Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 43 страниц)

Глава 17

Алевтина совсем не походила на калеку. Скорее на забитого и подавленного человека. Она даже не осмеливалась поднять взгляд, чтобы посмотреть на меня, но это не мешало мне осмотреть ее своей способностью духогляда.

Первым делом я обследовал открытые части тела: голову, шею и руки, но ничего не увидел. Болезни не было. Вот тут‑то я и задумался, а могу ли вообще увидеть умственное или физическое отклонение? Ведь, по сути, это не болезнь, и человек с нею рождается.

В это время в комнату заглянула женщина, имя которой я так и не спросил. Не было желания. Я ее презирал.

– Ну что тут у вас?

– Разденьте Алевтину. Хочу полностью ее осмотреть.

– Зачем? Дайте ей что‑нибудь, чтобы загнулась, и дело с концом, – шепнула она.

– Делайте, как велю.

Женщина недовольно поджала губы, подошла к девушке, грубо подняла ее на ноги и быстро раздела.

– Ну? Что на нее смотреть: кожа да кости, – она окинула неприязненным взглядом сестру.

– Почему вы так к ней относитесь? – не сдержался я. – Ведь родная кровь…

– Никакая она не родная! – перебила женщина. – У нас только отец один был, а родилась от мачехи моей – ведьмы. Всю жизнь та меня грызла, житья не давала, крошкой хлеба попрекала, а потом на мои же плечи взвалила эту убогую! – закричала она и с такой ненавистью посмотрела на девушку, что мне стало не по себе.

Такая может убить и нисколько об этом не пожалеет.

Я ничего не сказал, да и что говорить? Все равно не смогу изменить отношения между сестрами. Единственное, что в моих силах – постараться помочь девушке. Я окинул ее «вторым» зрением, но и на этот раз ничего необычного не заметил. Похоже, в этом деле я бессилен. Однако и отдавать беззащитную Алевтину ее жестокой сестре я не хотел.

– Сколько лет вашей сестре?

– Да уж двадцать первый год идет. Ее такую ни замуж не выдать, ни служанкой никуда не пристроить. Висит на моей шее как ярмо.

– Оставьте ее здесь.

– Зачем это? – удивилась она и принялась одевать девушку, грубо толкая и норовя посильнее дернуть.

– Будет с нами жить. Она же вам все равно не нужна.

– И сколько денег ты с меня будешь брать за ее содержание? – прищурилась она.

– Нисколько. Сам прокормлю.

Женщина на мгновение задумалась, а потом осторожно спросила:

– Просто оставлю, уйду и ни копейки за нее платить не буду, так ведь?

– Да. Но, если вам не жалко, принесите вещи Алевтины.

– Да это у нее одно‑единственное хорошее платье. Остальное – обноски ее матери. Я на нее денег не трачу, что от матери‑ведьмы осталось, пусть то и носит.

– Ясно. Тогда принесите ее документы и…

– У меня все с собой, – она сняла с плеча плетеную сумку и, порывшись, вытащила картонку. – Правда, паспорт уже старый. Надо было поменять, да у меня руки никак не доходили.

Она отдала документ и еще раз спросила:

– Забираешь ее? Не врешь?

– Нет, не вру. Уходите и больше никогда не возвращайтесь, иначе не сдержусь и будет плохо, – холодно проговорил я, буравя ее взглядом.

Более бессердечную женщину я никогда в жизни не встречал.

Она вышла, даже не взглянув на девушку, которая все это время стояла, съежившись, будто в любой момент ожидала удара, и, судя по желто‑синим отметинам на спине, ребрах и руках, которые я заметил во время осмотра, удары она получала часто.

Я взял Алевтину за руку, вывел из комнаты и посадил за стол. Первым делом нужно накормить и напоить ее, а затем посоветоваться с Ильей, что с ней делать дальше.

– Это еще что такое? – всплеснул руками возмущенный Ерофей, показавшись из спальни и увидев, как я раскладываю тарелки с кашей и соленьями перед девушкой. – У нас не богадельня, чтобы всяких побирушек кормить.

– Она не побирушка и пока поживет с нами.

– Сначала мальца, теперь еще и девку в дом притащил. С ума сошел?

