Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 43 страниц)

Глава 8

Я как духогляд видел только болезни, поэтому не имел никакого понятия, есть на женщине какое‑то проклятье, сглаз или прочее магическое воздействие или нет. Однако считал, что нужно хоть как‑то успокоить ее.

В своей прошлой жизни боевого рунного мага я часто использовал руны для создания защитных амулетов и оберегов. Особенно когда мы шли в опасный рейд. Амулеты, защищая владельца, позволяли оставаться моим бойцам незамеченными для противников, отводя вражеский взор в другую сторону. Также амулеты служили барьером для магического воздействия и позволяли хоть немного, но увеличить силу заклинаний мага.

Именно эти знания я хотел применить на жилище вдовы и на нее саму.

– Вы хоть скажите, что собираетесь делать, – выдернул меня из раздумий женский голос. Я как раз мысленно подбирал подходящие руны.

– Хочу поставить защиту на вас и ваш дом.

– Очень хорошо. Я согласна, – быстро ответила она. – Что для этого нужно?

– Защитные руны я нанесу на стены дома, а для вас понадобится какое‑нибудь украшение, которое вы сможете носить каждый день. Например, браслет или подвеска.

– Ясно. Я сейчас же что‑нибудь подберу, – стуча каблучками, вдова выбежала из гостиной.

Оставшись один, я огляделся. В комнате все говорило о большом достатке: стены отделаны обоями с вычурным рисунком, на потолке – лепнина и люстра из хрусталя, а большой диван и четыре кресла обиты красным бархатом. Справа у стены стоит лакированный буфет из красного дерева, а слева – печь с изразцами с рисунком в виде ярких цветов.

Глянув на мягкий шерстяной ковер размером с комнату, мне стало неловко, ведь я прошел прямо в сапогах, которые нельзя было назвать чистыми, ведь в пригороде дороги проселочные, поэтому на подошву налипла грязь и голенища облепила пыль.

Я тут же стянул сапоги и оставил их у двери. Затем прошел в комнату и, безошибочно определив сторону света, нанес первую руну. Лучше всего для защиты дома подойдет руна под названием «Алгиз». Она напоминает руки, поднятые вверх. Ну, или рогатку.

Эта руна защитит дом от негативного влияния, а также от злых намерений. Если кто‑то решит поджечь дом, то, как только он приблизится к нему, его мысли начнут путаться. Поджигатель просто‑напросто забудет зачем пришел.

Руна, которую я нанес двумя штрихами, осталась сиять на стене и никуда не пропала. Правда, кроме меня ее никто не видел. «Алгиз» защищает дом, пока жив тот, кто ее начертил. То есть пока я жив – дом защищен.

Я вышел из гостиной и осмотрелся. Мне нужно изобразить руну на всех четырех сторонах света. Слева была дверь в соседнюю комнату.

Только взялся за ручку, как услышал громкий недовольный голос:

– Тебе чего здесь надо?

В полутемном коридоре стояла дородная матрона в переднике и с большим половником в руках, который она угрожающе подняла на манер копья, будто собиралась запустить в меня.

– Я пришел с твоей госпожой, – ответил я и на всякий случай убрал руку от ручки двери. Мало ли, что ей втемяшится в голову.

– Вот те нате, ужо на малолеток перекинулась, – всплеснула руками кухарка. – Мало ей здоровенных мужиков в гроб класть, так она недорослей туда же хочет отправить. Беги отседова, паря. Беги, – громким шепотом проговорила она.

В это время со стороны лестницы послышался стук каблучков. Матрона вытаращила на меня страшные глаза и замахала рукой, почти беззвучно повторяя: уходи, уходи, уходи.

Хозяйка дома спустилась и сначала посмотрела на меня, затем перевела удивленный взгляд на кухарку.

– Что здесь происходит? – строго спросила она, увидев половник в руках женщины.

– Ничегошеньки, Елизавета Павловна, – заискивающе улыбнулась матрона. – Вот, спросить хотела, что на ужин подавать?

– Что с обеда осталось, то и подавай, – сухо ответила хозяйка. – Иди занимайся своими делами.

– Как скажете, Елизавета Павловна, – кухарка растянула губы в льстивой улыбке, но перед тем как уйти снова бросила на меня предостерегающий взгляд.

