигатель. Шлем сужает обзор, и я вижу лишь асфальт и машины впереди – в том числе Натаниэля, стоящего справа передо мной. При виде него во мне вспыхивает решимость. Цель номер один на сегодня – обогнать его как можно скорее. Правда, получится это лишь в том случае, если «Омега Силуро» на стартовой позиции передо мной уберется с дороги.

Чего, разумеется, не происходит.

Он медленно трогается с места, вынуждая меня уйти вправо, но Натаниэль стартует уверенно, и мне приходится пристроиться за ним. На первом круге я держусь вплотную и сохраняю спокойствие, хотя его турбулентный воздух тормозит меня в каждом повороте, зато на прямых слипстрим дает преимущество. К тому времени, когда разрешают использовать DRS, я уже не сомневаюсь, что смогу его обойти.

Я выжидаю еще несколько кругов, сильнее прогревая шины, пока не начинаю чувствовать себя в болиде совершенно уверенно. Я поймал идеальный ритм, готов прибавить и знаю, что способен подняться выше.

Есть лишь одна проблема: мой напарник ни за что, блядь, не хочет уступать дорогу.

Он обороняется так, словно от этого зависит его жизнь, а шины за подобное спасибо не скажут – особенно на столь раннем этапе гонки. Наверняка гоночный инженер велит ему сбавить обороты, чтобы не сорвать стратегию с двумя пит-стопами для установки свежих шин, но этот парень явно жаждет все испортить.

– Мне нужно его обогнать, – говорю я Брэнни по радио, игнорируя его требования отстать от заднего антикрыла Натаниэля. – Мой темп как минимум на полсекунды быстрее.

После короткой паузы, наполненной треском помех, Брэнни объявляет:

– Отказано. Разрешения атаковать нет.

Приказ застает меня врасплох. Сейчас мы оба находимся за пределами очковой зоны, и, чтобы это изменить, мне либо нужно обогнать напарника, либо надеяться, что сразу несколько пилотов впереди столкнутся с серьезными проблемами. Так почему они не позволяют мне сделать то, что выгоднее для нашей позиции в Кубке конструкторов?

Вообще-то вопрос глупый. Я и так знаю почему.

– Тогда отдайте командный приказ, – требую я. – Скажите ему пропустить меня.

– Отказано, – мгновенно отвечает Брэнни. Он не тратит на раздумья ни секунды. – Сохраняй позицию и обороняйся.

Это полная херня. Даже комментаторы наверняка видят, что мой темп выше, чем у Натаниэля. Пропусти он меня, я легко оторвался бы от него на несколько секунд. Возможно, мне даже удалось бы догнать идущий десятым «МакМоррис».

Но нет, вместо этого я вынужден торчать позади напарника – куска дерьма, который вспоминает о зеркалах заднего вида лишь тогда, когда за ним еду я.

Оставшиеся шестьдесят кругов я киплю от ярости, мысленно проклиная Натаниэля, Бака и всех, кто потакает им, пока наконец не пересекаю финишную черту.

Если раньше я еще не принял окончательного решения, то теперь принял.

Мне нужно выбираться отсюда.

ГЛАВА 15
Уиллоу

– Похоже, никакой я не талисман на удачу.

В укромном уголке гаража Argonaut Дев вытирает полотенцем мокрые от пота волосы. Он убирает с лица выбившиеся кудри и взъерошивает их, позволяя прядям лечь как попало. Даже после изнурительной гонки, в течение которой он отчаянно защищал позицию напарника, Дев выглядит практически безупречно.

Но мужчину, стоящего сейчас передо мной, я почти не узнаю. Плечи у него поникли, губы плотно сжаты. Он несчастен – это очевидно – и спрятался в этом углу, чтобы никто больше не увидел его таким.

Он не хотел, чтобы и я стала этому свидетелем, но я сразу поняла, что слабая улыбка, которую он натянул, появившись на пит-лейне, была ненастоящей, поэтому пошла за ним. Чава молча вручил Деву бутылку воды и полотенце, явно лучше меня понимая, что в такие минуты его не стоит трогать.

