Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Подруга, – произносит она. Потом повторяет еще выразительнее: – Подруга.

Я тяжело выдыхаю и сползаю спиной по металлической стенке кабины.

Поддержка мне сейчас определенно понадобится.

– Да?

– Ты же понимаешь, что никакая помощь ему была не нужна? – Она смотрит на меня так серьезно, что отвертеться невозможно. – Он просто хотел увидеть тебя и рассмешить.

Она права, но если я признаю это вслух, потом никогда не отмоюсь.

– Не думаю, что это так.

– Уиллоу. – От ее прежней насмешливости не остается и следа. – Ты видела, как он посмотрел на тебя, когда открыл дверь? Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так светился при виде другого человека.

И снова она права. Отрицать бессмысленно.

Но стоит произнести это вслух – и все перестанет быть просто фантазией или плодом моего воображения.

Грейс тоже это заметила.

А значит, мне ничего не показалось.

А значит…

Удержаться и ничего не сделать с тем, что я чувствую к Деву, становится почти невозможно.

Черт. Я влипла.

– Он со всеми такой, – слабо возражаю я. – Его вообще считают человеком с самой красивой улыбкой в мире.

– Я сейчас не про улыбку. Я про все остальное. Про то, как он на тебя смотрел. Просто про то, как он… – Она качает головой, а потом вновь смотрит на меня своим серьезным, не терпящим возражений взглядом. – Я понимаю, что ты хочешь сохранить профессиональные отношения. Понимаю, что нам, женщинам, приходится мириться с тем, что стоит связаться с мужчиной, занимающим высокое положение, – и тебя тут же начинают обзывать самыми мерзкими словами. Я даже понимаю, что ты не хочешь ставить под удар дружбу своего брата с ним. Но, Уиллоу… если ты позволишь этому мужчине уйти… Значит, ты просто трусиха.

Словно подчеркивая ее слова, лифт вздрагивает и останавливается на первом этаже.

Кажется, будто весь мой мир только что пережил землетрясение.

– Иди и возьми то, чего хочешь, – тихо заканчивает Грейс. – Не позволяй себе потом жалеть об этом.

ГЛАВА 20
Дев

Идет дождь.

Нет. Не просто дождь. Льет как из ведра, и сейчас трасса в Венгрии больше напоминает мелкое озеро. Если погода наладится, гонку все еще смогут провести. А пока остается только сидеть и ждать, когда ливень закончится.

– Лови!

– Блядь!

Из своего тихого уголка я тихо посмеиваюсь, опустив подбородок к груди и стараясь не привлекать внимания, пока скучающая бригада механиков посреди гаража режется в детские карточные игры. Эту партию я решил пропустить, но это не отменяет того факта, что в предыдущем раунде в «Уно» я всех просто уничтожил.

Натаниэль, как всегда, исчез в неизвестном направлении, избегая абсолютно всех и не пытаясь ни с кем подружиться. Впрочем, ему это и не нужно. Пока его папочка руководит командой, за свое место он может не переживать.

В отличие от меня.

За место в Argonaut я больше не борюсь, но очень хочу сохранить хорошие отношения почти со всеми людьми, которые здесь работают. Многие из них действительно мне помогали – мои механики, инженеры, вся команда поддержки и даже Конрад, который прямо сейчас сует камеру мне чуть ли не в лицо, – все они заслуживают самого лучшего отношения с моей стороны.

И я не собираюсь их подводить.

Кстати, о людях, которых мне совсем не хочется разочаровывать.

Уиллоу выходит из гаража рядом с Пэтси. И впервые за все время Пэтси действительно улыбается. Более того, она держит руку на плече Уиллоу так, словно хвалит ее за отлично выполненную работу.

Что бы ни произошло, она это заслужила.

Подкаст, который организовала для меня Уиллоу, вышел три дня назад. Судя по тем отрывкам, что я уже услышал, и по комментариям в интернете, реакция оказалась просто невероятной.

Такое ощущение, будто люди снова начали меня любить. Хотя, если подумать, они вообще не должны были переставать.

Но именно Уиллоу вытащила меня с самого края пропасти, и теперь общественное мнение снова на моей стороне.

Настоящее чудо. Нет, Не чудо. Не какая-то сверхъестественная сила. Это Уиллоу и ее гениальная голова.

