Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 43 страниц)

Глава 14

Мы прошли вдоль ограды завода к задней ее части, где не было света и росли чахлые елки.

Под ногами хлюпала влажная глинистая грязь, из‑за которой мы то и дело поскальзывались и свалились бы, если бы не держались за кирпичную стену.

– Далеко идти? – спросил я.

– Не знаю. Сюда сказали прийти, – шепотом ответил Семен.

Обзор закрывали елочные ветви, поэтому через пару метров мы чуть ли не нос к носу столкнулись с крепким мускулистым парнем.

– А‑а, это ты, Семка, – с облегчением выдохнул он. – А я слышу, идет кто‑то. Подумал, что жандармы нас засекли. Уже хотел стрекача дать.

– Договорились же здесь встретиться, – ответил Семен.

– Верно. А это кто такой? – крепыш вмиг насторожился, увидев меня, и поднял руку, в которой был зажат железный прут.

– Помощника привел, Степой зовут. Гришка его знает. Из Глазково пришел. Может, слышал о нем?

– Нет, не слышал, – парень опустил прут и усмехнулся. – Умеет Гришка помощников искать.

– Ага, а где он сам?

– С наводчиком разговаривает. Тот должен какие‑то ключи передать.

– Погоди, а как же мы туда заберемся, если завод гудит, народу полно? – подал я голос.

– Это в цехах работа кипит, а писцы с хозяином по домам разошлись. Вот туда‑то мы и заглянем. Говорят, у них там сейф стоит полностью деньгами забитый, – заговорщически прошептал он.

Судя по горящим глазам и улыбке, мысленно он уже считал эти самые деньги. К счастью, их планам не суждено сбыться. Я здорово разозлился на этих «Волков».

Вскоре подошли еще четыре парня. Если судить по внешности, они все были примерно ровесниками Семена.

– Где же Гришка? – забеспокоился крепыш, вглядываясь в полутьму. – Сам же велел здесь быть.

Почти тотчас послышался насмешливый голос, и показался Гришка.

– Что, желторотые, батьку потеряли?

На его голове, как и при нашей прошлой встрече, была залихватски надета кепка, которая, по словам Семена, скрывала шрам на голове парня.

– Ключик от сейфа у меня. Осталось до этого самого сейфа добраться. Ну что, все на месте? – он окинул нас взглядом. – Даже чуток прибавилось. Кто здесь новенький?

Он, прищурившись, принялся вглядываться каждому в лицо, пока не дошел до меня.

– О! А ты как здесь оказался? – удивился он, видимо, узнав меня.

– На дело пришел, – улыбнулся я, толкнул локтем Семена в бок и выкрикнул: – Глаза!

Семен прекрасно знал, что это значит, веедь по путия объяснил ему что делать по это команде. поэтому он сильно зажмурился и закрыл глаза руками. Я же быстро нарисовал руну, которая ослепительной вспышкой озарила все вокруг.

– Какого черта! Что это? – закричал Гришка и отшатнулся, ошарашенными невидящими глазами уставившись перед собой.

Он, как и остальные, ничего не видел.

– Беги, – шепнул я Семену и подтолкнул его к дороге, а сам сделал подсечку и уронил Гришку на землю.

Кепка упала с его головы, и в полутьме я разглядел страшный безволосый ожог на правой стороне головы. Теперь понятно, что он скрывал под своей кепкой. С такой отличительной особенностью его бы быстро поймали.

– Бежим! – выкрикнул кто‑то.

Парни ломанулись в разные стороны, но далеко убежать не смогли. Как слепые котята они спотыкались и падали, бились о стену, махались с ветками елей, пока я скручивал руки их главарю Гришке.

Гришка оказался довольно силен и даже смог скинуть меня с себя. В мгновение ока оказавшись на ногах, он рванул вперед и со всей дури ударился о кирпичную стену кирпичного завода – вот такой каламбур. Стена оказалась прочнее его головы, поэтому он со стоном повалился назад, где я доделал свое дело, связав ему руки и ноги веревкой, которую прихватил из дома.

Часть банды все же сумела скрыться, но я успел поймать еще двоих парней. Одним из них оказался крепыш. Он потерял свой железный прут и застрял между двумя молодыми елками. Его я привязал к одной из елей и как мог со всей силы затянул сложный узел, чтобы тот не смог освободиться.

