Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

– Я могу все исправить сам, – говорю я, хотя собственный голос кажется чужим. – Просто дай мне немного времени.

– До того момента, когда все окончательно махнут на тебя рукой, времени осталось совсем немного. – Он делает вдох и расправляет плечи. – Я схожу за бокалом шампанского. А когда вернусь, мы вместе обойдем гостей и напомним всем, почему тебя так приятно видеть в паддоке и на рекламных щитах. Понятно?

– Да, сэр.

Я с трудом подавляю желание отдать ему честь.

Будто почувствовав это, Говард испепеляет меня взглядом и уходит, а я встречаюсь глазами с Чавой.

– Ну и дела, – выдыхает мой помощник, подходя ближе. Цветом кожи он почти не отличается от меня – такой же светло-коричневый, но даже она не может скрыть румянец, поднявшийся по его шее. Он ненавидит Говарда не меньше моего. – Все совсем хреново.

– И не говори, – ворчу я, мечтая залпом выпить сейчас целый ящик шампанского. – Нужно как-то все исправить.

– Есть идеи как? Кроме найма пиар-агентства?

Я качаю головой.

– Пока нет.

Выдохнув, я кладу локоть ему на плечо, внезапно ощутив смертельную усталость.

– Сейчас мне приходится решать слишком много проблем.

– В том числе и ту, что каждая женщина здесь смотрит на тебя как на заразного, – сухо добавляет Чава, пока три дамы в дорогих платьях косятся на меня, проходя мимо и предусмотрительно держась от нас подальше. – И заодно на меня, потому что я рядом с тобой. Черт тебя дери, Дев.

– Я не виноват, – стону я, запрокидывая голову. – Но мне нужно потрахаться. По крайней мере, эту проблему я должен решить сегодня.

Шансы найти здесь женщину, которая не верит, будто я сейчас лечусь от ИППП, и согласится поехать ко мне, ничтожно малы, но попробовать я обязан. Нужно лишь отыскать ту, которая согласится хотя бы меня выслушать, и объяснить ей ситуацию. Просто вместе посмеяться над произошедшим, ведь все это действительно одна большая шутка. Жестокая, очень жестокая шутка.

Все просто. В день каждой гонки мне приходится справляться с задачами и посложнее. Это ерунда.

Выпрямившись, я отдаю Чаве пустой бокал и провожу пальцами по волосам, убирая их со лба. Я красивый парень и чертовски обаятельный, так что все должно пройти легко. Будем считать последние шесть недель случайным невезением. Просто до сих пор я недостаточно старался. Но теперь?

Теперь я намерен победить.

Однако все мои планы летят к черту, как только в зал входит Уиллоу Уильямс.

ГЛАВА 3
Уиллоу

Неважно, что мой наряд стоит дороже месячной аренды – среди этих людей я чувствую себя совершенно неуместно одетой.

Я знаю, что выгляжу потрясающе в этом небесно-голубом шелковом платье и туфлях на десятисантиметровых каблуках, пусть, надев их, я и испытываю судьбу и собственные лодыжки. Но все равно чувствую себя здесь чужой. Если какое-нибудь место и способно убедить меня, что я ему не соответствую, то это роскошная вечеринка в Монако.

Монако. Стоит лишь подумать об этом названии, и мне хочется недоверчиво покачать головой. Потому что, если честно, кто ожидает, что его в последний момент пригласят в место, которое ассоциируется с богатством и быстрыми автомобилями? Уж точно не я со своим почти нетронутым паспортом.

Сегодня днем я прилетела в Ниццу, где меня встретил водитель, присланный Окли. Всю дорогу вдоль побережья и через границу с Монако я не отрывалась от окна роскошного автомобиля, любуясь прекрасной голубой водой, густой зеленью и величественными скалами.

Даже если бы брат не упомянул о гонке в эти выходные, я бы все поняла по огромному количеству перекрытых дорог и забитой яхтами стоимостью в миллионы долларов гавани. Вокруг царил управляемый хаос, а предвкушение предстоящих выходных буквально витало в теплом весеннем воздухе.

