Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 43 страниц)

– Беру, – кивнул я.

– Даже не спросишь, сколько стоят? – прищурился торговец.

– И сколько же?

– Восемь рублей, – он многозначительно посмотрел на меня.

– Беру, – повторил я.

В это время толстяк, что крутился у зеркала, покосился на меня, затем тяжело вздохнул и снял кафтан.

– Дорого. Подумаю, – зычным голосом сказал он торговцу, повесил кафтан на вешалку и вышел из лавки.

Торговец закатил глаза, но ничего не сказал и подошел к полкам с рубашками. Примерно через полчаса я вышел из лавки с тремя бумажными свертками с одеждой, за которую отдал почти пятнадцать рублей. По местным ценам – действительно очень дорого, но я был доволен качеством ткани и пошивом, поэтому даже особо не торговался. Правда, выпросил новый пояс.

Прежде чем поехать домой, перебежал дорогу и зашел в цирюльню, чтобы подстричь волосы. Два цирюльника брили бороды, еще один завивал горячими щипцами усы пожилому хорошо одетому господину.

– Подстричься пришел? – спросил молодой цирюльник, приложив горячее полотенце к лицу клиента. Это был мужчина в мундире, с погонами и медалями на груди. Выглядел он очень важно.

– Да.

– Правильно сделал, что пришел. С такими лохмами только вшей цеплять, – улыбнулся он, взглянув на мои взъерошенные волосы. – Сядь посиди, сейчас освобожусь.

Внимательно осмотрев лицо бравого вояки, цирюльник прошелся возле ушей опасной бритвой, подправляя бакенбарды. Затем надушил клиента терпкими мускусными духами.

– Двадцать копеек пожалуйте, – протянул он руку.

Вояка, кряхтя, полез за пазуху, достал кошелек и отсчитал сумму мелкими монетами. Затем с трудом поднялся с кресла и, надев фуражку, вышел на улицу.

– Ну иди, малой, садись, – сказал мне цирюльник и указал на продавленное, замасленное от грязи кресло. – Чего ж тебя мамка не стрижет?

– Нет у меня мамки, – ответил я и пересел в кресло.

– О, пардон, ляпнул не подумав, – извинился он и, внимательно осмотрев мою голову, продолжил: – Как будем стричься? «Бобик», «А‑ля Капуль» или «Тита» сделать?

– Чего‑чего? – не понял я.

– Фух‑х‑х, деревенский, что ли? – недовольно выдохнул мастер.

– Так и есть.

– С тобой все понятно. Тогда слушай. «Бобик» – когда волосы вот здесь, на челке, короткие и торчат вверх. «А‑ля Капуль», – он взял расческу и быстро расчесал мне волосы, – вот так – прямой пробор и полукругом стрижено. А «Тит» – это когда по бокам волосы острижены, а сверху щипцами завиты. Станешь похож на римского императора…

– А можно без всяких этих новомодных штучек? Просто подстриги, чтобы не мешались волосы, и все.

– М‑да, сразу видно – деревенский, – недовольно сказал цирюльник и, набросив сверху на меня видавшую виды простынь, принялся стричь.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем цирюльник сдул с меня состриженные волосы, критически оглядел и кивнул.

– Готово.

Мне результат тоже понравился: в меру короткая прическа, в глаза не лезет и на ушах не топорщится.

– Сколько с меня?

– Давай червонец.

– Червонец? У меня такого нет, – забеспокоился я. – Рубли только и копейки.

– Эх‑х, деревня, десять копеек давай.

Я расплатился и вышел. Уже вечерело, солнце скрылось за домами, в воздухе висел запах дыма и дорожной пыли.

Купив килограмм моркови, скормил ее Пепельной и не спеша поехал домой. Возле дома стояла толпа, которая, увидев меня, недовольно загудела.

– Где ходишь, паря? Полдня тебя ждем!