Вскоре к шуму со стороны завода присоединились тяжелые быстрые шаги, и показался Семен, а за ним четыре жандарма.

– А‑а‑а, попался, голубчик, – сказал один из жандармов, мужчина с рыжими усами, и склонился над Гришкой, который все еще мотал головой и силился что‑то рассмотреть, но, похоже, зрение до сих пор не вернулось.

– Это не я! Не я это! – закричал он.

– Понятное дело, – усмехнулся жандарм и, развязав веревку на его ногах, рывком поднял и повел к дороге.

С крепышом жандармам пришлось повозиться. Он лягался, кусался, плевался, извивался, в общем, делал все, чтобы они его не отвязали и не повели в свое управление.

– Я мимо проходил! Я ничего не знаю! – кричал он.

– Да‑да, все вы мимо проходите, только почему‑то руки свои загребущие при себе держать не можете, – зло сказал жандарм, которого крепыш пнул в бедро, а потом плюнул ему в лицо.

В следующее мгновение тяжелый кулак опустился на темя крепыша, и тот обмяк, повиснув на веревке.

Мы вместе с Семеном помогли вынести крепыша к дороге и положили в повозку, на которой приехали служивые.

– Благодарствуем за помощь. Давно за ними гоняемся, – жандарм с рыжими усами пожал нам с Семеном руки, затем записал в свою книжечку наши имена, где нас найти и, приложив ладонь к фуражке, поспешил к повозке.

Когда повозка, тарахтя на неровной дороге, отъехала, к нам подошел помещик Дашков, который возил Семена на своей карете в губернское жандармское управление.

– Был рад поучаствовать в таком важном деле. А ты не простак, – улыбнулся он мне. – Разбойников ловишь, людей лечишь. Кто же ты такой, Степан Устинов?

– Обычный человек, – пожал я плечами. – Спасибо, что не отказали. Семену могли бы не поверить.

– А‑а, ерунда. Стоило мне сказать, что «Волки» на кирпичный завод хотят влезть, так они сами за нас ухватились и велели дорогу показывать. Только не пойму, почему ими жандармы занимаются, а не городовые?

– Больших людей обидели, – подал голос Семен, который до этого стоял чуть позади меня и не участвовал в разговоре.

– Кого это?

– Купца Хохлова, генерала какого‑то из кавалерии и прочих.

– Теперь ясно. А ведь по виду и не скажешь – молодняк.

– У Гришки отец из воровских. Говорят, когда по этапу его вели, то насмерть конвоиры забили. С тех пор Гришка и решил по его стопам пойти.

– Только стопы его туда же привели, куда и отца, – горько усмехнулся Дашков. – И откуда ты про него столько знаешь?

– Слухами земля полнится, – покраснев, ответил Семен и бросил на меня виноватый взгляд.

– Ну ладно, поехали. Подвезу вас до дома, – махнул он рукой и двинулся в сторону кареты, что стояла поодаль. – Вам надо хорошенько отдохнуть и выспаться. Завтра в жандармерии полдня придется провести. Знаю я их порядки, каждую мелочь нужно будет объяснить, поэтому хорошо все продумайте, чтобы самим не попасться. Если помощь понадобится, я всегда рад. Живу на улице Генерала Соболева, тринадцатый дом.

Дашков подвез нас до самого дома, где я еще раз поблагодарил его за помощь. Он повторил свой адрес и сказал, что будет рад, если я решу наведаться в гости.

– Неужто все закончилось, – с облегчением выдохнув, Семен посмотрел на звездное небо. – Только боязно мне, ведь меня тоже могут привлечь. Если Гришка расскажет…

– Гришка может что угодно рассказать, но свидетелей у него нет, а вору и беззаконнику на слово никто не поверит. Скажешь, что невольно подслушал разговор о том, что они собираются сделать. Мы с тобой поехали проверить и увидели их. На этом и остановимся.

– Думаешь, жандармы нам поверят?

– А как же! – уверенно сказал я. – Да и неважно им это. Главное, что они поймали главаря «Волков», о чем они доложат своему начальству и похвалу получат.

– И то верно, – кивнул Семен.