Я вышел в сени и вернулся с крынкой прохладного молока.

– Нет, не сошел. Ее сестра убить хотела.

– Пусть что хочет, то и делает. Мы‑то здесь при чем?

– Я никому не позволю плохо обращаться с тем, кто не может дать отпор, – твердо сказал я и так посмотрел на лекаря, что тот махнул рукой и ушел, буркнув «делай что хочешь».

Девушка сидела за столом, опустив плечи и вперившись взглядом в свои колени.

– Держи, – я протянул ей ложку. – И ешь. Это все для тебя.

Однако девушка даже не шелохнулась. Ну что ж, видимо, придется потрудиться, но меня это не пугает. Главное, что она в безопасности, а остальное как‑нибудь приложится.

Я опустился на скамью рядом с ней и, зачерпнув полную ложку каши, поднес к ее губам.

– Ешь, – строгим голосом сказал я.

Девушка покосилась на меня и открыла рот. Начало положено. Я с облегчением выдохнул и скормил ей еще две ложки, остальное она съела сама, забрав у меня ложку.

После того как Алевтина выпила полную кружку молока, я отвел ее в спальню и указал на лавку, которая служила мне постелью.

– Теперь это твое место.

– Сам‑то ты где будешь спать? – подал голос Ерофей.

Он валялся на своей широкой кровати и пролистывал записи с доходами.

– На полу места много. Могу и в приемной поспать.

– Делай как знаешь, бесполезно с тобой разговаривать. Как упрешься, так не лучше осла, – махнул он рукой и повернулся на бок.

Я помог Алевтине лечь, накрыл шерстяным одеялом и вышел на улицу. Пришли ещё несколько человек, которых следовало принять.

Когда освободился, уже темнело. Лошади уже ржали, ожидая свою вечернюю порцию сена и овса.

– Не надо, я сам накормлю, – послышался сзади голос.

Повернувшись, увидел Семена, который как раз заходил в калитку.

– Отпустили, – с облегчением выдохнул я.

– Сейчас обо всем расскажу, только лошадей накормлю, а то Пепельная уже копытом бьет, – Семен торопливо двинулся к сараю, а у меня наконец‑то полегчало на душе. Переживал за него, как за родного.

Я дождался его на крыльце, чтобы Ерофей ни о чем не узнал.

– Ну давай, рассказывай.

– Сделал все, как ты велел, – сказал Семен, усевшись рядом на ступеньке. – После обеда повели меня куда‑то, а там Емельян сидит. Я сразу понял, что дело нечисто, поэтому открыл твою бумажку и ему на плечо положил. Бумажку он увидел, но ничего не понял, смял и под стол бросил, а потом… – Семен радостно рассмеялся. – Потом смотрит на меня и говорит: «В первый раз вижу». Мне даже смешно стало. Емельян же меня столько раз видел, а говорит, что в первый раз видит. Следователь и так и этак, а он все башкой мотает и талдычит, что не знает, кто я такой. В общем, подержали меня в камере до вечера и отпустили. Сказали, что свободен.

– Хорошо. Молодец, что руну раньше времени не открыл, а то не сработала бы. У меня тоже есть новости.

– Если это что‑то плохое, то пока не говори. Не хочу ничего знать. За последний день столько всего перенес, что…

– У нас пополнение, – усмехнулся я.

– В каком это смысле? – напрягся он.

– С нами будет жить Алевтина. Пойдем, познакомлю.

Мы зашли в дом. Ерофей обрадовался, увидев паренька. Он как раз убирал щепки и сор от дров у печи.

– Ну наконец‑то. Чего так долго тебя держали? Я уж думал, придется нового работника подыскивать, – он отряхнул руки и отошел к лавке, забросив начатое дело.

Я усмехнулся. Быстро же он вошел во вкус. А ведь раньше был против работника, чтобы деньги не тратить.

– Нравится жандармам людей в своих закромах держать, чтобы жизнь медом не казалась, – отмахнулся Семен и прошел в спальню, где лежала Алевтина.

Девушка не спала, а разглядывала узор на коврике, висящем на стене. Семен пригладил волосы, откашлялся и подошел к ней.

– Приветствую. Степан сказал, что ты теперь с нами жить будешь. Я рад, веселее будет. Меня Семеном зовут.