– Эх, молодежь, только о себе и думают, а то, что здесь под солнцепеком старики стоят – им дела нет. Все нынче одинаковые – единоличники. Вот в наше время…

– Побежала я, бабоньки, домой за своим оглоедом, раз лекарь приехал! – женщина поправила платок и довольно резво понеслась по дороге в противоположную сторону от меня.

– Успокойтесь, сейчас всех примем! – примирительно сказал я и завел Пепельную во двор.

На крыльцо мне навстречу вышел Ерофей.

– Явился – не запылился. Где был?

– Купил себе кое‑что из одежды, – я показал свертки, которые привязал к седлу.

– Пошевеливайся. Видишь, что творится? – он кивнул на толпу, где начались разборки из‑за очереди.

– Дядька, что ж вы сами не принимаете? – спросил я, хотя и так знал ответ, просто еще раз хотел ему напомнить, что без меня он – никто.

– Тогда ты мне на кой черт, если сам все буду делать? – выкрутился он и зашел в дом.

Я отвязал покупки и занёс их в дом, загнал Пепельную в сарай и пошел за первым больным.

Им оказался крепкий, молодой и на вид здоровый мужчина. Однако, когда мы зашли в дом и он снял рубашку, я увидел на его спине целую россыпь мелких красных кружков. «Второе» зрение показало болезнь в виде зеленых личинок размером с ноготь.

– Чешется так, что мочи нет, – пожаловался мужчина. – Особенно по ночам. Чем только жена ни мазала: отваром луковой шелухи, крапивным соком, подорожник прикладывала – не помогает. Вы уж будьте любезны, знахарь, решите мою проблему.

Ерофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

– Сейчас мой ученик все сделает. Извольте не беспокоиться.

Я нарисовал на спине мужчины руну, излечив ею болезнь и вернув себе шар энергии. Красные расчесы исчезли прямо на глазах.

Мужчина подошел к небольшому зеркальцу, висящему на стене, и осмотрел спину.

– Так быстро, – поразился он. – И ведь не зудит совсем. Сильный же ты лекарь.

Ерофей улыбнулся и хотел что‑то ответить, но мужчина посмотрел на меня и протянул руку.

– Благодарствую. Сколько попросишь за свою работу?

– Рубля хватит.

– Три давай, – вмешался Ерофей.

Ему явно не понравилось, что все внимание направлено на меня.

– Три рубля много, – сухо проговорил мужчина, метнув тяжелый взгляд на лекаря.

Затем достал из кармана купюру и протянул мне.

– Держи, честно заработал. Видать, не лгут про тебя. На самом деле очень силен.

После этих слов Ерофей еще сильнее напрягся.

– Давай, иди, не задерживай очередь! – прикрикнул он на мужчину и пошел его провожать.

Я уже хотел отправиться следом и привести следующего больного, но лекарь схватил меня за руку и указал на лавку.

– Есть разговор, присядь‑ка.

Я опустился и вопросительно уставился на него.

– Так дело не пойдет. Надо что‑то придумать, – покусывая нижнюю губу, проговорил Ерофей.

– Вы о чем, дядька?

– Здесь я – знахарь, а ты всего лишь принеси‑подай, ясно? – рявкнул он недовольным голосом. – Не тебя должны благодарить, а меня.

– Как же вас – если я все сделал? – запротестовал я.

– Я бы и без тебя справился, – отмахнулся он. – Теперь будем действовать по‑другому. Пока я настойку не продал, ты свои руны не рисуешь. Понял?

– После руны настойка больше не нужна.

– Они этого не знают, поэтому пусть пьют и думают, что только благодаря мне они выздоровели.

– Тогда, может, мне вообще руны не рисовать? – с трудом скрыв улыбку, ответил я.

– Рисуй, а то настойка не всегда помогает. Но так, чтобы они ни о чем не догадались.

– Не получится. Люди чувствуют, когда руна срабатывает.

– Это уже не твоя забота. Придумаю что‑нибудь, – буркнул он и махнул мне рукой. – Веди следующего.

Следующей была женщина, страдающая язвами. На этот раз Ерофей разыграл целое представление. Сначала он продал настойку, которую сделал из тысячелистника, череды, кора дуба и корня лопуха. Затем взял ее руку и просто поводил по ней пальцем. Так, как обычно делаю я.