Пока мы медленно ехали мимо всех этих красот, я позвонила по видеосвязи Грейс и Шанталь, чтобы показать им виды, но, когда мы подъехали к отелю, я едва не потеряла дар речи.

Роскошь для меня не в новинку. Родители неплохо преуспели в жизни, а о маминой любви к дорогим вещам известно всем, но подобного богатства я еще никогда не видела. Колонны и старинный фасад придавали зданию очарование ушедшей эпохи, а фиолетовые и желтые цветы поднимались по ним безупречными узорами и свешивались над портиком. Вестибюль с высоченными потолками и произведениями искусства восемнадцатого века выглядел как декорация к фильму.

Я едва не захихикала, когда носильщик в бордовой униформе и маленькой шапочке спросил меня по-английски с акцентом, не забрать ли мой багаж. Все было просто идеально.

Номер, который забронировал для меня Окли, оказался не менее невероятным: прекрасный вид на воду, большая ванна и кровать, на которой могли бы поместиться десять человек. Очевидно, ради подарка на выпускной и день рождения он решил не экономить. Либо у его компании куда более приятные бонусы для сотрудников, чем я предполагала.

Но поблагодарить его мне пока не удалось, потому что брат весь день не давал о себе знать. Он написал, что будет занят до самого начала вечеринки, но встретится со мной на сегодняшнем мероприятии в бальном зале отеля.

Последние несколько часов я готовилась. Долго лежала в ванне, отшелушила и увлажнила кожу до идеального состояния, а затем надела платье, которое Грейс уговорила меня купить, хотя при виде ценника у меня едва не случился сердечный приступ. Оно действительно потрясающее, и я чувствовала себя в нем на миллион долларов… до этого момента.

Я всегда немного стеснялась своей внешности, а одного взгляда по сторонам хватает, чтобы мне захотелось съежиться. Каждый проходящий мимо человек почему-то оказывается красивее предыдущего. А тут я – чертовски низкая, с детским лицом и практически отсутствующей грудью. Идеальное сочетание, из-за которого, когда я куда-нибудь прихожу одна, меня часто спрашивают, где мои родители.

Я завидую женщинам вроде Шанталь, с ее длинными ногами и соблазнительными формами. В отличие от нее, я убеждена, что меня можно заменить прямоугольным куском картона с приклеенной фотографией моего лица, и никто не заметит разницы.

Но всякий раз, когда на меня находят подобные мысли, я напоминаю себе о том, что в своей внешности мне все-таки нравится. Я люблю бронзовый оттенок своей кожи, который сохраняется в любое время года. Люблю свои кудри, хотя сегодня выпрямила их до неузнаваемости. И да, чаще всего мне нравится, что я могу почти под любую одежду не надевать бюстгальтер.

Напомнив себе об этом, я слегка расправляю плечи и поднимаю голову, радуясь, что каблуки добавляют мне роста. Без них в этой нарядной толпе я вообще ничего не увидела бы.

Несколько секунд я осматриваю бальный зал: высокие потолки с затейливой лепниной и позолоченной отделкой, сияющий деревянный пол. В одной части зала стоит вырезанный изо льда болид «Формулы-1», в котором даже есть желоб для шотов, а в другой выступает артист, выдыхающий огонь. Очевидно, на вечеринку денег не пожалели, но удивляться не стоит. В этом спорте все всегда упиралось в деньги, деньги и еще раз деньги.

– Уиллс!

Услышав голос брата, я вздрагиваю и поворачиваюсь на звук. Окли стоит у изящной барной стойки и машет мне рукой. С облегчением выдохнув, я пробираюсь к нему. Он, как всегда, душа компании и окружен толпой, но быстро извиняется перед собеседниками и идет мне навстречу.

Он широко разводит руки, и я бросаюсь в его объятия, крепко прижавшись к нему на несколько секунд. Отступив, Окли берет меня за плечи и внимательно осматривает.

– Ты стала еще ниже?

Я морщу нос и сбрасываю его руки. Момент братской нежности официально окончен.

– Ты забыл, что с моим ростом очень удобно разбивать тебе коленные чашечки? Не испытывай меня.