Елизавета Павловна, как назвала вдову кухарка, подошла ко мне и извиняющимся голосом произнесла:

– Вы уж простите, если она вам чего плохого сказала или нагрубила. Я ведь третью кухарку за два года сменила. Все они против меня настроены. Языками чешут, напраслину возводят.

– Все хорошо, не переживайте, – отмахнулся я. – Мне нужен доступ ко всем четырем сторонам дома. На север я уже нанес руну, – указал я на гостиную.

– Да, конечно, делайте все, что нужно. И кулон я свой любимый принесла.

Она подняла руку, в которой была зажата цепочка с овальным кулоном, в центре ее сверкал розовый камень.

– Хорошо. Как только закончу с домом, сразу займусь кулоном.

Больше у меня никаких трудностей не возникло. Хозяйка дома сопровождала меня и с интересом наблюдала за тем, что я делаю.

– Вы думаете, все это мне поможет? – с сомнением спросила она, когда я начертил последнюю руну в кладовке на стене между мешками с крупой и бочонком с мочеными яблоками.

– Не знаю, но хуже точно не будет.

Мы вернулись в гостиную, где я забрал кулон и, опустившись на мягкий диван, принялся чертить руну «Валькир». Руна создаст вокруг носителя кулона невидимый барьер, который не допустит магического воздействия, заглушая негативную энергию. А еще руна придаст стойкость и силу духа. Елизавете Павловне все это не помешает, ведь даже собственная кухарка настроена против нее, не говоря уж о родных погибших мужей и соседях, которым наверняка только дай повод посудачить и обмыть косточки.

На обратной стороне кулона я ногтем начертил вертикальную линию и четыре изогнутые стрелки по обеим сторонам. Руна вспыхнула и осталась светиться на украшении. Как и «Алгиз», она будет работать, пока я жив.

– Все, готово, – сказал я и протянул женщине кулон.

Она забрала его, осмотрела и надела на шею.

– Что теперь?

– Я сделал все, что мог. Но еще хочу сказать, что в жизни всякое бывает и, возможно, дело не в вас. Просто стечение обстоятельств, – мне хотелось успокоить ее и придать уверенности в завтрашнем дне. – Вы еще молоды и успеете выйти замуж и родить детей. Уверен, у вас все получится.

Елизавета Павловна улыбнулась.

– Ты так по‑взрослому рассуждаешь. И глаза у тебя такие… мудрые, – она всмотрелась в мое лицо. – Как тебя зовут?

– Степан.

– Степан, ты ведь не против, что я к тебе на «ты»? Просто ты для меня будто младший брат. Какое‑то тепло от тебя идет.

– Нет, не против, – пожал я плечами.

– Тогда и ты меня просто Елизаветой зови. Без отчества. Пусть кухарка меня по отчеству зовет, – она бросила в сторону двери недовольный взгляд. Наверняка слышала слова кухарки, когда та говорила мне бежать.

– Хорошо, Елизавета, – я подошел к двери и поднял с пола свои сапоги.

На крыльце надену, чтобы не наследить.

– Погоди, я заплачу! – всплеснула она руками и полезла в свою небольшую сумочку.

Мне хотелось остановить ее, ведь ничего особенного я не сделал и не был уверен, что помог, но, подумав, решил, что не стоит отказываться. Каждый труд должен быть оплачен. Я потратил на руны достаточно энергии. К тому же приехал к ней домой, вместо того чтобы принимать больных.

– Этого хватит? – она протянула мне три купюры по пять рублей.

– Хватит, спасибо, – улыбнулся я и забрал деньги.

Ерофей не получит ни копейки. И вообще, стоит пересмотреть наши доли, ведь почти все делаю я.

Вдова проводила меня до ворот и предложила оплатить извозчика, но я отказался – прогуляюсь и осмотрюсь, ведь в этой части города я еще не бывал.

Издали на берегу Ангары я увидел высокие трубы, из которых шел густой дым. Там располагался промышленный район. Ноги сами туда понесли. Мне захотелось поближе все рассмотреть.