Заметив, что я иду следом, Дев попытался возразить, но после моих слов о талисмане на удачу передумал. Он до сих пор ничего не сказал, и мне остается лишь наблюдать за ним, мучительно пытаясь придумать, как поднять ему настроение.

Я слышала переговоры команды по радио, слышала, как гоночный инженер запретил ему обгонять напарника. В итоге Дев финишировал двенадцатым, Натаниэль – одиннадцатым. Ни один из них не заработал очков. Неудивительно, что он раздавлен и измотан. Все эти усилия оказались напрасны.

Пусть я здесь недавно, не заметить напряжения между половиной гаража Дева и половиной Натаниэля невозможно. Сразу понятно, кто в приоритете, и, без сомнения, владелец команды имеет к этому некоторое отношение. Я пока не знаю, почему Дев так сильно ненавидит Натаниэля, но рано или поздно вытяну из него всю историю. А пока достаточно своими глазами увидеть, как команда относится к Деву, чтобы многое встало на свои места.

С самого начала моей работы его менеджером по социальным сетям я стремилась привлечь внимание руководства Argonaut и заставить их увидеть, насколько он ценен для команды. Но, возможно, я смотрю на все это не с той стороны. Возможно, мне нужно разработать новый план, потому что, судя по тому, что я успела увидеть, пока Argonaut руководит Бак Деккер, интересы Дева никогда не будут для них главным приоритетом.

– Когда закончишь с интервью и разбором гонки, найди меня в отеле, ладно?

После долгой паузы он хрипло отвечает:

– Ладно.

Испытывая судьбу и нарушая установленные нами границы, я приподнимаюсь на носках и убираю локон, упавший ему на лоб. Я замечаю удивление в его глазах, но предпочитаю не обращать на него внимания.

– Вот, – объявляю я, улыбаясь ему снизу вверх, пока мое сердце начинает биться чуть быстрее. – Теперь можно и перед камерами появляться.

В дверь стучат уже после одиннадцати.

Я выбираюсь из кровати и босиком иду к двери, касаясь кончиками пальцев ее гладкой поверхности, чтобы заглянуть в глазок. Лица мужчины, стоящего в коридоре отеля, не видно. Одной рукой он упирается в дверной косяк, опустив подбородок к груди, но я безошибочно узнаю Дева.

Когда я распахиваю дверь, он медленно поднимает голову. Он принял душ и переоделся, однако выражение его лица осталось таким же мрачным, каким было, когда после гонки я оставила его в гараже. К моему удивлению, на нем темно-синяя футболка с логотипом Argonaut и джинсы. После всего, что произошло сегодня, можно было бы подумать, что он выберет одежду без символики команды, но, полагаю, как и с приказом во время гонки, выбора ему не оставили.

– Привет, – тихо и хрипло произносит он.

– Привет. – Я отступаю от двери и приглашающим жестом указываю внутрь. – Заходи.

Несколько секунд он смотрит на меня, затем убирает руку с косяка и медленно входит. Оставив обувь у порога, он направляется к креслу в углу. Со вздохом падает в него и запрокидывает голову на подушку. Колени широко разведены, локти свисают с подлокотников. Поза расслабленная, но донельзя усталая, и я невольно представляю, как опускаюсь между его ног, положив ладони ему на бедра…

Господи боже, девочка. Возьми себя в руки.

Я еще несколько секунд стою в маленькой прихожей, пытаясь собраться, а потом поворачиваюсь и иду к кровати. Присев на ближайший к нему угол, подкладываю руки под ноги и внимательно его рассматриваю.

– Ты в порядке? – наконец спрашиваю я, хотя ответ и без того очевиден.

Он закрывает глаза, и ресницы на несколько секунд касаются щек. Затем снова открывает их и сосредоточивает взгляд на мне.

– Все будет нормально.

Иными словами, сейчас он совершенно не в порядке. Не то чтобы он когда-нибудь признал это вслух. Только не вечно жизнерадостный Дев.

– Хочешь поговорить? – продолжаю я.

– Не особо.