Мы зашли в дом. Ерофей уже спал, заливисто храпя. Перекусив запеченной свиной рулькой, я прошел в спальню, а Семен расстелил свой матрас на лавке. В который раз я подумал, что нужно помещение побольше, чтобы всем места хватало и больные не на улице стояли. Надо в ближайшие дни заняться поиском нового дома.

На следующее утро едва проснулся, почувствовал аппетитный запах молочной каши и свежего хлеба. Семен уже готовил завтрак. Работящий он парень, а мачеха его наврала про лень. Может, и про остальное все ложь.

– Где вы весь вечер лазили? – недовольным голосом сказал Ерофей, когда я опустился за стол.

Семен как обычно ел на лавочке у печи.

– Прогулялись, воздухом подышали, – пожал я плечами и размешал желтое пятно сливочного масла в горячей рисовой каше.

– На кой черт вам этот воздух нужен? – шумно отхлебнув чай, лекарь повернулся ко мне. – К тебе, между прочим, вчера приходили.

– Кто?

– Здоровенный мужик. Сказал, что от Щеглова.

– И что передал? – замер я.

– Ничего не передал. Тебя спросил и ушел.

– Ясно, – кивнул я, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку.

Щеглов обещал поднять свои связи и помочь с разрешительными документами. А приходил, скорее всего, его верный человек Серафим.

– Что этому Щеглову от тебя понадобилось? – спросил Ерофей, намазывая на хлеб толстый слой малинового варенья, который подарила нам одна из выздоровевших.

– Мне‑то откуда знать. Может, заболел кто? – пожал я плечами, изобразив равнодушие.

– Если снова придет, поедем к этому Щеглову вместе. Ты у больших людей еще не был, ни вести себя не умеешь, ни говорить правильно не обучен. Будешь помалкивать и делать то, что я велю. Ясно?

Я кивнул, хотя точно знал, что его с собой брать не буду. После вкусного завтрака я вывел из сарая Гнедую и поехал к дому Щегловых.

На колокольный звон из дома вышел сонный Серафим.

– О, на ловца и зверь бежит, – обрадовался он. – А я вчера к тебе приходил, да твой дядька сказал, что шляешься где‑то, – он подошел к воротам и начал открывать.

Пожав мне руку, он подозвал старичка‑дворецкого и велел лошадь отвести в стойло и напоить, а сам пригласил меня в дом.

Едва зашли, как навстречу выбежал Ванька.

– Дядька, ты пришёл, – немного коверкая слова, радостно выкрикнул он и, подбежав, крепко обнял меня. – На и‑го‑го покатаешь?

– Покатаю, – я улыбнулся и погладил мальца по голове.

В это время показались его мать Дарья Ивановна и сам купец Щеглов. Встретили они меня как родного. Довольная Дарья Ивановна начала рассказывать, как быстро Ванюша развивается, что уже умеет и чему учится. Ванька сбегал наверх в свою комнату и принес свои новые красочные рисунки. А купец с улыбкой наблюдал за нами и ждал своей очереди.

– А что же мы здесь, в прихожей стоим? – всплеснула руками женщина. – Идемте в гостиную, как раз завтрак приготовили.

– Спасибо, но я уже позавтракал, – вежливо отказался я и в поисках поддержки посмотрел на Щеглова.

Тот сразу все понял и строго сказал:

– Знахарь к нам по делу пришел, поэтому мы с ним отлучимся, а уж потом он и позавтракает, и на и‑го‑го покатает.

Никто возражать не посмел, поэтому мы вдвоем прошли в его кабинет.

– Садись, – указал Щеглов на стул с высокой спинкой, когда плотно закрыл дверь кабинета. – Может, выпьешь чего‑нибудь? Квас или морс клюквенный?

– Ничего не хочу, – быстро ответил я и вопросительно уставился на мужчину.

Тот прошел за стол, плюхнулся в кресло и, сцепив пальцы, какое‑то время молчал. Я сразу понял, что ничего хорошего не услышу.

– В общем, ничего у меня не получилось, – сказал он, глядя куда‑то мимо меня. – Я и так и этак, но нет. В этом деле моих силенок маловато. Как и говорил, к лекарям никакого отношения не имею. Есть несколько знакомых докторов, но они ни на что повлиять не могут.

Он с сожалением посмотрел на меня и развел руками.