– Мой ученик завершит руну, которую я изобразил, и вам станет лучше, – предупредил он и многозначительно посмотрел на меня.

Руны «Чистоты» и «Исцеления» справились с задачей, а женщина поблагодарила не меня, а лекаря, думая, что ей стало лучше только из‑за её влияния.

На этот раз Ерофей был доволен собой. Больше он не на втором плане, а вновь знаменитый сибирский знахарь‑шептун.

До позднего вечера мы принимали людей. Ерофей старательно делал вид, что он не только шептун, но и травник, а также рунный мастер. Он до того обнаглел, что начал придумывать названия для своих несуществующих рун: «Храпус», «Пузырен», «Шаровар» и прочее. Я же будто лишь заканчивал дело великого знахаря и сам почти никаких сил не имел.

Последней пациенткой была высокая худая женщина с постным лицом.

– Что вас беспокоит, любезная? – устало выдохнул Ерофей.

– Если вы сибирский знахарь – значит, можете то, что другие не могут. Верно? – уточнила она.

– Все могу, – решительно кивнул Ерофей.

– Только сначала пообещайте, что не сдадите меня служителям «Лика Истинного».

Мы с Ерофеем переглянулись Оба поняли, что сейчас что‑то будет.

– Обещаем. Никаких «Ликов» здесь не будет, – уверил Ерофей.

– Хорошо, – с облегчением выдохнула она. – Стало быть, могу вам открыться… В меня вселился злой дух.

Глава 6

Мы с Ерофеем недоуменно уставились на женщину. Она не походила на сумасшедшую: ясный взгляд, спокойное выражение лица. Никаких травм и увечий с первого взгляда не видно.

– Э‑э, скажите, любезная, а с чего вы взяли, что в вас вселился злой дух? – осторожно спросил Ерофей.

– Знаю, и все, – пожала она плечами. – Он разговаривает со мной. Говорит про людей гадости. Постоянно заставляет меня кому‑нибудь навредить, пакость сделать.

– Как это «разговаривает»? Вы его слышите? – лекарь явно ей не верил, но не мог отпустить без оплаты.

– Конечно, слышу. Вот сейчас он говорит, чтобы я взяла вон тот чайник и облила вас кипятком, – она указала на шумящий чайник, который Ерофей недавно вытащил из печи.

Ерофей недовольно закряхтел, а я «переключил» зрение и осмотрел ее. На лице, шее и руках ничего необычного не увидел.

– Как давно в вас вселился этот злой дух? – продолжал лекарь.

– Уж с полгода будет.

– Как это случилось?

– А мне откуда знать? – женщина дернула плечом и поморщилась. – Опять он гадости говорит.

– Что говорит? – спросил я, пытаясь разглядеть хоть малейшее пятно болезни.

– Что старый хрен и сопливая малолетка ничего не смогут сделать.

Ерофей снова недовольно закряхтел, а я попросил:

– Снимите платок.

– Нет, он запрещает, – испуганно ответила она.

– Что будет, если вы ослушаетесь?

– Больно будет. Он меня мучает, – прошептала она.

Я смотрел на нее и понимал, что верю каждому ее слову. Либо все, что она говорит – правда, либо она сама себя в этом убедила и поверила. Других предположений нет.

– Мы не сможем помочь без осмотра, – строго сказал я.

– Не проси. Не могу я. Боюсь, – она отступила на шаг назад.

– Послушайте, любезная, – Ерофей терял терпение, поэтому от прежнего радушия не осталось и следа. Он явно был зол. – Или мешайте лечить, или проваливайте отсюда! У нас нет времени на уговоры.

Женщина приуныла и, судя по бегающему взгляду, попыталась принять решение. Я же не стал дожидаться вердикта, а быстро подошел и сорвал с ее головы темный платок.

– Что ты натворил?! Он будет злиться! – закричала она и попыталась закрыть голову руками, но я уже все увидел.