– Пожалуй, не стоит. Особенно пока на тебе эти туфли. – Он неодобрительно смотрит на мои шпильки. – Тебе вообще можно их носить? Клянусь, если ты что-нибудь себе вывихнешь, вправлять обратно я не стану.

Я закатываю глаза, хотя его беспокойство небезосновательно: мои суставы не всегда желают оставаться на положенных местах. Я уже давно поняла, что каблуки, какими бы красивыми они ни были, далеко не лучшая для меня обувь, но любить их меньше от этого не стала. Иногда нужно жить на грани. У Окли – быстрые автомобили, у меня – высокие каблуки.

И все же каждый день я провожу не меньше часа в спортзале или на коврике для йоги, выполняя силовые упражнения, которые помогают моему телу удерживать все на своих местах. Благодаря физиотерапии и нескольким операциям серьезных травм я в последнее время почти не опасаюсь, но осторожность мне придется соблюдать всегда. Именно поэтому я могла лишь наблюдать, как Окли безрассудно носится повсюду и стремится к своей мечте стать спортсменом.

Я стараюсь не злиться из-за этого, стараюсь не мечтать оказаться тем ребенком в семье, который не страдает от хронической боли и слабой соединительной ткани, но порой эта горечь все равно подступает к горлу.

– Расслабься, в последнее время с моими суставами все отлично, – отмахиваюсь я. – Но приятно знать, что в таком случае ты мне не поможешь. Ты ужасный человек.

Он пожимает плечами, совершенно не задетый оскорблением.

– Мы оба и так это знали.

Разобравшись с этим вопросом, Окли осторожно берет меня под локоть и поворачивает к бару.

– Давай выпьем и найдем Дева. Он наверняка где-то здесь.

Я едва не падаю лицом вперед, запнувшись на ровном месте. Если бы Окли меня не держал, я бы рухнула – причем основательно – от одного упоминания этого имени.

– Дева? – переспрашиваю я, поморщившись от того, как высоко взлетает мой голос. Я прочищаю горло и уточняю: – Дев Андерсон? Он здесь?

Если бы Окли смотрел на меня, а не разглядывал симпатичную блондинку, он непременно заметил бы мою панику.

Я не видела лучшего друга брата семь месяцев. А наша последняя встреча? Скажем так, все пошло совсем не так, как я ожидала, и мне до сих пор ужасно стыдно.

– Конечно, он здесь, – отвечает Окли, пока мы локтями прокладываем себе путь к барной стойке. – SecDark спонсирует его команду.

– Точно. – Я это знала. Просто… забыла. А под «забыла» я подразумеваю, что на самом деле понятия не имела. – Но я… я думала, вы спонсируете другую команду.

Не может быть, чтобы я совершенно ничего не замечала. Возможно, я слежу за «Формулой-1» не так пристально, как за другими видами спорта, но все-таки знаю, что там происходит. И слишком хорошо знаю все, что касается Дева – мальчика, в которого была по уши влюблена почти все детство.

Окли кряхтит и поднимает руку, подзывая бармена, что я принимаю за подтверждение.

– Сначала мы сотрудничали с Deschamp, но Argonaut покорил руководство своей вечной патриотической чушью в духе «все американское – самое лучшее». Так что да, в прошлом году мы перешли к ним. Правда, в этом сезоне Argonaut еще ни разу не поднимался на подиум, поэтому пока непонятно, оказалось ли это партнерство удачнее.

Я киваю, пытаясь осмыслить всю полученную информацию, но мой мозг уже переключился в режим тревоги. Глаза сами начинают обшаривать огромный зал в поисках Дева. Я знала, что могу случайно столкнуться с ним на гонке в эти выходные, и готовилась к такой возможности, но сейчас чувствую себя так, будто меня заманили в ловушку.

Окли продолжает сыпать гоночной статистикой, но я почти перестаю его слушать. Все это я и так уже слышала. Он способен говорить о подобных вещах бесконечно. Обычно я добросовестно его слушаю, потому что я замечательная сестра… а еще потому, что мне самой это интересно, как бы ни было неприятно ему в этом признаваться.

Но сейчас я лишь притворяюсь, что слежу за разговором, и время от времени что-то невнятно произношу, когда момент кажется подходящим. Однако, заметив в толпе знакомую фигуру, продолжать спектакль я уже не могу.

