Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 43 страниц)

– Конечно, согласен! – выкрикнул старик. – Что ж мне помирать, по‑твоему, уже пора? Не хочешь, чтобы батя твой еще пожил?

– Как это «не хочу»? Хочу! – возмутился кузнец, и выглядело это очень даже убедительно. Может, он здесь ни при чем и виновата только его жена? Я уже встречал здесь одну ушлую бабенку, которая пыталась рассорить сына с отцом из‑за наследства.

– Раз хочешь – запрягай Рыжуху и вези в дом знахаря, – голос старика снова переменился и стал твердым и властным.

– Хорошо, раз ты так решил, – развел он руками и двинулся в сторону темных силуэтов хозяйственных построек.

Вскоре мы уже сидели в довольно дорогом мягком экипаже. Сам кузнец управлял лошадью и бросал на отца обеспокоенный взгляд.

– Может, тебе вещей каких привезти? – спросил он, когда помог отцу выбраться из экипажа у калитки нашего дома.

– Вези, конечно. Но не сегодня. Я устал, спать лягу. Все нутро так и горит. Будто пожар внутри, – пожаловался он и внимательно посмотрел на реакцию сына. Кузнец сокрушенно покачал головой и обратился ко мне:

– Ну ты уж постарайся. Вылечи батю.

– Постараюсь, – кивнул я, взял старика под руку и повел в сторону дома.

Кузнец посмотрел нам вслед и уехал.

Когда Ерофей узнал, что у нас новый постоялец, хмуро взглянул на старика и сказал:

– Дорого вам это обойдется. Еще такого не было, чтобы мы больных у себя жить оставляли. Опять же лишний рот.

– Об этом не беспокойся. Сынок мой за все заплатит, – ответил старик, подтянул к себе тарелку с тушеным мясом, которое только что разложил по тарелкам Семен, и с аппетитом приступил к трапезе. Я же продолжил принимать людей, которые до сих пор стояли у забора и ждали моего возвращения.

Только после полуночи я отпустил последнего больного, у которого загноилась рана на ноге, и опустился за стол. Семен вернулся домой, Ерофей уже спал, а старик, который представился Никанором Евгеньевичем, сам вскипятил чайник, затопив на улице старую чугунную печку, и предложил мне отдохнуть и перекусить.

– Что дальше будем делать? Я в этом деле только на тебя полагаюсь, – прошептал он, наклонившись ко мне через стол, чтобы лекарь не услышал.

– Пока не знаю, – задумчиво проговорил я и отхлебнул горячий свежезаваренный чай. – Вы точно уверены, что невестка что‑то вытряхивала из носового платка вам в тарелку?

– Ну, – замялся он. – Уверен – не уверен, но платок этот часто в ее руках видел. Может, просто над тарелкой пронесла, а может, чего‑то и вытряхнула.

– Зачем вашим родным травить вас? – я подтянул к себе плошку и зачерпнул маленькой ложкой густой ароматный мед.

Приятная сладость разлилась во рту.

– Из‑за денег, – удивленно уставился он на меня. – Неужели непонятно? Ведь все, что есть – кузница, участок, дом, конюшня с породистыми жеребцами, амбары у причала для торговцев – все мне принадлежит. Я ведь еще никакого завещания не написал. Если помру – единственному сыну имущество достанется.

– Хм… А сейчас они вашими деньгами не пользуются?

– Как же не пользуются, если только на них и живут? – развел он руками. – Других денег у них нет. Скакунов у нас покупают, амбары в аренду берут, кузница день и ночь работает.

– Тогда зачем им вас убивать, если они и так всем пользуются? – продолжал допытываться я, не забывая пить чай с медом.

– Я им поперек горла, – он сделал пальцы вилкой и приложил к своей шее. – Они ведь обязаны у меня спрашивать, прежде чем что‑то делать. Видимо, не хотят больше от меня зависеть. Самим хочется управлять моим хозяйством.

– Не знаю, – мотнул я головой. – Странно все это… Сын очень переживает за вас. Лично я ему верю.

– Переживает, говоришь? – поджал губы Никанор Евгеньевич. – Может, он здесь ни при чем и это невестка воду мутит?

– Не знаю, надо подумать.

Старика травили – я это явственно увидел, когда его осматривал. Правда, отправление было незначительное. Живот болел, но дальше этого не пошло. Либо с дозировкой ошиблись, либо убивать не хотели. Либо… В общем, надо подумать.