Алевтина посмотрела на него скучающим взглядом и снова уставилась на ковер.

– Глухонемая, что ли? – шепотом спросил меня Семен.

– Нет, но ей нужно время, чтобы привыкнуть к нам.

– Как скажешь, а сейчас я бы съел что‑нибудь, – он приложил руку к животу и поспешил на кухню.

Я взглянул на часы. Полвосьмого. Ровно в восемь я должен быть на ужине у Базаровых. Они жили на той же улице, где и Щегловы, но в дальнем конце.

Перебрав вещи, выбрал более‑менее чистые и, переодевшись, вышел на улицу. Пепельная игриво замотала головой и пощипала губами воротник, когда я вывел ее из сарая и повел к калитке.

– Когда ждать? – крикнул мне вслед Семен, появившись на крыльце.

– Не знаю. Ложитесь без меня, – махнул я рукой. – За Алевтиной присмотри!

– Хорошо. А она не буйная?

– Пока не знаю! – честно признался я.

Я взобрался на лошадь и поскакал в гости.

Дом промышленника Базарова находился на возвышенности, с которой открывался вид на центральную площадь. Дом был двухэтажный, сделанный из серого камня.

Я остановился у высоких резных ворот и спрыгнул с Пепельной. Шнур с колокольчиком искать не пришлось: навстречу поспешил молодой слуга в серой ливрее и с белым бантом на груди.

– Извольте представиться, – вежливо попросил он, глядя на меня через решетку.

– Степан Устинов.

– Вас‑то и ждем, – слуга быстро отпер ворота и впустил меня во двор.

Я огляделся. Участок за домом был большой, с ухоженным садом и различными постройками. В полутьме разглядел лепнину на фасаде, резные наличники на окнах и высокие карнизы.

К нам подбежал мальчишка лет десяти в лаптях, взял Пепельную под уздцы и повел к длинной конюшне, находящейся справа у ограды.

– Прошу любезно в дом нашего благодетеля и господина Всеволода Афанасьевича, – слегка поклонившись, слуга указал на высокое крыльцо.

Открыв двустворчатые тяжелые двери, он пропустил меня вперед. Я очутился в просторном, хорошо освещенном холле с полом из красного дерева и огромной люстрой, свисающей с потолка.

– Идите за мной, пожалуйста. Вас уже заждались, – слуга торопливо пошел вперед и открыл передо мной очередные двери, на этот раз украшенные матовым стеклом и мозаикой.

Передо мной раскрылась богато украшенная гостиная с мягкими разноцветными коврами, дорогой мебелью из массива ценных пород дерева, большим камином, покрытым изразцами, и длинным обеденным столом, за которым сидели по меньшей мере две дюжины человек. Все тут же повернули головы на звук шагов и с интересом уставились.

– А вот и наш дорогой гость. Прошу любить и жаловать – Степан Устинов. Ангел‑хранитель моей Полины! – воскликнул Базаров, встал из‑за стола и, распахнув объятия, пошел навстречу.

Всеволод Афанасьевич крепко обнял меня и повел к столу. Из‑за стола поднялась Полина и со светлой радостной улыбкой посмотрела на меня. Она была просто прекрасна: волосы уложены локонами и завязаны синей атласной лентой. Шелковое платье облегало точеную фигурку. На шее сверкало ожерелье.

– Полина Всеволодовна, вы очаровательны, – я взял ее руку и, поклонившись, прикоснулся губами.

– Степан, для вас я просто Полина. Позволите обнять?

– Конечно.

Она сделала шаг навстречу и приобняла меня. От нее пахло просто божественно: легкие духи смешались с ее естественным запахом, образуя невероятный аромат.

Базаров представил меня своим гостям. К моему удивлению, среди них были представители различных сословий: промышленники, купцы, двое военных, музыкант, даже лавочник из книжной лавки и трое работников текстильной фабрики.

– Прошу сюда, рядом с Полиной, – хозяин дома указал на свободное место.

Слуги тут же засуетились вокруг меня, предлагая различные блюда. Когда в моем бокале заискрился слабоалкогольный напиток, а в тарелке оказался большой кусок хорошо прожаренного мяса с овощами, Базаров поднялся и постучал ножом о свой бокал, призывая к тишине.