Фирменная улыбка Дева, та самая, которую он никогда не пытается скрыть, озаряет весь зал. Клянусь, его лицо создано исключительно для улыбки, а темная щетина на четко очерченной челюсти лишь делает ее еще ярче. Мне не раз попадались видео в рекомендациях, где его неизменно называли обладателем лучшей улыбки во всем паддоке, и я не могу с этим поспорить. Никто из гонщиков – ни прошлых, ни нынешних и, вероятно, даже будущих – не умеет так легко заражать окружающих своим весельем, как Дев. Остальным до него далеко.

В детстве мы редко видели его без широкой улыбки, и с тех пор ничего не изменилось. Кажется, любые тревоги от него просто отскакивают. Не то чтобы он ни к чему не относился серьезно – иначе не добился бы таких высот в карьере, – просто Дев обладает невероятной способностью находить светлую сторону, какой бы мрачной ни казалась ситуация.

Не будь его оптимизма, я вряд ли пережила бы самые тяжелые годы своей юности, когда ненавидела собственное тело за то, что оно мешало мне заниматься тем, чего я хотела больше всего на свете. Возможно, я приписываю ему слишком большую заслугу, но его улыбка и ободряющие слова действительно многое изменили.

При виде него мое сердце, как всегда, начинает колотиться, только сегодня к этому добавляется тошнота от волнения. Он выглядит… хорошо. Очень хорошо. Даже лучше, чем я помнила, хотя в моих воспоминаниях он всегда предстает в самом выгодном свете.

С того места, где я стою, его профиль виден идеально. Иссиня-черные волосы коротко подстрижены по бокам и оставлены длиннее сверху. Пряди вьются и падают ему на лоб, создавая ту небрежную укладку, которая кажется тщательно продуманной, хотя, скорее всего, появляется из-за его привычки постоянно запускать пальцы в волосы. А этот смокинг… Ни один мужчина не должен настолько хорошо выглядеть в нем, однако многие, и я в том числе, с куда большим удовольствием посмотрели бы на него и его широкие плечи без этого костюма.

Хотя, судя по тому, что я слышала, женщины в последнее время не выстраиваются в очередь за подобной привилегией, да и мне не следует об этом думать. И вовсе не потому, что, по распространившемуся в интернете слуху, он лечится от ИППП, а потому, что для меня он под строжайшим запретом. Наш поцелуй – тайна, которую я намерена унести с собой в могилу.

– О, вот и он.

Голос Окли прерывает мои почти непристойные мысли и возвращает меня к действительности. Краем глаза я замечаю, что он смотрит туда же, куда и я.

– Пойдем поздороваемся.

– Что? – срывается с моих губ.

– Ты ведь вообще меня не слушала, да?

Он протягивает мне бокал шампанского, который каким-то волшебным образом появился вместе с «Олд фэшеном», уже пригубленным им, пока я глазела на его лучшего друга.

– Я заметил Дева. Хочу поговорить с ним, пока на меня не налетело мое начальство.

Окли хватает меня за плечо и подталкивает вперед, прежде чем я успеваю понять, что происходит.

Но одно я понимаю совершенно точно: я совсем не готова снова увидеть Дева Андерсона.

ГЛАВА 4
Дев

Я влип. Влип по-крупному.

Казалось бы, куда уж сильнее, чем пять минут назад, но это именно так.

Потому что с появлением Уиллоу мне конец. И, к сожалению, вовсе не в приятном смысле.

Надо уходить с вечеринки. Другого выхода нет, потому что, если она заметит меня раньше, чем я успею взять себя в руки, я… Даже не знаю, что сделаю, но точно ничего хорошего, разумного или полезного для восстановления своей репутации.

Я понимаю, что должен развернуться и со всех ног свалить отсюда, но никак не могу отвести от нее взгляд.

На другом конце зала она озирается по сторонам, и ее хрупкие плечи напрягаются, пока она ищет знакомое лицо среди множества гостей. Будь я посмелее – смешно, учитывая, что я зарабатываю на жизнь, гоняя по трассе со скоростью больше трехсот километров в час, – подошел бы поздороваться, сказал бы, как рад снова ее видеть, и предложил принести выпить. Вот только в моем нынешнем состоянии приветствие, скорее всего, прозвучало бы так:

– Какого хрена ты здесь делаешь?