За правым ухом сидела сущность грязно‑желтого цвета с длинными усиками, тянущимися ко второму уху. Что же это такое?

Выхватив платок из моих рук, женщина быстро обмотала им голову и с облегчением выдохнула.

– Все, теперь все. Успокойся, – непонятно кому прошептала она.

– Что произошло, прежде чем вы стали слышать голоса? – уточнил я.

– Ничего не произошло, – подумав, ответила она.

– А вы помните тот день, когда в первый раз услышали голос? – продолжал допытываться я, а Ерофей заинтересованно прислушивался к разговору.

– Разве ж такое можно забыть, – выдохнула она и опустилась на лавку. – Как сейчас помню: утром проснулась от его голоса. Думала, кто‑то чужой в дом забрался. Все перевернула, даже на чердак лазила и в подвал спускалась, но никого постороннего не было, а он все насмехался надо мной.

– Как это? – Ерофей весь обратился в слух.

– Говорил: «ищи‑ищи, только смерть свою найдешь» или «тупая баба даже с богом в голове остается тупой».

– С богом в голове? – спросил я.

– Да. Он себя богом называется. Вот и сейчас мне говорит, что я – овца тупая и у горе‑лекарей ничего не выйдет.

– Прям так и говорит? – весело спросил Ерофей. Похоже, его эта ситуация начала забавлять.

Я же понятия не имел, что за болезнь поразила женщину. Не знаю, слышит она голос или это плод воображения, но в ее голове точно есть сущность. И чтобы помочь ей, нужно избавиться от желтой дряни.

– Он постоянно со мной разговаривает. Иногда такая безнадега на меня накатывает, что даже думаю в Ангару броситься. Сил нет терпеть, – она опустила голову и захлюпала носом.

– Любезная, не расстраивайтесь. Мы что‑нибудь придумаем. Только хочу сразу предупредить, даже если помочь не сможем – заплатить придется, – строго проговорил Ерофей.

– Денег не жалко, лишь бы толк был, – кивнула она.

– Тогда подожди здесь. Мы с учеником переговорим и вернемся.

Ерофей махнул мне рукой и вышел из комнаты, я последовал за ним.

– Ну что там? – шепотом спросил он, когда я закрыл дверь.

– Что‑то есть, – кивнул я.

– Взаправду? Не врешь? – удивился он.

– Не вру. Только пока не знаю, что это такое. Надо пробовать лечить.

– Ну так иди и пробуй, – лекарь распахнул дверь и зашел первым.

Женщина с мольбой смотрела на нас и утирала красный нос.

– Любезная, ваш случай очень необычный. Я бы даже сказал – единичный, поэтому раскошелиться придется. Я понаблюдаю, а мой ученик попробует понять, что с вами произошло.

Женщина кивнула и повернулась ко мне.

Первым делом попробую применить слабые руны. Те, что точно не навредят, но все же немного улучшат ситуацию.

– Дайте руку, – попросил я.

Она уже протягивала руку, как вдруг отдернула ее обратно и зажала уши.

– Что с вами? Может, воды?

– Он говорит, что ты подселенец и чтобы не смел ко мне прикасаться, – прошептала она, глядя мне в глаза.

Я замер, не зная, как реагировать. В голове пронеслась целая карусель мыслей. Во‑первых, я в первый раз столкнулся с говорящей болезнью. Поэтому пришло в голову, что, может быть, это не болезнь вовсе, а тварь, похожая на ту, что жила в голове Федота и пыталась перебраться ко мне.

Во‑вторых, откуда эта тварь знала, кто я такой? Ведь, по сути, она права. Я на самом деле подселенец в чужом теле. Правда, с той лишь разницей, что бывший владелец тела умер, выпив настойку из Золотого корня. И до сих пор неясно, каким образом я попал сюда, ведь умер совсем в другом мире.

– Дайте руку, – повторил я.

– Но ведь он…

– Если вы будете его слушаться никогда от него не избавитесь. Хотите и дальше жить с голосом в голове? – строго сказал я.

