Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 43 страниц)

– Да, как и велели.

– Заходите.

Илья открыл дверь пошире и зашел первым. Я следом. Мы очутились в просторном кабинете, в центре которого стоял письменный стол из темного дерева, за ним – книжные полки с медицинскими книгами, справа в ряд стояли столики и шкафы с медицинскими инструментами, стеклянными баночками с жидкостями, пилюлями и прочими приборами.

На стенах висели плакаты с какими‑то разноцветными таблицами, рисунок с анатомией человека и схемы заболеваний, а в углу стоял умывальник.

Сначала я не увидел хозяина кабинета, но, когда Илья закрыл дверь, заметил его стоящим у окна и поливающим комнатные цветы из лейки. Это был тот самый доктор, которого Базаров позвал к дочери на фабрику.

– Присаживайтесь, – спокойным голосом сказал он и указал на стулья, находящиеся напротив его стола.

Мы с Ильей переглянулись и, не говоря ни слова, сели. Если по пути сюда я думал, что мне будут грозить, то теперь даже не знал, что и думать. Этот главный врач присутствовал при моем лечении, поэтому знает, кто я такой и какие методы использую. Зачем же он меня вызвал?

Лекарь неспешно полил все многочисленные цветы, стоящие на двух подоконниках. Убрал лейку в шкаф, тщательно вымыл руки и только после этого сел за стол и окинул нас внимательным взглядом. Илья нервно заерзал на стуле.

– Аркадий Павлович, меня больные ждут, – сказал он несмелым голосом. – Либо казните, либо помилуйте.

– Успокойтесь, Илья Валерьянович, – с полуулыбкой ответил мужчина. – Казнить я вас не собираюсь. А больных ваших я к другому доктору отправил. Поэтому выдохните и попытайтесь обрести душевное равновесие. Будет очень некрасиво, если у вас станут трястись руки при пациентах.

Илья буквально воспринял слова пожилого лекаря и принялся глубоко дышать, посматривая на свои руки. В это время главный врач больницы, кажется, Илья назвал его Аркадий Павлович, повернулся ко мне.

– Вот и свиделись еще раз, Степан.

– Приветствую. Я вас тоже узнал, – я чуть склонил голову, а Илья перестал шумно дышать и замер, прислушиваясь к нашему разговору.

– С того времени, как я вернулся из поездки, только и слышу о вас. И, что немаловажно, только хорошее. А два дня назад имел возможность лично наблюдать за вашей работой. Должен признать, что это было впечатляюще.

– Спасибо, но ничего особенного я не сделал. Всего лишь снял острое воспаление из‑за сенной лихорадки, которая возникла из‑за новой краски.

– Вы так легко об этом говорите, а ведь я ничего не смог сделать. Был совершенно беспомощен. Как вы определили, что с Полиной Всеволодовной? – главный врач облокотился о свой стол и подался вперед, с интересом глядя на меня.

– Обнаружил с помощью способности духогляда.

– А‑а‑а, духогляд, – оживился он. – Давно о таких, как вы, не слышал. Очень полезная способность в медицине. Но ведь духогляды не могут лечить. Как вы это сделали?

– С помощью руны.

– Руны? – его брови поползли вверх. – Откуда у вас эти знания?

– Не знаю. Скорее всего, пробудились после того, как чуть не умер, выпив настойку из Золотого корня.

– Золотой корень? Это же ядовитое растение, – прошептал Илья.

– Совершенно верно, поэтому никому не советую повторять.

– Все равно, я не понимаю, как вы это делаете, – мужчина развел руками. – Как вы понимаете, какую именно руну нанести? И почему она срабатывает, ведь если я что‑то нарисую, то это будет просто рисунок и он никому не поможет?

– В этом‑то и кроется способность. Я могу подбирать нужные знаки и вкладываю в них свою энергию. Только таким образом она сработает.

– То есть существуют руны, которые вы не можете изобразить? – нахмурил он брови, пытаясь понять.

– Изобразить я могу все, что угодно, но руна не сработает, если у меня не хватит энергии на ее создание.

– Ага, теперь становится более понятно, – он задумчиво прикусил нижнюю губу. – Вы можете любую болезнь вылечить?

– Пока мне это удавалось, но… – я вспомнил про Алевтину. – Только если я вижу болезнь.