Две соседние улицы занимали богатые дома, рестораны и лавки. Далее тянулись жилые кварталы рабочих. Здесь располагались тесные деревянные избы с мутными окнами и небольшими огородами. Дорога, как и в пригороде, не была мощена камнем, поэтому приходилось обходить лужи и кучи конского навоза.

Жизнь здесь, в отличие от богатых улиц, била ключом. Такое ощущение, что никто дома не сидел: с криком и смехом носились дети, почти у каждой калитки сидели словоохотливые старики, которые не пропускали ни одного прохожего/ С каждым пытались завести разговор. У колодцев стояли люди с пустыми и полными ведрами и о чем‑то судачили. На обочине в траве ковырялись куры, собаки лениво брехали из‑за заборов.

Я прошел до конца улицы и увидел первые заводские дворы и промышленные корпуса. Оттуда доносились шум, грохот и гудение работающих механизмов, молотов и паровых двигателей.

Я подошел к ближайшему двору, огороженному кирпичной стеной, и поднялся на пустую телегу, оставленную кем‑то нее. Весь двор был загроможден рабочими инструментами, бочками, различными деревянными и металлическими деталями. Интересно, что же здесь производят?

Вдруг прямо передо мной из‑за забора вынырнул мужчина средних лет, измазанный сажей, и, грозно насупив брови, угрожающе прокричал:

– Какого лешего тебе надо?! Ты чего здесь высматриваешь?!

– Ничего, просто мимо проходил, – пожал я плечами, спрыгнул с телеги и не спеша двинулся прочь.

– Иди‑иди отсюда! Нечего лезть сюда! И дружкам своим из «Волков» передай, что мы здесь всегда начеку! У нас ничего не сопрешь! Только попробуйте к нам залезть – ноги поотрываем! Понял?

Я не ответил и решил поскорее убраться. Кто знает, что ему в голову взбредет. К тому же мужчина упомянул ту банду, из‑за которой я за решетку попал. «Волки». Какие они волки? Малолетняя шпана. Неужели они создают такие проблемы городу? Почему же их до сих пор не поймали? Удивительное дело.

По пути я увидел несколько трактиров, лавок, школу для детей работников и даже небольшую деревянную одноэтажную больницу. Похоже, рабочий люд здесь уважают и заботятся о нем.

Когда начало смеркаться, до дома еще было далеко, поэтому поймал извозчика, не спеша проезжающего рядом и высматривающего клиентов. Тот с ветерком домчал меня до улицы Власова, но к дому отказался подъезжать. Его насторожила толпа у нашей калитки.

Расплатившись, я выбрался из экипажа и бодро зашагал к дому. По пути мне пришло в голову, что неплохо было бы открыть больницу, чтобы люди не на улице стояли и ждали своей очереди, а расположились в теплом помещении на удобных скамейках. У меня даже перед глазами промелькнула картинка, как я сижу за письменным столом в белом халате и заполняю историю болезней. Прямо как знакомый лекарь Илья.

Только я вспомнил о нем, как увидел его в толпе.

– Степа, здорово! – крикнул Илья и поспешил мне навстречу.

На нем был клетчатый суконный костюм, а на голове шляпа. Даже удивительно видеть его в таком наряде.

– Здорово. Ты что здесь делаешь? – я пожал протянутую руку.

– К тебе пришел. Я тут подумал… – он взял меня под руку, отвел в сторону и вполголоса продолжил: – Я уже сам убедился в твоих возможностях, когда ты мне больной глаз вылечил. Да и слухи о тебе пошли...

– Какие слухи? – напрягся я.

Сразу вспомнился служитель «Лика Истинного» и его прихожане. От них можно ожидать чего угодно.

– Не переживай, хорошие, – махнул он рукой. – Старушки мои только о тебе и говорят. Приходили две кумушки похвастаться, что у них ничего не болит, после того как к тебе приходили. Еще мне в укор сказали. Вот, мол, какой знахарь сильный объявился, а ты со своим образованием болячки месяцами лечишь и никак не вылечишь, – горько усмехнулся он.

Я ничего не сказал, ожидая продолжения.

– Вот я и подумал, – снова зашептал он. – Давай вместе, а?

– Что вместе?

– Ну… Лечить, – еще тише сказал Илья, убедившись, что никто не подслушивает.

