Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 43 страниц)

Проспал я до самого утра без снов, поэтому, когда проснулся от яркого луча, светящего прямо в глаза, удивился, что уже наступило утро. Первым делом окинул взглядом залитую солнцем комнату и порадовался началу новой жизни.

Семен еще не пришел, поэтому сам занялся приготовлением завтрака. Кроме большой печи, обогревающей весь дом, в углу кухни стояла чугунная печка, рядом с которой было оборудовано место для готовки: стоял крепкий стол, на стене висели ножи и прочая кухонная утварь, на полу стояла корзина с овощами, а рядом – полка с мешками, в которых хранилась крупа, мука, сахар и соль.

Чугунок для приготовления на этой печке не подходил, зато были две кастрюли и сковорода. К приходу Семена я уже приготовил молочную пшенную кашу, яичницу и даже хлеб пожарил с маслом и чесноком.

– Эй, ты чего? – возмутился Сема, когда увидел, что я уже накрываю на стол. – Это моя работа.

– Мне несложно, к тому же настроение было хорошее, – улыбнулся я.

– А‑а, понятно. Я бы тоже радовался, если бы жил в таком доме. Прям музей.

– В городе есть музей? – оживился я.

– Есть, как же ему не быть? – Семен попробовал кашу и удовлетворенно кивнул.

– Ты там был?

– Не‑а, но, говорят, там всякой старины навалено видимо не видимо.

– Хочешь сходить? – предложил я. – Мне было бы интересно посмотреть.

– Не‑а, не хочу. Я еще от театра не отошел, а ты мне музей предлагаешь, – хмыкнул он.

Мы вместе позавтракали, и я поехал в библиотеку. Сегодня с Сергеем приехала Полина. Узнав о пожаре, она ужаснулась, но я поспешил ее успокоить, сказав, что все остались живы и здоровы и что все самое ценное удалось спасти.

– Алевтина расстроится, узнав об этом, – сказала девушка.

– Не следует ей об этом знать. Кстати, как она?

– Я занялась ее обучением. Начали учить алфавит. Уже дошли до буквы Г, – похвасталась Полина.

– Я рад, что она попала к тебе. Ей в вашем доме однозначно лучше, чем в любом другом месте.

Полина с благодарностью посмотрела на меня и чуть пожала мою руку, лежащую на столе.

– Страшно подумать, как с ней обращалась ее старшая сестра. Я вот думаю… Может, привлечь ее к ответственности? Сходить в управу и написать заявление, что она издевалась над бедняжкой Алевтиной. А та все подтвердит. Что думаешь?

– Хорошая идея. Каждый должен получить по заслугам, – поддержал я ее.

Заниматься сегодня не хотелось, поэтому почти два часа мы просто болтали, затем вышли на улицу, купили по кулебяке с мясом и продолжили обсуждать наши планы. Через месяца два мы все вместе поедем в столицу. Сергей продолжит обучение, а мы с Полиной будем поступать. Не знаю почему, но она была уверена, что я поступлю в медицинскую академию. Я пытался ее переубедить, ведь знаний у меня было совсем мало, но она лишь отмахнулась.

– Про тебя уже дважды в газете писали. Советую взять эти газеты и показать их комиссии. Пусть знают, какой ты талантливый и бесстрашный.

– Не думаю, что это как‑то поможет, – с сомнением протянул я.

– Еще как поможет! Вряд ли о ком‑нибудь из поступающих будет хоть раз написано в газете, пусть даже местной. К тому же ты – духогляд, и все знают, что их очень мало осталось, поэтому ректор академии будет полным дураком, если упустит такого уникального человека, как ты, – с жаром сказала она. Даже щеки вспыхнули. Я прямо залюбовался.

– Ладно, посмотрим, – я взглянул на небо. Солнце почти в зените – полдень.

– Поеду к пожарищу. Надо людей оповестить, что у меня теперь новый адрес.

– Удачи тебе, – Сергей пожал мне руку. – Будет время – заедем в гости. Мой отец дружил с генералом, поэтому я знаю, где его дом.

– Хорошо, жду в любое время.

