Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 43 страниц)

Глава 7

Я чувствовал, что с каждой каплей своей крови теряю не только силы, но и энергию. Она, будто воздух, заполняющий шар, просачивалась из раны на спине. Что происходит? Кто это сделал?

Прежде чем оказать себе помощь, я бросил пытливый взгляд на людей, с испугом и непониманием уставившихся на меня. Среди них не было никого, кто был бы мне знаком. Кто и зачем попытался убить меня? То, что это было не просто нападение с целью грабежа или чья‑то шутка, а именно покушение на убийство, мне было ясно сразу. Острый штырь пронзил меня почти насквозь. Обычный человек после такого наверняка бы умер, но не я. Я еще поборюсь.

– Степа! – ужаснулась Полина, широко раскрытыми глазами глядя на расползающееся кровавое пятно на рубашке и капли, что падали на дорогу.

Алевтина вскрикнула и зарыдала, Семен сначала замер в замешательстве, потом прихватил с обочины камень, встал передо мной и толпой и закричал:

– Кто это сделал? Выходи! Выходи, ублюдок!

Только Сергей сохранял спокойствие. Взяв меня за плечи, отвел в сторону, к уличному фонарю, и, задрав рубашку, быстро осмотрел рану, в то время как я друг за другом рисовал руны на своей руке.

– Шило или штырь какой‑то, – быстро определил он. – Тонкое отверстие. Ты сможешь себе помочь или в больницу отвезти?

– Смогу, – ответил я, чувствуя, как внутри весь дрожу.

Меня оставляли силы и энергия, но к этому времени кровь уже перестала идти, и рана понемногу начала затягиваться.

– Полина, успокой Алевтину, – попросил я девушку, которая с сочувствием смотрела на меня и прижимала руки к груди.

Алевтина рыдала в голос и что‑то пыталась сказать, но слезы душили ее. Она сильно испугалась, что меня напрягло. Девушка только начала восстанавливаться, очень бы не хотелось, чтобы эта ситуация вновь заставила ее спрятаться от внешнего мира.

– Тебе нужно лечь. Может, поедем к нам? – предложил Сергей.

– Нет. Со мной все будет хорошо. Лучше поймай извозчика. Нужно отвезти Семена и Алевтину отсюда.

Я повернулся к парню, который продолжал буравить гневным взглядом толпу и кричать:

– Только трус мог напасть со спины! Выходи, сволочь, и попробуй ударить меня! Я тебе голову размозжу!

Семен был напряжен и размахивал кулаком, в котором был зажат камень.

– Скоты! Лекаря, который столько жизней спас, решили убить? Чтоб вас самих всех поубивали! Пусть тварь с Кайской сопки спустится сюда и начнет расправу!

Я понял, что в таком состоянии он может наделать глупостей, поэтому подозвал, вложив в голос силу, которой и так мало осталось:

– Сема, подойди ко мне!

Парень, не спуская взгляда с ничего не понимающих людей, попятился ко мне.

– Помощь нужна? – спросил он. – Говори, что делать?

Я кивнул на Сергея, который только что поймал извозчика и торопливо шел к нам.

– Поехали домой. Мне нужно отдохнуть.

Увидев меня окровавленного, извозчик сначала хотел отказаться, но Сергей что‑то шепнул ему, и тот нехотя кивнул.

Втроем – я, взбешенный Семен и рыдающая Алевтина – взобрались в экипаж.

– Завтра я приеду навестить тебя, – сказала Полина, провожая нас. – Может, привезти тебе лекаря из больницы?

– Не надо. Я сам себе лекарь, – слабо улыбнулся я.

– Удачи. Выздоравливай, – она потянулась и пожала мне руку, бросив на меня взгляд, полный сочувствия. Хорошая девушка, жаль, что мы с ней из разных слоев общества. Наш союз никто никогда не поддержит.

– Я все улажу. Завтра встретимся и поговорим. А сейчас езжай домой и отдохни, – сказал мне Сергей.

– Хорошо, спасибо, – я пожал ему руку и еще раз бросил пристальный взгляд на толпу, пытаясь понять, кто мог со мной так поступить, но из собравшихся мне никто не был знаком. Не мог же незнакомец ни с того ни сего напасть на меня. Или мог?