– Как ты себе это представляешь? Меня ведь в вашу больницу работать не возьмут.

– Ты прав, без образования не возьмут, но я готов делиться с тобой своим заработком, если ты будешь помогать мне лечить серьезные заболевания.

– Зачем тебе это? –удивился я. – Сразу отправляй ко мне тех, кого вылечить не можешь.

– В том‑то и дело, что я не хочу, чтобы кто‑то знал, что ты лечишь. Пусть думают, что я вылечил. Мне ведь нужно карьеру строить. Репутация в этом деле очень важна.

И тут я понял, что Илья ничем не лучше Ерофея. Он тоже хочет пользоваться моими способностями в своих целях.

– Нет, – сухо ответил я, обошел его и двинулся к дому.

– Погоди, Степа, ты неправильно меня понял, – Илья догнал меня и пошел рядом. – Я ведь не только о себе думаю, но и о больных своих. Знаешь, как мне тяжело смотреть на их мучения. Два месяца назад я в первый раз похоронил своего пациента. Ревел ничуть не меньше его вдовы. Ну нет у меня магических сил. Знания есть, но я на этом все. Единственное, что я могу: выписать лекарство и дать рекомендации, – он это все сказал на одном дыхании, поэтому под конец своей тирады заметно выдохся. – Соглашайся, а?

Я остановился и внимательно посмотрел на него.

– Сколько ты зарабатываешь?

– Мало, – выдохнул он и опустил глаза. – За год пятьсот рублей выходит.

– Хм, меньше пятидесяти рублей за месяц, – прикинул я. – И сколько из этого ты мне будешь платить?

– Ну‑у, – замялся он, быстро подсчитывая в уме. – Процентов десять. Больше не могу. Приходится за жилье платить. Казенного дома мне не досталось.

Я прекрасно понимал, что за день могу заработать больше, чем Илья мне будет платить за месяц. Но, с другой стороны, у меня под рукой всегда будет лекарь, который подскажет, если я чего‑то сам не пойму. Ведь с помощью Ильи я вылечил беременную женщину и мальчика Ванюшу.

Однако сразу соглашаться тоже неправильно. Пусть помучается ожиданием. А то только о своей репутации заботится.

– Мне нужно подумать, – сказал я и подошел к калитке.

– Долго ждать?! – крикнул он мне вслед.

– Завтра приходи.

До позднего вечера мы с Ерофеем принимали больных. Кроме обычных работяг и крестьян были два довольно богатых человека. Один – пожилой мужчина с больными суставами. Второй – молодой парень с застарелым болезненным переломом.

Обоим я помог без лишних усилий, но Ерофей заломил такую цену, что мне стало неловко. Я решил, что нужно больше власти брать в свои руки, ведь непомерными запросами мы только отпугнем остальных больных. К тому же, как и сказал Илья, репутация очень важна.

Проводив последнего больного, я зашел в дом и устало опустился на лавку у окна.

– Нам нужно поговорить, – строго сказал я, глядя на то, как Ерофей с довольным видом пересчитывает дневной заработок.

– Ну, говори, – не отрываясь от своего дела и даже не взглянув на меня, сказал он.

– Впредь стоимость лечения буду озвучивать я.

Ерофей вскинул голову и недоуменно уставился на меня.

– Ты чего удумал?

– Оплата за лечение должна быть соразмерна потраченному времени и энергии. Мы не будем брать лишку. Если вылечить насморк стоит один рубль бедняку, то и богачу будет стоить столько же.

– Ты в своем уме? – лекарь постучал пальцем по своей голове. – Совсем не соображаешь? У этих богатеев – помещиков, купцов, промышленников – деньги куры не клюют. Для них этот рубль, что для тебя копейка.

– Будет так, как я сказал, – с нажимом проговорил я. – Человек приходит к нам с болью, и не важно, какой у него статус. Если так дальше пойдет, вы вообще не будете бедняков принимать, так?

– Вообще‑то я так и хотел, – кивнул он. – Зачем тратить время на то, что приносит мало денег, если можно это же время потратить, но заработать в разы больше?

– Я не делю людей по достатку и буду одинаково помогать всем. Даже тем, кто не может заплатить.