Похвала, которую она получает сейчас, – всего лишь крошечная капля по сравнению с тем восхищением, которого она заслуживает.

И мне хочется стать тем человеком, который даст ей все это. Если только она позволит.

Вот в чем проблема. Я не знаю, позволит ли.

– Что у тебя с лицом? – спрашивает Конрад, выглядывая из-за камеры с выражением легкого отвращения. – Почему такое чувство, будто тебя сейчас стошнит?

Отлично.

Значит, моя несчастная влюбленная физиономия выглядит так, словно я действительно заболел при одной мысли о том, что Уиллоу может не разделять моих чувств.

Полезно знать.

Когда я ничего не отвечаю, Конрад уходит, очевидно решив, что я нервничаю перед стартом. Хотя, если честно, дождь меня совершенно не пугает.

Каждый раз, когда я сажусь за руль болида, я и так рискую жизнью. Так что мокрая трасса, пусть и объективно опаснее сухой, вызывает у меня куда меньше волнения, чем Уиллоу, идущая сейчас ко мне.

Едва она подходит ближе, меня окутывает ее сладкий ванильный аромат. Она останавливается совсем рядом и окидывает взглядом гараж, а затем пит-лейн за открытыми воротами.

Между ее бровями пролегает легкая складка, а темно-карие глаза кажутся чуть шире обычного, когда она переводит взгляд на меня.

– Как думаешь, гонку отменят?

Мне требуется несколько секунд, чтобы вообще осознать ее слова. Я слишком занят тем, что просто смотрю на нее и пытаюсь справиться с сердцем, которое бьется совершенно беспорядочно.

Даже эта ужасная форма Argonaut не способна скрыть, насколько она красива.

Но моя солнечная девочка, похоже, совершенно не замечает взглядов, которые постоянно провожают ее.

А их хватает.

Я уже не раз замечал, как механики засматриваются ей вслед, когда она проходит мимо. Правда, обычно одного моего тяжелого взгляда достаточно, чтобы они тут же вспоминали о своей работе.

Все знают, что она под запретом. А значит, наверняка уже поползли слухи о причинах. Пока эти слухи не превращаются в те, что способны разрушить человеку жизнь, я готов с ними мириться.

Надеюсь, и она тоже.

В ответ на ее вопрос я бросаю взгляд на инженеров, следящих за погодным радаром на мониторах. Я не синоптик, но, похоже, дождевой фронт уже уходит от трассы.

– Не похоже.

Будто специально в подтверждение моих слов через гараж быстрым шагом проходит Стерджилл, раздавая распоряжения по дороге к своему месту.

Секундой позже на одном из инженерных мониторов появляется сообщение от дирекции гонки.

Инженер читает его вслух. Задержка закончится через пятнадцать минут.

Пора возвращаться к работе.

Но прежде чем я успеваю сказать об этом Уиллоу, она кладет ладонь мне на плечо и мягко сжимает его.

– Береги себя, хорошо?

В ее глазах тревога, но ее почти затмевает что-то другое.

Надежда и восхищение. Она понимает, на какой риск я иду, но уважает этот риск. Боится за меня. И одновременно всем сердцем верит в меня. Верит, что я выйду на трассу и обязательно вернусь к ней целым.

Потому что знает: я действительно хорош в своем деле.

– Я всегда осторожен, – с улыбкой отвечаю я.

Но почти сразу становлюсь серьезным и накрываю ее ладонь своей, чтобы она поняла – я не шучу.

– Обещаю. К тому же ты ведь мой талисман на удачу.

Она качает головой, тихо цокает языком и убирает руку.

Правда, напоследок все же легонько щиплет меня за ладонь – в наказание за эту фразу.

– Пока что я принесла тебе не так уж много удачи, – вздыхает она с притворной обреченностью. – Но ладно. Покажи, на что ты способен!

Это будет настоящий хаос.

После одного прогревочного круга и пяти секунд, проведенных на своей стартовой позиции, это стало совершенно очевидно. Без массового завала здесь не обойдется. По дороге на стартовую решетку развернуло две машины. Одна врезалась в барьер, и для ее пилота гонка закончилась, даже не успев начаться. Второму удалось продолжить, но такое мгновенно выбивает почву из-под ног даже у самого уверенного гонщика. Теперь он уже не станет рисковать и, скорее всего, к концу первого круга окажется в хвосте пелотона.