– Все вы в курсе того, что случилось вчера на моей фабрике. Моя Полина чуть не… – он замолчал и тяжело вздохнул, глядя на дочь. Видимо слишком живы были в душе перенесенные чувства. – В общем, я благодарен судьбе и своей работнице Прасковье, – он указал рукой на скромно одетую пожилую женщину, – за то, что они указали мне путь к Степану.

Базаров вышел из‑за стола, подошел ко мне и продолжил, положив руку мне на плечо:

– Я всегда предвзято относился к народным целителям, знахарям и гадалкам. Считал их шарлатанами и мошенниками. Но я убедился, что был неправ. Официальная медицина, на которую я всю жизнь уповал, не помогла спасти мою дочь. Зато помог вот этот молодой человек, который прибыл к нам из далекой деревни под названием Лесогорье. При свидетелях я хочу поблагодарить его за то чудо, которое он совершил, спасая мою единственную дочь. Благодаря Степану сегодня я счастлив и спокоен, а не скорблю над гробом ребенка. Я всю жизнь буду признателен ему. Так давайте же выпьем за него. Виват! – он поднял бокал, и остальные последовали его примеру, выкрикнув громогласное «Виват!».

Я поднялся под рукоплескания, чувствуя себя неловко. Не знал, что меня здесь так примут. Базаров еще раз крепко обнял меня, следом за ним подошли еще люди, которые оказались родными Полины, и поблагодарили за ее спасение.

Когда все высказались и вернулись на свои места, застучали столовые приборы, бокалы и полились неспешные беседы.

– Степан, расскажите немного о себе, – попросила женщина с объемной прической и несколькими нитями жемчуга на шее. Как я понял, она была женой генерала с пышными усами, сидящего рядом с ней.

– Что именно вас интересует? – спросил я, прожевав ароматный кусок мяса.

– Кто ваши родители? Чем они занимаются?

– Мои родители, к сожалению, умерли. Меня воспитывал дядька, который сам занимается знахарством.

– Очень печально это слышать. Сиротой быть нелегко. Мы это понимаем, поэтому взяли под опеку сиротский дом. Раз в месяц ездим с проверкой и привозим детям подарки.

– Хорошее дело, – кивнул я.

– Скажите, Степан, – подал голос молодой человек в строгом костюме и с зачесанными назад волосами, – какие болезни чаще всего встречаются в нашем городе?

– Разные, – подумав, пожал я плечами. – Воспаления, раны, болезни печени и легких. Сердечные дела. Всех и не перечислишь.

– Мне говорили, что вы лечите с помощью рун. Откуда у вас эти знания? – продолжил допытываться он. – Ваши родители тоже были руномагами?

– Я плохо помню своих родителей, поэтому не могу ответить на этот вопрос. А насчет знаний о рунах, – я потянул время. – Они просто родились в моей голове.

– Как это «родились»? – молодой человек с недоверием посмотрел на меня. – Знания и умения берутся из учений и опыта, а не из воздуха.

– Почему же из воздуха? – я старался говорить спокойным уверенным голосом. – Способность духогляда передалась мне по наследству. Не исключено, что и знания о рунах передались таким же способом.

– Слабо в это верится, – покачал он головой. – Мистика какая‑то.

Но тут в разговор вмешалась Полина.

– Братец, ты очень приземлен и не интересуешься ничем, кроме своих математических задачек. А ведь еще каких‑то сто лет назад не было никакой официальной медицины, и все лечились у таких вот самородков, как Степан, – девушка улыбнулась и с нежностью посмотрела на меня.

Молодой человек пожал плечами и повернулся к своему соседу, который очень живо о чем‑то рассказывал.

– Я думал, что вы единственный ребенок в семье, – сказал я Полине.

– Так и есть. Это мой двоюродный брат, который очень кичится своей ученостью. В прошлом году он поступил в академию в Санкт‑Петербурге.

– В медицинскую академию? – оживился я.

– Нет, к медицине он не имеет никакого отношения, – мотнула она головой.

В это время из‑за стола поднялся мужчина, которого представили как купца Вавилова. Он подошел ко мне вместе со стулом и уселся рядом.