Я постелил ему там, где спала Алевтина. Старик поворчал, ведь это была не кровать вовсе, а старая широкая лавка, но выбора у него было не так уж и много, поэтому, кое‑как разместившись, он вскоре заснул. Я же прошел в приемную, раскрыл занавески и впустил в комнату лунный свет. Он всегда действовал на меня одновременно завораживающе и успокаивающе.

В первый раз за долгое время я не чувствовал усталости после лечения больных. Энергетический потенциал стал намного больше, чем был, поэтому сегодня я вобрал в себя почти все ослепительные шары, что летели в награду. К тому же мог сразу несколько рун использовать почти на каждом, избавляя не только от болезни, но и от бородавок, шрамов, кожных болячек и даже вшей и чесотки. Лечение стало более эффективным, что меня самого очень радовало. Не зря я потратил столько времени и сил на борьбу с кайским чудищем.

На следующее утро Семен прибежал, когда мы еще спали. Не достучавшись до нас по двери, он постучал в мое окно.

– Ты чего так рано? – сонно спросил я, отодвинув задвижку и открыв перед ним дверь.

– Не смог удержаться, – взволнованно проговорил он.

– Что‑то случилось? – вмиг напрягся я.

– Да! Фекла приперлась вчера вечером и до самого утра у калитки простояла. Мы с батей думали, что сама уйдет, но она, настырная, так и стояла, когда мы проснулись. Поэтому бате пришлось выйти и прогнать ее, пока соседи не проснулись.

– Зачем? – не понял я и потер сонные глаза.

– Чтобы глаза людям не мозолила. Что она стоит как истукан у нашего забора? – возмутился он.

– Нет, я спрашиваю, зачем она стояла?

– Просила простить и снова жить как раньше. Ну и дура! – всплеснул он руками. – Видите ли, дружок ее бросил, как узнал, что она больше денег не будет приносить. Работать эта вертихвостка не приучена, вот и явилась к нам. Давайте, мол, снова жить одной семьей. Я, говорит, вас полюбила как родных. Скучаю, жить без вас не могу. Тьфу на нее! – Семен начал греметь посудой.

– А отец что? – заинтересовался я.

– Ничего. Сказал, чтобы все украденное из дома вернула – тогда и поговорим. А как она вернет, если своему любовнику все отнесла? И мамкины украшения, и серебро, и еще много чего ценного. Должна бате в ножки кланяться за то, что не заявил на нее в управу.

– Это верно. Но… куда же она пойдет? – задумчиво спросил я и зачерпнул кружкой воды из ведра.

Семен ошарашенно вытаращился меня и еле слышно проговорил:

– Только не говори, что ты ее сюда приведешь.

– Нет, конечно. Просто интересно, – отмахнулся я.

– Фух‑х‑х, ну и напугал ты меня, – он с облегчением выдохнул и приложил руку к груди. – Ты, конечно, хлебосольный и жалостливый, но не до такой же степени.

– Это верно, – улыбнулся я и поздоровался с Никанором Евгеньевичем, показавшимся из спальни. – Доброе утро. Как спалось?

– Доброе‑доброе. Даже не припомню, когда так хорошо спал, – он пригладил волосы и подошел к умывальнику в углу кухни.

Умывшись, он подсел к столу напротив меня.

– Я вот тут подумал… А что если меня никто не травил, а я сам по ошибке что‑то не то съел?

– По ошибке? А такое возможно? – удивился я.

– Кто ж знает? Может, отраву для крыс приготовили, а я ненароком перепутал и съел, – пожал он плечами.

Я понимал, что старику трудно дается мысль о том, что его родные намеренно его травили, но в предположение, что он нечаянно съел отраву, я не верил. Старик в своем уме, поэтому… Тут мне пришло в голову, что он сам себя травил. А что, очень даже может быть. Правда, мотивы пока не ясны. Может, ему внимания не хватает?

– Слушай, Степа, а может, это кто‑то из работников? Я ведь строгий хозяин и не раз розгами наказывал, – продолжал рассуждать старик. – Прохора раза три самолично плетью бил за то, что тот жеребенка уморил. Может, он, а? Или Савелий. Я его на три месяца на минимальное жалованье поставил за то, что шпагу дорогую испоганил.

Старик говорил и говорил. Судя по его предположениям, врагов у него хватало. Ну что ж, придется всерьез взяться за это дело. Мне самому стало интересно докопаться до истины.