Что касается меня… Мне нужно прорваться мимо семи машин, и сбавлять темп я не собираюсь. Если в том, что команда почти не дорабатывает болид из года в год, и есть хоть какой-то плюс, так это то, что я знаю его как свои пять пальцев. Знаю его пределы. Знаю, что могу себе позволить на такой скользкой трассе, а что – нет. И если уж этот кусок углепластика в чем-то действительно хорош, так это в гонках под дождем.

Я крепче сжимаю руль, наблюдая, как одна за другой загораются красные огни над головой, а затем одновременно гаснут.

Я жму на газ и срываюсь с места, удерживаясь справа на стартовой прямой, пока машины впереди мечутся из стороны в сторону. Один из пилотов Omega Siluro неожиданно сбрасывает скорость прямо передо мной, вынуждая меня уйти влево – как раз в просвет, который каким-то чудом появляется именно тогда, когда он мне нужен.

И именно в этот момент все летит к черту.

Только не для меня.

Похоже, сегодня действительно мой день.

Та бойня, которую я предсказывал, разворачивается прямо у меня на глазах – и оказывается еще хуже, чем я ожидал. За долю секунды Mascort выбивает McMorris, а следом болид Specter Energy, уходя в зону вылета, цепляет D’Ambrosi. Я лавирую между ними, уворачиваясь от машин и обломков, и…

Нет. Какого черта? Какого, мать его, черта?

Я второй.

Впереди только Заид. Шлейф воды из-под его машины уже достаточно далеко, чтобы не закрывать мне обзор. Из всей первой шестерки, похоже, только он один сумел выбраться из этого месива невредимым. В зеркалах почти ничего не видно, когда я прохожу следующий поворот, зато прекрасно заметна ожесточенная борьба позади и продолжающие разлетаться обломки. Черт… Когда вернусь сюда на следующем круге, придется объезжать весь этот мусор, чтобы не угробить шины.

– Скоро может выйти машина безопасности, – предупреждает Брэнни по радио. И меньше чем через пять секунд объявляет: – Машина безопасности на трассе. Следи за скоростью. И ты сейчас второй. Отличная работа – здорово выбрался из этого хаоса.

Ну да, Брэнни никогда не был мастером восторженных похвал. Но и этого мне вполне достаточно.

– Что там с машинами позади? – спрашиваю я. Мне нужно знать, с кем придется сражаться, чтобы удержать эту позицию. Потому что теперь, когда я здесь, отдавать ее я не собираюсь.

Он перечисляет пятерку ближайших преследователей, но среди них нет ни Рида, ни Отто, ни Томаса, ни Лоренцо, ни Акселя.

Твою мать.

Получается, почти всех лидеров, кроме Заида, выбило из борьбы. Возможно, кто-то из них еще сумеет вернуться в гонку, но сейчас у меня появился шанс. Если удержусь, смогу побороться за подиум. Правда, машина безопасности все усложняет. Из-за снижения скорости пелотон снова соберется в плотную группу, и тем, кто едет позади, будет легче подобраться ко мне. А если еще и красный флаг…

– Красный флаг, – сообщает Брэнни. – Заезжай в боксы. Выстраивайся на пит-лейне.

У меня неприятно сжимается желудок. Если рестарт будет с места, я вполне могу снова откатиться в середину пелотона и лишиться шанса на подиум.

– Принял.

Я выполняю команду, следуя за Заидом на пит-лейн, и останавливаюсь позади него, наблюдая, как механики выбегают с термочехлами для шин.

– Если не возражаете, я выберусь из машины.

Брэнни разрешает, предупредив держаться поблизости. Перед рестартом нас заранее предупредят, а мне сейчас просто необходимо немного сбросить адреналин после старта и неожиданного второго места.

Один из механиков помогает мне выбраться из кокпита, другой раскрывает надо мной зонт, пока я снимаю шлем и подшлемник, хотя промок уже насквозь.

Насколько могу судить, дождь почти закончился. А с такой жарой трасса высохнет очень быстро, несмотря на недавний ливень.

А это значит, что от этих черепашьих дождевых шин нужно избавиться как можно скорее и перейти на слики.