Я взобрался на Гнедую и поехал на улицу Власова. Как и думал, рядом с забором собралась толпа. Увидев меня, люди оживились и, радостно улыбаясь, пошли навстречу.

– А вот и наш любимый знахарь! – весело выкрикнула женщина, которая не раз приводила ко мне своих детей.

– Знахарь, теперь прямо на улице будешь нас лечить или на дом приходить? – спросила старушка, живущая на нашей улице.

– Нет, я уже нашел новый дом, – ответил я и спрыгнул с лошади. – Запоминайте адрес. Улица Ручейная, дом семнадцать.

– Погоди‑ка, так ведь до Ручейной полчаса тащиться надо, – возмутился мужчина, которого я видел впервые. – Может, лучше обратно сюда вернешься? Могу даже в своем доме комнату выделить.

– Нет, не вернусь, но спасибо за приглашение. Запомните: Ручейная, семнадцать! – громко провозгласил я, затем подошел к забору и повесил объявление, которое помог мне составить Сергей в библиотеке.

Пообщавшись с людьми, пообещал цен не завышать, а потом, еще раз повторив свой новый адрес, взобрался на лошадь и в приподнятом настроении поехал домой. Я тогда еще не знал, что пройдет совсем немного времени, и мои планы полетят в тартарары.

Глава 22

Я вернулся в свой новый дом и прошелся по огромной придомовой территории. Здесь были сад, беседка, заросший пруд и укромное место, огороженное пышными кустами, с площадкой, сделанной из черного булыжника. Вокруг площадки стояли кованные скамейки с толстой дубовой доской, а в центре высилась статуя женщины с кувшином на плече.

– Здесь мы с мужем устраивали творческие вечера, – внезапно послышался голос. Я даже подскочил от неожиданности. Из‑за кустов вышла жена генерала и приблизилась ко мне.

– Творческие вечера в доме генерала? – удивился я.

– Несмотря на то, что он был человеком военным, душа его стремилась к искусству. Наверняка вы видели картины в кабинете.

– Видел, – кивнул я, вспомнив различные пейзажи и натюрморты в позолоченных рамах. – Неужели их нарисовал ваш муж?

– Нет, конечно. На это у него не было времени. Мой Савелий поддерживал молодых художников, музыкантов и поэтов. Он выкупал задорого картины, приглашал в дом музыкантов и щедро платил им за удовольствие послушать музыку. А также лично ходил по издательствам и просил напечатать те стихи разных дарований, что ему самому нравились. В общем, делал что мог, чтобы искусство развивалось, – она горестно вздохнула и поправила выбившуюся из‑под черного траурного платка прядь.

– Видимо, хороший был человек.

– Очень хороший. Много друзей было, вся родня к нему за советом и помощью обращалась, – она подошла к скамейке и медленно опустилась на нее. – Вот здесь мы часто сидели и разговаривали обо всем на свете: о политике, культуре, военном деле, даже об астрологии. А сейчас мне даже парой слов не с кем перекинуться.

Я подошел и опустился рядом с ней.

– От чего умер ваш муж?

– Доктора сказали, что от грудной жабы.

Я не стал говорить, что успешно лечу грудную жабу и при этом использую слабые руны.

– Почему вы решили сдать свой дом и где теперь живете? – спросил я, нарушив тягостную тишину.

– Сдала, потому что мне стало слишком просторно в нем одной. После похорон ко мне почти никто не приходит. Я осталась совсем одна. Наш единственный сын много лет назад перебрался в Петербург, поэтому подумываю ехать к нему, но пока никак не решусь. А проживаю я у своей давней подруги, которая тоже похоронила мужа. Вдвоем нам как‑то легче переносить утрату. Мы с Дусей и на речку ходим, и в пекарню. Бывает, сидим до позднего вечера за вышивкой. Глаза, правда, уже плохо видят, поэтому я больше на ощупь, – она потерла сухие пальцы, затем сняла платок и принялась заплетать седые волосы.

Я повернулся к ней и окинул взглядом духогляда. На глазах – возрастные изменения, которые я часто вижу у стариков, а еще какой‑то черный шар в районе затылка. Он был размером со сливу и еле‑еле двигался, будто дышал.

– Голова у вас часто болит? – спросил я, вглядываясь в непонятную субстанцию.

