Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 43 страниц)

Когда вода в котелке закипела, Гриша бросил в нее несколько сушеных чайных листьев и разлил напиток по чашкам.

– Ну, за победу над демоном! – провозгласил он и поднял глиняную кружку так, будто держал кубок победителя. – Мы отомстили за всех погибших.

– Да, отомстили, – мне вдруг стало не по себе.

Внутри пещеры лежало не меньше двух десятков трупов. Жаль этих людей. Почему городовые и егери не нашли вход в пещеру? Или они сюда вообще не приходили? Странно все это.

Перекусив, мы залили костер водой и, крепко пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны.

Обратный путь прошел без происшествий. Когда добрался до берега Ангары, нашел лодку точно там, где оставил. Похоже, на эту сторону действительно никто не переплавляется.

Спустив лодку на воду, забрался в нее и переплыл на другую сторону. Это было так легко, будто я каждый день плавал на лодке. Причина – в энергии. У меня стало больше сил, поэтому я не чувствовал, как тяжело справляться с течением. К тому же уже понял технику управления лодкой и с легкостью маневрировал.

На берегу тем же самым составом и в том же самом месте сидели рыбаки. Увидев, как я подплываю к берегу, они удивленно воззрились на меня.

– Что вы так смотрите, будто призрака увидели? – усмехнулся я, когда вытащил лодку на берег и перевернул ее.

– Мы уже решили, что нет тебя в живых, – признался тот, со светлыми глазами. – Столько дней тебя не было. Где хоть пропадал?

– Гулял, – улыбнулся я и прошел мимо притихших мужчин.

Первым делом хотел отправиться домой, но понял, что сейчас там никого, кроме Ерофея, нет, а его я видеть точно не хочу. Этот старикан вызывал только раздражение и злость. Быстрее бы Илья подыскал подходящее жилье, чтобы съехать от «дядьки». Вот он удивится, когда узнает о моих планах. Интересно, что он будет делать, когда останется один? Обманывать, как в Лесогорье, здесь он не сможет. В городе он – не единственный лекарь, поэтому люди просто перестанут к нему ходить.

Я поднялся до своей улицы, посмотрел вдаль, на наш дом, и двинулся дальше – к большой дороге, чтобы поймать извозчика и поехать в городскую управу.

– Сте‑па! – услышал сзади крик, когда садился в экипаж. Обернувшись, увидел, что ко мне со всех ног бежит Семен. – Вернулся!

Он домчался до меня и прямо с разбегу крепко обнял.

– Вернулся, – еще раз повторил он и счастливо улыбнулся. – А я уж и не надеялся живым тебя увидеть.

– Почему? – удивился я.

– Так весь город гудит, что сибирского знахаря Кайское чудище сожрало.

– А‑а‑а, ясно. Как видишь, жив и здоров. Собираюсь в городскую управу съездить. Ты со мной?

– Не‑е‑е, пойду обед сготовлю. Ты, небось, одной сухомяткой питался, а я тебе борща наварю. Густого, с мясом, – пообещал он и, махнув рукой, двинулся к лавке.

Я же поехал в городскую управу. Думаю, городничему будет интересно узнать, что у них под носом творилось и как его безалаберные подчиненные исполняли приказ, раз не нашли огромную пещеру.

Глава 16

Извозчик высадил меня у городской управы, взял деньги за проезд и поехал дальше. Я же перехватил поудобнее рюкзак, который не догадался отдать Семену, и двинулся к крыльцу каменного здания.

– Чего тебе? – угрюмо спросил дежурный, оторвавшись от чтения свежей газеты, от которой даже на расстоянии пахло краской.

– Мне бы с городничим встретиться.

– Ага, а с самим губернатором тебе не надо встретиться? – криво усмехнулся он.

– Нет, – сухо ответил я, вперившись в него взглядом.

– Иди отсюда. Не до тебя сейчас. Дел у всех по горло, – отмахнулся он и снова раскрыл газету.

– Что за дела? Уж не кайское ли чудище вы ищете?

– Кхе‑кхе, – откашлялся он и грозно добавил. – Тебе‑то что? Вали отсюда.

– Доложите Юрию Валентиновичу, что Степан Устинов хочет с ним поговорить, – я еле сдерживался, чтобы не надавать тумаков этому слабоумному городовому.