– Что это значит? Есть болезни, которые не видят духогляды? – оживился он.

– Получается, что так.

– Расскажите об этом, – в глазах пожилого лекаря загорелся огонек интереса.

– Ко мне попала душевнобольная девушка, которой я не могу помочь, потому что не вижу, что именно с ней не так. Я осмотрел ее с головы до ног, но не увидел никаких серьезных заболеваний, которые влияли бы на ее разум.

– Душевнобольная? – он вновь задумчиво прикусил губу. – Как давно она в таком состоянии?

– Не знаю, но сестра говорит, что она всегда была такая.

– Ага, то есть это какое‑то нарушение, связанное с ее внутриутробным развитием. Получается, это ее особенность, – рассуждал лекарь, откинувшись на спинку кресла.

Похоже, он тоже любит интересные случаи, над которыми можно поразмыслить.

– Из этого следует, что вы можете вылечить только приобретенные болезни, а не врожденные. Так?

– Нет, не так. На прошлой неделе ко мне приносили младенца, у которого гноятся глаза, а ему всего две недели от роду, и мать утверждает, что он уже родился с больными глазами. То есть заразился еще в животе матери. И я его вылечил.

– Но ведь заражение – это не развитие, – запротестовал лекарь. – Мать говорит, что ребенок родился больным, но на самом деле он мог заразиться во время родов. Особенно, если роды проходили не в стерильной палате больницы, а где‑то на дому. Почему‑то многие женщины до сих пор убеждены, что повитуха лучше примет роды, чем обученный доктор.

Илья с интересом прислушивался к нашему разговору. Он больше не трясся как осиновый лист, видимо, понял, что расправа ему не грозит.

– Возможно, вы правы. Я не так опытен и многого не знаю, – согласился я.

Лекарь поправил ворот своего белоснежного халата, тяжело вздохнул и изменился в лице, будто приготовился к чему‑то неприятному.

– Мне докладывали о том, что вы помогли девочке, поступившей в нашу больницу. За это я вам лично очень благодарен, как, уверен, и ее родители. Но они не знают, что помощь пришла не от докторов нашей больницы. Я приказал скрыть этот факт. Мне неприятно это говорить, но такова реальность… Вы больше не можете приходить в больницу и лечить наших пациентов. Это запрещено. Мы – государственное учреждение и работаем по закону. Я должен был бы доложить о вас властям, чтобы те приняли меры, но не сделаю этого из уважения и благодарности к вам.

– Аркадий Павлович, но ведь Степа помогает. Он лечит тех, кого мы вылечить не можем, – возмутился Илья. – Почему вы запрещаете обращаться к нему за помощью, если вы сами лично убедились в том, что его методы работают?

– Илья Валерьянович! – главный врач повысил голос и ударил ладонью по столу. – Я понимаю ваше негодование и мне самому неприятна эта ситуация, но в противном случае полетят наши с вами головы. Сначала моя, ведь я главный врач больницы и несу ответственность за все, что здесь творится. А потом ваша – за то, что вы привели знахаря в больницу. Хотите на каторгу?

Его слова как ледяной душ окатили Илью. Он оцепенел и будто даже перестал дышать. Я был готов к такому повороту, поэтому принял эту новость спокойно, а он, видимо, уже подумал, что все обошлось.

– Я вас понял, Аркадий Павлович. Больше не появлюсь в больнице, – спокойным голосом ответил я.

Пожилой лекарь продолжительно выдохнул и кивнул.

– Благодарю. Я рад, что мы с вами познакомились, но сейчас все играет против вас. Вот если бы вы получили медицинское образование – цены бы вам не было. Я бы лично боролся за то, чтобы вы работали в нашей больнице, и отдал бы половину своего заработка, чтобы привлечь вас, но сейчас… Увы, – он развел руками.

– Прощайте, – я поднялся и вышел из кабинета.

Илья поспешил за мной.

– Это несправедливо! – выпалил он. – В нашей больнице полно никчемных, ни на что не годных докторов, которые только и могут, что дипломом своим трясти на каждом углу. А ты… Ты просто уникальный человек. Почему Новиков это не понял?

– Он все понял, но есть такая поговорка: своя рубашка ближе к телу. Он может пострадать из‑за меня, поэтому сделал такой выбор. Хотя нам стоит поблагодарить его за то, что он сразу не пошел к властям, а сначала предупредил.