– Во дурак, – Ерофей сокрушенно покачал головой. – Делай что хочешь, раз мозгов не хватает жить по‑другому.

Бросив на меня недовольный взгляд, он тут же продолжил считать деньги.

Я перекусил жареным хлебом с яйцами, который приготовил наш работник Семен, и лег на лавку, прихватив с собой толстую книгу краткого содержания Свода законов. Посмотрев оглавление, открыл перечень законов из седьмого тома и только начал читать, как понял, что так сильно устал, что глаза слипаются и смысл прочитанного не доходит до моего сознания. Решив почитать завтра, убрал книгу под лавку и, отвернувшись к стене, заснул.

Приснилось мне Лесогорье – та деревня, в которой Степан прожил больше десяти лет. Для меня эта деревня ничего не значила, но не для Степана. Он плохо помнил жизнь с родителями, зато очень хорошо помнил то, что происходило после их смерти. Однако даже в голоде и побоях он находил то, что дарило ему тепло и свет. И это были его мечты.

Он понимал, что сможет жить как захочет, только когда вырастет и уйдет от Ерофея, поэтому представлял себе большой светлый дом с яблоневым садом и прудом. Представлял, как будет сидеть за столом в кругу людей, которые его любят и ценят. Мечты о светлом будущем давали сил на жизнь, полную невзгод и лишений.

Проснувшись, я ощутил неимоверную тоску. Мне стало так жаль этого мальчика, который, к сожалению, поверил своему наставнику и умер, так и не дожив до своего совершеннолетия. Я бы все отдал, чтобы он остался жив, но это невозможно.

Ерофей еще спал, но во дворе уже ходил Семен.

– Ты чего так рано здесь делаешь? – спросил я, спускаясь с крыльца и зевая во весь рот.

– На работу пришел, – пожал он плечами, проходя мимо с охапкой сена. – Лошадей покормлю и пойду завтрак готовить, – парень остановился, будто решаясь на что‑то, затем, резко обернувшись, выпалил: – Можно мне с вами жить?

– Зачем?

– Тогда мне не придется время на дорогу тратить.

– А как твои родители на это отреагируют?

Семен тяжело вздохнул и опустил голову.

– Мамка у меня умерла в прошлом году, а батя новую бабу себе привел. Злая она, не хочу с ней жить, – еле слышно проговорил он.

– Хм…Сколько тебе лет?

– Уже пятнадцать, совсем взрослый, – быстро ответил он и с надеждой уставился на меня.

– Маловат, – покачал я головой. – Без отцовского разрешения нельзя тебе из дому уходить.

– Он не разрешит, – буркнул Семен и, помедлив немного, продолжил. – Эта дура его постоянно против меня настраивает. То я духи у ней пролил, то деньги украл, то в котелок с супом плюнул. А я этого не делал! – возмущенно воскликнул он. – Батя ей верит, а не мне.

– Зачем же она на тебя наговаривает?

– Мне‑то откуда знать? – пожал он плечами. – Рассорить нас хочет.

Я задумался. Конечно, ситуации Степана и Семена сильно отличаются, но все же общее есть – им плохо дома. Я должен вмешаться и помочь хотя бы этому парню, который, к счастью, жив.

– Слушай, сейчас больных пока нет. Давай вместе сходим к тебе домой и поговорим с твоими родными.

– Спят они еще в это время. Да и о чем с ними разговаривать?

– Без разрешения никак нельзя тебе к нам переехать. Если тебе так плохо дома, то попробую уговорить твоего отца отпустить к нам, но, сам понимаешь, ничего не обещаю.

– Правда, что ли? В таком разе я согласен. Через часик можно будет пойти, – оживился он.

– Хорошо, тогда идем через час.

Я вышел за калитку и пустился бежать по обочине. Чтобы прокачать свое тело, я решил каждое утро заниматься. На улице уже появились первые прохожие, которые смотрели на меня с удивлением, настороженностью или интересом, но пусть привыкают. Видеть они меня будут часто.

Пробежав до конца улицы, я немного отдохнул и пустился в обратном направлении, когда вдруг заметил, что молодая женщина, идущая впереди с пустой корзиной в руках, вдруг споткнулась, упала и осталась без движения.