Глава 18

С самого утра к нам повалил народ. За те дни, что я не лечил, больных накопилось несколько десятков. Теперь ко мне приходили не только те, кому официальная медицина не помогла, но и люди с обычными заболеваниями и проблемами: насморк, понос, порез, ушиб – то, с чем в больнице тоже успешно справлялись. Я не мог понять, почему так происходит, ведь в больнице лечили бесплатно, а мы брали минимум пятьдесят копеек. На эти деньги можно было бы сытно пообедать в трактире или продукты на семью купить.

Когда я озвучил это за обедом, в разговор вступил мой новый знакомый Никанор Евгеньевич.

– Люди идут к тому, кому доверяют и в ком уверены. Некоторые доктора из больницы ведут себя с простым человеком как с отребьем. А ты каждого выслушаешь, с каждым поговоришь и, что самое важное, каждого вылечишь.

– Так и есть, – кивнул Семен и, отложив ложку, принялся рассказывать. – Я в прошлом году в больницу попал. Грудь болела, кашлял сильно. Ох и натерпелся я там. Кормили скудно и пресно, будто порося. Если бы не отец, впроголодь бы жил. На грудь такой горячий парафин клали, что потом с красными квадратами ходил – жгло жутко. Давали какие‑то горькие порошки и спиртовые настойки. Еле вырвался оттуда, и то, потому что нарочно при дохтурах не кашлял, чтобы поскорее выписали.

– Совершенно согласен, – поддержал его старик, намазывая на краюху хлеба толстый слой сливочного масла. – И меня лечили не раз, только толку от их лечения – ноль. У меня ведь и трясучка бывает, и в виске колет так, что слезы текут. Бывает, левую руку судорогой сводит. Тяжелая жизнь была – много разных болячек заимел. Ведь сам я из очень бедной семьи. Отец мой водоносом был, а мать – дояркой. Работали они у господ. А те жадные были, денег едва на еду хватало. Вот и пришлось мне самому за все браться. Сначала к кузнецу помощником пошел. Когда подрос, у себя прямо во дворе в старом сарае начал топоры и ножи точить, дальше – больше. Так накопил на свою кузницу. Сначала она деревянная была. Сам лес валил, сам бревна из леса веревками таскал…

Никанор Евгеньевич окунулся в воспоминания, рассказывая о своей долгой тяжелой жизни. Мы с интересом слушали его, стуча ложками. Суп у Семена получился отменный – гороховый на свиных костях. Вообще парень хорошо готовил, хоть, по его же признанию, никогда этому не обучался. Видимо, природное чутье подсказывало, что добавлять для вкуса, с чем не переборщить и как лучше сочетать. Нужно будет подсказать ему пойти работать в трактир или в тот самый единственный ресторан в городе под названием «Ангара». Хороший повар всегда найдет работу, ведь все от мала до велика, от бедняка до богатея любят вкусно покушать.

После обеда я продолжил принимать людей. Однако в голове крутилась лишь мысль о том, что надо как‑то разузнать, кто же травит старика. Можно было бы на каждого члена семьи, прислугу и дворовых работников нанести руну «Правды», но это однозначно не выход.

Руна «Правды» относится к среднему уровню. Сейчас я сам смогу изобразить ее без использования энергии других людей, но тут же потрачу все силы. Поэтому допросы могут растянуться на несколько дней. К тому же я очень сомневаюсь в том, что кузнец согласится пройти через это и позволит допросить жену и детей.

Хм, как же тогда выяснить, кто причастен к отравлению?

Проводив очередного больного до двери, подошел к старику, который, сидя на лавке у окна и подслеповато щурясь, читал газету.

– У меня есть одно предложение, – я опустился рядом с ним.

– Какое? – вмиг заинтересовался он и, сложив газету, внимательно посмотрел на меня.

– Потом скажу, но сначала вы мне должны дать слово, что не вы сами себя травили, – я строго посмотрел на него, следя за мимикой и еле уловимыми движениями, которые выдали бы ложь.

– Ты что такое говоришь‑то? – возмутился он. – По‑твоему, я сам себе в рот яд заливал, а потом корчился от болей? Зачем? Я что, по‑твоему, совсем ополоумел?

Хм, похоже, не врет. Значит, это предположение отметаю.

– Я просто спросил, – примирительно проговорил я. – Весь день думал о том, как бы мне вывести отравителя на чистую воду, и кое‑что надумал.