– Если бы ты с чем другим обратился, то может и смог бы помочь, а здесь нет. Не моя стихия, как говорится. Я больше с купцами и промышленниками дружбу вожу. Есть среди знакомств несколько высокопоставленных чинов, но и они от лечебного дела далеки.

– Ясно. Не страшно. Буду другие возможности искать, – ответил я.

На самом деле я не очень‑то и рассчитывал на Щеглова. Все больше склонялся к мысли, что придется все самому делать и лишь на себя опираться.

– Ты уж извини, что не помог. Я честно старался. Но если какая другая помощь потребуется – сразу иди ко мне. Я твой вечный должник, поэтому никогда не откажу.

– Спасибо, – кивнул я и поднялся с места. – Мне пора идти. Больные ждут.

– Погоди, – Щеглов открыл ящик в письменном столе и вытащил деньги. – На, держи.

– Уберите, вы мне уже заплатили, – мотнул я головой.

Купец посмотрел на меня странным взглядом, потом кивнул:

– Хорошо, как скажешь.

Он проводил меня до входной двери, где нас уже поджидал Ванюша, одетый в курточку и сапоги.

– На лос‑сади покатаес‑сь? – старательно выговаривая, спросил он.

– Покатаю, – кивнул я.

– И чего тебе на наших лошадях не катается? – всплеснул руками Щеглов.

– У дяди лос‑садь добрая, как и он сам, – улыбнулся мне мальчик.

Сделав несколько кругов вокруг дома, я спустил на землю счастливого мальчишку и пообещал Дарье Ивановне, что буду захаживать.

Щеглов еще раз извинился, что ничем не смог помочь, провожая меня до ворот. Я заверил, что не держу зла, и поехал домой.

По пути вспомнил про Илью, решил наведаться к нему и спросить, были ли какие‑то последствия после того случая с девочкой.

Народу в больнице как обычно было много. Я прекрасно понимал, как отреагирует толпа у двери кабинета, если попробую пройти без очереди, поэтому поднял с земли небольшой камешек и запустил в окно кабинета, где сидит Илья.

Почти сразу же в окне появилось его рассерженное лицо, но, увидев меня, он с облегчением выдохнул и, открыв форточку, прокричал:

– Подожди у крыльца! Через десять минут выйду!

– Хорошо, – я махнул рукой пареньку, продающему жареные семечки.

Купив кулек мелких, но ароматных семечек за пять копеек, я отошел от дороги и прислонился к перилам крыльца больницы. Рядом на лавочке сидели трое мужчин и обсуждали последние новости, вычитанные в газете.

– Увидел вчера в «Вестнике», что правительство собирается вводить новые реформы, чтобы нас, крестьян, дальше давить, – с видом знатока сказал плешивый мужичок в лаптях.

– С них станется. Только и думают, как бы нас поглубже зарыть. И так чистого воздуха лишают, так еще что‑то напридумывали, – недовольно проворчал его сосед.

В руках у него была веревка, привязанная к ошейнику тощей козы, которая неспешно прохаживалась по округе и щипала редкую траву.

– Это еще что, для нас, торговцев, новые налоги ввели, – отмахнулся от пчелы третий. – Я еще не платил, но, говорят, чуть ли не половину дохода будут забирать. Это что ж получается: я овец кормлю, пою, выхаживаю, шерсть стригу, мылом стираю, сушу на печи, которую своими дровами растопил, а потом с ее продажи должен половину государству отдавать? За что? Если бы государство мне этих овец купило, то это я еще понимаю, но ведь все сам. Своими руками. Все здоровье посадил, из больницы не вылажу. И на тебе – половину. Не многовато ли будет этим чиновничьим рожам?! – вспылил он.

– Тише ты, тише, – шикнул на него первый и огляделся.

Он меня увидел, но, бегло осмотрев, понял, что я к «чиновничьим рожам» никакого отношения не имею.

– Об этом сейчас опасно говорить. Недовольных сразу в каталажку забирают, чтобы народ не мутили, – еле слышно сказал плешивый. – Давайте лучше про Кайскую сопку поговорим.

– Да что про нее говорить? От наших городовых толку ни шиша. Вчера, говорят, семья не вернулась. Сегодня с утра их все ищут.

– А на кой ляд они на сопку поперлись, если там дьявольщина беснуется и голов лишает? – подал голос второй. Тот, что с козой на привязи.