Когда извозчик захлестал лошадь, я увидел, что из театра в сопровождении директора вышел городовой. Сергей поспешил к ним навстречу. Уж он‑то со всем разберется, я в этом уверен. Мне же нужно сначала подлатать себя, а потом выяснить – кто мой враг? Одно не ясно: на меня напал тот же человек, что подбросил волка и написал анонимные письма в управу и в газету, или это разные люди? Не нравится мне это. Очень не нравится.

Ерофей еще не спал, поэтому, увидев меня, насторожился.

– Ты что, подрался с кем‑то?

– Нет, не дрался, – я снял рубашку и с раздражением отметил, что моя новая рубашка испорчена.

Даже если удастся отстирать кровь, дыра находится на самом видном месте, даже в штаны не заправишь. Осталось надеяться, что местные портнихи знают свое дело и сумеют ее аккуратно зашить.

– Тогда откуда столько крови? – он обошел меня, осматривая.

– Из ранки на спине, – ответила за меня Алевтина, которая уже успокоилась и только всхлипывала. Она взяла чисто вафельное полотенце, намочила теплой водой из чайника и принялась протирать мою спину.

– Откуда эта рана? – Ерофей склонился и, прищурившись, разглядывал затянувшуюся ранку, которая покрывалась коркой.

– На выходе из театра кто‑то воткнул в меня штырь, – ответил я, терпеливо ожидая, когда Алевтина закончит.

– Кто? – нахмурил брови лекарь.

– Да если бы мы знали, кто это сделал, сейчас бы он себе могилу копал! – взорвался Семен. – Сволочь какая‑то со спины ударила! Вернусь к театру и допрошу людей. Может, кто видел.

Парень начал натягивать свои сапоги, но я остановил его.

– Никуда ты не пойдешь. Оставайся здесь. Сергей со всем разберется. К тому же городовой там. Завтра я сам все выясню. Кто бы это ни сделал, он уже сбежал или избавился от оружия и как ни в чем не бывало наблюдал за всем. Вычислить ты его не сможешь.

Семен вынужден был согласиться. Он помог Алевтине отмыть кровь, принес мне чистую одежду и принялся накрывать на стол. Я же потратил остатки энергии на заживление опасной раны и, оглядев себя взглядом духогляда, остался доволен. Внутренние органы тоже были повреждены, поэтому обычный человек был бы обречен. Я же с помощью своих способностей быстро принял все необходимые меры, благодаря чему остался жив.

Похлебав мясного бульона и выпив две кружки компота, пошел в приемную, где Семен уже постелил мне толстый тулуп и положил две подушки.

– Если тебе что‑нибудь ночью понадобится – только крикни, – предупредил он и поставил у двери вилы, которые занес из сарая.

– Зачем это? – спросил я, аккуратно усаживаясь на лавку, чтобы не потревожить рану.

– Пусть будет. Может, этот подонок захочет доделать начатое и ночью к нам полезет? Уж я‑то его встречу. У меня под лавкой топор, а у входной двери лопату острую оставил. Пожалеет, что руку на тебя поднял, – он поджал губы и потряс кулаком.

– Спасибо, – сказал я и улыбнулся.

– За что? – удивился он. – Я пока ничего не сделал.

Я не стал отвечать, осторожно лег на свою лавку, чувствуя, как внутри разливается боль. Даже руна «Облегчения боли» не смогла полностью ее заглушить. Ну ничего, завтра будет лучше. Я в этом уверен.

* * *

Всю ночь я проспал без снов, а утром, едва открыл глаза, увидел Алевтину, которая сидела на стуле рядом со мной и с серьезным выражением лица смотрела на меня.

– Что‑то случилось? – спросил я хриплым голосом и невольно напрягся.

Она мотнула головой и протянула кружку с остывшим чаем. Я сел и почувствовал резкую боль, что пронзила меня насквозь. Только сейчас я вспомнил о вчерашнем происшествии. Задрав рубашку, переключил зрение и увидел воспаление, оставшееся внутри. Хм, не нравится мне это. Рана хоть и затянулась, но внутри засела болезнь, которая начала расходиться, затрагивая внутренние органы.