– Ну‑ка, – заинтересовался старик.

– Поеду к вам домой, объявлю, что вам совсем плохо, помираете. И посмотрю на реакцию ваших домашних.

– И что будет? – не понял он.

– Не знаю, но если кто‑то будет фальшиво горевать, я сразу распознаю.

Никанор Евгеньевич покачал головой. В его глазах читалось сомнение.

– Делай как знаешь. Лишь бы сработало. Но ведь Захар мой сразу сюда примчится.

– И пусть, – пожал я плечами. – В нем я уверен. Очень уж переживает за вас. Если бы он был причастен, то не пришел бы за мной.

К вечеру, когда принял всех больных, запряг Пепельную и поехал к дому кузнеца Захара Прохорова. Когда проезжал мимо кузницы, увидел его через распахнутые настежь двери. Захар стоял с огромным молотом в руках у наковальни и внимательно осматривал какую‑то железяку.

– Захар, есть разговор! – прокричал я сквозь стук молотов и свист мехов, подъехав к дверям прямо на Пепельной.

– С батей что‑то? – с тревогой в голосе спросил он и пошел мне навстречу.

– Да. Всех домашних собери. Он попросил кое‑что передать!

– Да ты что, – испуганно выдохнул он, опустил молот на земляной пол, вышел из кузницы и торопливо двинулся к дому.

Я слез с лошади и пошел рядом.

– Совсем ему плохо, да? – упавшим голосом спросил мужчина, вытирая пот со лба.

– Плохо, – кивнул я.

– И что такое с ним вдруг случилось? Ведь все хорошо было, а потом будто подменили. Стал от еды отказываться. На меня исподлобья смотрит. Может, у него это? – он приставил указательный палец к виску и покрутил им. – У стариков бывает.

– Все может быть, – согласился я с ним. – Но он действительно болен, а не выдумывает болезнь.

Мы зашли в дом. Кузнец проводил меня в столовую, а сам двинулся по дому, созывая остальных.

– Яшка, Кирюха, бегом сюда! Валенька, ты где?

Вскоре вся родня старика была в сборе, но этого было мало. Нужны все, кто мог подмешать старику яд.

– Никанор Евгеньевич попросил собрать всех, кто в доме живет и во дворе работает, – сказал я Захару.

– Это еще зачем?

– Такова его воля, – с прискорбным видом проговорил я.

Слуги и работники собрались быстро, и все в напряжении уставились на меня.

– Никанору Евгеньевичу стало еще хуже. С каждым часом он все сильнее сдает. Боюсь, как бы он не…

Я не стал договаривать, а обвел взглядом присутствующих. Жена Захара – миловидная толстушка с толстой русой косой и веснушками на носу – вытащила из рукава носовой платок и протерла увлажнившиеся глаза. Кузнец застыл, в глазах поселилась тоска и безнадежность. Работники и прислуга переглядывались и пожимали плечами. Последними я взглянул на мальчиков‑близнецов. Один из них застыл точно так же, как и отец, и не сводил с меня испуганного взгляда. Второй же с безразличным видом ковырял ногтем вышитый цветок на спинке кресла, которое стояло рядом.

– Так, а что передать‑то велел? – подала голос толстушка.

– Сказал, что завещание хочет написать и всем кое‑что оставит, чтоб добрым словом вспоминали. Только вот обижен он на кого‑то из вас, – я снова обвел внимательным взглядом присутствующих. – Говорит, что ему здесь смерти желали.

Все с интересом прислушивались к моим словам, и только щеки мальчика‑близнеца стыдливо вспыхнули. Неужели это он имеет дело к отравлению? Или знает что‑то?

– В общем, только это и велел передать. Если не хотите грех на душу брать, лучше сейчас повиниться и попросить прощения. Никанору Евгеньевичу совсем мало осталось, – прискорбным голосом закончил я и двинулся к двери.

– Я с тобой поеду. Домой его привезу. Пусть в родных стенах помирает, – вполголоса сказал кузнец и двинулся следом.

– Хорошо, поехали.

Пока я отвязывал Пепельную от забора, а Захар давал указания своим работникам, из дома выбежал тот самый мальчишка, что вел себя очень подозрительно.

– Батя, я с тобой поеду! Хочу деда проведать! – выкрикнул он и промчался мимо меня к кузнице, возле которой стоял отец.

– Не надо, Яшка. Я его сейчас привезу, – отец похлопал его по плечу и подтолкнул к дому, но я уже был тут как тут.