Я подбежал к ней, опустился рядом и перевернул. Женщина была молодая, не больше двадцати пяти лет. Она была без сознания, но никаких видимых увечий не было.

– Эй, очнитесь! – прокричал я и переключил зрение.

Я ожидал увидеть сотрясение или ушиб, но ничего такого не было. Стянув с головы женщины платок, я внимательно осмотрел ее «вторым» зрением, но на ней не было даже ссадины.

В это время губы женщины начали синеть, лицо побелело. Я приложил пальцы к ее шее и не нащупал пульса. Она умирала. Я попытался поднять ее на руки, но быстро понял, что донести до дома не смогу – слабоват.

– Кто‑нибудь! Сюда! – заорал я.

Ко мне подбежал взрослый мужчина.

– Что случилось?

– Не знаю. Упала. Помогите донести до дома.

Вдвоем мы подняли ее на руки и быстро понесли к нашему дому. Не знаю, что с ней случилось, но умирает она точно не от падения.

Глава 9

Женщина не дышала, и ее голова безвольно покачивалась из стороны в сторону, когда мы с мужчиной несли несчастную к моему дому.

– Вы ее знаете? – спросил я.

– Не‑е‑е, не видал. Не из наших. Своих я всех в лицо знаю.

– Странно, что же она тогда делала в такую рань на нашей улице?

Мужчина пожал плечами.

Вскоре мы добрались до дома, и я крикнул Семену:

– Придержи калитку!

Парень бросил на землю дрова, которые нес к дому, быстро подбежал и, распахнув скрипучую калитку, придержал ее, пока мы заносили женщину во двор.

– Сбегай за ее корзиной, на дороге осталась, – велел я ему и кивнул в нужную сторону.

– Понял, а что с ней?

– Пока не знаю.

Мы занесли ее в дом и уложили на лавку в приемной комнате.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я мужчину и принялся расстегивать пуговицы на платье женщины, чтобы посмотреть ее сердце.

– Может, еще что надо? Я не тороплюсь, – ответил он.

– Хм, тогда походите и поспрашивайте про нее. Если помочь не смогу, нужно будет тело передать родным.

– Лады, – кивнул он и поспешно вышел.

Рядом со мной очутился Ерофей.

– Это еще кто такая? Зачем сюда притащил? – он дотронулся до ее шеи и испуганно отдернул руку. – Так ведь она мертвая!

– Знаю, – сухо ответил я и, справившись с последней пуговицей, распахнул ворот платья.

Способность духогляда показала большую черную сущность, заполняющую почти всю грудину женщины. Ее покрывали многочисленные шипы ярко‑красного цвета. Сердечная болезнь, которая достигла своего пика.

Сущность раздулась и не шевелилась. Неужели я опоздал?

Единственное, что сможет помочь – древняя руна «Сердце Жизни». Но для нее у меня недостаточно сил. Мой взгляд переместился на Ерофея, и тот будто понял, что я намерен делать.

– Даже не думай! Еще чего! – он попятился назад, но я схватил его за ворот рубашки.

– Мы должны помочь, иначе все будут говорить, что мы угробили эту женщину. Тогда не только богачи, но и бедняки к нам больше не придут, – пригрозил я.

Ерофей задумался на мгновение, продолжительно выдохнул и кивнул:

– Хрен с тобой. Делай, что нужно… И зачем ты вообще ее сюда притащил?

Я не стал отвечать. Нет времени на пререкания. К тому же с каждой минутой все труднее будет помочь женщине. Если вообще ей можно помочь, в чем у меня были большие сомнения.

Первым делом я нарисовал на руке Ерофея руну «Энвар» и, только когда нить его жизненной энергии перекинулась ко мне, принялся прямо на груди женщины рисовать знаки «Сердца Жизни». Эта руна часто применялась на воинах, которые подверглись магическому влиянию ведьм острова Варлум. Мерзкие существа умели останавливать работу любого органа, но предпочитали затормаживать сердце.

Руна «Сердце Жизни» выравнивала работу сердца, уменьшала повреждения и снижала нагрузку.

Сначала изобразил пересечение двух линий, затем поставил три точки по периметру на одинаковом расстоянии. Все это обвел кругом и только в самом конце активировал руну волнистой чертой, которую провел прямо в центре.