Мы вышли на улицу.

– Это что ж получается, я больше не смогу обращаться к тебе за помощью? – упавшим голосом сказал он.

– Почему же? Мне запретили лечить в больнице, а не за ее пределами, – улыбнулся я.

Илья с облегчением выдохнул и кивнул.

– Верно.

Мы зашли в трактир и заказали полноценный обед, состоящий из щей, отварного мяса с рисом, квашеной капусты, пирога с яблоками и холодного кваса.

Илья был рад, что все обошлось, ведь, по его признанию, он навыдумывал себе такого, что аж самому страшно стало.

– У нас в академии был случай, когда у выпускников дипломы отобрали за то, что кто‑то из выпускной комиссии проболтался, будто ему за хорошую оценку заплатили. А ведь могли и меня диплома лишить за то, что не сам лечу людей, а знахаря привлекаю. Хорошо, что главный врач у нас мужик с головой.

– Как ты думаешь, я смогу поступить в медицинскую академию? – задумчиво спросил я, попивая холодный сладковатый квас, от которого пузырилось в носу.

– Почему нет? Я же поступил, – пожал он плечами. – Правда, готовиться пришлось аж полгода. Экзамены сложные. У тебя сколько классов образования?

– Нисколько. Я только читать и считать умею, – еле слышно ответил я. Мне вдруг стало стыдно за такое упущение, хотя я не имел к нему никакого отношения.

– Хм, это плохо, – покачал он головой, но тут же добавил: – но ничего невозможно нет. Ты – парень головастый. Если всерьез возьмешься – все получится.

У меня отлегло на сердце. Я почему‑то ему верил.

Пообедав, мы попрощались, и каждый пошел своей дорогой. Я к дому, а Илья в больницу.

Решил пройтись пешком и заодно прикупить Алевтине вещей, ведь у нее было одно‑единственное платье. Торговки помогли мне подобрать несколько нарядов, нижнее белье и даже туфельки. Пообещали принять наряды обратно, если не подойдут по размеру.

Нагруженный свертками с вещами и едой, я свернул на свою улицу и с раздражением выдохнул. У нашего дома собралась толпа, во главе которой был служитель «Лика Истинного». Что им на этот раз нужно?

Глава 19

Мне очень не хотелось подходить к дому, но я был ответственен за Семена и Алевтину, поэтому, оставив покупки на скамье у ближайшего забора, решительно двинулся к толпе. Мысленно я уже подобрал руну, которая поможет разогнать людей, но это лишь на случай опасности. Очень не хотелось бы применять ее против обычных жителей, которым промыли мозги служители «Лика Истинного».

Еще издали я услышал зычный голос служителя:

– Знахари должны ответить перед народом и Ликом Истинного! Не допустим зла на нашей земле! Изгоним тьму из наших сердец и нашего города!

Толпа одобрительно загудела. На лицах была решимость и злость. Они явно пришли не с миром, а это значит, что придется разгонять их силой. Однако я решил сначала попробовать решить вопрос по‑хорошему, без применения крайних мер.

Когда подошел к дому, увидел, что во дворе стоит лишь напуганный Семен, а в окне виднеется светлое пятно лица Ерофея. Неужели он отправил пятнадцатилетнего паренька разбираться с толпой, а сам отсиживается в доме? Хотя чему я удивляюсь, очень на него похоже.

– Что вам нужно?! – громко спросил я, повернувшись к толпе.

Служитель сразу узнал меня и, подняв руку, указал пальцем.

– А вот и один из них – нечестивцев! – выкрикнул он. – Покайся, знахарь! Это из‑за вас проснулось зло на Кайской сопке! Из‑за вас источник проклятья снова открылся! Вы нарушили священный порядок жизни и навлекли беду на всех нас!

– Вы хотите еще и Кайскую сопку на нас повесить? Не многовато ли? – усмехнулся я, стараясь не терять самообладание.

– А‑а‑а, ты ведь и есть тот знахарь, что чертит дьявольские знаки на телах людей! – служитель сурово сдвинул брови. – Магия никогда к добру не приводила. Это все проделки темных сил. Ты с ними заодно!

– Мои руны помогают людям, а не вредят. А события на Кайской сопке начались до нашего приезда в город, поэтому поищите других козлов отпущения, – я говорил твердо и смело смотрел людям в глаза, чтобы не дать повода толпе думать, что я их боюсь.