– Нет, вообще не болит, а что такое?

– У вас в голове сидит болезнь. Может, чувствуете что‑то?

Меня насторожил черный шар, ведь обычно черной становилась болезнь, которая достигла своего пика.

– Свербит, бывает, за ухом, но никаких болей нет, – забеспокоилась она и провела рукой по голове. – А как ты мог что‑то увидеть?

– Способность духогляда показала. Может, попробую вылечить? Вы не против? – я уже потянулся к ее руке, но она резко дернулась, будто обожглась.

– Нет! – выкрикнула она, вмиг набросила платок обратно на голову, торопливо двинулась в сторону ворот и на ходу бросила через плечо: – Опаздываю я, некогда мне.

Я посмотрел ей вслед. Странная реакция. Обычно люди хотят, чтобы их вылечили, а эта просто убежала. Может, не верит мне? Или знает о болезни и намеренно не хочет ее лечить? Хм…

Вернувшись в дом, я застал Семена за мытьем полов.

– Одно удовольствие работать в таком доме, – с довольным видом сказал он, бросил тряпку в ведро с водой и вытер рукавом испарину со лба. – Везде так красиво, что особенно стараешься. Надеюсь, ты больше никуда не переедешь, мне здесь нравится.

– Поживем – увидим, – пожал я плечами и пошел в спальню, которую задумал как приемную.

Здесь было все необходимое: узкая деревянная кровать, большой шкаф, стол у окна и ковер на полу. Хотя нет, ковер в приемной ни к чему.

Я скрутил его и вынес в прихожую, когда увидел через окно, что во двор несмело заходят две женщины, которые ждали меня у сгоревшего дома.

– А вот и мои первые пациентки, – обрадовался я, вручил рулон Семену и вышел им навстречу. Увидев меня, они с облегчением выдохнули.

– Мы уж думали, что домом ошиблись, – призналась одна из них. – Будто к барину пришли.

– Нет, не ошиблись. Проходите, – махнул я рукой, стоя на крыльце.

Женщины зашли вслед за мной, но снова застыли на пороге, осматриваясь. Пожалуй, надо убрать отсюда дорогие вещи, а то они смущают простых людей. Уж лучше голые стены, чем суровые усатые мужчины в мундирах, взирающие на каждого, кто зашел в дом.

Приняв их обеих и успешно вылечив, я снова вышел на улицу, так как увидел, что люди в нерешительности толпятся у ворот и не осмеливаются войти. С этим надо что‑то делать, ведь в отличие от прошлого дома, где между калиткой и крыльцом было не больше десяти метров, здесь метров пятьдесят. Мне надоест за каждым больным бегать к воротам.

– Семен! – крикнул я.

В окне показалась рыжая голова моего работника.

– Что?!

– Помощь нужна! – махнул я рукой.

Семен выбежал на улицу и быстро подошел ко мне. Вдвоем мы перетаскали те самые кованые скамьи к дорожке, посыпанной гравием, которая вела от ворот до дома. Скамейки расставили так, чтобы на них падала тень от деревьев, что росли здесь в большом количестве, пряча дом и заднюю территорию.

Затем я открыл настежь большие ворота.

– Проходите, не надо стоять у дороги, – сказал я людям. – Теперь здесь живет не генерал, а я, поэтому привыкайте.

– Даже не верится, что в доме вояки Алешина теперь сидит знахарь, – сказал старичок, проходя мимо меня и опираясь на клюку.

– Почему не верится? – полюбопытствовал я.

– Так он бы тебя не только на порог не пустил, а сам лично из города поганой метлой прогнал, – хмыкнул он.

– М‑да, – задумчиво сказал я. – Странно, ведь вдова говорила, что он всегда поддерживал талантливых людей.

– Потому как скучно ему было от безделья, – старик растянул губы в беззубой улыбке. – Эти генералы только деньги из казны воруют, а толку от них нет. Вот что ему было в нашем городе делать? До границы далеко, жизнь у нас мирная. Вот он и тащил в дом всякий сброд. А колдунов, знахарей и прочих люто ненавидел и однажды при мне насмерть забил паренька‑ефрейтора, когда тот не подумавши ляпнул, что видит вещие сны.