– Слышь, малец, что‑то ты слишком борзый. Я ведь могу тебя в камеру посадить, пока в себя не придешь, – пригрозил он. – Давай сюда свои документы!

Я вытащил паспорт из карманчика рюкзака и протянул ему. Тот нехотя взял, раскрыл и пробежался взглядом.

– Смотри, чтобы тебя в камеру не посадили за то, что мешаешь информацию о чудище до своего руководства донести. Я ведь не лясы точить пришел, а по серьезному делу, – опершись руками о его стол, я наклонился вперед и теперь нависал над ним.

Дежурный сделал недовольную мину, с раздражением бросил паспорт на стол и крикнул мимо проходящему молодому человеку, одетому как крестьянин, но с фуражкой городового на голове:

– Афоня, передай наверх, что к господину городничему какой‑то Степан Устинов явился.

Он намеренно сделал акцент на слове «какой‑то» и бросил на меня пренебрежительный взгляд.

Афоня кивнул, с любопытством посмотрел на меня и побежал вверх по лестнице. Я же отошел от двери, чтобы не мешаться, и принялся ждать. Прошло не больше двух минут, как этот самый Афоня крикнул, стоя наверху:.

– Устинов, иди сюда! Тебя позвали!

Дежурный, который снова было уткнулся в свою газету, с недовольным видом посмотрел на меня и дернул головой, будто разрешая подняться. Я оставил рюкзак на полу у стены и двинулся к лестнице.

Служивый у двери кабинета начальника еще раз проверил мой паспорт, затем зашел первым и доложил, чеканя каждое слово:

– Господин городничий, явился Степан Устинов.

– Пусть заходит, – увидев меня, городничий поднялся со своего места, двинулся навстречу с распростертыми объятиями. – Здравствуй, Степан! Какими судьбами?

Он крепко обнял меня, затем отдалился и окинул меня внимательным взглядом.

– Всего несколько дней не виделись, а будто подрос.

– Приветствую, Юрий Валентинович. Я к вам по важному делу.

– Понял, – вмиг посуровел он и указал на стулья, расположенные напротив его письменного стола. – Проходи, присаживайся.

Сам он прошел на свое место и, грузно опустившись в кресло, внимательно посмотрел на меня.

– Кайское чудовище убито. Я его убил, – спокойным голосом сказал я.

– Чего? А ну‑ка поподробнее расскажи, – он наморщил лоб и внимательно посмотрел на меня.

Я рассказал все с самого начала: как перебрался на другой берег Ангары, как встретил по пути Гришу, чей отец пропал без вести, как слышал вой и как нашел пещеру. О том, что увидел внутри древнего сооружения и как происходило сражение, описал как можно подробнее.

На протяжении всего рассказа городничий ни разу не прервал меня и не задал ни один вопрос. Только когда я закончил и воцарилась гнетущая тишина, он нарушил ее еле слышно спросив:

– Все, что ты рассказал – правда?

– Истинная. Ни слова не соврал, – уверенно ответил я, глядя ему в глаза.

Юрий Валентинович откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы и задумчиво уставился на меня. Время шло, он ничего не говорил и не делал, мне даже пришло в голову, что он не верит в мой рассказ и ждет, когда я сознаюсь во лжи.

– Как, ты говоришь, фамилия того Гришки? – наконец спросил он.

– Вроде Соломин, – задумавшись, ответил я. – Он живет в деревне неподалеку. У него мать и сестры, – ответил я, мысленно ругая себя за то, что не узнал у Гришки никаких подробностей. Сейчас же мой рассказ выглядел более чем неправдоподобно. Если городничий просто прогонит меня, то я его пойму – слишком нереалистичным был мой рассказ.

– Дежурный! – выкрикнул Юрий Валентинович.

Дверь тут же приоткрылась, и показалась голова городового, приставленного к двери.

– Вызывали, господин городничий?

– Приведи ко мне надзирателя, – велел он.

– Будет сделано, – дежурный аккуратно прикрыл дверь.

Городничий устало вздохнул и посмотрел на меня.

– Я верю каждому твоему слову. Не знаю почему. Возможно, потому что ты спас меня от смерти. Ведь если бы не ты – я бы не здесь сидел, а лежал в гробу под двумя метрами земли.