К счастью, я трус, поэтому остаюсь стоять на месте, не сводя с нее глаз.

На ней платье до самого пола, которое держится на таких тонких бретельках, что я мог бы сорвать их одним легким движением. Ткань слегка провисает у декольте, подчеркивая мягкий изгиб ее груди, и пусть природа не слишком щедро одарила ее в этом плане, моим рукам очень понравилось то, что они почувствовали, когда мне выпала честь прикоснуться к ней. Я скольжу взглядом по струящемуся голубому шелку до плавного изгиба ее бедер, представляя, как собрал бы платье у нее на талии, как в прошлый раз, когда мы…

Черт. Твою мать. Сейчас мне нельзя думать о ней в таком ключе. Хотя нет, мне вообще нельзя так о ней думать. Я уже усвоил этот урок. Мы все усвоили, потому что видели, чем закончилась связь Уиллоу с другим другом Окли. Ничем хорошим.

Я уже почти убеждаю себя отвернуться, когда ее лицо внезапно озаряется. На губах расцветает улыбка, вызывая у меня такой же прилив адреналина, какой я испытываю, садясь в болид перед гонкой. Но вместо того чтобы заставить меня действовать, она приковывает меня к месту, и я без остатка погружаюсь в ее радость.

На обеих щеках у нее глубокие ямочки, которые появляются, когда она улыбается или смеется – или пытается сдержать улыбку или смех. Они проступают, когда она поджимает губы или кривит их в сторону. Даже когда она хмурится, хотя бы на одной щеке остается намек на ямочку. Если же их не видно совсем, значит, она либо спит, либо умирает со скуки.

И до чего же мне ненавистно, что я это знаю.

Когда я замечаю того, кому предназначалась ее улыбка, внутри камнем оседает дурное предчувствие.

Окли заключает сестру в объятия, и я наконец-то отвожу взгляд, потому что не собираюсь повторять прежних ошибок.

А поцелуй с Уиллоу Уильямс стал самой большой ошибкой в моей жизни.

– Земля вызывает Дева. Есть кто живой? Алло? Ты умер?

Я моргаю и поворачиваюсь. Лицо Чавы оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего, а рядом с ним стоит Марк, вернувшийся из своего великого побега, и смотрит на меня так, словно уже подумывает вызвать врача команды.

– Ты в порядке? – спрашивает он, наклоняясь ближе и щурясь, вероятно, чтобы проверить мои зрачки.

Я отмахиваюсь от него под хохот Чавы. Как обычно, эти двое объединились против меня. Будто забыли, кто подписывает их чеки.

– Все нормально, – бормочу я, проводя рукой по волосам, но снова невольно оглядываю зал в поисках Уиллоу.

Мне повезло, что она так и не рассказала брату о нашем маленьком… происшествии. Несколько недель после случившегося я был уверен, что Окли явится и собственноручно меня прикончит. Учитывая, что он едва не убил Джереми за то, как тот поступил с Уиллоу, мои опасения были вполне обоснованными.

Впрочем, Джереми определенно получил по заслугам, да и его преступления были куда серьезнее украденного на лестнице отеля поцелуя. По сравнению с ним я практически невиновен. И все же чувство вины тяжелым грузом лежит у меня внутри.

– Мы обсуждали, как помочь ему сегодня с кем-нибудь переспать, а потом он вдруг завис, – объясняет Чава. – Наверное, молится, чтобы после такого перерыва его хватило больше чем на один толчок.

Я не выдерживаю и расплываюсь в улыбке. Не умею сопротивляться шуткам в свой адрес.

– Да брось, на два меня точно хватит.

– А вот и он, – воркует Чава, щипая меня за щеку. Если бы этот парень не был одним из моих ближайших друзей и единственной причиной, по которой я вовремя появляюсь там, где должен, я бы уже давно его уволил. – Ну что, будем искать тебе девушку или как?