– Так ведь не на сопку они пошли, а рядом. Обогнуть решили, чтоб на сопку не подниматься.

– Это что ж получается, на ту сторону вообще ходить нельзя?

– Получается, что так.

В это время на крыльцо вышел Илья и дотронулся до моего плеча, привлекая внимание.

– Пошли в забегаловку, голова чугунная, – сказал он и помял виски.

Мы перешли через дорогу и подошли к дверям трактира, над дверью которого висела деревянная вывеска с нарисованной кружкой пенного напитка. Рядом стояла бочка с солеными огурцами и болтались на веревке три копченые рыбины, привлекая внимание прохожих ароматом.

Я потянул на себя тяжелую дверь, и из здания вырвались звуки балалайки, смех, пение и стук столовых приборов. В нос ударил запах жареного мяса, крепкой хлебной браги и пирогов.

– Как же я голоден. Не успел даже позавтракать, – Илья с наслаждением втянул носом аппетитные ароматы и зашел вслед за мной.

Мы оказались в просторной комнате с низкими потолками, деревянными столами, скамьями и печью в углу.

К нам подошла женщина с уставшими глазами и в грязном переднике.

– Пройдите, там свободный стол имеется, – указала она пальцем в дальний темный угол.

Она прошла вперед, прямо передником смахнула крошки со стола и вытерла пятна.

– Чего желаете?

– А что у вас есть? – Илья сглотнул и посмотрел на соседний стол, за которым сидела компания молодых людей.

– Жаркое из свинины, рыба жареная, борщ, каша, блины, капуста квашенная, – перечислила женщина.

– Все свежее и горячее? – уточнил Илья.

– А как же! С утра все сама сготовила. Вот этими самыми руками, – она показала натруженные руки. Кожа на кончиках пальцев потрескалась, ногти были темные, на запястье – ожог.

Илья недовольно поморщился, но от еды отказываться не стал.

– Мне борща и жаркого. Но так, чтобы все было горячее. С пылу с жару, – предупредил он.

– Хозяин‑барин, – пожала она плечами и обратилась ко мне. – А ты, молодчик, что будешь?

– Компот есть?

– Есть. Из яблок и клюквы. А может, чего покрепче? – понизив голос, предложила она. – Самогон есть и водочка крепкая.

– Нет, не надо.

Кухарка развернулась и ушла, а я облокотился на стол и, понизив голос, спросил у Ильи:

– Ну что? Обошлось дело с Олей?

– Какой там, – сокрушенно покачал он головой. – Главный врач в отъезде, но остальные лекари уже шепчутся и косятся на меня. Эх, не уволили бы, – он снова помял виски.

– Голова болит?

– От мыслей пухнет. Только и думаю о том, что будет дальше. А если меня привлекут и посадят?

– За что?

– Найдут за что. Был бы человек, а статья найдется, – тяжело вздохнул Илья.

– Что с Олей?

– Все хорошо. Ожила. Денек‑другой присмотрят и домой отпустят.

– Ну тогда тебя не за что сажать. Ребенка мы вылечили, а что использовали, уже не так важно, – отмахнулся я.

В это время кухарка вернулась с круглым медным подносом, на котором дымились тарелки. Илья набросился на суп, а я пригубил компот. Напиток оказался кислым, поэтому я отодвинул его и повернулся к окну. Из головы не выходил подслушанный разговор. А что если сходить на эту сопку? Посмотреть, что к чему. Может, удастся что‑нибудь выяснить.

– О чем задумался? – спросил Илья и отодвинул пустую тарелку.

– Ни о чем. Поеду домой, людей лечить надо.

Илья усмехнулся и покачал головой.

– Если честно, мне становится не по себе, когда ты так говоришь. Это я должен людей лечить, но получается, что от тебя больше толку, чем от меня. А я, между прочим, семь лет учился.

– Уверен, ты хороший лекарь.

– Это ты так говоришь, чтобы меня подбодрить, а сам моих старушек лечишь, – рассмеялся Илья. – Каждый день меня будто котенка в лужу мордой тычут. «Вот какой знахарь хороший появился: пальцем поводил, и болячка прошла, не то что ты, дохтур», – изобразил он старушечий голос.