Я киваю, позволяя тишине повиснуть между нами. Я попросила его найти меня, потому что хотела вместе придумать новую стратегию, которая поможет привлечь внимание других команд, помимо Argonaut, но сейчас явно не время поднимать эту тему. Ему плохо, и внутри него идет незримая борьба, о которой мне ничего не известно. Возможно, я никогда о ней и не узнаю.

Пусть я не готова обсуждать стратегию или заставлять его открываться, но мне не хочется, чтобы он вернулся в свой номер и страдал там в одиночестве. Конечно, он мог бы обратиться к Чаве или Марку, но сомневаюсь, что сделает это: за все годы знакомства я ни разу не видела Дева настолько уязвимым. Мне уже повезло, что он вообще пришел сюда, опустив защиту. И я хочу, чтобы он остался.

Я с трудом поднимаюсь с кровати и, кажется, пугаю его своим резким движением. Однако отстраненность в его глазах немного рассеивается, пока он следит за мной.

– Давай посмотрим фильм, – объявляю я, на мгновение задержав на нем взгляд, а затем решительно иду за пультом, лежащим на прикроватной тумбочке.

Я уже вошла в свою учетную запись Netflix: раньше мы с Шанталь созванивались по FaceTime, и я смотрела серию любимого ситкома. Поэтому, когда я нажимаю кнопку включения и экран оживает, на нем появляется мой профиль и подборка романтических комедий, которые, по мнению алгоритма, должны мне понравиться. Но сегодня я не стану выбирать ни одну из них.

– Ты все еще любишь ужастики? – спрашиваю я, украдкой взглянув на него.

Он хмурится уже не так сильно, как прежде, но мой вопрос заставляет его вопросительно свести брови.

– Ты это помнишь?

Я фыркаю, пролистывая до следующего ряда рекомендаций.

– Ты спрашиваешь, помню ли я, как до смерти пугалась всякий раз, когда вы с Окли устраивали марафоны фильмов ужасов? Еще бы я не помнила.

Он смеется. Смех выходит хриплым, словно Дев забыл, как вообще это делается.

– Они мне по-прежнему нравятся, но я не стану заставлять тебя смотреть мой любимый слэшер.

Я сдерживаю улыбку. По крайней мере, похоже, он не собирается уходить. Если мне удастся хотя бы отвлечь его от произошедшего сегодня и напомнить, что в жизни есть не только гонки и связанная с ними политика, я сочту это оглушительным успехом. Обычно именно Дев излучает тепло и наполняет светом жизнь всех, кто находится рядом. Он заслуживает того же. Теперь настала его очередь позволить кому-то о нем позаботиться.

– Меня устраивает. – Я снова опускаюсь на кровать, придвинувшись к самому краю, чтобы оставить достаточно места на случай, если он захочет присоединиться. – Что будем смотреть?

Медленно выпрямившись, он внимательно изучает меня, пока я жду ответа.

– У меня есть кое-что на примете, – наконец произносит он. – Но ты должна пообещать, что никому не расскажешь. Особенно Чаве. Он до конца жизни мне это припоминать будет.

Я потираю ладони, словно суперзлодейка, и ухмыляюсь.

– О-о-о, есть что-то, чего не знает даже Чава? Выкладывай.

Снова рассмеявшись, Дев качает головой и отводит взгляд, будто не может смотреть мне в глаза, признаваясь:

– Когда у меня выдается по-настоящему ужасный день… я включаю болливудский фильм.

Я моргаю, ожидая продолжения. Когда его не следует, хмурю брови.

– И что? Ты ведешь себя так, будто я не знаю, что в одиннадцать лет ты хотел стать закадровым певцом.

Он резко поворачивается ко мне и, широко раскрыв глаза, угрожающе указывает пальцем.

– Ты унесешь это с собой в могилу.

– Клянусь сердцем и надеюсь умереть, – обещаю я, стараясь не рассмеяться. – Но если серьезно, меня совсем не удивляет, что в плохие дни ты смотришь именно это. Кто не захочет отвлечься на преувеличенную драму и внезапные танцевальные номера, когда паршиво на душе?