Первым делом проверил уровень энергии, нарисовав знаки своего имени. Два знака были яркими, но третий уже еле‑еле виднелся. За всю ночь не восстановился. Ну что ж, неплохо было бы прибегнуть к настойкам Ерофея. Вернее, настойкам Степана, ведь это он собирал и измельчал травы, настаивал их, а Ерофей лишь контролировал и читал рецепт из книжки, которую прятал и хранил как зеницу ока.

Я подошел к полке с настойками и выбрал ту, что больше всего подходила. В составе была календула, ромашка и тысячелистник. Потратив немного энергии на усиление свойств трав, выпил бутылек полностью, а остатки энергии пустил на руну «Исцеления». Боль почти пропала, и я с облегчением выдохнул.

– Я испугалась за тебя, – сказала Алевтина, когда я уже хотел выйти из комнаты.

– Не надо за меня бояться. Со мной все будет хорошо, – заверил я и приобнял ее.

– Если ты умрешь… я тоже умру, – прошептала она и подняла на меня глаза, в которых стояли слезы. – Я никому не нужна. Зачем жить?

Я понял весь ужас, который она вчера испытала. Если меня не станет, то Ерофей прогонит ее из дома. Куда ей идти? К злобной сестре, которая мечтает о ее смерти?

– Послушай меня внимательно, – строго сказал я, заглядывая ей в лицо. – Жизнь – самое прекрасное, что может быть. Никогда не думай о смерти. Даже если со мной что‑то случится или я уеду, ты не останешься одна.

Девушка мотнула головой и опустила глаза в пол.

– Я никому не нужна.

– Нужна! – твердо сказал я. – Нам с Семеном нужна. Полина о тебе беспокоится и очень жалеет. Еще найдутся люди, которым ты будешь нужна. Ты всего лишь должна выбраться из своей ракушки и начать общаться с другими. Никто не знает, какая ты на самом деле добрая, хорошая и заботливая, кроме нас. Я обещаю, что, прежде чем уйду из твоей жизни, обязательно сделаю все, чтобы ты осталась в хороших руках и ни в чем не нуждалась. Поняла?

Я старался говорить уверенно, чтобы она не сомневалась моих словах.

Девушка кивнула и вытерла набежавшие слезы. В это время в комнату заглянул Семен.

– Вы что здесь? Идите за стол, у меня уже все готово.

Как только мы сели за стол, из комнаты, зевая, показался Ерофей.

– Жив? – спросил он, глядя на меня.

– Как видите, – пожал я плечами.

– Больных принимать будешь?

– Нет. Вся энергия ушла на лечение.

– Ясно, – с недовольным видом ответил он и взялся за ложку.

Алевтина и Семен сидели мрачнее тучи. Они оба дорожили мной, поэтому вчерашнее происшествие вывело их из равновесия. Чтобы хоть как‑то отвлечь их от тяжелых мыслей, я решил поговорить о представлении.

– Я вчера все пропустил. Расскажите хоть немного, что на сцене показывали.

Глаза Алевтины тут же загорелись. Она погладила брошь, прикрепленную к домашнему платью, и мечтательно подняла взгляд к потолку.

– Представление как представление, – ответил Семен. – Вышли ряженые, что‑то поохали, поахали, покричали, поплясали и ушли.

– Тебе не понравилось? – уточнил я. – Больше с нами не пойдешь?

– Почему сразу «не пойдешь»? Пойду. Может, что‑нибудь про индейцев или разбойников будут показывать. Про любовь – скука смертная. На такое меня даже не зовите. Ты‑то почему пропустил? Опять спасал кого‑то?

– Девушку отравили.

– Ну и городок у нас, – всплеснул он руками. – То травят, то в спину штырь вгоняют. Я уже не говорю про Кайскую сопку. Там вообще ужас какой‑то происходит. И куда только городовые с жандармами смотрят? На кой черт они нам, если порядок не могут поддерживать?

– Вот ты у них и спроси, – угрюмо сказал Ерофей и кивнул в сторону окна.

Мы все разом повернулись и увидели, что в калитку заходит наш усатый городовой. В дом он ввалился без стука и, уперев руки в бока, спросил, обращаясь к Ерофею:

– Ну что, допрыгались? Уморили кого‑то?

– Доброго утречка, господин, – льстиво проговорил Ерофей. – Может, чаю изволите? Самовар только вскипел, и чай у нас отменный, индийский.