– Это верно. Опасная была у вас болезнь, – кивнул я, вспомнив, как отек на горле душил мужчину прямо у меня на глазах.

– Дурной человек не стал бы меня спасать, поэтому ты для меня – человек чести и надежды, на которого можно положиться в темные времена.

– Спасибо за столь высокую оценку моей скромной персоны, – я чуть склонил голову.

Что уж говорить, мне было приятно. Конечно, при лечении я преследовал также и свои цели, но даже если бы он отказался от моих условий, я бы не смог оставить его умирать и обязательно помог бы.

Вскоре в дверь постучали, и появился надзиратель – тот самый человек, которого городничий назвал вторым человеком после себя.

– Юрий Валентинович, вызывали? – спросил он и, заметив меня, удивленно приподнял бровь.

– Вызывал, Денис Леонидович, – в голосе городничего послышались угрожающие нотки, а его взгляд не сулил ничего хорошего.

Надзиратель это тоже понял, поэтому заметно напрягся.

– Скажи‑ка мне, сколько городовых ты отправлял на сопку?

– Тридцать, господин городничий. Самых молодых и сильных отобрал. Вооружил револьверами и ружьями.

– Ага, а кого ты главным над ними поставил?

– Э‑э, Виноградова, а что? – по виду надзиратель никак не мог понять, что происходит, поэтому украдкой бросал на меня вопросительный взгляд.

Видимо, думает, что я ему подскажу, но нет. Пусть сами разбираются.

– Виноградова? Хм... И что же он доложил?

– Что облазили всю сопку и лес в округе, но ничего необычного не нашли.

– Не нашли, говоришь. Ну‑ну, – городничий снова посмотрел на своего подчиненного недобрым взглядом.

– Юрий Валентинович, что‑то случилось? – несмело спросил он. – Снова труп нашли?

– Нашли, но не один, а несколько десятков, – кивнул он, затем с силой ударил рукой по столу, вскочил на ноги и заорал: – что ж ты не пошел с ними, а придурку Виноградову на слово поверил?! Ты хоть понимаешь, что из‑за твоей халатности умирали невинные люди?! Все это время на сопке в пещере жил зверь, который продолжал убивать! Как ты мог так безответственно относиться к своей работе?! Ты – самый настоящий предатель, который поставил под угрозу жизнь всего города!

Лицо городничего раскраснелось, вены на шее вздулись, глаза горели злобой. Надзиратель же после каждого слова будто становился все меньше и меньше, съеживаясь перед праведным гневом своего начальства.

– Ты провалил задание, которое я тебе доверил! Как я могу дальше тебе доверять? Никак! – продолжал кричать распалившийся мужчина. – Если бы я не болел, то сам бы поехал и за каждое дерево заглянул, но я это дело доверил тебе! Тебе, сучий ты сын!

– Прошу прощения, господин городничий, но я не понимаю, что произошло?

– Не понимаешь? А вот мы тебе сейчас все расскажем, – выдохнул он, плюхнулся в кресло и указал на меня. – Степан только что вернулся с сопки. Там он нашел пещеру, в которой жила та самая гадина, которая убивала людей. Степа, расскажи сам, а то я слишком разволновался, – попросил он, потянулся к хрустальному графину, налил себе полный стакан воды и залпом выпил.

Я же вкратце пересказал надзирателю то, что уже рассказывал городничему. Тот слушал молча. Только глаза его становились все шире и шире.

– На какой стороне сопки ты нашел пещеру? – слабым голосом уточнил он, когда я закончил.

– На юго‑западе.

– Ага, а как нам найти того Гришу, которого ты упомянул?

– Действуй уже! – вмешался городничий. – Иначе ты поплатишься за каждую упущенную минуту и за каждый труп, который там лежит! На кону были человеческие жизни, а тебе было тяжело свой зад за пределы управы вынести? Ты ничего не сделал! Доверился каким‑то олухам, которые, скорее всего, даже не добрались до сопки и отсиделись в каком‑нибудь постоялом дворе.