– За что забил? – спросила миловидная женщина с ребенком на руках.

– За колдуна посчитал.

Вот так так, про одного и того же человека такая противоречивая информация. Хотя, возможно, поэтому вдова отказалась от лечения. Тоже не доверяла знахарям.

– Вы откуда генерала знаете? – спросил я у старика и помог ему сесть на ближайшую скамью.

– Как же не знать, если я рекрутом был и часто его в нашей части видел. Ох и дрянной он был мужик. Хорошо, что помер.

Я вернулся в дом с одним из больных. Теперь, когда ворота были распахнуты настежь и во дворе уже сидели люди, больше никто не стеснялся заходить, и мне не требовалось приглашать каждого по отдельности: как только выходил один больной, к дому сразу шел следующий.

Семен сначала старался поддерживать порядок в прихожей, где люди постоянно оставляли на полу грязь и песок с обуви, но вскоре махнул рукой, налил себе большую кружку чая и опустился в кресло‑качалку на широком крыльце.

Теперь, когда не стало Ерофея, я чувствовал себя увереннее и спокойнее. Никто больше не делал замечания с умным видом, не пытался принизить меня при посторонних, не мешал своими ненужными советами.

Как только начало смеркаться, я принял последнего больного, которого укусила собака, отчего рука распухла и болела. Под воздействием руны опухоль спала прямо на глазах, а я получил заслуженную энергию и пятьдесят копеек.

Когда хотел пойти на кухню и сытно поужинать курицей, которую Семен запек в печи, прямо во двор через распахнутые настежь ворота заехал всадник.

– Ты только глянь, что творится? – возмутился Семен, указывая в окно прихожей. – Нет бы оставить лошадь за забором и привязать к жерди, которую нарочно туда поставили. Кто будет за этой скотиной дерьмо убирать? Я?!

Семен уже хотел выбежать из дома и сказать незваному гостю пару «ласковых», но я его остановил.

– Оставайся в доме, – настороженно проговорил я и, накинув кафтан, вышел на улицу.

Мужчину я видел впервые, но узнал по обмундированию – городовой.

– Устинов Степан Алексеевич? – деловито уточнил он и спрыгнул с лошади.

– Я. Что случилось?

– Собирайся, поехали.

– Куда? – мне не понравилось, что городовой приехал за мной так поздно. Не к добру это.

– Тебя вызывает господин городничий.

– Зачем? – я не двинулся с места.

– Мне‑то откуда знать. Велено привести, значит приведу, – мужчина грозно сдвинул брови. – Либо добровольно, либо принудительно.

Он сделал вид, что потянулся за дубинкой, но я решил не накалять ситуацию. Вдруг ничего страшного не случилось, и городничий просто решил поужинать со мной или пожаловаться на боли.

– Поеду на своей лошади, чтоб обратно пешком не добираться, а то вечером извозчика не найдешь, – сказал я и двинулся в сторону конюшни.

– Хорошо, только пошевеливайся, а то господин городничий ждать не любит.

– Меня подождет, – тихо ответил я. Ни к чему городовому знать, что у меня с его начальником особые отношения.

Пепельная встрепенулась, едва я открыл дверь. Я надел на нее сбрую, вывел на улицу и задумчиво двинулся к воротам. С одной стороны, вроде ничего плохого не случилось, но почему‑то внутри поселилась тревога, которая не желала отпускать.

Махнув рукой Семену, стоящему на крыльце и настороженно глядящему на меня, взобрался на лошадь и поехал за городовым. Через минут двадцать мы уже остановились у ограды управы. Всю дорогу мужчина не спускал с меня взгляда. Мне даже стало не по себе, будто преступника сопровождает.

Городовой назвал дежурному мое имя и повел на второй этаж.

– При господине городничем не смей громко говорить, ругаться и вольготно себя вести. Понял? – зыркнул он на меня, когда мы поднялись по лестнице и подошли к двери.

– Понял.

– Пока не спросят, рот не открывай и гляди в пол. Нечего зыркать по сторонам. Стой у двери и по кабинету не расхаживай. Если что не так пойдет, так дубинкой отхожу – мало не покажется, – пригрозил он и сделал суровый вид, поджав губы и нахмурив брови.