– Ты мне зубы не заговаривай! – прикрикнул городовой на лекаря. – Вчера у всех на виду твоего мальца чуть насмерть не зарезали…

– У всех на виду? Кто‑то видел нападавшего? – воспрял я.

– Нет, его не видели. Только тебя окровавленного. Сам‑то на кого думаешь? – он прошел к столу, подтянул к себе табурет и грузно сел.

– Ни на кого не думаю, – честно признался я. – Может, кто из «Волков» за Гришку мстил.

– Гришки здесь уже нет. Говорят, его в Саратов конвоировали. Там он свою воровскую жизнь начал и больше всего дел наворотил. А малолеток его всех взяли, сидят суда ждут.

Мы с Семеном переглянулись, прекрасно понимая, что не всех малолеток взяли. Кроме Семена кто‑то еще мог остаться.

Городовой снял сумку с плеча, вытащил чернильницу, перо и чистый лист бумаги.

– Показания твои брать буду. Рассказывай, как было.

– Есть ли толк в этих показаниях? – с сомнением спросил я.

– Так положено. К тому же вчера большие люди были свидетелями того, что произошло, и очень просили уладить это дело и найти виновного.

– Кто ж эти большие люди? – осторожно уточнил Ерофей.

– Вас это не касается, – сухо ответил городовой и, обмакнув перо в чернила, приготовился писать. – Рассказывай, как было.

Я начал с того момента, как мы вышли из театра и как почувствовал резкую боль. Упомянул, что сразу обернулся, но никого подозрительного не увидел. Городовой все записал, затем достал из сумки еще один чистый лист бумаги.

– А теперь расскажи, что случилось с Анной Валеевой.

– С кем? – не понял я.

– С актрисой, которую отравили. Шестаков сказал, что ты ей помог.

– Да, но я не знаю ничего об отравлении.

– Тогда расскажи, что знаешь, – с нажимом сказал он и бросил на меня грозный взгляд из‑под кустистых бровей.

Я взглянул на часы: скоро надо выезжать, а он меня своими расспросами замучил.

– Директор спросил, если ли в зале доктор. Доктора не оказалось, поэтому я пошел за кулисы. Девушка была без сознания. С помощью способности духогляда я увидел, что она отравлена, и принял все необходимые меры, – скороговоркой выпалил я, чтобы быстрее освободиться.

– А дальше? – спросил мужчина, делая записи на листе.

– А дальше я просто вышел из театра, и на меня напали.

– Ты не думаешь, что отравление и нападение на тебя как‑то связаны? – городовой оторвался от писанины и внимательно посмотрел на меня.

– Нет, как они могут быть связаны? Я эту девушку никогда раньше не видел и ничего о ней не знаю, – пожал я плечами.

– Хм… Ну ладно. Есть еще что добавить?

– Нет.

Городовой убрал листы, забрал деньги, которые незаметно подсунул ему Ерофей, и ушел. Я с облегчением выдохнул. Если честно, когда увидел, как в калитку заходит городовой, то первым делом подумал, что его отправил городничий Филатов, чтобы тот взял нас под стражу. Но, к счастью, ошибся. В то же время меня напрягало такое молчание со стороны высокопоставленного человека. Казалось, будто это затишье перед бурей.

После завтрака я засобирался в библиотеку. Я был уверен, что Полина с Сергеем будут ждать меня, даже после случившегося.

Семен предложил вывести Гнедую, но я отказался. Я пока не готов ехать верхом. Рана может открыться. К тому же внутри до сих пор были неприятные ощущения.

Извозчики на нашей улице появлялись редко, поэтому пошел к большой дороге, а Семен вызвался меня проводить.

– Может, мне с тобой ходить? Буду твоим охранником, – предложил он.

– Еще чего не хватало, – отмахнулся я.

– Как думаешь, кто тебя вчера ранил?

– Не знаю, – честно признался я.

На самом деле я постоянно думал об этом. Человек, который хотел убить, явно меня ненавидит, раз пошел на такое. Одно не понятно – за что такая смертельная ненависть? Что я такого плохого ему сделал?