– Я здесь ни при чем. У меня есть письменные доклады, как мои люди обследовали все тропы и заглядывали в каждый…

– Врут твои люди! Безбожно врут, прикрывая свои зады! И ты такой же! Я тебя назначил главным в этом деле, поэтому будешь головой отвечать. Обо всем доложу куда следует и о твоем проступке в том числе. А сейчас ты берешь за шкирку своих людей и сам идешь на сопку! Понял? Понял, я спрашиваю?! – городничий снова распалился.

– Так точно, Юрий Валентинович, – смиренно склонил голову побледневший надзиратель. – Будут еще приказания?

– С тебя хватит. Выполни хотя бы одно дело так как надо, – городничий махнул рукой.

– Есть! – тот приставил руку к голове и несмело пообещал: – Я приложу все силы.

– Лучше бы ты делал это вовремя, – хмуро глянул на него городничий. – Даю тебе неделю. И чтоб докладывал о каждом шаге!

Надзиратель торопливо вышел, а городничий тяжело вздохнул и выпил еще один стакан воды. Затем бросил на меня внимательный взгляд, который остановил на заляпанных грязью сапогах.

– Ты только что вернулся, что ли?

– Так и есть. Сразу сюда, даже домой не заходил. Рюкзак внизу оставил.

– Голодный, значит, – утвердительно кивнул он и крикнул, повернувшись к двери: – дежурный!

– Слушаю, господин городничий! – гаркнул молодец, вытянувшись в струнку – явно стараясь выслужиться.

– Отправь кого‑нибудь в «Ангару». Пусть принесут обед на двоих. Супа, мяса, закусок и пива. Понял?

– Так точно! Могу идти?

– Иди и не ори так. И без твоего ора голова болит, – потерев висок, сказал городничий и махнул рукой.

Дежурный скрылся за дверью, а мы с городничим продолжили обсуждать то, что случилось на сопке. Я рассказал почти все. Умолчал лишь о том, что умею использовать боевые руны и что получил огромное количество энергии, убив монстра.

– Я вас обоих с этим самым Гришей приставлю к награде, – сказал он мне, жуя сочный кусок мяса, который еще горячим привезли из ресторана. – Такое дело сделали – молодцы! Вот ведь как мои оглоеды работают, – он сокрушенно покачал головой. – Одними отписками занимаются. Вот только вчера одного городового – Никольского – прикрыли. Ты только представь: все заявления и жалобы в печь отправлял, а мне докладывал, что у него на участке нет происшествий. И ведь какой паскуда – людям врал, что это я, то есть начальник, их дела не хочу рассматривать и спускаю на тормозах. Вот ведь паршивец какой. А сколько таких Никольских в наших рядах затесалось – никому не известно.

Я лишь кивал, ведь рот был занят. На обратную дорогу еды почти не осталось, поэтому действительно был очень голоден. Кстати, еда из «Ангары» была просто восхитительна. Я с удовольствием съел наваристый рассольник, пюре с куском жареной свинины и теперь попивал облепиховый чай с грушевым рулетом.

– Надзиратель мой все исправит, вот только наказать его я должен. Ведь если бы они раньше эту пещеру нашли, то скольких бы людей от смерти спасли, – он тяжело вздохнул. – И откуда этот зверь там оказался? Сам уродился или привез кто?

– Не знаю, – честно признался я, но почему‑то возникло ощущение, что монстр жил там много‑много лет.

Ведь не зря люди раньше пропадали на сопке. К тому же ясно было, что тварь вырвалась из пещеры и раскидала пласты и комья земли у входа, а не наоборот.

После обеда городничий проводил меня до самого крыльца и, поймав одного из городовых, только что подъехавших на повозке к управе, велел отвезти меня домой.

Однако домой я не поехал, а попросил высадить меня на перекрестке, а оттуда направился прямиком к дому Базаровых за Алевтиной. Переживает, наверное, за меня.

Дворецкий, служащий в доме промышленника, узнал меня и без лишних вопросов пригласил в дом. Затем проводил в роскошную гостиную, в которой я уже бывал, когда Всеволод Афанасьевич собирал гостей в мою честь. Правда, многие из тех, кто сидел за столом и поднимал бокалы теперь, встречая меня на улице, делали вид, что не узнали. Я не осуждаю их, ведь между нами стоит социальная лестница, и я, по их мнению, нахожусь сильно ниже.