– Такой план, – отвечаю я, надеясь, что это хотя бы поможет перестать думать об Уиллоу. – Но сначала мне нужно еще…

Я не успеваю договорить: рядом снова возникает Говард и протягивает мне бокал шампанского. Судя по его мрачному лицу, это вовсе не попытка примирения.

– Ты возьмешь этот бокал и пойдешь за мной, – велит он. – Ты и так потерял достаточно времени, а исправлять тебе еще дохрена всего.

Да, я хотел выпить еще, но получить бокал рассчитывал совсем не так.

– Можешь дать мне хотя бы полчаса? – спрашиваю я, стараясь скрыть раздражение. Мне уже осточертело, что этот тип постоянно стоит над душой и портит настроение. – Сначала мне нужно поздороваться с кое-какими людьми, а потом, обещаю, я буду очаровывать кого угодно по твоему приказу.

Говард с такой силой прижимает бокал к моей груди, что несколько капель светлого напитка выплескиваются на рубашку.

– Пятнадцать минут, – уступает он, и только это удерживает меня от желания врезать ему по челюсти. – Но я буду за тобой следить.

И снова страшно хочется его передразнить, потому что он – ходячее воплощение карикатурного злодея. Я понимаю, что он всего лишь старается выбить для меня самые выгодные контракты и заодно урвать побольше со своей доли, но ему определенно не помешало бы научиться нормально общаться с людьми.

Когда он снова удаляется, я залпом осушаю бокал с, возможно, отравленным шампанским и отдаю его проходящему мимо официанту, после чего перевожу взгляд с Марка на Чаву.

– Думаете, я смогу незаметно улизнуть через черный ход?

Марк фыркает.

– Без шансов. К тому же Окли разозлится, если ты сбежишь до того, как он сюда доберется.

Все мое тело напрягается, и я резко смотрю туда, где недавно заметил в толпе Уиллоу и Окли, но их уже нет. Вместо этого меня окутывает знакомый глубокий аромат ванили, и я понимаю, что бежать уже поздно.

Когда начинаются приветствия, я не сразу к ним присоединяюсь. Вокруг раздаются радостные возгласы, дружеские хлопки по спине и добродушные ругательства, а я пытаюсь осознать, что впервые за последние полгода стою всего в нескольких шагах от Уиллоу. Похоже, я совершенно разучился вести себя рядом с ней.

Давай, чувак. Просто сохраняй спокойствие. Веди себя как обычно. Проще простого.

Когда приходит моя очередь поприветствовать Окли, я натягиваю улыбку и позволяю ему заключить меня в объятия, надеясь, что за это время он вдруг не научился читать мысли.

– Рад тебя видеть, засранец, – говорит он мне на ухо и так сильно хлопает по спине, что сердце, кажется, сбивается с ритма. Черт, а вдруг он все-таки знает, что я сделал?

Но, когда Окли отстраняется и сжимает мои плечи, в его глазах я вижу лишь тепло. Он по-прежнему мой лучший друг. Парень, с которым мы вместе прошли путь от картинга до «Формулы-3», все это время оставаясь неразлучными. Если бы он не решил, что гонки больше не его мечта, уверен, сейчас он по-прежнему был бы рядом со мной.

В каком-то смысле я рад, что этого не случилось. Я видел, как соперничество разрушает дружбу, а большинство знакомых мне гонщиков не особенно близки между собой – они не более чем коллеги и приятели. По сути, мы просто работаем вместе. Я бы не стал доверять им свои самые сокровенные и мрачные тайны. А Окли? Он мой человек.

Вернее, был им, пока я не совершил то единственное, о чем никогда не смогу ему рассказать.

Зато Чава знает мою тайну и бросает на меня многозначительный взгляд, когда Окли отстраняется и встает рядом, открывая мне ничем не заслоненный вид на Уиллоу. Марк только что закончил ее обнимать, и теперь наступает моя очередь, но ноги отказываются двигаться.

Не знаю, как мне это удается, но я делаю шаг вперед, раскрываю объятия и прижимаю ее к себе, хотя мой мозг все еще пытается загрузиться.