Я прокручивал в голове всех, кто попадался мне на пути с самого Лесогорья, и у меня вырисовался круг подозреваемых. Это мог быть один из тех, кто напал на помещика Дашкова, когда он ехал к своему поместью. Или разбойники, которые пытались ограбить семью Меланьи Федоровой, нашли меня и пытаются отомстить. А, может, один из представителей банды «Волков»? В общем, гадать можно бесконечно, но все станет ясно, когда я поймаю этого гада и заставлю его обо всем рассказать.

Семен проводил меня до большой дороги, где я быстро нашел извозчика, со скучающим видом стоящего у лавок. Как и думал, Полина с Сергеем были в библиотеке и обрадовались, увидев меня живым и почти здоровым.

Первым делом они набросились с вопросами о самочувствии, потом начали рассуждать о том, кто мог напасть на меня. Я рассказал о том, кого подозреваю.

– Ну и отчаянный же ты, – изумленно проговорил Сергей. – Я бы ни за что не полез в разборки с шайками, а ты уже три банды приструнил. И где ты их находишь?

– Я здесь ни при чем. Они сами на моем пути попадаются, – невесело усмехнулся я.

– Надо что‑то делать, – встревожилась Полина. – Если вчера им не удалось убить тебя, никто не гарантирует, что они снова не попытаются.

– Что же можно в таком случае делать? Не дома же ему сидеть? – задумчиво спросил Сергей.

– Я не знаю. Но мы обязаны его защитить, – с жаром проговорила она, и даже щеки вспыхнули, отчего Полина стала еще прекраснее. – Степа спас меня, Аню Валееву и еще много кого. Мы тоже должны его спасти.

– Я не представляю, как это сделать, – покачал головой Сергей. – Единственное предложение – нанять какого‑нибудь бугая, и пусть Степу сопровождает везде и всюду.

– Отличная идея! – воскликнула Полина, но я почти одновременно с ней сказал:

– Ни за что! Только соглядатаев мне не хватало. Сам разберусь. И вообще, мы собрались здесь, чтобы учиться, а не лясы точить.

– Точно‑точно, – послышался недовольный голос библиотекаря, который проходил мимо. – Сами не занимаетесь и другим мешаете.

Полина открыла книгу и уткнулась в нее, а Сергей подтянул поднос с письменными принадлежностями и продолжил объяснять мне арифметику.

После занятия, когда мы вышли из библиотеки и купили себе по кружке кваса, я подошел к Полине.

– Можно попросить тебя об одолжении? – несмело начал я.

– Все, что угодно, – заверила она.

– Вчера Алевтина очень испугалась, ведь у нее кроме меня никого нет.

– Да, я видела, в каком ужасе она была. Бедная девочка, – Полина тяжело вздохнула и покачала головой.

– Именно потому хочу попросить тебя приглядеть за ней, если со мной вдруг что‑то случится, – мне было неловко просить об этом, но сейчас я думал лишь о девушке, которая до смерти боится остаться одна. – Она очень добрая и уже начала работать по дому. Можно взять ее помогать садовнику или кухарке.

– Я тебя поняла. Можешь не беспокоиться, я ее одну не оставлю, но и ты должен мне кое‑что пообещать.

– Что?

– Что будешь беречь себя.

– Обещаю, но… – замялся я, ведь отлично понимал, что не все в моих силах. Вчерашнее происшествие это показало.

– Я не хочу слышать никаких «но», – она положила руки мне на плечи. – Мы с тобой вместе поедем поступать в Москву, и ты станешь самым известным и уважаемым доктором в нашей империи.

Если бы речь зашла о воине‑руномаге, я бы с ней согласился, но лечебное дело пока мне не доступно в той же мере, как боевое искусство рун, поэтому я лишь пожал плечами.

Попрощавшись, я пошел домой. Сегодня не надо было никуда торопиться, ведь больных я принимать не могу – энергии на донышке. Даже руна «Исцеления» мне сейчас недоступна.

По пути решил закупить продуктов, поэтому зашел в лавку, от которой издали вкусно пахло выпечкой и копченостями. Когда оказался внутри, понял, что не только меня привлекли эти аппетитные запахи – к прилавку выстроилась длинная очередь.

Я встал за двумя стариками, которые неспешно беседовали.