– Говорят, промышленное загрязнение плохо влияет на здоровье людей. Как вы думаете, это происки конкурентов или реальность?

– К сожалению, это правда. И то, что произошло с Полиной на фабрике, лишь подтверждает это, – ответил я.

– Как же тогда нам быть? Ведь прогресс не остановить, и с каждым годом появляются все новые и новые технологии.

– В первую очередь нужно позаботиться о безопасности, – отложив вилку, пояснил я. – Например, при работе с ядовитыми и опасными веществами необходимо наладить вентиляцию и раздать работникам плотные платки, которые те могут повязать на нос.

– Согласен, с химической промышленностью шутки плохи. В «Имперском провидце» читал, как в Москве установили электрические фонари, и в тот же день три фонарщика погибли. Лично я в свой дом электричество не пущу. От него, говорят, частые пожары.

– Гораздо больше пожаров от свечей, а электричество – это обузданная энергия грозы, – нравоучительно сказал пожилой мужчина в бархатном бордовом костюме.

– Вы не о том ведете разговоры, – вмешалась та женщина с жемчугами. – В нашей компании редкий гость – духогляд‑руномаг. Неужто мы опять будем обсуждать одни и те же темы? Лично меня интересуют советы по поддержанию здоровья. Что скажете, Степан, есть у вас общие рекомендации, применимые для всех? – она внимательно посмотрела на меня.

Разговоры смолкли, и остальные гости повернулись к нам. Похоже, этот вопрос волнует многих.

– Рекомендации самые стандартные. Во‑первых, правильное питание. Не следует употреблять много солений, копченостей и жареного. Все, что вы кладете в рот, должно приносить пользу.

– Прошу прощения, но почему вы против солений? Зимы у нас долгие, свежих овощей и фруктов нет. Что же нам, без квашеной капустки, соленых огурчиков и моченых яблок обходиться? Стол совсем опустеет, – развел руками старик в бордовом.

– Я не сказал, что нужно отказываться. Всего лишь придерживаться нормы, – пояснил я и продолжил. – Во‑вторых, нет здоровья без здорового сна. Буквально пару дней назад я помог наладить сон семье фонарщика. В доме появилась сущность, которая питалась их энергией во сне.

За столом повисла напряженная тишина.

– Степан шутит, – прервала молчание женщина с жемчугом и хихикнула. – Ведь правда? Вы всего лишь хотели нас немного попугать?

– К сожалению, нет. То, что люди принимают за болезнь, может быть проявлением паразитизма. В моей практике было два случая, когда сущность поселилась в голове человека.

Гости начали переглядываться, а Базаров нахмурил брови.

– Как же проявляется эта самая сущность? – понизив голос, спросила Полина.

– По‑разному. Общих признаков я пока не выявил. К счастью, подселенцы встречаются не так часто.

– Мне срочно нужна ваша консультация! – женщина с жемчугом вскочила на ноги. – Всеволод, где мы можем уединиться с вашим гостем?

– В гостевой спальне, – мужчина неопределенно махнул рукой.

– Степан, вы не против провести осмотр? Я заплачу, –м с нажимом проговорила она и быстро подошла ко мне.

– Нет, не против.

– Тогда пойдемте, – она взяла меня за руку и потянула к двери.

Гостевая спальня находилась на втором этаже. Женщина без стеснения разделась передо мной. Я увидел небольшие области воспалений, которые сразу же вылечил.

– Подождите здесь, я приведу мужа, – попросила она и, вытащив из сумочки две купюры по пять рублей, протянула мне.

В этой гостевой спальне я провел пару часов. Друг за другом захотели провериться все гости в доме Базаровых, и каждый щедро платил за услугу. Даже сам хозяин дома не сдержался и попросил вылечить его больные колени.

Освободился я поздно вечером. Все снова собрались за столом, где съели десерт, состоящий из торта и свежих заморских фруктов. В полночь гости начали расходиться, а Базаров пригласил меня в свой кабинет.

– Слушай, Степан, а ведь колени больше не болят, – радостно сказал он, пару раз опустившись в кресло и поднявшись вновь. – Раньше так трещали и болью отдавали, что старался поменьше двигаться.

– Частое заболевание суставов. Руна «Исцеления» отлично справляется с такими болями.