Я останавливаюсь у пит-уолла, проверяю погодные экраны и высказываю Брэнни и гоночным инженерам свои соображения, после чего направляюсь в гараж в поисках одного-единственного человека.

Марк пытается меня перехватить, как только я вхожу, но я лишь машу ему рукой и иду прямиком в дальний угол. Напряжение немного отпускает, стоит мне увидеть ее. И, клянусь, она выглядит не менее счастливой от того, что видит меня.

Мне стоит невероятных усилий не заключить ее в объятия. Но удержаться от другого я все же не могу: провожу ладонью по ее руке и осторожно притягиваю ближе. Наклоняюсь к самому ее уху, будто собираюсь сказать что-то исключительно для нее. Вокруг полно камер, так что если этот момент попадет в объектив, все будет выглядеть совершенно невинно.

Хотя… мои чувства к ней трудно назвать невинными.

На самом деле мне вовсе не нужно ей ничего говорить. Я просто хочу быть рядом. Почувствовать ее присутствие, которое возвращает меня с опасной грани реальности – той, где я прекрасно понимаю, что второе место, скорее всего, удержать не получится. Мне нужно напоминание, что я способен это сделать, даже когда шансы против меня.

От нее для этого достаточно одного взгляда и одной улыбки.

И уверенность вновь возвращается.

Она смотрит на меня так, что я уже успел пристраститься к этому взгляду. И я буду скучать по нему гораздо сильнее, чем когда-либо мог представить, когда наше время вместе закончится.

Ее большие карие глаза встречаются с моими, и в них нет ни капли сомнения. Она верит, что я справлюсь, что мне все по силам.

Эта вера наполняет меня изнутри. Заставляет поверить, что она права. Что я действительно способен на все. Даже выиграть эту гонку, несмотря на то, что впереди едет семикратный чемпион мира.

– Думаешь, сможешь произнести для меня вдохновляющую речь? – прошу я, хотя теперь она мне уже почти не нужна.

Ее смех заставляет мое сердце пуститься вскачь, а на губах сама собой появляется улыбка. Я готов сделать что угодно, лишь бы слышать этот звук снова.

– Хорошо, посмотрим, что получится, – говорит она, глубоко вдыхает и начинает: – Я помню одну картинговую гонку, где ты соревновался с Окли. Вам тогда было по четырнадцать. Лил дождь, и я ужасно злилась, что папа потащил меня туда на выходные, потому что мне пришлось весь день ходить в этом уродливом пластиковом дождевике. Он полностью скрывал мой наряд – тот самый, который я специально выбрала на случай, если ты вдруг меня заметишь.

Я изумленно моргаю и чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза, но она крепче сжимает мою руку, не позволяя мне этого сделать.

– Хотя ты, конечно, так меня и не заметил, – продолжает она с улыбкой в голосе. Мне ужасно хочется увидеть ее лицо, но она все еще удерживает меня рядом. – Но это уже неважно. Главное, что я тут же забыла и про испорченный наряд, и про волосы, превратившиеся в пушистое безобразие, как только ты сорвался со старта так, будто на трассе не было ни единой капли воды. Ты вообще ничего не боялся. А вот Окли ехал осторожно. Он финишировал четвертым. А ты победил.

Если бы Уиллоу знала… На самом деле я тогда был напуган до смерти. Просто никогда не позволял страху меня остановить. Еще в детстве я понял, что можно бояться – и все равно ехать на пределе.

– Я знаю, что тот бесстрашный четырнадцатилетний мальчишка до сих пор живет в тебе, – продолжает Уиллоу твердо и уверенно. – Так что возвращайся на трассу и езжай так же. Иди и выиграй.

Наконец она отпускает мою руку.

Я внимательно смотрю на ее открытое лицо. На обеих щеках проступают ямочки, хотя улыбка у нее небольшая и немного застенчивая.

Скулы тронул легкий румянец, но глаза сияют. В них нет ни капли смущения.

Она прекрасно понимает, что означает эта история. Признает, что ее детская влюбленность никуда не исчезла. И мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не поцеловать ее прямо сейчас и не показать, что теперь эта влюбленность вовсе не безответна.

– Черт… Пожалуй, это лучшая мотивационная речь, которую мне когда-либо произносили, – признаюсь я. Голос немного охрип от того, каких усилий стоит сдерживаться.

Она шутливо делает реверанс, и ее ямочки становятся еще глубже.