– Помогают людям? Возможно, – нехотя кивнул он, но тут же добавил: – Но какой ценой! Ты разбудил древнее зло, и теперь оно кормится душами жителей нашего города.

Толпа начала шуметь и медленно приближаться ко мне.

– Пошли прочь из нашего города! – выкрикнула старуха и потрясла клюкой.

– Убирайтесь, исчадия ада! – поддержала ее женщина с густыми, сросшимися на переносице бровями.

– Будьте вы прокляты! – это крикнул пухлый детина придурковатого вида.

– Все беды от магии! На кол всех, кто на стороне нечистого! – визгливо прокричал старик с бельмом на правом глазу.

Я увидел, что ситуация ухудшается, но держал себя в руках и в ответ не проявлял никакой агрессии. Не хочу, чтобы люди видели во мне опасность, ведь на дорогу высыпала вся наша улица, следя за происходящим. Несколько человек поспешно подошли ко мне и встали рядом, вооружившись вилами, лопатами и жердями.

– Знахарь, мы с тобой. Если надо пустить кровь – пустим, – заверил бородатый мужчина, которого я вылечил от язв на ногах.

– Степа, ты лучше позадь нас встань от греха подальше, – посоветовал старичок с ногами‑колесами. Он выставил перед собой вилы и, сделав грозный вид, смотрел на толпу.

Откашлявшись, я примирительно поднял руки и громко заговорил:

– Я уверяю, что не имею никакого отношения к тому, что происходит на сопке! Мы черной магией не занимаемся и только лечим людей. Расходитесь! Я не хочу, чтобы кто‑нибудь пострадал.

Служитель, видимо, понял, что не надо сильно усугублять ситуацию, поэтому повернулся к толпе прихожан.

– Успокойтесь, братья и сестры. Истинный на нашей стороне, поэтому зло не пройдет, – потом обернулся ко мне. – Знай, знахарь, если ты не покаешься, не перестанешь обращаться к темным силам – мы снова придем за тобой! И тогда пламя Лика Истинного очистит все зло!

Он развернулся и пошел прочь. Озлобленная толпа нехотя двинулась следом. Я с облегчением выдохнул и, поблагодарив тех, кто встал на мою защиту, пошел к забору, где оставил покупки. Рядом, на скамье, сидела соседка, которая приносила нам по утрам молоко.

– Все здесь, никто ничего не уволок. Уж я проследила, – заверила она.

– Спасибо.

– Нехорошие дела творятся. Чую, в следующий раз бедой все закончится, – понизив голос, прошептала она, когда я пытался взять свертки так, чтобы они не попадали.

– Верно говорите. Знать бы еще, как их приструнить.

– Ох и трудно будет. Ведь верят они Варфоломею, – она кивнула в ту сторону, куда удалялся служитель с прихожанами. – А ведь раньше конюхом был. Ишь как высоко поднялся. Теперь все его слушают, подношения носят. Важный стал, даже не здоровается. Хотя раньше каждому в лицо заглядывал, чтобы угодить. Льстец отменный, аж противно.

– Вы с ним знакомы?

– А как же. Мелким у нас во дворе голозадым бегал. Родители наши соседями были. Поэтому с малолетства его знаю.

– Что он за человек? – нагрузившись покупками, я опустился рядом с ней.

– Обычный человек, – пожала она плечами. – Ничем особенным не выделялся. Пока в храм служить не пошел. Сначала тоже конюхом у них был, а потом поднялся. Теперь аж самим апостолом себя вообразил. Творит, что хочет, а дураки его слушают. И, что самое страшное, они же ради него все что угодно сделают. Как стадо при пастухе.

– Хм.

Я задумался. Два раза удалось с ними миром разойтись, но в следующий раз, чувствую, все по‑другому будет. Такие, как этот Варфоломей, просто так не сдадутся. Тем более на него столько глаз смотрят. Нужно быть готовыми ко всему.

Я поблагодарил женщину и пошел к дому. Семен вышел мне навстречу и забрал часть покупок.

– Испугался? – спросил я.

– Нет, чего мне их бояться? – с вызовом спросил он.

– Бояться не стыдно, – я положил руку ему на плечо. – А чего в дом не зашел?