Базаров опустился в кресло, сцепил пальцы и с интересом посмотрел на меня.

– А ведь ты просто уникальный человек. Я не знаю никого, кто с такой легкостью избавлял бы от болезней.

– Это видимая легкость. Каждая руна забирает часть моей энергии.

– А‑а‑а, вот оно что, – он задумчиво кивнул. – Прежде чем мы договоримся о твоей награде за лечение Полины, у меня будет к тебе одно предложение. Только сразу не отказывайся, а сначала обдумай.

– Хорошо. Я вас слушаю, – я откинулся на спинку мягкого дивана и внимательно посмотрел на промышленника, у которого глаза горели какой‑то идеей.

Глава 18

Базаров поднялся со своего места и опустился на диван рядом со мной.

– В прошлом месяце я был в Петербурге в гостях у своего давнего друга. Он занимается золотыми приисками, но это и не важно, – махнул он рукой. – Так вот, оказывается, у него в доме живет личный лекарь. Кровь пустить, сердце послушать – только свистни. Я так разумею, это очень правильно. Болезнь, она ведь на время не смотрит, и в полночь может поплохеть. Вот я и подумал: будь нашим личным лекарем. Хорошее жалование выделю, жить с нами под одной крышей будешь, есть – с одного стола. Ничем не обижу, уж будь уверен.

Мужчина уставился на меня внимательным взглядом, ожидая решения.

– Лечить только вас? Я правильно понимаю? – уточнил я, хотя уже понял, как поступлю.

– Конечно. Всегда будешь под рукой. Куда бы мы с Полиной ни отправились – туда и ты с нами.

– Благодарю за такое щедрое предложение, но я откажусь.

– Да погоди ты, – в нетерпении махнул он рукой. – Отказаться всегда успеешь. Ты хорошенько обдумай мои слова. Ведь платить буду семьдесят рублей в месяц. На жилье и еду тратиться не придется. А работы – тьфу! Если раз в полгода живот прихватит или хворь грудная одолеет – так ведь это почти здоровый. Подумай и сразу не отказывайся, – с нажимом повторил он. – После того, что было, я кроме тебя больше никому из лекарей не доверяю.

– Всеволод Афанасьевич, мне очень лестно, что вы так высоко цените меня, но ведь мои способности могут спасти много жизней. Я никогда не откажу вам в помощи. Можете посылать за мной в любое время, но быть вашим личным лекарем я не хочу. Поймите меня правильно.

Базаров выслушал меня, помолчал немного и кивнул:

– Наверно ты прав. Так и надо. Ведь не для того тебя природа наделила такой силой, чтоб ты у меня здесь в четырех стенах изнывал от безделия, – он поднялся и пересел в кресло за своим громоздким письменным столом.

Мне понравилась его реакция. Другой бы вспылил, принялся давить, уговаривать. Может, даже угрожать. Но Всеволод Афанасьевич показал себя мудрым человеком, который печется не только о собственном благополучии.

Пока Базаров что‑то зачеркивал в свой записной книжке, я внимательно осмотрел комнату: высокие потолки украшены фресками, на которых изображены полуголые девицы в цветниках, на стенах висят портреты суровых мужчин, справа стоит камин из светлого мрамора, рядом – два массивных книжных шкафа, а слева высятся три больших арочных окна, занавешенных тяжелыми шторами. По всему видно, что дела у промышленника шли более чем хорошо.

– Сколько ты хочешь за спасение моей дочери? – деловито уточнил Базаров.

– Ничего особенного я не сделал и много энергии не потратил…

– Брось скромничать! – прервал он меня. – Меня не интересует, как и что ты сделал. Главное, что моя дочь жива. Однако ты прав – у всего есть своя цена. Поэтому я сам предложу, – он задумался на мгновение. – Сто рублей будет достаточно?

– А можно деньги заменить на услугу? – осторожно уточнил я.

Базаров нахмурил брови.

– Проси. Выполню, если смогу, – кивнул он.

– Мне нужны разрешительные документы на лечебную деятельность.

– Хм, откуда же их взять? – задумчиво произнес он. – Ладно, попробую узнать, что к чему. Но этого мало, проси еще что‑нибудь.