– Понял, открывай дверь, – сухо сказал я, смело глядя ему в глаза.

– Гляди, я тебя предупредил, – городовой открыл дверь и объявил: – Господин городничий, по вашему приказу привел Устинова Степана. Заводить?

– Заводи, конечно, дубина, – городничий встал из‑за своего стола и, распахнув объятия, пошел мне навстречу. – Здравствуй, Степа! Как жизнь молодая?

– Здравствуйте, Юрий Валентинович, – улыбнулся я, когда мужчина заключил меня в свои медвежьи объятия.

Брови городового поползли наверх, и он быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Явно не ожидал такой встречи.

– Проходи, садись, – он слегка подтолкнул меня к мягкому стулу с высокой спинкой и прошел на свое место. – Слышал, твой дядька умер. Соболезную, – городничий сделал прискорбное лицо.

– Не стоит. Мы не были близки, – отмахнулся я.

Мне не хотелось притворяться перед ним. Когда о смерти Ерофея говорили больные, я делал грустное лицо и тяжело вздыхал, изображая печаль, но городничий был умным человеком, поэтому наверняка почувствовал бы фальшь.

– А еще мне доложили о пожаре. Говорят, весь дом сгорел. Все беды свалились на твою голову, – он с сочувствием посмотрел на меня.

– Бывает. Главное, что никто не пострадал, а остальное – дело наживное. Вы лучше скажите мне, что станет со служителем из Лика Истинного? Поплатится он за то, что сделал?

– Служитель отделается штрафом. А вот те, кто лично обливал маслом и поджигал, получат по полной – десять лет каторжных работ и конфискация всего имущества. Но тебе ничего не перепадет, только собственникам дома, – извиняющимся тоном проговорил он.

– Мне ничего не надо. Мой работник успел вынести то, что мне дорого. Вернулся Денис Леонидович с Кайской сопки? Нашел что‑нибудь?

– Ох и страху они там натерпелись, – покачал головой городничий. – Вот здесь сидели и, пока рассказывали, аж тряслись. Нарочно мне привезли голову того зверя, и знаешь что? – он понизил голос, наклонился ко мне и выжидательно уставился.

– Что?

– Это не зверь вовсе. Правду говорят люди – чудище. И откуда оно такое взялось? Неужто под землей жило?

– Вполне возможно, – кивнул я.

– Все трупы из пещеры вынесли, всех опознали и похоронили. А саму пещеру засыпали, чтоб никто туда не забрался. И ведь еще вот это принесли, – он отодвинул ящик стола и вытащил кусок каменной стены с теми самыми непонятными знаками. – Завтра ко мне историк из музея нашего краеведческого должен прийти. Может, он разберется, что это такое.

– Да, в пещере много подобных надписей. Сколько всего убило кайское чудище?

– Пятьдесят три человека, еще трое до сих пор числятся без вести пропавшими. Возможно, лежат где‑то, просто еще никто не нашел, – тяжело вздохнул городничий и потер уставшие глаза. – Как‑то все навалилось разом… Но благодаря тебе все благополучно завершилось, – он мягко улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица.

Он вытащил из кармана деревянную коробочку и принялся вертеть ее в руках. Я терпеливо ждал. Городничий на что‑то решался, поэтому не хотел перебивать его.

– Первым делом хочу поблагодарить тебя за благородное и храброе дело – ты избавил нас от невиданного зверя на Кайской сопке, – с торжественным видом начал он. – Мои вооруженные подчиненные испугались лезь на сопку и врали, что там были, а ты не побоялся. Ты осмелился пойти против убийцы и победил его, – мужчина слегка склонил голову. – Я никогда не забуду твою доблесть и мужество. Уверен, твое имя еще зазвучит. Но… не здесь и не сейчас, – глухо проговорил он, но тут же отогнал от себя навалившуюся тоску. – Но об этом потом, а пока прими от меня в дар вот это, – городничий протянул коробок.

Я взял его и, открыв крышку, увидел золотые часы с толстой золотой цепью.