– Нет, не хочу, – выдохнула она и несмело протянула руку.

Я быстро нарисовал руну «Чистоты», которая в тот же миг пропала. Женщина замерла на мгновение, затем снова схватилась за уши, зажмурилась и рухнула на колени.

– Замолчи! Замолчи! Замолчи! – закричала она. – Я больше не могу это слушать! Сделайте что‑нибудь, он сводит меня с ума!

Ерофей испуганно попятился к двери, я же схватил женщину за руку и нарисовал руну «Исцеления». Однако и она не помогла.

– Он кричит, что всех ненавидит! Что я недостойна жить! Он хочет, чтобы я умерла! – сквозь рыдания кричала женщина.

Платок сполз с ее головы, и я увидел, что сущность извивается как личинка на огне. Мне ничего не оставалось – лишь просто усыпить ее с помощью руны «Морис». Я нарисовал на запястье женщины волнистую линию, а в центре – небольшой круг. Едва руна вспыхнула, женщина перестала биться в истерике, растянулась на полу и заснула.

– Что ты с ней сделал? – настороженно спросил Ерофей, несмело приблизился к больной и приставил пальцы к шее.

– Усыпил, – я устало опустился на табурет. – Пока не знаю, как ей помочь.

– Тогда домой отправим. Пусть сама со своими духами разбирается, – лекарь удостоверился, что пульс есть, и успокоился.

– Вы же сами видели, что с ней происходит. Боюсь, для нее это плохо закончится.

– И пусть закончится. Нам‑то что? Главное, что мы к этому не причастны, – он махнул рукой, опустился на колено и принялся ее будить. – Эй, любезная, просыпайтесь! Слышите меня? Давай вставай и домой иди!

– Оставьте ее в покое! – прикрикнул я, глядя на то, как он бесцеремонно трясет женщину за плечо. – Пусть поспит и успокоится. А я пока подумаю.

Ерофей махнул рукой и вышел из комнаты, пробурчав что‑то невразумительное.

Я немного отдышался и решил действовать. Первым делом выбрал руну «Вытеснение тени». Ту самую руну, которая избавила меня и Федота от магической сущности.

Переложив женщину на лавку, я нарисовал руну на ее шее, прямо под извивающейся тварью. Руна пропала, но тварь осталась. Тогда я начертил ту руну, которую придумал для мальчика Вани. На этот раз сущность дернулась и начала менять свет на ярко‑красный, а женщина принялась стонать будто от боли. Руночерть ее задери! Как бы хуже не сделать.

Думай, Аскольд, думай!

Я не мог усидеть на месте и принялся слоняться по комнате. Похоже, этот мир населен куда более опасными существами, чем волки или даже тот монстр под мостом. В своей прошлой жизни я использовал преимущественно руну «Исцеления». Она прекрасно избавляла от мелких ран, воспалений, небольшой простуды и прочих несложных болезней. Бойцы моего пограничного отряда часто обращались ко мне за помощью после ранений или прочих увечий, и я из раза в раз рисовал руну «Исцеления».

В этом мире, как показала практика, нужно иметь под рукой куда более сложные и сильные руны. Есть одна древняя, но мощная руна под названием «Ксанор». Она действует на энергию мысли и духа. Но плохо то, что на нее уходит много сил. У меня столько нет и в ближайшее время не будет. Однако есть один вариант.

Я вышел из комнаты и подошел к Ерофею, который сидел за столом и с шумом пил горячий сладкий чай.

– Я знаю, как избавить женщину от болезни, но мне понадобится помощь, – твердо сказал я.

– Чего надо? – лекарь угрюмо посмотрел на меня.

– Мне нужна ваша жизненная энергия.

– Че‑го? С дуба рухнул? – он вытаращился на меня и так громыхнул кружкой по столу, что расплескал горячий напиток.

– Иначе я не смогу ей помочь, – помотал головой.

– Ну и пусть катится на все четыре стороны вместе со своими чертями! Еще не хватало ради какой‑то нищей бабы…

– Либо вы мне помогаете, либо я больше с вами не работаю, – я говорил спокойно и смело смотрел ему в глаза, всем видом показывая, что исполню свою угрозу.