– Всегда рада помочь.

Очень надеюсь, что она действительно это имеет в виду. Потому что теперь я уже не уверен, что смогу без этого жить.

Не уверен, что смогу жить без нее.

– Рестарт через пятнадцать минут! – раздается позади меня, вырывая из нашего маленького пузыря счастья и возвращая в реальность. – Старт с места!

Я медленно выдыхаю, понимая, что пора снова сосредоточиться на гонке. Но сейчас я уверен в себе сильнее, чем за последние несколько лет.

– Мне пора возвращаться, – говорю я, хотя все еще не отпускаю ее руку.

Уиллоу кивает, тоже не пытаясь высвободиться.

– Похоже, пора.

– На этот раз не скажешь, чтобы я был осторожен?

Она смешно морщит нос, и, господи, от этого желание ее поцеловать становится только сильнее.

– Нет. Ты и так знаешь, что делаешь.

– Да. Думаю, знаю.

Между нами повисает короткая тишина. Я пытаюсь заставить себя уйти. Но в этой тишине нет ни неловкости, ни напряжения. Наконец я подмигиваю ей и делаю шаг назад. И этого оказывается достаточно, чтобы меня снова затянуло в безумие гоночного уик-энда.

Но теперь я полон решимости, а мой взгляд прикован к подиуму.

Я возвращаюсь на пит-лейн, но, увидев на машине промежуточные шины, невольно хмурюсь.

Они, конечно, намного лучше полноценных дождевых, но это совсем не то, о чем я просил.

– Я сказал, что хочу слики, – бросаю, подходя к пит-уоллу.

Один из стратегов качает головой и разворачивается ко мне.

– Дев, это не…

– Поставьте мне слики.

Я больше не прошу. Я не позволю этим людям снова угробить мой шанс.

Только не сегодня.

– Я знаю эту трассу, и солнце уже вышло. Если мы хотим придерживаться нашей стратегии и сохранить второе место, нужно ставить мне слики прямо сейчас, а не ждать.

– Mascort выпускает Заида на промежуточных, – возражает он. – Сейчас на слики решаются перейти только те, кому уже нечего терять и кто готов рискнуть.

– Что ж… Я тоже готов рискнуть.

Он на мгновение замолкает, внимательно изучая меня. Челюсть у меня сжата, руки упираются в бедра. Я не отступлю.

Он может спорить сколько угодно, но глубоко внутри знает, что я прав. Они все это знают. Вопрос лишь в том, готовы ли они рискнуть вместе со мной.

– Ладно, хорошо. – Стратег тяжело вздыхает и пристально смотрит мне в глаза. – Но если ты разобьешь машину, виноват будешь только ты. Осторожнее со своими желаниями.

Сидеть на второй стартовой позиции кажется чем-то совершенно нереальным. Уже почти трудно вспомнить, когда в последний раз я стартовал так высоко – и каково это, когда перед тобой лишь идеально свободная прямая.

Но одну вещь я точно не забыл. Возможно, я еще не выигрывал чемпионат «Формулы-1» и даже ни одной гонки, но я чемпион «Формулы-3» и «Формулы-2». А чемпионы никогда не забывают, каково это – побеждать.

Я оказался прав насчет покрытия трассы. Пока я жду, когда остальные машины завершат прогревочный круг, небольшие темные островки мокрого асфальта прямо на глазах начинают исчезать. Конечно, шанс зацепить один из них и развернуться все еще велик. Особенно на этих шинах.

Обогнать Заида станет величайшим испытанием в моей жизни. Но он стартует на промежуточных шинах. Долго они не проживут, и в боксы ему придется заезжать очень рано. Вопрос лишь в одном: успею ли я создать достаточный отрыв, чтобы сохранить первое место после его пит-стопа?

Красные огни снова гаснут.

Я срываюсь с места почти так же быстро, как Заид, но его старт оказывается чуть лучше, и перед первым поворотом мне приходится уступить.

На выходе из него мы снова оказываемся практически на равных. Я одновременно отбиваюсь от атак сзади и борюсь с Заидом за позицию.

А затем на следующей прямой… Я обгоняю его. Без помощи DRS. Только благодаря шинам.

Я только что обогнал, мать его, Заида Юсефа. Своего кумира. Человека, на которого всю жизнь мечтал быть похожим.