– Благодарю, но…

– Никаких но! Это тебе подарок от меня. По‑хорошему, я должен был представить тебя к награде, и я так и сделал, вот только… – он снова замялся. – Губернатор не позволил мне завершить начатое. Более того, он собрал о тебе сведения и велел… Завести против тебя дело о незаконной лечебной деятельности, а тебя самого взять под стражу, – говоря это, городничий смотрел вбок и лишь в конце поднял на меня виноватые глаза. – Здесь тебе не будет ни славы, ни почета, только ссылка и каторга.

Я сглотнул, чувствуя, как сердце стало биться чаще. Ну вот и все, случилось то, чего я боялся.

– Ясно, – выдохнул я. – Прямо сейчас возьмете под стражу или позволите попрощаться с близкими?

– Нет, этого не будет, – заговорщически прошептал он. – Губернатору сообщу, что замешкался и постановление на твой арест только утром сделал, а ночью ты куда‑то подевался, и найти тебя не можем.

– Куда подевался? – не понял я.

– Бежать тебе надо, Степа. Бежать из города, и чтоб утром духу твоего поблизости не было.

– Бежать? Сейчас? – напрягся я, ведь у меня были совсем другие планы.

Сергей и Полина готовили меня к поступлению в академию, только вчера я новый дом снял, наконец‑то избавился от Ерофея и… бежать. Куда?

– Прямо сейчас. Если утром тебя найдут – поедешь на каторгу,, ведь губернатор наш терпеть не может знахарей.

– Ясно… Спасибо, что предупредили, – я поднялся и двинулся в сторону двери.

– Степа, – позвал меня Юрий Валентинович и извиняющимся тоном продолжил: – ты уж прости меня, что не смог тебя отстоять. Я человек подневольный. Вынужден подчиняться

– В этом нет вашей вины. Здоровья вам, – кивнул я и вышел из кабинета.

Ноги сами вывели меня из управы, и я даже не заметил, как очутился у дома.

– Ну что? – вышел на крыльцо Семен. – Зачем городовой приезжал?

– Уезжаю я. Собери мне что‑нибудь поесть в дорогу.

– Куда собрался на ночь глядя? – напрягся Семен. – Отдохнешь и утром поедешь.

– Утром будет поздно.

Я вкратце рассказал ему о том, что случилось. Семен выслушал меня и сразу приуныл. Даже глаза заслезились, но он сдержался.

– Все понятно. Помогу тебе собраться, чтобы ничего не забыл.

Пока парень возился на кухне, я сел за письменный стол генерала и начал писать письмо для Полины и Сергея. Это дело давалось мне с трудом, но я вкратце расписал причину отъезда и попросил позаботиться об Алевтине. Ей я тоже написал несколько слов, где пожелал счастья и напомнил об осторожности. Затем написал письмо Илье, в котором попросил его верить в себя и пообещал написать, когда устроюсь на новом месте.

Когда все вещи были сложены, Семен помог прикрепить мешки к седлу Пепельной.

– Это тебе, – я протянул ему сложенные купюры.

– Нет, не возьму. Здесь много, – упрямо мотнул он головой.

– Возьми. От чистого сердца.

– Ну ладно, – вздохнул он и забрал деньги, но не стал их пересчитывать и убрал в карман. – Спасибо.

– Гнедую себе забери. Она хоть и старая, но умная и выносливая. Лет пять еще послужит.

Семен кивнул и, опустив голову, еле слышно сказал:

– Не хочу, чтобы ты уезжал, но понимаю, что у тебя нет выбора. Береги себя. Надеюсь, когда‑нибудь свидимся.

– Я тоже на это надеюсь, – подошел и обнял своего друга. Именно так я его могу назвать. – Спасибо за то, что был рядом и помогал мне во всём. Без тебя мне было бы тяжко. Оставайся таким же добрым, честным и справедливым. Ты большой молодец и мой настоящий друг. Когда найду себе место обязательно напишу тебе. Прощай. И не забудь передать письма.

– Передам, уж будь уверен, – кивнул он и в ответ крепко обнял меня.

Я отвязал Пепельную, взобрался на нее и, махнув рукой погрустневшему Семену, выехал со двора. Пепельная не спеша двинулась по ночному городу. Я же совершенно не представлял, куда ехать и что меня ждет впереди…