Быстрыми движениями нанес на руку Яшки руну «Правды» и прямо спросил:

– Ты имеешь отношение к отравлению деда?

Захар возмущенно уставился на меня и хотел что‑то сказать, но тут мальчик сам заговорил.

– Я не подумал! – выкрикнул он и заревел навзрыд.

У кузнеца от удивления брови поползли наверх. Он с широко раскрытыми глазами смотрел на сына и не знал, как реагировать.

– Дед Кирюху больше любит, – сквозь слезы проговорил мальчишка. – Постоянно с ним разговаривает, о чем‑то спрашивает. А меня будто и нет вовсе. Только и может, что поучать и цепляться. Когда он мне сказал, что я мягкотелый, как девчонка, я не выдержал и стянул яд, который мать для крыс купила.

– Яков, что ты такое говоришь? – Захар явно был ошарашен признанием сына.

– А что?! Ему можно так обо мне говорить и так себя вести? Пусть расплачивается за то, что говорит! – в глазах Яшки вспыхнула такая ярость, что даже отец отшатнулся.

Повисла напряженная тишина, которую нарушали лишь всхлипы мальчика.

– В общем, Никанор Евгеньевич здоров, – подал я голос. – Можете забирать его домой. А представление я устроил только для того, чтобы вывести на чистую воду отравителя, – я не сдержался и тяжело вздохнул. – Правда, не ожидал, что им окажется его собственный внук.

Я понимал, что отцу и сыну предстоит долгий и тяжелый разговор, поэтому вскочил на лошадь и поехал домой. О том, кто травил старика, я решил ему не говорить. Пусть сами в кругу семьи разбираются.

– Ну как все прошло? – Никанор Евгеньевич вскочил с лавки и подбежал ко мне. – Удалось что‑нибудь выяснить?

– Удалось, но будет лучше, если вы обо всем узнаете от сына, а не от меня.

– Неужто невестка меня травила? Так и знал! – всплеснул он руками.

– Нет, не она, – мотнул я головой.

В это время в дверь постучали, и на пороге появился молодой человек, которого я видел в доме кузнеца. Поклонившись старику, он быстро подошел ко мне и протянул несколько купюр по пять рублей.

– Вот, вам велено передать. А вас, Никанор Евгеньевич, велено домой отвезти. Повозку пригнал.

Старик кивнул, снял с крючка свой кафтан и протянул мне руку.

– Благодарствую, знахарь Степан. Большое дело ты для меня сделал. Поеду разбираться, что к чему.

Обменявшись рукопожатием, я вышел его провожать и уже у калитки попросил:

– Будьте помягче с Яковом. Не надо его обижать. Плохо ему от этого.

– Яшка? Он‑то здесь при чем? – удивился старик.

– Просто пообещайте мне, что будете хорошо с ним обходиться.

– Обещаю, – пожал он плечами. – Но ведь никогда и не обижал вроде. Слишком мягкий он. Чуть что – сразу слезы. Я ведь только хотел, чтобы он немного душой зачерствел, а то жизнь тяжелая будет, если все так близко к сердцу принимать.

– Не надо с ним так, а то все плохо закончится, – предупредил я. – Будьте здоровы.

Развернувшись, двинулся к дому, а повозка покатилась по дороге в сторону кузницы.

Семен отпросился уйти пораньше, поэтому его уже не было. Ерофей тоже куда‑то подевался, поэтому я решил заняться проверкой рун. Мне нужно было знать свои нынешние возможности и свой энергетический потенциал.

После руны «Правды» энергии осталось совсем мало, но я примерно знал, сколько энергии уходит на определенные знаки, поэтому мог подобрать руны, которые смогу изобразить. Сначала занялся боевыми. Их я знал как свои пять пальцев, поэтому с этим не возникло сложностей.

А вот с теми, что могут понадобиться для больных, пришлось повозиться. Во‑первых, у меня не так уж и много готовых рун для лечения. Обычно я использую руны: «Исцеления», «Облегчения боли», «Чистоты» и тому подобное. Редко рисую те, что создал уже здесь, исходя из болезней людей. А новые вообще не придумываю. В них нет надобности, ведь каждый случай индивидуален.

Руна, которая помогла одному при чахотке, другому может не помочь, и нужно добавлять еще один знак или наносить дополнительную руну. В общем, каждое серьезное заболевание уникально, но, к счастью, мне пока удавалось справляться с ними.