– Степа, здравствуй! – в гостиную зашел хозяин дома и первым делом крепко обнял меня, как старого друга. – Какими судьбами? Или просто в гости заглянул?

– Здравствуйте, Всеволод Афанасьевич. Я за Алевтиной своей пришел. Как она тут? Сильно плакала?

– Плакала? Да ты что, думаешь, мы ее обижали? – возмутился он. – Они с Полиной – не разлей вода. Полечка моя всю жизнь без сестер прожила, поэтому Алевтину твою балует и наряжает, как куклу. А та и довольна. Щебечет, как пташка. Рот не закрывается.

– Щебечет? Рот не закрывается? – удивился я. – Не похоже на нее.

– Сейчас сам все увидишь, – Базаров махнул рукой дворецкому, и тот скрылся за дверью, но вскоре снова явился в сопровождении двух девушек: Полины и Алевтины.

Алевтина бросилась навстречу, но обнять постеснялась и только взяла за руку. На ней было новое голубое платье, волосы завиты и локонами спускаются ниже поясницы, в ушах маленькие сережки.

– Здравствуй, Полина, – улыбнулся я моей чужестранке.

Оказывается, я по ней даже успел соскучиться. Сам не заметил, как привязался.

– Здравствуй, Степа, – ласково сказала она и посмотрела на меня своими темными бездонными глазами. – Ты за Алю не переживай. Ей у нас хорошо. Она сама вызвалась вместе с горничной работать. Та ее всему обучает. А еще мы много гуляем. Я ей книги читаю, она мне песни поет.

– Песни поет? – мне было удивительно слышать про нее такое, ведь раньше она почти ничего не говорила.

В это время в гостиную зашли две служанки с подносами и начали накрывать на стол.

– Попей с нами чаю, – предложил Базаров и сел во главе стола. – Заодно с Алевтиной пообщаешься.

– Вообще‑то я хотел ее домой забрать.

– Нет‑нет, не надо, – испуганно прошептала Алевтина. – Я не хочу. Там дядька. А здесь Полина. Она хорошая, добрая.

– Ты хочешь остаться? – мне вдруг стало обидно.

Я понимал, что не смогу вечно таскать Алевтину за собой и, когда придет время уезжать, придется ее куда‑то пристроить, но не думал, что это произойдет так быстро. Я к этому не готов. Чувствую себя как родитель, чей ребенок вырос и улетает из родного гнезда.

– Да, хочу. Я уже умею гладить и полы подметать. Вчера кухарка научила картошку чистить. Я буду работать.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

– Ну хорошо, оставайся. Я буду изредка тебя навещать. И ты приходи в любой момент, поняла?

Девушка кивнула и только сейчас обняла меня за талию. Так, как делала это раньше. Я погладил ее по голове, мысленно желая ей счастья.

Чтобы совсем не раскиснуть, я соврал, что мне назначена встреча и, отказавшись от чаепития, быстро ушел.

До дома добрался, когда совсем стемнело. Издали увидел толпу у нашего забора. Семен уже всем раструбил, что я вернулся, поэтому люди, которые ждали меня несколько дней, не желали уходить, пока я их не вылечу. Ну что ж, вот и начались трудовые будни. Уверен, впереди меня ждут много сложных болезней, недовольных людей и всякой нечисти, которыми населена эта земля.

Глава 17

Пообещав людям, что толпились у калитки, что всех приму, я зашел домой, чтобы умыться и переодеться. Недовольный Ерофей угрюмо взглянул на меня.

– Ты где так долго был? Уже слухи начали ходить, будто убили тебя.

– Ходил на Кайскую сопку.

– Зачем? – удивился он. – Какого лешего ты там потерял?

– Разобрался с убийцей, который там обитал.

– Как это «разобрался»? – нахмурил он брови и еле слышно спросил: – Убил, что ли?

– Так и есть. Убил.

Я стянул сапоги, вытащил из сундука чистую одежду, прихватил полотенце и двинулся к выходу, намереваясь помыться в бане, которую Семен растопил к моему возвращению, но Ерофей преградил мне путь.

– Погоди‑ка, а если власти про это прознают? На каторгу отправят.