– Зато ты можешь помочь человеку без магии, а я, наоборот, без неё ничего не могу, – улыбнулся я.

Илья пожал плечами и, немного подумав, кивнул.

– Ты прав.

Мы вышли на улицу и попрощались. Я напоил Гнедую, скормил ей три морковки, купленные в ближайшей лавке, и поехал домой.

Прием шел своим чередом, когда вдруг в дом без очереди забежал грузный мужчина.

– Беда, лекари! Беда! – закричал он. Я сразу понял, что произошло что‑то очень плохое: лицо красное, тяжело дышит, глаза широко раскрыты. Он показался мне знакомым.

– Говорите толком, – строго сказал Ерофей.

– Дочь помирает! Доченька моя помирает! – он зажал рот кулаком, чтобы подавить нахлынувшие слезы. – Полинка моя…

И тут я вспомнил, где его видел – это же отец девушки Полины, с которой я познакомился в книжной лавке.

– Показывайте! – велел я и выбежал вместе с ним из дома.

Глава 15

Всеволод Афанасьевич Базаров – так звали мужчину, который прибежал к нам за помощью. Он был отцом Полины Базаровой – невероятной красоты девушки из книжной лавки. Мы с Всеволодом Афанасьевичем поспешили к ожидающей карете.

– Я ведь сначала в больницу завалился, поймал первого попавшегося доктора и повез на фабрику, а тот лишь руками разводит – антихрист, – пояснил мужчина и распахнул передо мной дверь кареты. – Одна из моих работниц подсказала, что знахарь молодой на Власова появился, все его хвалят. Я сразу сюда, – он забрался в экипаж следом за мной и, прежде чем захлопнуть дверь, крикнул кучеру: – гони, Данила! Во весь опор гони!

Карета дернулась и поехала. Три лошади с ржанием и цокотом понесли нас по улице.

– Что с Полиной?

– Сам не знаю. Зашла ко мне на фабрику после учебы своей. Мы даже не успели чаю попить, вдруг побледнела, задыхаться начала и упала, – он поднес кулак ко рту и, вцепившись в него зубами, прерывисто вздохнул. Отец крепился как мог, но я видел, что он находится на грани паники. Видать, дело и в самом деле плохо.

– Что доктор сказал?

– Говорит, воздуха ей не хватает, дышит плохо. А я и так это вижу, только понять не могу, почему это произошло, ведь не успела она ничего в рот положить.

– Что дальше?

– Велел за ней следить и поехал к вам.

– Что за фабрика у вас?

– Текстильная. Прядильные машины есть, ткацкие станки, красильный цех имеется. По всей Сибири наши ткани продаются, – не без гордости пояснил он, но тут же вспомнил про дочь, снова заерзал на диване и, выглянув в окно, прокричал: – Гони, Данила! Не жалей ни коней, ни кареты!

Прохожие с гневными криками провожали нас, едва успевая уходить в сторону от мчащихся лошадей.

– Есть ли у Полины какие‑нибудь заболевания? – спросил я.

Чем больше информации, тем легче мне будет понять, что с ней происходит.

– На горло она слабая. Чуть простудится, так сразу хрипит. Но еще ни разу не задыхалась. К тому же пришла ко мне веселая и довольная, и вдруг... – он ударил руками по коленям и сокрушенно покачал головой. – Ведь ничего не было. Только зашла, два слова сказала, и все.

Всеволод Афанасьевич уставился в окно, невидящим взглядом взирая на мелькающие дома, деревья и экипажи. Я не стал его больше ни о чем расспрашивать. Все равно нужно сначала взглянуть на Полину… Если ее еще можно спасти.

Вскоре мы заехали во двор текстильной фабрики, расположенной на берегу реки Ангары. Скорее всего, они водяную тягу использовали для получения энергии, необходимой для машин и станков.

Когда выбрался из кареты, оказался перед длинным кирпичным зданием с решетками на больших окнах.

– Сюда, – мужчина побежал к двери рядом с большими воротами и скрылся внутри.

Я последовал за ним и очутился в просторном помещении с высокими потолками и множеством окон, из которых лился естественный дневной свет. В воздухе висела тяжелая удушающая хлопковая пыль, и по ушам бил звук работающих машин.