Однако я точно знал, что есть перечень рун, которые мне сейчас доступны без использования чужих сил. Например, руна «Быстрой регенерации». Она ускоряет заживление ран и намного быстрее восстанавливает после тяжелой болезни. Также могу использовать руну «Крепости», которая повышает сопротивляемость организма к различным болезням. Эта руна очень полезна тем, кто ухаживает за заразным больным.

Также мне доступна руна «Гармонии», она помогает восстановить душевное равновесие и борется со страхами, и руна «Внутреннего огня», которая восстанавливает силы после истощения, а также помогает при лихорадке.

С повышением потенциала мой арсенал значительно увеличился, что не может не радовать.

Я уже хотел лечь спать, когда услышал, как на крыльце загрохотали тяжелые сапоги, и в следующее мгновение в дом ввалился пьяный Ерофей. Он уселся на лавку и принялся стягивать сапоги. Справившись с ними, поднялся на ноги и только сейчас заметил меня.

– А‑а‑а, ты здесь, – он пьяно усмехнулся, щурясь на меня. – Помни, что ты мне должен. Жизнью мне обязан. Я ведь мог тебя оставить в лесу, где ты бы сдох с голоду.

Я ничего не ответил, но решил, что попытаюсь разузнать, что случилось в тот день, когда погибли родители Степана. Есть одна хорошая руна, что восстанавливает память. Правда, она относится к продвинутому уровню, но если постараться и попросить поделиться энергией кого‑нибудь из друзей, то можно активировать ее и вспомнить то, что забыто.

Проходя мимо, Ерофей хотел задеть меня плечом, но я отошел в сторону, и он чуть не свалился, запутавшись в собственных ногах.

– Помни мою доброту, – проговорил он, зашел в спальню и, завалившись на кровать прямо в кафтане и фуражке, тут же захрапел.

Пнув его сапоги в сторону, запер дверь и прошел в приемную. Дядька, как звал его прежний Степан, все сильнее раздражал меня. Я старался даже не смотреть на него. Ерофей требовал благодарности, но я не понимал, за что. Ведь он получил в свое услужение безвольного раба, который не только безропотно выполнял все приказы, но и помогал в лечении, подсказывая болезни. Если мальчик и был ему что‑то должен, то давно уже расплатился.

Я растянулся на лавке и подумал, что завтра сам займусь поиском жилья, а то Илья что‑то не торопится. Первым делом съезжу в больницу к Илье и поговорю с ним. Вдруг у него на примете уже есть какой‑нибудь подходящий дом.

Если он до сих пор ничего не подобрал, то пойду в библиотеку и просмотрю все свежие местные газеты. Один раз я встречал там объявление о сдаче амбара. Может, и дома так же выставляют.

Распахнув занавески, впустил в комнату лунный свет и, укрывшись старым шерстяным одеялом, крепко заснул под монотонный заливистый храп Ерофея.

Утром проснулся от скулежа. Щенок Гром просился на улицу, сидя у двери. Выпустив его, прошел в сарай, налил лошадям свежей воды и насыпал в кормушки овса.

– Ты чего сам трудишься? – в калитку зашел Семен. – Не твое это дело – лошадей кормить. Сам справлюсь.

– Ничего, – махнул я рукой. – Ты и так все на себе тащишь. Готовишь, убираешь, стираешь, моешь, за щенком приглядываешь. Думаю, пора увеличить твое жалованье.

– О, я буду рад, – оживился он. – Я себе такой плащ присмотрел – высший класс. Все богатеи такие плащи носят. И у меня такой же будет.

Он мечтательно улыбнулся и подхватил на руки Грома, цепляющегося коготками за его штанину.

– Фекла больше не объявлялась? – спросил я и двинулся к дому.

– Куда ж от нее денешься? – хмыкнул он. – Вчера опять весь вечер у калитки простояла. Даже соседи на нее ругались – без толку.

– Что твой отец собирается делать?

– Ничего. Она больше не его жена, а чужая баба. Он ей ничего не обязан. Вот только хочет ее куда‑нибудь на работу устроить. Думает сходить к знакомой портнихе. Может, той помощница нужна.

– Добрый он у тебя.

– Конечно, добрый. Потому‑то на его шее эта коза и сидела. Так бы и дал ей леща, да визгу будет столько, что лучше не трогать, – воинственно проговорил он и первым зашел в дом.