– Куда ж ты денешься? – недовольно поморщившись, спросил он.

– Куда угодно. Город большой. Найду местечко.

Ерофей шумно задышал, раздувая ноздри и поджимая губы, но я не собирался отступать и продолжал сверлить его взглядом.

– Ну ладно, твоя взяла. Чего от меня надо?

– Пойдемте в комнату. Я все объясню.

Лекарь нехотя встал из‑за стола и пошел вслед за мной. Женщина до сих пор спала беспокойным сном, дергая то ногой, то рукой, и невнятно бормотала.

Ерофей с недовольным видом плюхнулся на табурет рядом с ней, а я встал между ними.

– Дайте вашу руку, – велел я Ерофею.

– Зачем это?

– Вы будете помогать или мне вещи собирать? – я посмотрел на него из‑под насупленных бровей.

– Кормил, поил, за сына держал, а он… Шантажист хренов. На, держи! – он протянул руку.

Для того, чтобы воспользоваться жизненной силой лекаря, я нарисовал на его руке руну «Энвар», или по‑другому руну «Переноса». Она будет служить каналом для безопасного перенаправления жизненной энергии.

Как только руна вспыхнула, ко мне перекинулась нить жизненной энергии Ерофея в виде тонкой светящейся белым полоски.

– Ты что натворил? – лекарь вдруг схватился за грудь. – Сердце так и скачет.

– За все надо платить. Терпите.

Склонившись над женщиной, я нарисовал на ее шее за ухом руну «Ксанор». Центральным элементом руны служит треугольник, направленный вершиной вниз и символизирующий нисходящий поток разрушительной энергии. Вокруг треугольника нарисовал три стрелы, а у основания – горизонтальную черту, обозначающую границу между миром духов и материального.

– Ну что? Долго мне еще терпеть? Сердце же не казенное, – пробурчал Ерофей.

Я ничего не ответил. В это самое время руна разгоралась все сильнее и сильнее, напитываясь не только моей энергией, но и жизненными силами Ерофея.

Пух‑х‑х! С еле слышимым лишь мне звуком руна пропала, а я склонился над женщиной, глядя на мерзкую тварь, которая уже походила на темный сгусток крови.

– Ну же, – выдохнул я.

Вся надежда на руну. Если она не сработает, то придется отправить женщину домой. Больше энергии нет, и я не смогу ей ничем помочь. А за ночь неведомая сущность может довести ее до плохого конца.

– Что ж ты молчишь? Скажи уж что‑нибудь, – Ерофей начал раздражаться.

– Погодите. Еще немного и…. Все! – я с облегчением выдохнул и провел трясущейся рукой по лицу.

Тварь взорвалась на мелкие ошметки, которые просто испарились. Женщина здорова. А я получил свою награду.

– Что «все»? Получилось? – оживился лекарь.

– Да. Она здорова, – губы сами расползлись в довольной улыбке.

– Погоди‑ка, а ты больше у меня ничего не забираешь? – Ерофей снова приложил руку к груди, прислушиваясь к сердцу.

– Нет. Как только руна пропала, связь оборвалась.

– Вот и хорошо. За это она нам должна хорошо заплатить, – Ерофей поднялся с табурета и принялся трясти женщину за плечо. – Эй, любезная, просыпайтесь. Нет больше вашего злого духа.

Она глубоко вдохнула и открыла глаза. Увидев над собой Ерофея, резко села и быстро огляделась.

– Где это я? – испуганно спросила она, но тут же сама все вспомнила и с облегчением выдохнула. – Как же я так заснула? Ничего не помню.

– Мне пришлось вас усыпить, чтобы справиться с вашим злым духом. Теперь его нет. Нам удалось от него избавиться.

– Да ты что! Правда, что ли? – она прижала руки к ушам, потрясла головой, прислушиваясь. – Молчит. Неужто нет его больше?

– Не беспокойтесь. Вы больше его не услышите.