Мы двинулись по широкому коридору, с двух сторон от которого располагались прядильные и ткацкие станки, за которыми следили десятки рабочих. Также они поправляли ткань или загружали сырье.

Многие с удивлением наблюдали за нами, ведь наверняка не каждый день хозяин фабрики бежал вглубь здания с раскрасневшимся лицом и выпученными от тревоги глазами.

Вскоре станки закончились, и за высокой перегородкой показались большие баки и чаны с краской. Здесь запах был еще тяжелее: резкий и химический. Я тут же закрыл нос рукавом, ведь не мог нормально вздохнуть. Работники тоже закрывали пол‑лица платками, но вряд ли их это спасало.

В самом конце здания мы прошли через две двери и оказались в довольно просторном кабинете с дорогой лаковой мебелью. На диване лежала побледневшая Полина, а рядом с ней на табурете сидел пожилой мужчина и держал ее за руку.

– Как она? – Всеволод Афанасьевич бросился к дочери и всмотрелся в ее лицо.

– Почти не дышит, – прискорбным голосом ответил мужчина, который, похоже, и был доктором из больницы.

– Отойдите, – велел я, быстро подошел к Полине и, распахнув ворот платья, внимательно осмотрел ее «вторым» зрением.

Болезнь увидел сразу. Синий вязкий комок сидел на ее шее и душил, перекрывая кислород.

Прямо на шее девушки я нарисовал руну «Исцеления», которая отлично снимает все воспаления. Когда руна вспыхнула и пропала, синий комок начал уменьшаться. Через пару мгновений девушка шумно втянула воздух.

– Полина! – закричал отец, рухнул перед дочерью на колени и схватил ее за руку. – Живи, доченька, живи!

С каждым вдохом ей становилось легче, и вскоре от нее отделился яркий шар энергии и поплыл ко мне. Девушка открыла глаза и закашлялась.

– Воды! Дайте воды! – закричал Базаров, помогая дочери подняться.

Я оглянулся и увидел хрустальный графин и рядом три стакана. Налив воды, поднес стакан к ее губам. Девушка сделала глоток и подняла на меня глаза. Свои невероятно глубокие глаза.

– Ты? – хрипло выдохнула она.

– Я, – улыбнулся.

– Как ты здесь оказался?

– Пришел к тебе.

Всеволод Афанасьевич с подозрением окинул меня взглядом и уточнил:

– Вы что, уже знакомы?

– Да, в книжной лавке познакомились, – Полина забрала стакан из моих рук и допила воду. – Я помню, ты хотел в медицинскую академию поступать. Готовишься?

– Пока нет, времени на все не хватает.

И тут девушка будто все вспомнила. Выронив стакан, она схватилась за горло.

– Я же задыхалась. Что случилось?

Базаров обо всем рассказал дочери. Как она потеряла сознание, как доктор не смог ничем помочь, как он поехал в пригород за мной и что было после того.

– Получается, ты меня спас? – спросил она у меня и взяла за руку.

– Получается, что так, – кивнул я.

– А что со мной было? Я вдруг ни с того ни сего начала задыхаться, будто кто‑то меня душил, – она содрогнулась и снова приложила руку к шее.

– Этого я не знаю. Может, лекарь как‑то объяснит, – ответил я, и мы все вместе повернулись к пожилому доктору, которого привез Базаров.

Мужчина стоял неподалеку и задумчиво покусывал нижнюю губу.

– У меня несколько вариантов. Сначала я подумал, что Полину Всеволодовну поразила падучая болезнь. Затем мне показалось, что на нее напало удушье, которое могло развиться на фоне чахотки...

– Нет у нее никакой чахотки, – в нетерпении прервал его размышления.

– Как угодно, – склонил голову пожилой лекарь. – Полина Всеволодовна, рад, что вы в здравии. Признаться честно, я сам очень перепугался за вас. К счастью, не только официальная медицина, но и народная может помочь.

– Официальная вообще не помогла, – сказал Базаров и, прищурившись, бросил на него недовольным взгляд. – Если бы не этот юноша…

Он не стал договаривать, махнул рукой и заключил меня в свои медвежьи объятия.

– Благодарю. От всего сердца благодарю. Как хоть зовут‑то тебя?

– Степан Устинов, – кое‑как высвободившись, ответил я.