Когда руна вспыхнула и пропала, я в напряжении уставился на женщину. Однажды в прошлой жизни я уже применял эту руну. Тогда мне не удалось спасти человека, было слишком поздно. В этот раз я надеялся, что не опоздал.

– Ну? Что там? – в нетерпении спросил Ерофей, прижимая руку к груди.

Наверняка его волнует сердце, ведь я воспользовался его силами, а значит, ослабил его организм.

Я не ответил. Сам пока ничего не знаю. Только вижу, как в конвульсиях бьется черная сущность. Я не слышал ни звука, но казалось, что она истошно воет.

Через минуту томительного ожидания сущность судорожно дернулась и пропала. Ослепительно‑яркий шар переместился в мое тело, а сердце девушки, зажатое в тисках болезни, почувствовало свободу и сильно забилось. Девушка широко открыла глаза и шумно задышала, глядя перед собой.

– Все хорошо, дышите глубоко, – я попытался успокоить ее, но она резко села, осмотрелась и вдруг зарыдала.

Мы с Ерофеем переглянулись. Женщина силилась что‑то сказать сквозь рыдания, но не могла произнести ни слова. Слезы потоком лились из ее глаз, из груди вырывались завывания. У нее началась истерика.

Пришлось вмешаться и нарисовать руну «Гармонии», которая помогает восстановить душевное равновесие и борется со страхами.

– Я умерла, – совладав с собой, сказала она. – Я видела себя со стороны. Я была мертва.

Она всхлипывала, но уже могла говорить и понемногу успокаивалась.

– Вы не умерли, – я опустился на лавку рядом с ней. – К счастью, я оказался рядом и принес вас сюда.

Она подняла на меня красные глаза и внимательно осмотрела.

– Так это вы – знахарь, про которого столько говорят?

– Вообще‑то знахарь – это я, – вмешался Ерофей.

– Нет‑нет, я слышала про молодого знахаря. Про того, кто лечит рунами. Это вы?

Я кивнул. Зачем отпираться? Тем более мне было приятно, что обо мне говорят, как о знахаре.

– А я ведь именно к вам шла. Много лет мучилась с сердцем, но в последнее время совсем худо стало. Всю ночь не спала, в груди жгло и сдавливало. Как только рассвело, пошла вас искать, а потом… потом ничего не помню, только… Я чувствовала, как умирала. Это очень страшно, – уголки ее губ снова опустились, но женщина сдержалась. – Успела, получается. Если бы еще часок дома просидела, то там бы и нашли меня… Холодную.

– Это так. Вы запустили болезнь, – подтвердил я, вспомнив черную сущность.

– Знаю, да ведь времени не было, чтобы до больницы дойти. У меня мать больная, трое малолеток, муж… – тут она запнулась и, сглотнув, продолжила. – В общем, времени на себя совсем нет. Вот и дотянула. Каждый раз, когда приступ был, обещала себе, что пойду в больницу.

– Почему же не пошли?

– Пошла. Да только там сказали, что поздно уже. Ничем помочь не смогут. Выписали порошки горькие и домой отправили. Уж второй месяц порошки эти пью, а улучшения нет. А намедни от соседки услышала, что знахари на Власова объявились. Вот и решила наведаться.

– Надо бы за прием расплатиться, – подал голос Ерофей, все еще прислушиваясь к своему сердцу.

– Ой, а корзина моя где? – она вскочила и принялась озираться. –Там ведь кошель, в платочек завернула.

– Не волнуйтесь, ваша корзина у нас.

Я вышел из комнаты и сразу увидел корзину у входной двери. Семен принес. Я еще раз порадовался тому, что у нас теперь есть помощник.

Со дна этой небольшой корзины женщина взяла скомканный платок и выудила из него кошелек из потрескавшейся кожи.

– Сколько ваше лечение стоит? – спросила она и высыпала монеты на ладонь.

– А во сколько вы, любезная, свою жизнь оцениваете? Мы ведь вас с того света вытащили, – Ерофей выжидательно уставился на нее.

Женщина густо покраснела, пересчитала монеты и несмело проговорила:

– У меня здесь два рубля сорок восемь копеек. Оставлю десять копеек на молоко детям, а остальное забирайте, – она протянула лекарю горсть монет.