После сытного и вкусного завтрака, состоящего из овсяной каши, пышного омлета и соленого сыра, я вывел Гнедую и поехал на ней в больницу к Илье.

День был хороший: светило солнце, дул легкий ветерок, вся округа пышно цвела черемухой и ранними цветами. Пекарни уже работали вовсю, поэтому то и дело ловил ароматы ванильной выпечки, сахарного печенья, булочек с корицей и мясных кулебяк.

Илья был на месте, но снова мне пришлось повоевать с местными бабками, которые никак не хотели пропускать меня без очереди.

– Привет, – с трудом ворвавшись в кабинет, поздоровался я.

– А‑а, здорово, Степка. Давно тебя не видел. Ты по делу или как? – Илья оторвался от писанины и внимательно посмотрел на меня.

– По делу, – я подошел и пожал его протянутую руку. – Что насчет жилья? Есть варианты?

– Пока все, что предлагали, тебе не подойдет, но сегодня после обеда еду смотреть очередной дом. Его предложила мне вдова генерала Алешина. Если хочешь, можем вместе поехать.

– Хорошо, заеду за тобой.

Я вышел из больницы и поехал в библиотеку, где договорились встретиться с Сергеем. Мужчина уже сидел за столом, читал газету и даже не услышал, как я подошел к нему.

– Что пишут? – спросил я и опустился на соседний стул.

Тот вздрогнул от неожиданности, удивленно посмотрел на меня и, не говоря ни слова, положил передо мной раскрытый «Вестник».

Статья называлась: «Кайский убийца мертв. Невероятный подвиг знахаря Степана Устинова и охотника Григория Соломина».

– Они‑то как прознали? – выдохнул я и вчитался в текст.

В первой части статьи упомянули о том, сколько человек погибли в районе Кайской сопки и с какими увечьями их находили. Затем написали о мерах, принятых городничим, которые были призваны уменьшить число жертв. Тут я, конечно, не сдержался и хмыкнул. Все меры были только на бумаге, дальше этого дело не пошло.

Во второй половине статьи рассказывалось о том, кто я такой, откуда явился и чем занимаюсь. Вот это уже перебор. Чувствую, скоро за меня всерьез возьмутся жандармы или кто‑нибудь повыше.

И лишь в самом конце буквально в двух предложениях было написано, что мы с Гришей на сопке расправились со зверем, который, предположительно, и был Кайским убийцей. Ага, значит, никаких подробностей газетчикам не известно. Уже хорошо.

– Вот, значит, куда ты пропадал, – подал голос Сергей. – Получается, что ты не только с болезнями справляешься, но и со зверями‑убийцами. Что хоть за зверь был? Медведь, что ли?

– Нет, не медведь. Ящер.

– Ящер в наших лесах? – удивился он. – Откуда он взялся?

– Не знаю, – пожал я плечами и отложил газету в сторону. – Ну что, приступим к арифметике?

– Да, давай, – бросив на меня странный взгляд, он подтянул учебники и принялся объяснять.

Через три часа усиленных занятий, во время которых использовал руну «Бодрости», чтобы эффективнее заниматься, я поблагодарил Сергея и поехал к Илье. Доктор уже стоял у крыльца и поглядывал на свои часы.

– Наконец‑то, – с облегчением выдохнул он, увидев меня. – Поехали, а то у меня скоро обед заканчивается.

Он поймал извозчика и поехал вперед, а я сразу за ним. Путь занял минут десять, не больше. Дом оказался старым, но добротно сделанным из камня. Внутри – вся мебель из красного дерева и много ковров. Одно только плохо: нет отдельного входа для больных. Получается, что мне по‑прежнему придется заводить их в дом и одну из спален сделать приемной.

– Ну как тебе? – спросил Илья, когда мы прошлись по дому в сопровождении сухонькой старушки, той самой вдовы генерала, и вышли на улицу.

– Неплохо. Но не совсем подходит. Не хотелось бы превращать дом в проходной двор.

– Верно, но тебе же всего лишь на несколько месяцев. Сам же говорил, что поедешь поступать в академию.

– Если не смогу поступить – придется возвращаться. Конечно, если меня из города не выгонят или в тюрьму не посадят, – невесело усмехнулся я и взобрался на Гнедую.

– Дом‑то будете снимать али как? – спросила старуха скрипучим голосом.

– Нет, не подходит, – ответил я и, махнув Илье, поехал домой, еще не зная, что зря отказал старухе.