Но семикратным чемпионом мира просто так не становятся. Даже на неподходящих шинах у него больше мастерства, больше опыта и гораздо более быстрая машина. Он мгновенно снова оказывается у меня на хвосте.

Вот только трасса уже слишком сухая для промежуточных шин.

На следующем повороте Заид немного отпускает меня, пытаясь найти чистый воздух. Скоро ему придется заезжать в боксы, а смена шин неизбежно отнимет время. Скорее всего, он вернется на трассу позади нескольких машин, а может, и вовсе в самом конце пелотона. Чтобы отыграть столько позиций, понадобится настоящее чудо.

Если я продолжу давить и увеличу отрыв… Я смогу выиграть.

Как я и предполагал, на следующем круге Заид ныряет на пит-лейн. А ближайший преследователь уже отстает на несколько секунд – похоже, тоже расплачивается за неудачный выбор шин.

– Дев, ты лидируешь в гонке, – раздается в наушнике голос Брэнни.

Он звучит чуть выше обычного, будто сам до конца не верит в то, что говорит.

И я его не виню.

Последний раз, когда впереди меня не было ни одной машины, я выигрывал свой последний чемпионат «Формулы-2». Но лидировать в своем первом Гран-при «Формулы-1»?

Господи… Надеюсь, по радио не слышно, как я смеюсь. Но я быстро беру себя в руки и продолжаю атаковать. Круги пролетают один за другим. Заид постепенно пробивается обратно наверх.

На тридцать седьмом круге я заезжаю за новым комплектом шин – спустя круг после Рида, который к тому моменту был моим ближайшим преследователем. Пит-стоп проходит молниеносно, и на трассу я возвращаюсь все еще впереди него, хотя сразу оказываюсь позади одного из McMorris, который еще не заезжал в боксы.

Как и ожидалось, через два круга он сворачивает на пит-лейн.

И я снова лидер гонки.

К счастью, на этой трассе обгонять очень сложно. А значит, у меня действительно есть шанс победить.

Нужно лишь увеличить отрыв от Рида, а потом защищаться так, как мне еще никогда не приходилось, когда Заид неизбежно снова прорвется наверх.

Я смогу это сделать. Я смогу победить.

Брэнни продолжает сообщать мне позиции соперников и времена кругов, шаг за шагом ведя меня по гонке. Все складывается идеально.

Пусть это совсем не входило в планы Argonaut. Для команды эта победа, возможно, мало что изменит. Но для меня… Она изменит все.

Будущее еще никогда не казалось таким светлым.

Мгновения после того, как я первым пересекаю финишную черту, сливаются в одно размытое пятно.

В наушниках стоит хаос поздравлений, пока я пробираюсь к закрытому парку и останавливаю машину за табличкой с первым местом – местом, которое, как мне казалось, я уже никогда не увижу. Затем меня буквально накрывает толпа команды, едва я подхожу к ограждению, призванному удерживать их по ту сторону. На меня обрушиваются крики, хлопки по спине и такие крепкие объятия, что после всего этого у меня наверняка треснет пара ребер. В какой-то момент я замечаю в толпе кудри Уиллоу, но, как ни стараюсь, добраться до нее не могу. Хотя, черт возьми, пытаюсь изо всех сил.

Потом появляются официальные лица, которые уводят меня на взвешивание и провожают на послегоночное интервью. Я благодарю команду и свою семью, и, кажется, даже ни разу не выругался, хотя, чтобы убедиться наверняка, потом придется пересмотреть запись – сейчас я едва понимаю, что вообще говорю. Затем меня ждет комната отдыха вместе с Заидом и Ридом. Я пожимаю им руки, принимаю поздравления, но едва ли потом смогу вспомнить хоть слово из того, что они мне сказали.

Но стоит подняться на подиум, как все вокруг становится кристально ясным.

Я сделал это. После пяти лет в «Формуле-1» и более чем сотни стартов я наконец оказался здесь. Над трассой звучит гимн США, представляющий и меня, и Argonaut, и никогда прежде я не любил эту мелодию так сильно.

Рид и Заид направляют на меня струи шампанского, и я отвечаю им тем же, смеясь так громко, что уже не понимаю, что течет по моему лицу – шампанское или слезы. Вот оно. То, ради чего я столько работал. Теперь, когда я наконец почувствовал вкус этой победы, мне хочется еще. Но сейчас… сейчас этого достаточно.