– Ага, Ерофей мне говорит: иди, мол, разберись. Ты, говорит, местный, значит, должен с ними общий язык найти и все объяснить.

Я усмехнулся. Было бы странно, если бы лекарь попытался защитить ближнего, а не прятаться за чужими спинами.

Мы зашли в дом. Алевтина лежала в своей постели и водила пальцем по узорам ковра. Ерофей сидел за столом и нарезал кусок сыра.

– И чего они сюда таскаются? Неужто тоже денег хотят? – спросил он, мельком взглянув на меня.

– Вряд ли денег. Фанатики, – ответил я, прошел в комнату и положил на лавку рядом с девушкой свертки с одеждой. – Алевтина, я тебе одежду купил. Померяй.

Та нехотя поднялась и принялась друг за другом раскрывать свертки. Я стоял рядом и наблюдал за ее реакцией. Однако девушка со скучающим видом оглядела покупки, затем переложила их на крышку сундука и вновь улеглась. В ее глазах не было ни капельки радости от новых красивых вещей, на которые я потратил довольно внушительную сумму. Ну что ж, в этом деле поможет лишь терпение. Надеюсь, придет время, когда она научится радоваться даже мелочам.

– Сегодня ты помоешься в бане и наденешь новое платье. Хорошо? – уточнил я, присаживаясь рядом.

Алевтина пожала плечами и вновь принялась водить острым пальчиком по ковру. Я не стал ее больше тревожить и занялся делами. Больных сегодня у забора не было. Сначала я их сам разогнал, потом это сделали приверженцы «Лика Истинного». Поэтому я помог Семену с домашними делами.

– Не жалеешь, что к нам переехал? – спросил я, когда, затопив баню, вышел за калитку и опустился рядом с Семеном на скамью у забора.

– Нет, почему я должен жалеть? – он отсыпал мне жаренных семечек из кулака.

– Много работать приходится.

– Пф‑ф‑ф, разве ж это работа? – усмехнулся он. – Домашние дела работой не считаются. Вот если бы я в поле трудился, или дороги строил, или дома рубил – тогда да. А занести домой ведро воды или кашу сварить – ерунда.

– Почему же ты мачехе не помогал?

– Как это не помогал? – возмутился он. – Да на мне все и держалось! Пока батя работал, я все по дому делал. А эта клуша только перед зеркалом крутилась и гулять ходила. Как только отец за ворота, она хвостом вильнула и свалила куда‑то. Возвращалась, только когда он должен был с работы прийти. Где целый день шастала – непонятно.

– Ты отцу об этом говорил?

– Говорил, конечно. А она как обычно: «Не могу с твоим сынком находиться. Он меня не слушается, огрызается», – передразнил он женщину. – А я к ней близко не подходил и ничего не говорил. Все во дворе возился.

Я верил Семену. Поэтому мне было непонятно, зачем она наговаривает на юношу. Зачем настраивает отца против него? Ради наследства? Но Кузьма не так уж и богат. Странно.

Когда уже хотели зайти в дом, Семен указал куда‑то влево и обеспокоенно произнес:

– Кажись, к тебе.

Я проследил взглядом за его пальцем и увидел, что двое мужчин ведут под руки третьего, истекающего кровью. Не сговариваясь, мы с Семеном побежали навстречу.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил я, увидев, что кровь стекает с ужасной раны на боку мужчины.

Сам же он был бледный, мелко трясся и еле передвигал ноги. И, казалось, не понимал, что с ним творится. Явно находился в шоке.

– Лошадь взбесилась и рванула, Ефим упал, и плуг по нему проехался, – пояснил один из мужчин. – Помоги, знахарь. Ведь детишек у него семеро.

Прежде чем подхватить раненого за ноги, я нарисовал на нем руну «Облегчения боли» и «Исцеления». Вместе мы занесли его в дом, уложили на лавку в приемной и сняли с него одежду.

Кровь уже перестала течь, но я продолжил лечение, вкладывая в него свою энергию. Только когда рана начала затягиваться, я с облегчением выдохнул.

Мужчина лежал на спине и прислушивался к своим ощущениям.

– Будто горю весь, но ничего не болит, – через время проговорил он.

– Так и должно быть.

Он хотел приподняться и осмотреть рану, но я уложил его обратно.

– Не двигайтесь, не тревожьте рану. Заживает, – велел я и тут увидел, что в комнату заглядывает Алевтина.