– Всем расскажу о тебе, Степан Устинов. Пусть все знают, какой молодец у нас объявился.

– Лучше не надо. А то мало ли чего выйдет, – замялся я, вспомнив о своде законов.

– Ну ладно, как скажешь. Но мы обязательно должны отметить выздоровление моей Полинушки, – Базаров поцеловал дочь в лоб. – Поехали к нам домой. Столы накроем, гостей позовем.

Я не стал отказываться. Ведь если не купец, то, может, промышленник поможет с разрешительными документами.

Втроем, ведь лекарь, не сказав ни слова, ушел раньше, мы вышли из кабинета и двинулись по широкому коридору. Однако, когда дошли до цеха с красками, Полина остановилась и, схватив меня за руку, показала себе на шею.

– Что такое? – насторожился Базаров.

– Она задыхается! – выпалил я, увидев, как синий комок вновь появился на горле и очень быстро растет. – На улицу! Быстрее!

Мы с двух сторон подхватили ее под руки и почти бегом повели к выходу.

Полина уже с трудом дышала и с мольбой смотрела на меня, ожидая помощи. Как только мы буквально вылетели на свежий воздух, я нарисовал на ее запястье руну «Исцеления». К девушке вернулась способность дышать, и она, не сдержавшись, расплакалась.

– Что это такое? Что со мной? – запричитала она, рыдая на плече отца.

Тот выглядел растерянным.

– Полина, раньше с тобой такое случалось? – спросил я.

– Никогда, – мотнула она головой, вытащила из нагрудного кармана отца носовой платок и вытерла слезы.

– То есть сегодня это случилось в первый раз, и только когда ты зашла на фабрику. Верно? – продолжал допытываться я.

– Да.

Я обратился к Базарову, который гладил дочь по голове, чтобы успокоить.

– Что нового появилось у вас на фабрике?

Мужчина задумался.

– Да вроде ничего нового. Все как обычно, – подумав, пожал он плечами.

– А краска?! – воскликнула Полина. – Помнишь, ты рассказывал, что прислали новую бирюзовую краску на пробу?

– Точно! Краска! И воняет она жутко. У меня две работницы уже слегли, говорят, дурно от нее становится.

– Нужно немедленно избавиться от этой краски и наладить систему вентиляции. На вашей фабрике очень трудно дышать, – подсказал я и обратился к девушке. – А ты пока не приходи сюда. И не носи вещи, покрашенные той краской. Я думаю, что у тебя на нее… сенная лихорадка, – пояснил я, выдернув из памяти Степана нужное определение.

– Она лечится? – напрягся Базаров.

– Нет. Нужно держаться подальше от того, что вызывает эту лихорадку. Иначе Полине снова станет плохо.

Всеволод Афанасьевич покачал головой, горестно повздыхал и указал на карету с ожидающим кучером.

– Поехали пообедаем. Заодно расплачусь с тобой.

– Езжайте без меня. Меня больные ждут. Да и дело одно срочное имеется, – я вспомнил про Тень, поселившуюся в доме фонарщика.

– Завтра вечером к нам приходи. Понял? Ради такого гостя, как ты, званый ужин организуем. Всех позову, пусть знают, какой грамотный лекарь у нас в городе появился. Лучше любого главного врача лечит.

– Может, все‑таки не надо?.. – вновь попытался запротестовать я, но он был непреклонен.

– Никаких «не надо»! Отметим выздоровление Полиночки и решим вопрос с наградой. Эй, Данила, подвези молодчика до дома и сразу обратно! – махнул он кучеру.

Базаровы проводили меня до кареты и взяли обещание явиться к ним завтра на ужин. Делать нечего, пришлось соглашаться. К тому же я сам не против поближе познакомиться с Полиной.

Оказавшись дома, я принял больных, которые терпеливо ждали моего возвращения. Многие из них видели Базарова и узнали его, поэтому пытались выведать у меня информацию о том, что у него случилось, но я наотрез отказывался обсуждать тех, кто обращается ко мне за помощью.

Вечером, когда проводили последнего больного с подагрой, сел на Пепельную и поехал на берег Ангары. В это время суток я здесь еще не был, поэтому поразился красоте ярко‑оранжевого заката, золотистым бликам на воде и зеленеющему лесу на другом берегу, который казался волшебным в свете заходящего солнца.