Макушкой она едва достает мне до плеча и сама такая миниатюрная, что сила ее объятий каждый раз меня удивляет. В моем представлении она всегда была хрупкой, нежной и мягкой. Но пусть с виду она кажется беззащитной, я видел, как она выкладывается в спортзале. Если бы захотела, Уиллоу наверняка смогла бы выжать лежа даже меня. А уж в решимости ей не откажешь.

Это не значит, что она неуязвима. Из-за своего заболевания она ограничена в некоторых вещах сильнее большинства людей, но недооценивать ее было бы ошибкой. Она гораздо сильнее, чем многие думают.

Я позволяю объятию продлиться ровно столько, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат и напомнить себе: мои чувства к ней исключительно платонические, поэтому тот поцелуй был неуместен сразу по множеству причин.

По крайней мере, именно это я упорно пытаюсь себе внушить.

Когда она убирает руки с моей талии, меня встречает неуверенная улыбка, но ее темные глаза неотрывно следят за мной, ясно передавая безмолвное послание: «не делай ситуацию еще более неловкой».

Что ж, ей не стоит беспокоиться, что я все испорчу, потому что неловко уже сейчас. Но я нас не выдам, даже если ради этого придется до конца вечера ее игнорировать.

Грубо? Безусловно. Но мужчина должен делать все возможное, чтобы лучший друг его не убил.

Кстати о нем: Окли грубо обхватывает меня рукой за шею и спрашивает, как пока складывается сезон, избавляя меня от необходимости заводить разговор с Уиллоу. Я не сомневаюсь, что он следит за моей карьерой, а значит, знает и о восьмом месте в Азербайджане, и о сходе с дистанции в Майами – главном успехе и главной неудаче сезона на данный момент. Поэтому я понижаю голос:

– Я должен рассказать тебе, что на самом деле произошло с Натаниэлем в Италии на прошлой неделе. Спойлер: когда он разбился, с машиной все было в порядке.

Он оценит сплетню о моем напарнике, а я не могу упустить возможность перемыть тому кости.

Я поворачиваюсь к Уиллоу спиной, пока Окли требует рассказать все в подробностях. Это неплохо отвлекает, хотя мелодичный смех Уиллоу разливается вокруг нас, пока она беседует с Чавой и Марком. Я изо всех сил стараюсь его не замечать и продолжаю рассказывать, пока Окли едва не начинает плакать от смеха. Я отреагировал точно так же, когда узнал правду: Натаниэля вырвало прямо в шлем из-за желудочной инфекции, от которой он, по его уверениям, уже оправился. От неожиданности он на долю секунды потерял управление и врезался в ограждение.

Окли все еще вытирает выступившие от смеха слезы, когда что-то за моим плечом привлекает его внимание и улыбка сходит с его лица.

– Черт, меня зовет начальство, – говорит он, поднимая руку и махая им. – Надеюсь, это ненадолго.

С этими словами он поворачивается к сестре:

– Тебе тут нормально, Уиллс?

Я стою к ней спиной, но слишком остро ощущаю присутствие Уиллоу позади себя.

– Да, все отлично, – заверяет она. – Иди.

Окли кивает и хлопает меня по плечу.

– Не развлекайтесь тут без меня.

Он уходит, и мне ничего не остается, кроме как повернуться к Чаве, Марку и Уиллоу. Я уже почти готов сбежать и разыскать Говарда, но это было бы слишком даже для меня, как бы сильно мне ни хотелось избежать этого разговора.

– Ну так что… – начинаю я, переводя взгляд с одного на другого и борясь с желанием вытереть внезапно вспотевшие ладони о брюки от смокинга. – О чем вы…

– Знаете что? Мне нужно еще выпить, – перебивает Чава, полностью игнорируя мою попытку присоединиться к разговору. – Марк, пойдем со мной. Заодно принесем напитки Уиллоу и Деву, чтобы им не пришлось пробираться через толпу.

Марк хмуро смотрит на свой наполовину полный бокал – замысел Чавы до него пока не дошел.

– Мне не нужно…

– Пошли.

Не обращая внимания на мой убийственный взгляд, Чава хватает Марка за внушительный бицепс и тащит к бару.