– Все немного… конкретнее. – Он глубоко вдыхает, шумно выдыхает и признается: – Обычно я включаю «Наступит завтра или нет?».

Я не знаток индийского кинематографа, но благодаря тете Нехе в детстве пересмотрела множество болливудских фильмов. Уверена, за те десятилетия, что наши семьи живут по соседству, она давала маме каждый диск из своей коллекции. И один фильм запомнился мне особенно хорошо, потому что после него я проплакала несколько часов.

– Прости, – медленно произношу я, пытаясь справиться с недоверием. – «Наступит завтра или нет?» – твой фильм для утешения? Ты серьезно?

Дев вяло вскидывает руку, снова избегая моего взгляда.

– Ну… да. Он о том, как важно гордиться собой, своими корнями и местом, откуда ты родом, и жить полной жизнью, даже если в любой момент можешь умереть. Если это не описание моей жизни… – Он замолкает и пожимает плечами.

Ладно, теперь я понимаю. Хотя такого ответа точно не ожидала.

– Ясно. Но в первый и единственный раз, когда я смотрела этот фильм, рыдала навзрыд, поэтому сегодня мы его отметаем. Предлагай другой вариант.

Поджав губы, он осматривает комнату, а затем снова переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает слабая искра надежды.

– «Девдас»?

Я едва не давлюсь воздухом.

– Ты совсем рехнулся.

– «Любовь с первого взгляда»?

– Такое чувство, будто ты специально хочешь погрустить!

Он снова смеется, но на этот раз тепло и привычно.

– Ладно, ладно, – сдается он. – Как насчет «Ом Шанти Ом»?

– А-а, теперь понятно. – Я многозначительно киваю, наконец разгадав загадку его киновкусов. – Дело вовсе не в любви к страданиям, а в Шахрукх Кхане.

И вот она – та самая улыбка, от которой мое сердце делает глупый маленький кульбит, хотя должно бы уже знать, чем это грозит.

– Ты меня раскусила. С Королем Кханом не прогадаешь.

– На «Ом Шанти Ом» я согласна. – Я снова беру пульт и ввожу название в строку поиска. Наведя курсор на кадр с известной сценой из фильма, решаюсь испытать судьбу и похлопываю по свободной стороне огромной кровати, прямо приглашая его лечь рядом. – Иди сюда. Не хочу, чтобы ты вытягивал шею, пытаясь разглядеть экран. Марк меня убьет, если ты потянешь мышцу.

Я произношу это непринужденно, но мы оба понимаем, что это уже выходит за рамки нашей дружбы, пусть даже между нами останется целый океан свободного места и гора подушек. Уверенная, что он откажется и просто придвинет кресло, я с трудом скрываю удивление, когда Дев поднимается и подходит к кровати. Осторожно забирается на матрас – сначала одним коленом, потом другим, – берет одну из многочисленных подушек, кладет между нами и опирается на нее локтем, словно на подлокотник, устроившись у изголовья.

За последние несколько дней я сбилась со счета, сколько раз мы обнимались, давали друг другу пять или сидели плечом к плечу на совещаниях, так что мне не следовало бы нервничать из-за того, что он расположился почти в полуметре от меня. Но сейчас все кажется слишком интимным. Мы одни и буквально лежим вместе в постели, пусть даже между нами нет ни малейшего соприкосновения. Комнату освещает лишь приглушенный свет настольной лампы, а тишину нарушает только тихий гул кондиционера, и вся эта обстановка тоже ничуть не помогает.

Когда он устраивается, я выдыхаю и забираюсь под одеяло на своей стороне кровати. Сделаю вид, будто все совершенно нормально, хотя это даже близко не так.

– Готов? – спрашиваю я, подняв пульт. Но прежде чем нажать кнопку воспроизведения, снова опускаю руку и резко сажусь. – Подожди.

Я бросаю пульт ему и спешу к запасам закусок на комоде.

– Я сегодня ходила за вкусняшками, – объясняю я, подняв две пачки чипсов. – Нельзя приехать в Канаду и не попробовать чипсы со вкусом «всего сразу» и кетчупа. Выбирай свой яд.