– Нет, не отправят. Наоборот, наградят. Я уже был в управе и обо всем рассказал.

– Не верится как‑то. Брешешь поди.

– Вот увидите, – я обошел его, вышел на улицу и двинулся к бане.

Банька наша топилась по‑черному, то есть дым выходил из двери и небольшого отверстия в стене, а не через дымоход, поэтому все стены и потолок густо покрывала сажа, отчего баня стала черной.

Как только зашел в предбанник, первым делом вдохнул терпко‑смолистый запах, пропитавший все вокруг. Быстро сбросив грязную одежду, зашел в баню. Ощущение, будто переместился в знойную пустыню, которая пролегала на западе моей прошлой империи. Горячий сухой воздух обволакивал, словно пуховое одеяло.

Опустившись на прогретую обжигающую лавку, закрыл глаза и дал себе время, чтобы насладиться этими необычными ощущениями. Дыхание стало ровным и глубоким, натруженные мышцы расслабились, мысли, что роились в голове, испарились. Я просто сидел в горячей бане и глубоко дышал.

Только когда по спине побежали мурашки, что означало, что мое тело прогрелось, я набрал в таз холодной воды из чугунного котла, добавил кипящей воды с печи и начал мыться. Новое душистое мыло, которое подготовил Семен, приятно пахло чем‑то цветочным и давало густую пену. Я намылился с ног до головы два раза, затем облился теплой водой, а потом холодной.

Однако и на этот раз я был недоволен. Мне до сих пор казалось, будто от меня пахнет разложившимися телами, что лежали в пещере. Думаю, этот запах еще долго будет преследовать меня.

Я занес из предбанника березовый веник, замочил его в горячей воде и начал растираться. Тер тщательно, поэтому вскоре был красным, как рак в кипятке. Еще раз облившись холодной водой, вышел в предбанник и, приоткрыв день, опустился на лавку.

Прохладный вечерний ветерок приятно обдувал разгоряченное тело. Я подумал о том, что неплохо было бы сейчас выпить кружечку холодного сладкого кваса, какой продают недалеко от библиотеки. Кстати, к учебе надо вернуться. Все‑таки я не буду отступать от своего намерения получить медицинское образование.

– Где ваш духогляд? Уже третий день сюда прихожу! – послышался разгневанный мужской голос, доносящийся со стороны дома.

– Сейчас примет. Не надо так нервничать, – попытался успокоить его Ерофей.

– Пусть выходит! У меня батя умирает, а он отсиживается! Эй, знахарь, выходи! Человек умирает, а тебе и дела нет!

Я наскоро оделся и вышел из бани.

– Здесь я, – подал голос, обращая на себя внимание крепкого мужчины лет сорока.

Он был одет как кузнец: кожаный фартук, прожженный местами, рукава простой рубахи закатаны до локтя, высокие стоптанные сапоги тоже в дырах от горячего металла.

– Что у вас случилось? – я подошел к нему, вытирая волосы полотенцем.

– А‑а, вот ты где, – обрадовался он, но тут же смутился. – Ты уж прости, что так грубо звал тебя. Боюсь, как бы не помер старик. Болеет сильно.

– Привели? – уточнил я и повесил полотенце на веревку, на которой Семен обычно сушил стиранное белье.

– Нет, не привел. Лежачий он, не встает совсем. Сначала сильно хромал, а сейчас и вовсе ступить не может. Еле‑еле по стеночке ходит.

– С чего вы взяли, что он помрет? – деловито спросил Ерофей. – От болезней суставов еще никто не умирал.

– Так ведь кушать перестал. Приходится насильно поить бульонами, чтобы совсем не обессилел. Как думаете, что это может быть? – вопрос он адресовал мне, что явно задело Ерофея, который продолжал строить из себя лекаря.

– Не знаю. Надо смотреть.

– Ну пошли тогда, – кивнул он, и мы двинулись к калитке, где продолжали стоять люди. – Он ведь сам меня к тебе отправил. Говорит, слышал, что хороший знахарь в городе появился. Сам я про тебя в «Вестнике» прочел.

Мы вышли за ворота и двинулись вниз по дороге.

– Где живете? – спросил я.