Тут в разговор вмешался Ерофей:

– Любезная, мы ведь на вас очень много сил потратили. Надо бы и вам раскошелиться, – лекарь потер пальцы и многозначительно посмотрел на нее.

– Да‑да, конечно. Сколько?

– Пять, – выпалил Ерофей и уставился на женщину, следя за ее реакцией.

Сначала она молчала, потом что‑то тихо подсчитала, сгибая пальцы, и кивнула.

– Сейчас два могу дать. Завтра кое‑что на базаре продам и остаток донесу.

– Только смотри, чтоб без обмана, – строго сказал Ерофей. – А то сделаем так, что злой дух снова начнет изводить тебя.

– Вы и такое можете? – поразилась она, переводя взгляд с меня на Ерофея и обратно.

– Можем‑можем, мы все можем, – уверенно сказал Ерофей.

Женщина отдала все деньги, которые у нее были с собой: два рубля и тридцать две копейки. Затем еще раз уверила, что завтра остаток принесет, с жаром поблагодарила нас и ушла.

Лекарь пошел ее провожать, а я опустился за стол. От усталости не хотелось даже двигаться. Даже с учетом того, что шар энергии вернулся, я на женщину потратил всё, поэтому до полного восстановления далеко.

Ерофей вернулся в дом со свертком, который я оставил в сенях, когда вернулся с покупками.

– Ты что ж такое дорогое покупаешь? Еще столько! Деньги считать не умеешь? Признавайся, сколько потратил? – он положил передо мной три большие рыбины и банку с икрой, которую мне подарили Щегловы.

– Не покупал. Подарок.

– Ага, и за что ж такие дорогие подарки раздают? – с сомнением спросил он.

– Помог, – дернул я плечом, открыл банку и принялся ложкой есть икру.

Вкусно, но еще вкуснее было бы с краюшкой свежего хлеба и сливочным маслом.

– Ладно, принес – значит, надо есть, а то испортится, – Ерофей с удовольствием втянул носом аромат свежей рыбы. – Вот эту рыбину иди почисти от чешуи и в печь засунь. Горячая еще, запечется. А я вот эти две засолю в кадушке.

Я нехотя встал, взял нож и вышел из дома. На улице было темно, но еще многолюдно. Где‑то горлопанили песни, по дороге прохаживались влюбленные парочки, компания молодых людей сидела у забора соседнего дома и играла в карты.

Почистив рыбу, смыл остатки чешуи водой и зашел в дом. Ерофей за столом нарезал рыбу кусками, складывал в кадушку и обильно посыпал солью. Я осмотрел все три котелка и понял, что они маловаты для такой большой рыбины. Поэтому прошелся по кухне и за печью нашел противень, сполоснул его от пыли и, смазав сливочным маслом, положил туда рыбину. Пока нарезал лук большими кольцами, лекарь посыпал рыбу солью и накрошил сверху молодую зелень, которая росла на грядках бывших хозяев дома.

Засунув противень в печь, кочергой обложил его горячими углями со всех сторон и закрыл дверцу. Вскоре по всему дому разнесся аромат печеной рыбы.

За все это время мы с Ерофеем не проронили ни слова. Обычно лекарь орал на меня, угрожал или обзывал, но теперь, когда я запретил ему со мной так обращаться, ему и сказать было нечего.

Вкусно поужинав, мы легли спать. Я так устал, что заснул тотчас. Сон был глубоким и спокойным.

Утром я проснулся раньше Ерофея, но не спешил вставать, а обдумал вчерашний день. Я заметил, что могу накапливать ограниченное количество энергии. Десять энергетических шаров полностью заполнили мои узлы и меридианы, поэтому остальные шары просто растворялись.

Для того, чтобы копить больше энергии, я должен подготовить свое тело, заняться его физическим состоянием. Тогда станут образовываться новые узлы и меридианы, в которых будет циркулировать моя энергия.

Откинув одеяло, встал и, умывшись, вышел на улицу. Вокруг снова все утопало в молочном тумане. Где‑то вдалеке мычало стадо коров, которых пастух подгонял на пастбище. Со стороны Ангары слышался продолжительный гудок судна.