Как бы мне ни хотелось извиниться и уйти разговаривать буквально с кем угодно, я не могу проигнорировать Уиллоу. Отчасти потому, что Окли отчитает меня за грубость по отношению к его сестре, но главным образом потому, что, стоит мне опустить на нее взгляд, я снова застываю на месте.

Раньше рядом с ней я никогда не был таким скованным, не способным связать двух слов и… неуютно чувствующим себя. И ведь мы далеко не впервые остались наедине. Совсем наоборот. В детстве мне порой казалось, что мы чаще бывали вместе, чем порознь. Друзьями я бы нас не назвал, но мы неизменно присутствовали в жизни друг друга.

Мы болтали и проводили время вместе, пока я ждал, когда Окли соберется и мы пойдем гулять. Сидели на моей кухне и уплетали одну за другой свежие порции джалеби[1]1
  Десерт арабской, индийской и др. восточных кухонь: тонкие нити из пшеничного теста, жаренные во фритюре и покрытые сиропом или сахаром. Аналоги – чак-чак, хворост. – Здесь и далее, кроме особо отмеченных, прим. книгодела.


[Закрыть], которые готовила мама. Бросались попкорном, когда наши семьи вместе ходили в кино. Черт, однажды она несколько часов просидела со мной после сотрясения мозга, когда рядом больше никого не было и за мной некому было присмотреть. Между нами никогда не возникало неловкости.

До сегодняшнего дня.

Она смотрит куда угодно, только не на меня, так крепко сжимая обеими руками почти полный бокал шампанского, что костяшки пальцев побелели. От мысли, что ей так же неловко, как и мне, становится немного легче, но пора перестать бояться и как-то исправить эту сюрреалистичную ситуацию.

Решив извлечь из нее максимум, я прочищаю горло и жалею, что в руке больше нет бокала: шампанское помогло бы и промочить пересохшее горло, и набраться смелости.

– Ну что, Уиллоу… – начинаю я и внутренне морщусь, потому что моя попытка прозвучать непринужденно больше похожа на отвращение. Понимая, что с ней притворяться бесполезно, я отбрасываю эту затею. – Как у тебя дела?

Ее большие карие глаза наконец устремляются на меня, а пальцы немного ослабляют хватку.

– Все хорошо, – отвечает она с придыханием, пробуждая во мне то, чему сейчас пробуждаться совершенно не следует. – А у тебя?

Меньше всего мне хочется говорить о себе, поэтому я перевожу разговор на другую тему:

– Ты ведь только что окончила университет? Прости, что ничего тебе не подарил. Это меньшее, что я мог сделать.

– Ты был занят, – говорит она, отмахиваясь от моих извинений. – А поездка в Монако – подарок от Окли. Можешь приписать к нему свое имя и считать вопрос закрытым.

Ее шутка и легкая улыбка, тронувшая уголок пухлых губ, помогают мне немного расслабиться. Да, этот разговор определенно странный, но мы хотя бы можем вести себя почти как раньше.

Я усмехаюсь:

– С удовольствием присвою себе чужие заслуги.

Она улыбается, и я вижу, что она не меньше моего рада тому, что мы снова нащупали привычный ритм общения.

– Позвони начальнику и попроси еще неделю отпуска, – продолжаю я. – Мы с Окли можем арендовать яхту.

Я просто шучу. Хотя, может и нет, ведь провести время на яхте действительно было бы весело, но видимо, говорю что-то не то, потому что улыбка исчезает с ее лица.

Черт. Что я опять натворил?

– Звонить некому, потому что работы у меня нет, – отвечает она, немного опуская подбородок. – Я отправила столько заявок, что уже сбилась со счета, но из большинства мест мне вообще не ответили. Возможно, придется искать что-нибудь не связанное со спортивным маркетингом.

Прекрасно, теперь из-за меня она расстроилась, что до сих пор не нашла работу. Сколько прошло после выпуска – пара недель? Мало кому везет устроиться так быстро. По крайней мере, мне так кажется.

Не то чтобы я когда-нибудь имел отношение к миру обычных работяг.

Я знаю, что порой веду себя как мудак, причем обычно намеренно, но сейчас все вышло случайно.

– Уверен, ты обязательно что-нибудь найдешь, – подбадриваю я, мысленно себя проклиная. – Даже не переживай.