– Так возле кузницы и живем. Дом и кузницу батя сам построил. Сильный был, да весь высох. Теперь и не скажешь, что первым силачом в городе был и всегда в кулачных боях побеждал. Отощал совсем: кожа да кости.

Мы быстро шли по темной улице, обходя припозднившихся прохожих и сторонясь скачущих всадников. Каменная кузница находилась в самом конце длинной улицы. Дверь была настежь открыта, и из здания доносились звуки ударов молотом, скрежет, выкрики и шум горна. Похоже, у кузнеца работает целая команда.

Сразу за кузницей начиналась огороженная территория, в центре которой высился двухэтажный добротный дом, сделанный из толстых бревен многовековой лиственницы. Хорошо живет кузнец, что не удивительно, ведь без него никуда.

Когда зашли в ворота, нам навстречу выбежали два мальчика‑близнеца лет десяти.

– Это и есть тот духогляд? – шепотом спросил один из них, торопливо двигаясь рядом с отцом, который шел большими шагами, размашисто махая руками.

– Не мешайся под ногами. Иди матери помогай, – отмахнулся он от него.

Когда приблизились к дому, мужчина прошел мимо крыльца и двинулся в полутьму двора.

– Куда мы идем? – насторожился я.

После того недоумка, который напал на меня со спины, я решил, что следует быть осторожнее, ведь никогда не можешь быть уверен в истинных намерениях чужих людей. Вдруг этот кузнец тоже на меня «зуб точит», поэтому привел сюда, выдумав историю про больного отца.

– Батя отдельно живет. Уже месяца два как попросился жить в зимней кухне. Детишки шумят, отдыхать мешают, – пояснил он и, вскинув руку, указал на небольшое здание, которое вначале я принял за баню.

В маленьком окошке горел слабый желтый свет.

По каменной дорожке мы дошли до зимней кухни и зашли внутрь. В помещении царила полутьма, едва освещенная тусклым светом старой, покрытой копотью масляной лампы.

В воздухе чувствовался тяжелый, застойный, слегка сладковатый запах, который всегда сопровождает стариков. К нему примешивалась смесь несвежего белья, легкой сырости и едва уловимый аромат сушеных трав.

Оглядевшись, я заметил, что комната просто и скромно обставлена: низкая кровать, стол со скамьей, цветастые застиранные занавески. В углу – большая печь, а рядом – открытые полки, заставленные различной посудой.

У окна, привалившись к стене, сидел пожилой мужчина с седыми волосами и с изборожденным морщинами лицом. Он безучастно смотрел перед собой и перебирал руками какую‑то тряпку.

– Батя, я знахаря привел, про которого ты мне говорил. Он тебя вылечит, – кузнец подошел и прикоснулся к плечу старика.

– Привел? – сипло переспросил он, оживился и, заметив меня, с облегчением выдохнул. – Вот и хорошо. А теперь иди.

– Куда? – нахмурил брови кузнец.

– Куда хочешь, но чтоб духу твоего здесь не было. Ничего подслушивать, – в голосе старика появились стальные нотки, а в глазах решимость.

Он явно властный человек, который привык управлять людьми.

– Как скажешь, – разочарованно выдохнув, кузнец развернулся и, проходя мимо меня, шепнул: – я за дверь.

Я кивнул и приблизился к старику.

– На что жалуетесь?

– Погоди, – вполголоса сказал он, следя за сыном.

Только когда тот вышел и плотно закрыл за собой дверь, старик поманил меня пальцем и еле слышно проговорил:

– Мне нужно сбежать отсюда. Помоги, а?

– Зачем? – удивился я и пристальнее вгляделся в его лицо, но не увидел признаков сумасшествия. Взгляд ясный, умный.

– Они отравить меня хотят. Мешаю я им.

– Кому?

– Сыну с невесткой.

– С чего вы взяли?

Мне даже на мгновение показалось, что он шутит, но старик говорил более чем убедительно.