– Лодку пропавших рыбаков вчера нашли, – сказал старик в фуражке с поломанным козырьком. – На том берегу реки Кая.

– У сопки, что ли? – удивился второй.

– Да, там. Только непонятно, куда они подевались. То ли на берег вышли, то ли утопли, а лодку к берегу прибило.

– Да съело их Кайское чудище, вот и все, – в разговор влезла дородная баба с большими грудями, лежащими на толстом животе. – Найдут их безголовыми, вот помяните мое слово. Тварь все равно, пока не наестся, будет к себе приманивать.

– Ох и жалко же их, – покачал головой тот, в фуражке. – Одного я знаю – пожарным служителем работает. И детишек у него пятеро.

Остальные присоединились к обсуждению, а я задумался: не пора ли мне наведаться на Кайскую сопку и разузнать, что за тварь там обитает?

Глава 8

Купив все необходимое, я не спеша двинулся домой. Полуденное солнце жарило нещадно, поэтому старался идти в тени деревьев, растущих вдоль дорог, и изредка останавливался у колодца, чтобы освежиться студеной водой.

Из головы не выходил разговор, подслушанный в лавке. Снова пропали люди неподалеку от Кайской сопки. Интересно, что же там такое творится? Если это делает человек, то с каким умыслом? Вряд ли ради наживы, ведь люди с собой в лес не берут денег. К тому же способ убийства очень странный – обезглавливание. Может, слухи о том, что на сопке живет какая‑нибудь тварь, не такие уж и вымыслы?

Я до сих пор вспоминаю того монстра, который приманил меня под мост плачем, а затем набросился. Возможно, он тоже лишил бы меня головы. К тому же его труп куда‑то пропал, и я думаю, что его забрали собратья.

Интересно, как далеко отсюда Кайская сопка? Я решил поговорить об этом со своим соседом, поэтому прошел мимо нашего дома и свернул к его калитке. Три охотничьи собаки, лежащие под навесом, вмиг напряглись, уставившись на меня настороженными взглядами. Одна из них громко залаяла, вызывая хозяина.

Охотник сначала выглянул в окно и, узнав меня, вышел на крыльцо.

– Здорово, сосед! – махнул он мне рукой. – Заходи. Лайки без команды тебя не тронут.

Я зашел во двор, поднялся на крыльцо и протянул руку охотнику.

– Приветствую. Заняты?

– Да не‑е, сапоги латаю, продырявились и вода набирается. А ты чего хотел?

– Люди много говорят про Кайскую сопку. Мне стало интересно, где она находится?

– Ты что удумал? – насторожился он. – На сопку пойти хочешь?

– Нет, просто интересно. Я ведь не местный, поэтому знать не знаю, где и что находится, – я сделал честное лицо.

– А‑а‑а, верно, – расслабился он и кивнул в сторону Ангары. – На той стороне реки. Отсюда по прямой километров двадцать будет. Далековато, к тому же через широкую воду надо плыть.

– Неужто моста нет? – удивился я.

– Да как же этот мост построить? Ангара глубокая, и течение быстрое. Знаю, что поговаривали об этом, но пока только паром и лодки на ту сторону перевозят.

– Ничего не понимаю, – озадаченно посмотрел я на него. – Тогда почему столько людей на сопке пропадает, если это так далеко?

– Так ведь там деревень и сел с десяток.

– Ясно, – задумчиво кивнул я и спустился с крыльца. – Спасибо. Пойду.

– Не за что. Но гляди, чтоб и близко туда не подходил. Нехорошее там место, гиблое, – скорбным голосом сказал он мне вслед.

Я лишь кивнул и вышел за калитку.

М‑да уж, далековато. Двадцать километров по лесу – целый день уйдет на путь в одну сторону. Если уж идти, то брать с собой котомку с едой и компас, чтоб не заплутать. Надо будет спросить у библиотекаря про карту местности. Если позволит – возьму с собой. А если нет – перерисую хотя бы крупные объекты и поселения, чтобы знать, где нахожусь, и не пройти мимо сопки.

* * *

Юрий Валентинович Филатов – городничий города Иркутска – с трудом поднялся с постели и, едва продрал глаза, ужаснулся, взглянув на руки: раздутые, как пышные свежие булки, с красными прожилками сосудов. Попробовал сжать пальцы – не получилось.