– Больше ничего не надо. Если будут документы, смогу свободно вздохнуть.

– Не‑е‑ет, так не годится. Я пока не знаю, смогу ли помочь с документами, а в должниках ходить не люблю.

Он вытащил из нагрудного кармана небольшой ключик, отпер дверь в своем письменном столе и выдвинул ящик. Послышалось шуршание и его еле слышный счет.

– На, держи.

Он привстал и протянул мне купюры. Бегло осмотрев их, я понял, что в пачке не меньше ста рублей.

– Спасибо. Вы очень щедро оценили мою работу, – я принял деньги и спрятал в голенище сапога.

– Если еще что‑то нужно будет – приходи. Когда по документам все разузнаю, вышлю за тобой кого‑нибудь из слуг… Может, все‑таки согласишься остаться с нами? – с надеждой спросил он и тут же добавил: – Обижать не буду.

– Нет, не останусь. Благодарю за гостеприимство.

Я поднялся, чуть склонил голову и двинулся к двери.

– Погоди, провожу, – Базаров торопливо двинулся следом. – И ведь не болят колени. Как ты это делаешь?

– Все это лечебная сила моей энергии, – ответил я, и мы вышли из кабинета.

Промышленник проводил меня до самых ворот и заверил, что сделает все возможное, чтобы помочь с документами. Я поблагодарил за вкусный ужин, сел на Пепельную и поехал домой.

Улицы опустели. В это время прохожих почти не было, и ездоки попадались редко. Из окон домов лился теплый свет, и фонари освещали округу, поэтому город казался волшебным.

Я ехал медленно, наслаждаясь моментом. В бесконечных делах бывает полезно остановиться и обратить внимание на то, что тебя окружает.

Легкий ветерок холодил разгоряченное тело. В воздухе витал сладкий запах трав, ранних цветов и влажной земли. Я рад, что, погибнув, получил еще один шанс прожить земную жизнь и ощутить всю ее полноту и многообразие.

Да, в этой жизни мне гораздо труднее. За мной не стоит мой род, рядом нет верных бойцов, готовых отдать за меня жизнь, и я не купаюсь в роскоши. Но даже этому я рад, ведь жизнь прекрасна, какой бы трудной она ни была.

В доме все уже спали. Алевтина лежала в том самом положении, в каком я ее оставил. Ерофей, как обычно, храпел на весь дом, а Семен посапывал на лавке на кухне. Я решил переночевать в приемной. Постелил на лавку свой старый тулуп, вытащил из сундука перьевую подушку, привезенную еще из Лесогорья, и лег.

Засыпая, я с облегчением подумал о том, что если купец средней руки не смог помочь с документами, то крупный промышленник, владеющий заводом, точно сможет.

* * *

С утра в доме была полнейшая неразбериха. Все дело в Алевтине, которая никак не реагировала на вопросы Семена, и тот, не сдержавшись, вспылил.

– Сами с ней возитесь! Не могу я больше! – прокричал он и выбежал на улицу, с силой захлопнув дверь.

Алевтина сидела на краешке лавки у стола и упрямо глядела себе под ноги. Я только проснулся, поэтому ничего не понял, а Ерофея нигде не было видно.

Я вышел на улицу и, потирая сонные глаза, подошел к Семену.

– Что случилось?

– Хрен знает, что такое! – продолжал возмущаться он. – Я ей: чаю будешь? Она молчит. Я ей: может, молока парного налить? Молчит. Я ей: булку с вареньем покушаешь? Снова молчит. А как только к печи отвернулся, так схватила со стола неочищенную сырую картошку и в рот запихала. Гляжу, сидит жует, под зубами песок хрустит. Куда это годится? – всплеснул он руками.

– Успокойся. Девушка немного не в себе, поэтому к ней нужен особый подход. Просто оставь еду перед ней, и все. Не надо ни о чем спрашивать. Натерпелась она, бедная, от злобной сестры.

– Ты не можешь ее вылечить? – уже более спокойным голосом спросил он.

– Я не увидел болезни, поэтому не знаю, как и от чего ее лечить, – пожал я плечами.