Ерофей взглянул на деньги, недовольно поморщился и поцокал языком.

– Мало даете, совсем мало. Я ведь своей жизнью пожертвовал. Кто знает, может, двух лет лишился, пока лечил вас. А вы мелочь подсовываете. Совестливо должно быть, любезная.

Женщина еще сильнее раскраснелась.

– Вы скажите, сколько надо? Я у соседей займу и принесу.

– Еще пять принеси, и ладно.

Тут уж я не выдержал. Ведь Ерофей сам слышал про больную мать и троих детей. Да и женщина одета скромно, если не сказать бедно. Что ж он трясет ее как липку?

– Дайте два рубля и все. Остальное себе оставьте, – подал я голос.

Ерофей зло вытаращился на меня и поджал губы, а женщина осторожно переспросила:

– А как же пять рублей?

– Никаких пяти рублей не надо. Двух вполне хватит.

Женщина не стала спорить и уговаривать. Она убрала лишние монеты обратно в кошель, а остальное высыпала рядом с собой на лавку.

Поблагодарив от всей души, она пообещала, что будет пирожками нас баловать, и ушла.

– Ты с ума сошел? Два рубля? Ты у меня силы забираешь, половину денег забираешь, еще и цену сам говоришь! Не многовато ли будет? – возмущался он. – Обнаглел совсем!

– Эти деньги можете взять себе, но я продолжу устанавливать цену сам, – твердо сказал я и вышел из комнаты.

Утро еще раннее, поэтому у калитки никого не было. Самое время пролистать книгу, которую купил вчера в лавке.

Как только открыл нужную страницу, перед глазами возник образ той девушки из лавки – Полины Базаровой. Я был бы не прочь продолжить с ней знакомство, только вряд ли мы еще встретимся. По всему было видно, что она не из простой семьи: дорогие сережки, браслетик с камушками, и мужчина за ней приехал очень представительный. Наверняка отец.

Отбросив ненужные мысли, я окунулся в чтение, но чем больше читал, тем яснее понимал, что мы можем загреметь в тюрьму. В одном из первых пунктов было написано следующее: лекарями могут становиться лица, получившие соответствующее медицинское образование и прошедшие государственную аккредитацию. Частная практика без диплома и разрешения запрещается и преследуется законом. Незаконная врачебная практика наказывается большими штрафами, а также тюремным заключением.

Кроме этого было ясно указано, что запрещается использование и распространение несертифицированных или опасных лекарств. Получается, что мы можем загреметь в тюрьму еще и из‑за настоек Ерофея. Руночерть задери этих законников! В мои планы точно не входит провести жизнь за решеткой.

Когда я поделился своими опасениями с Ерофеем, он лишь махнул рукой.

– Ничего нам не сделают. Деньги решают все. Если дальше городового пойдет, придется больше раскошелиться. Поэтому ты деньги‑то шибко не трать, – предупредил он.

Ближе к обеду народ начал подтягиваться. Среди пришедших было много знакомых лиц. Кто‑то привел своего родного, кто‑то – соседа, а кто‑то просто пришел поздороваться и еще раз поблагодарить за помощь. Были также те, кто принес гостинцы: рыбник, творог со сметаной, квашенную капусту и прошлогоднее варенье. В основном благодарили меня, но были и те, кто так и не понял, кто настоящий лекарь, поэтому подходили к Ерофею.

К вечеру, когда толпа уменьшилась, ко мне снова подошел Семен.

– Мне что ж, домой идти? – обиженно спросил он.

– Иди, Сема. Сегодня сам видел какие дела творились, не до этого было.

– А завтра поговоришь с отцом? – с надеждой спросил он.

– Завтра обязательно поговорю, – заверил я.

Парень перемыл посуду, подмел полы и нехотя поплелся домой. В десятом часу вечера, когда я уже надеялся, что сегодня никто не придет и что смогу лечь пораньше, в дверь постучали.

Ерофей уже готовился ко сну, поэтому крикнул из спальни:

– Скажи, чтоб завтра приходили! На сегодня прием окончен! Мы тоже не железные. Голова уже болит от их нытья.

Подняв крючок, распахнул дверь и увидел Илью.