– Черт побери… Только не это, – еле слышно проговорил он упавшим голосом.

Перед его внутренним взором тут же предстал отец, который пять лет назад перед смертью раздулся до неимоверных размеров. Он буквально опухал изо дня в день, пока однажды утром не проснулся. Теперь то же самое стало происходить с ним – с одним из самых высокопоставленных чиновников города.

Доктора из больницы сначала делали примочки, затем отпаивали горькими порошками, но время шло, а ноги все сильнее опухали. Когда Юрий Валентинович услышал о сибирском знахаре, поселившемся в пригороде, тут же поехал к нему в надежде избавиться от болезни. Лекарь, по его словам, сделал все, что от него зависит, и велел подождать, но сегодня Филатов проснулся с опухшими руками. Это означало лишь одно – болезнь прогрессировала, и никакое лечение не помогло.

Сначала Юрий Валентинович решил смириться и на всякий случай попрощаться с домашними, но, подумав, решил повременить с прощаниями и для начала избавить город от шарлатана, который ни на что не способен.

Наскоро одевшись, кое‑как застегнул толстыми пальцами пуговицы мундира и тут же поехал в управу, по пути придумывая, как организует прилюдную расправу над мошенником и его помощником.

Сначала их выведут на центральную городскую площадь, где прилюдно зачитают приговор. Пусть все знают, за что эти негодяи получат свое наказание. Заодно поостерегутся те, кто занимается подобным.

Затем последует порка. Да так, чтобы их крики разносились далеко за пределы площади. Зеваки тут же сбегутся на шум, что будет еще лучше. Пусть все знают, насколько суров городничий.

В конце осужденных закуют в кандалы и проведут по площади, чтобы каждый мог плюнуть им в лицо или наподдать ногой под зад.

Обдумав все, он дал задание своим людям нарыть побольше информации о знахаре и поехал в свой любимый кабак обедать.

* * *

Я зашел домой. Ерофей просматривал газеты и не обратил на меня никакого внимания. Семен же предложил поесть и спросил о самочувствии. А Алевтина просто взяла меня за руку и улыбнулась.

После легкого перекуса творогом со сметаной и малиновым вареньем я хотел позвать Алевтину прогуляться, ведь сегодня впервые за долгое время у меня выдался выходной, но в это время с улицы послышался какой‑то шум. Ерофей метнулся к окну, выглянул и испуганно попятился назад.

– Ну вот и все, пропала моя головушка, – пролепетал он.

У нашей калитки остановилась повозка, обитая железом, на которой перевозили преступников. Из нее вышли пятеро городовых, зашли во двор и двинулись к двери.

– А все из‑за тебя, сволочь, – процедил сквозь зубы Ерофей и бросил на меня взгляд, полный ненависти. – Слишком разошелся. Надо было скромнее быть, тогда бы никто до нас не докопался.

– Это вы не вылечили городничего! Ваша вина! – возмутился за меня Семен.

– А ты вообще молчи, щенок, – огрызнулся лекарь.

Дверь резко открылась, и друг за другом зашли пятеро мужчин в черных мундирах и с оружием в руках. Один из них – по виду старший по званию с высоким головным убором – вышел вперед и, угрюмо взглянув на нас, произнес:

– Нам приказано доставить в городскую управу Ерофея Харитоновича и Степана Алексеевича. Кто из вас кто?

Ерофей сглотнул, откашлялся и несмело поднял руку.

– Я и есть Ерофей Харитонович, а вот этот, – он ткнул в меня пальцем, – Степан. Чего же от нас надобно?

– Идите за нами. Вам все объяснят, – развернувшись, он вышел первым, остальные городовые остались стоять, в напряжении глядя на нас.

Ерофей потоптался в нерешительности, затем снял с крючка свой кафтан и вышел на улицу. За ним вышли двое городовых, встав с двух сторон. Еще двое ожидали меня.

– Сема, если я не вернусь, отведи Алевтину к Полине Базаровой, – быстро проговорил я, обращаясь к перепуганному юноше. – Она за ней присмотрит. Накопленные деньги в сундуке лежат, на самом дне в портянки завернуты. Забери себе, а то в дом может кто‑то забраться. И про Грома с лошадьми не забудь. Если отец согласится, переведи их в свой двор. Если нет, пусть пока здесь поживут. Заплати за дом на месяц вперед. А если меня осудят, то…

– Пошевеливайся! – один из городовых грубо толкнул меня в плечо.