Заправив штаны в свои новые мягкие сапоги, я вышел за калитку и не спеша побежал. Сначала тело двигалось медленно, лениво, будто каждый мускул был налит свинцом. Но чем дольше я бежал, тем легче становилось. Вскоре, разгоряченный, я уже несся вдоль домов, шикая на собак, которые с лаем бросались мне под ноги.

Когда добрался до конца улицы, с меня стекал пот, сердце стучало в ушах, лицо пылало, и я никак не мог надышаться. А ведь пробежал от силы всего метров семьсот. Слабое тело, очень слабое. Нужны каждодневные тренировки.

Обратно я уже не бежал, а быстро шел. Прохожие настороженно смотрели на меня. Кое‑кто даже спросил, не пожар ли. Похоже, местные не привыкли к тому, что кто‑то бегает просто так, для тренировки тела. Оно и понятно, ведь им хватало физических нагрузок в жизни.

Добравшись до дома, первым делом покормил лошадей и налил в поилку свежей воды. Уже направляясь к дому, увидел у калитки того рыжего паренька, который подходил ко мне на площади.

– Здорово! – махнул он мне рукой. – Можно зайти?

– Заходи, – кивнул я и пошел к нему навстречу.

– Ты мне работу обещал. Помнишь? – несмело проговорил он. – Вот я и пришел.

– Хм, – если честно, то я совсем забыл о нем. – Что же ты умеешь делать?

– Все! Могу огород вспахать, дрова рубить, печь топить, за скотом смотреть. Даже петухам головы рубил и овец стриг. В общем, что скажешь – то и сделаю.

Парень с такой надеждой смотрел на меня, что мне стало неловко отказывать ему. К тому же сам обещал взять на работу.

– Ладно, пошли в дом.

Ерофей уже встал и, сонный и взъерошенный, возился у печи.

– У нас новый работник, – сказал я и указал на паренька. – Тебя хоть как зовут?

– Семен. Семен Петров. Можно просто Сема или Сеня. Кому как нравится, – с готовностью ответил он.

– Какой еще работник? – недовольно протянул Ерофей. – На кой черт нам работник? Ему ведь платить придется.

– Я много не возьму. Пять рублей в месяц, – быстро ответил Семен.

– Помогать по хозяйству будет, – пояснил я и велел: – Ну‑ка, Сема, покажи, на что ты способен – растопи печь и завтрак приготовь. Все продукты либо здесь на полке лежат, либо в сенях в кладовке.

– Понял, щас сделаю.

Парень быстро подошел к печи, поправил дрова, засунул внутрь березовую кору и поджег. Мы с Ерофеем опустились за стол и наблюдали за действиями нашего нового работника. Двигался он на удивление уверенно, будто бывал у нас не раз и знал, что где лежит. Уточнив, что мы хотим на завтрак, он взбил яйца с молоком и, перелив в чугунок, засунул в печь. Затем замесил тесто, подлил в него подсолнечное масло, высыпал горсть изюма, вылил в сковороду и тоже поставил в печь.

Вскоре мы уже наслаждались вкусным завтраком. Семе я предложил сесть за стол и поесть с нами, но он ответил, что «негоже челяди с господами за одним столом сидеть», поэтому положил в тарелку кусок омлета и опустился на лавку у печи.

Когда после завтрака Семен помыл посуду и пошел воду в баню носить, Ерофей тоже оценил работника.

– Ну ладно, пусть остается, – сказал он, наблюдая за расторопным парнишкой из окна. – Но больше пяти рублей платить не будем. Мал еще.

Я уже хотел поехать покататься на Гнедой по городу и заодно найти книжный магазин, чтобы купить свод законов, но, как только вывел лошадь за калитку, увидел, что по дороге в нашу сторону идет длинная процессия, которая мне сразу не понравилась. Толпу мужчин и женщин возглавлял крупный пузатый мужчина в длинной черной сутане – служитель «Лика Истинного».