Когда бутылки пустеют, мы позируем для фотографов, а затем меня поспешно уводят с подиума, велев привести себя в порядок перед следующими интервью. Я иду по бесконечным коридорам обратно к моторхоуму, приветствуя всех, кто встречается мне по дороге, и никак не могу перестать улыбаться – впрочем, и не хочу. Мне очень хочется, чтобы среди этих людей оказалась Уиллоу, но я так и не нахожу ее. Как только вся эта суматоха закончится, первым делом отправлюсь искать именно ее. Эта победа принадлежит не только мне.

Адреналин постепенно отпускает, пока я поднимаюсь по ступенькам к своей комнате пилота. Марк идет следом, но после крепких объятий я обещаю, что он сможет заняться мной позже. Сейчас мне просто необходимо несколько минут побыть одному и наконец по-настоящему осознать случившееся.

Я сделал это. Черт возьми… я действительно это сделал.

Когда Марк уходит, я открываю дверь своей комнаты… и тут же замираю.

Первым делом взгляд цепляется за фотографии. Вся стена напротив превратилась в огромный коллаж: где-то изображен я сам, где-то – болельщики в одежде с моим номером, а где-то – моя семья на картинговых гонках, когда я был еще ребенком. Между снимками развешаны письма и плакаты – все написаны от руки, все подбадривают меня, все говорят о том, насколько сильно эти люди верят в меня. Здесь даже есть мой портрет, выполненный в современном стиле яркими, насыщенными красками. И, конечно, главным акцентом на нем стала моя улыбка.

Но сильнее всего сердце начинает колотиться при виде Уиллоу, которая стоит на коленях под всей этой стеной и все еще заканчивает оформление.

Услышав, как открывается дверь, она резко оборачивается. Ее глаза широко распахиваются, с губ срывается тихий вздох, а фотография, которую она держала в руках, выскальзывает и падает на пол. Она быстро поднимается, опираясь на стоящий рядом массажный стол, а затем начинает нервно теребить пальцы.

– Я думала, ты задержишься дольше, – говорит она, и голос ее едва заметно дрожит, а на губах появляется робкая улыбка. – Я еще не закончила, но… хотела сделать тебе сюрприз.

У меня перехватывает горло, не позволяя произнести ни слова. Конечно, после такой жаркой гонки я обезвожен, но вовсе не поэтому не могу говорить. Причина стоит прямо передо мной.

– Это… все для меня? – наконец выдавливаю я, еще раз обводя взглядом комнату и вновь останавливаясь на ней. – А если бы я не выиграл?

– Я готовила все это уже давно, – признается она, все еще переплетая пальцы, хотя ее улыбка становится все шире. – Это не какой-то алтарь в честь твоей победы. Я просто хотела, чтобы ты увидел, как много людей тебя любят. Хотела напомнить, ради чего тебе стоит продолжать бороться за свою мечту.

Безусловно, я ценю этот поступок. Но причина, по которой я продолжаю бороться, сейчас стоит прямо передо мной.

Может быть, всему виной остатки адреналина. Может – безрассудство, все еще кипящее в моей крови. А может, дело просто в ней. Какой бы ни была причина, прежде чем я успеваю хоть что-то обдумать, ноги сами несут меня вперед.

Я останавливаюсь лишь тогда, когда между нами не остается ни сантиметра. Мы стоим так близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. В ее взгляде смешались неуверенность и надежда – будто она уже приготовилась к тому, что я мягко ее отвергну, но все равно продолжает надеяться на совсем другой исход. И я готов дать ей все, чего она только пожелает.

– Мне очень нравится, – тихо говорю я, хотя вместо этого едва не произношу «ты». – Все идеально.

Она мягко выдыхает – немного неровно, чуть дрожа. Приоткрывает губы, словно собирается что-то сказать, но слова так и не рождаются, потому что моя ладонь уже ложится ей на затылок.

– Ты идеальна, – шепчу я.

Мой взгляд опускается к ее губам, а затем снова встречается с ее глазами. И когда неуверенность в них сменяется ожиданием, я больше не позволяю себе колебаться. Я и без того потерял слишком много времени.

Я целую ее.