– Слышал, что в храм «Лика Истинного» берут таких, как она, и заботятся. Может…

– Нет! Никогда! – выкрикнул я. – Знаю я, как они заботятся. Одну чуть не убили, пытаясь выгнать беса.

– Ну ладно. Я просто предложил.

Мы вернулись в дом. Алевтина сидела на прежнем месте и теребила подол своего платья. На этот раз Семен не стал спрашивать и, как я велел, положил на стол перед ней все, что было в доме: тарелку со вчерашним мясным супом, блюдо с горячей молочной кашей, булку, кусок масла, банку варенья и две кружки. В одной был горячий сладкий чай, а во второй парное молоко, которое приносила нам после утреннего удоя соседка. Ее я вылечил от чахотки и чесотки.

В это время явился Ерофей с запеченным свиным рулетом из лавки, что находилась на соседней улице. Мы завтракали, делая вид, что не наблюдаем за девушкой, и та вскоре начала пробовать пальцем то, что лежало перед ней, а потом взяла ложку и съела почти все. Мы с Семеном переглянулись и с облегчением выдохнули. Ничего, со временем привыкнет.

К обеду народ снова начал подтягиваться к нашему забору. Среди них были также те, кто уже приходил ранее. У одной ребенок снова заболел. Второй, приходивший с порезом, на этот раз на ржавый гвоздь наступил, а третьему ухо продуло.

Через час, когда я вышел за очередным больным, у калитки остановился извозчик, и из экипажа показался Илья.

– Степа, поехали! – не здороваясь крикнул он и махнул рукой.

– Куда?

– В больницу, – выдохнул он и упавшим голосом добавил: – Главный врач требует. Видимо, нажаловался старый дурак.

– Кто‑кто? – не понял я.

– Детский доктор. Или медсестра его полоумная. Ведь вылечили Оленьку. Что им еще надо? – в сердцах воскликнул он.

– Не поеду. Видишь, сколько у меня народу, – я указал на притихших горожан, прислушивающихся к нашему разговору.

– Он сказал, если не явишься, он в Городскую управу пойдет, – понизив голос и покосившись на собравшихся, доложил Илья.

Этого только не хватало. Ни один, так второй палки в колеса вставляет. Когда же это закончится? Надеюсь, Базарову удастся сделать документы.

– Ладно, поехали, – кивнул я и, обернувшись к толпе, добавил: – Не знаю сколько времени займет и вернусь ли вообще, поэтому можете расходиться.

– Ты хоть мне‑то помоги, – взмолился старик, прижимая руку к щеке. – Всю ночь не спал, измучился с зубом. Болит, зараза.

Переключив зрение, я убедился, что на десне мужчины воспаление, и, взяв его руку, нарисовал руну «Исцеления».

– Сколько платить тебе, мил человек? – крикнул он, когда я уже поднимался в экипаж.

– Нисколько, – махнул я рукой, усаживаясь рядом с Ильей.

– Вот спасибо! Хороший же ты человек, знахарь!

Извозчик взмахнул плетью, и лошадь покатила повозку по ухабистой проселочной дороге.

– О чем твой главный лекарь хочет со мной поговорить? – спросил я у Ильи.

– Главный врач, – поправил он меня. – Он заведует нашей больницей… Не знаю, о чем хочет поговорить, но вид у него был суровый. Чувствую, мне тоже попадет. Не уволил бы, – обеспокоенно добавил он.

– Если уволит, будешь на меня работать, – улыбнулся я.

Илья ничего не ответил, но вид у него был такой, будто съел горькую редьку.

Мы подъехали к больнице.

– Интересно, зачем же он тебя вызвал? – спросил Илья и, расплатившись с извозчиком, первым двинулся к двери. – Скажет уезжать из города? Или пригрозит? А может…

– Что гадать? Сейчас все узнаем.

Мы дошли до конца коридора, свернули направо и подошли к двери, на которой висела вывеска: «Главный врач. Новиков Аркадий Павлович».

– Вот и все, – обреченно выдохнул Илья, бросил на меня тревожный взгляд и постучал в дверь.

– Войдите, – послышался приглушенный голос.

Илья приоткрыл дверь и доложил:

– Аркадий Павлович, это я. Вместе со Степаном Устиновым.

– Со знахарем? – уточнил голос, который показался мне знакомым.