– Если осудят, все себе забери. Я только тебе доверяю, – скороговоркой проговорил я, похлопал его по плечу и двинулся к двери.

Уже спускаясь с крыльца, услышал, как зарыдала Алевтина. От жалости к бедной сироте у меня сжалось сердце. Ничего, Полина ее не оставит. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Нас посадили в повозку, и на этот раз пристегнули к цепям, что были прибиты к стенам. Повозка была другая, еще хуже той, в которой мне довелось в прошлый раз покататься. Внутри стоял такой тяжелый запах, что я невольно задержал дыхание. Похоже, совсем недавно в ней перевозили вонючих бродяг или… трупы?

Ерофей был бледен и напуган. Он пытался выяснить, по какой причине нас задержали, но городовые хранили молчание.

Ехать пришлось недолго, не больше пятнадцати минут, но на жестком сиденье с пристегнутыми к цепям руками и зловонным запахом, царившим в повозке, мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мы остановились.

Дверь повозки открыли снаружи, и двое городовых, сняв с нас цепи, вывели на улицу. Я глубоко вдохнул чистый воздух, наполненный ароматами весенних цветов и зелени, и, прищурившись, осмотрелся.

Мы находились перед солидным двухэтажным каменным зданием, на двери которого висела вывеска «Городская управа». Здесь все говорило о строгости и властности: большие арочные окна, высокие колонны, массивные двустворчатые двери, фасады выкрашены в темно‑серый цвет. Здание было закрыто высокой оградой из частокола железных прутьев, неподалеку выстроены в ряд повозки с лошадьми. Рядом сновали городовые: кто‑то только приехал, кто‑то собирался выезжать.

На нас не обратили никакого внимания, когда мы в сопровождении строгих служивых двинулись к дверям.

Перешагнув через высокий деревянный порог, я ощутил прохладу каменного здания, а также запах старого дерева и сырости. Когда тяжелые двери закрылись за спиной, городской шум стих, и я словно очутился в подземелье своей крепости. Там, где мы держали врагов, пытавшихся пересечь границу.

Передо мной раскинулся холл с деревянными скамьями и столами вдоль стен. Слева широкая каменная лестница вела на второй этаж, а справа находился длинный коридор со множеством дверей.

– Идите вперед! – велел старший, и нас с Ерофеем тычками направили в сторону коридора.

– Ой, ой, разве можно пожилого человека так обижать? – пожаловался Ерофей, когда получил по плечу твердой рукояткой плети, так как не торопился выполнять приказ, а пытался разговорить молодого городового, который шел рядом с ним.

– Заткнись! – прикрикнул на него молодой и еще раз замахнулся.

Ерофей весь сжался и торопливо пошел рядом со мной.

– Бери всю вину на себя, – шепнул он мне. – Тебе все равно ничего не сделают. Ты несовершеннолетний и сирота к тому же.

– Какую вину? – спросил я.

– Любую. Все бери на себя. Ты же понимаешь, что без меня туго придется. В приют отправят или другого опекуна поставят. Уж лучше я, чем чужой человек.

Я хотел с ним поспорить, что чужой человек может оказаться в разы лучше, но не стал устраивать здесь разборки. Надо сначала выяснить, зачем нас сюда притащили. Если все дело в статье из газеты – это одно. А если в болезни городничего – совсем другое.

Нас привели к камере с железной дверью и, не говоря ни слова, запихнули внутрь. Кроме нас там сидели еще трое мужчин. Двое выглядели вполне прилично: чистые, ухоженные, в начищенных сапогах. Третий же лыка не вязал, но с каждым пытался поговорить.

– Вы кто такие, а? – прищурившись, посмотрел он на нас.

– Тебе какая разница? – нахмурил брови Ерофей и опустился на скамью у двери.

– А нет никакой разницы, – отмахнулся он, силясь рассмотреть нас пьяными глазами. – Я говорю вам – никого не боюсь! Поняли? Ни‑ко‑го! Я сам себе хозяин. Что хочу, то и ворочу.