– Плохо мне после их стряпни, – он приложил руку к животу и поморщился. – Где‑то пару месяцев назад невестка попросила разрешения мою конюшню с амбарами продать. Видите ли, им денег не хватает. Я отказал. Во‑первых, не затем я столько лет работал и эту конюшню с амбарами покупал, чтобы по их желанию продавать. А во‑вторых, я это имущество внукам своим оставить хочу. Ведь сам все нажил, своим тяжелым трудом. Сыну вон кузницу отдал, так еле‑еле концы с концами сводит, потому как идиотов нанял, которые только материал портят, и толку от них нет. Сам тоже не большого ума. А женушка его очень на всякие богатства падкая. То платья из столицы закажет, то золотом обвешается, то ковры меняет, как мужнины портки. В общем, встал я им поперек горла, потому и хотят убрать со своей дороги, – выдал он длинную тираду.

– Хм… Почему же вы в городскую управу не пошли? Или в жандармерию? Я‑то здесь причем? – удивился я.

– Так они меня никуда не отпускают, – еще тише сказал он и покосился в сторону двери.

– С чего вы взяли, что они вас травят?

– Как поем – так и выворачивает наизнанку. Никогда животом не страдал, а сейчас так и режет все внутри. Иногда аж до слез мучаюсь.

– Раздевайтесь, я вас осмотрю. Вполне возможно, что вы подхватили какую‑то болезнь, поэтому выворачивает.

– Не прав ты, знахарь. Я вот что нашел, когда в дом заходил, – он протянул мне ту самую тряпку, что держал в руках.

– Что это? – не понял я.

– А ты понюхай.

Я взял тряпку, которая оказалась носовым платком, и поднес к носу. Запах был знакомый, но сначала никак не мог понять, чем пахнет. Подсказал сам старик.

– Орехи чувствуешь?

– Чувствую, – признался я. Точно! Пахнет как ореховая паста, которая продается в лавке со сладостями. – И что из этого? Что это значит?

– Ты же знахарь – должен знать, – удивленно поднял он кустистые брови. – Яд это. Крыс мы им травили.

– Все равно не понимаю, почему вы решили, что вас травят? – признался я и вернул ему тряпку.

– Я собственными глазами видел, как невестка этой тряпкой трясла над моей тарелкой. Видимо, остатки яда вытряхивала.

Старик говорил убедительно, но я решил не торопиться с выводами.

– Хорошо, с этим разберемся. Раздевайтесь, я вас осмотрю.

Старик убрал носовой платок в карман, снял штаны, стянул через голову большую не по размеру рубашку и остался в одних портках. Я переключил зрение и увидел на животе прямо под ребрами небольшую тягучую зеленую жижу – отравление. Похоже, старик прав и его в самом деле травят в собственном доме. Однако ему я об этом пока не сказал. Надо подумать, что делать дальше.

Прямо на животе нарисовал руну «Исцеления», а следом ту самую руну, которая помогла спасти девушку, отравленную в театре.

– О, живот крутить перестало, – обрадовался он. – Не зря про тебя столько хорошего говорят – настоящий знахарь.

– Не хочу вас здесь оставлять. Чувствую, до добра не дойдет. Давайте скажем, что для лечения нужно время, и я вас к себе в дом заберу. А там уж и решим, как быть дальше, – предложил я.

– Ах ты мой мальчик, – старик расчувствовался и приобнял меня. – Спасибо, я так и знал, что ты – мое спасение.

– Одевайтесь, а я пока позову вашего сына, – старик довольно бодро начал одеваться и вообще расцвел. Нет, так не годится. Наша уловка может не пройти. – При сыне изображайте из себя больного. Мы должны убедить его, что для лечения нужно время.

– Понял, – он тут же схватился за живот и согнулся, а на лице изобразил нестерпимые муки.

– Отлично. Даже я бы поверил, – улыбнулся я, подошел к двери и настежь распахнул ее.

Кузнец стоял неподалеку и вздрогнул от неожиданности.

– Ну что? – обеспокоенно спросил он.

– Ваш отец серьезно болен. Мне нужно время, чтобы вылечить его, поэтому забираю с собой, – сухо сказал я.

Убедившись в том, что старика травят, я начал подозревать всех, в том числе его сына.

– Забираешь? Куда? – не понял он и заглянул внутрь помещения, где крючился от вымышленной боли его отец.

– В свой дом. Не волнуйтесь. Это займет несколько дней.

– Ну не знаю, – с сомнением протянул он. – Как же я его без присмотра оставлю? Кто за ним ухаживать будет?

– Мы и будем ухаживать.

– Если он согласен…