– Ты что‑то хотела? – спросил я, устало вздохнув, ведь потратил много энергии и чувствовал слабость.

Она осторожно зашла, внимательным взглядом осмотрела мужчину и снова вышла. Но почти сразу вернулась вновь с мокрым полотенцем. Я насторожился, не понимая, что она задумала.

Алевтина медленно подошла к лавке, опустилась на колени и начала оттирать кровь с тела мужчины, старательно обходя рану. Делала она это с особой тщательностью. Наблюдая за ней, я увидел искру чистого сознания в глазах. Ей нравилось то, что она делает. Хм, может, почаще привлекать ее к помощи больным? Надо попробовать.

Однако сегодня, как назло, больше никого не было. Примерно через час мужчина смог подняться и на своих ногах ушел домой, поблагодарив и пообещав расплатиться с ближайшей зарплаты. А моя энергия вновь восстановилась.

Вечером, когда баня была готова, мы все по очереди помылись. Алевтина, к моей радости, надела новое платье, которое оказалось ей впору. Я словил себя на мысли, что чувствую себя как родитель, который наблюдает за развитием своего ребенка. Меня радовало каждое самостоятельное действие девушки. Я очень надеялся, что со временем она придет в себя.

На следующее утро, едва мы успели позавтракать, за мной приехала карета от Базарова. Я не стал ничего говорить Ерофею, хотя он пытался выведать, куда я собрался и чья эта роскошная карета. Он не стал настаивать, ведь понимал, что роли сильно поменялись. Теперь не он кормилец, а я.

К тому же, как бы он ни старался изображать из себя опытного лекаря, люди начали понимать, что на самом деле лечу я, а Ерофей лишь создает видимость. А еще он сам сильно подорвал свою репутацию, когда начал принимать людей без меня, в то время, пока я был занят другими делами. Больные повторно приходили и жаловались, что болезнь не вылечил, а оплату взял. Кое‑кто даже просил вернуть деньги.

Базаров ждал меня в своем кабинете.

– Здравствуй, Степан! – он встал из‑за стола и пошел навстречу, протягивая руку. – Проходи, присаживайся. Может, тебе налить чего‑нибудь покрепче?

– Здравствуйте, Всеволод Афанасьевич, – я пожал протянутую руку. – Ничего не буду.

– Как угодно, а я, пожалуй, выпью, – тяжело вздохнул он.

Я приехал сюда в приподнятом настроении, ожидая хороших новостей, но, похоже, ошибся. Базаров явно был чем‑то удручен.

Промышленник опустился в кресло со стаканом в руках и, шумно отхлебнув, гулко поставил его на стол. Я ждал, когда он заговорит.

– Ты просил меня помочь с документами. Я, честно, очень старался. До самого губернатора дошел. Мы с ним давно знакомы, но не приятельствуем, поэтому пришлось записаться на прием через канцелярию. Сначала я порешал с ними свои вопросы по заказам на пошив, о новых станках и прочее. А потом сказал, что есть у меня один хороший знакомый умелый знахарь. Спросил, может ли он официально лечить людей и не бояться, что его привлекут за это. Пообещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы получить эти документы.

– А он что? – в нетерпении спросил я.

– Отказал, – упавшим голосом ответил Базаров и виновато посмотрел на меня. – Еще наорал, что я к нему с таким делом пришел. Оказывается, матушка у него из‑за знахарки умерла, поэтому он, как сам выразился, «всех знахарей, травников и прочих недолекарей из города поганой метлой выгонит».

– Ясно, – разочарованно выдохнул я.

– Ты погоди расстраиваться, – оживился он. – Мне ведь твои документы не нужны. Будешь у меня личным лекарем. Я же обещал, что всегда будешь в тепле и в достатке. Ничем не обижу.

– Спасибо за предложение, Всеволод Афанасьевич, но у меня свой путь. Видимо, придется самому эти документы получать, – я поднялся с места.

– Ты не обижайся на меня, я до самого губернатора дошел, а если уж он что сказал – так и будет. Упертый мужик, трудно с ним, – проговорил он извиняющимся тоном и пошел меня провожать.

– Благодарю за старания.

Карета ждала меня у ворот. Когда я уже забрался в экипаж, Базаров еще раз напомнил о том, что я в любой момент могу прийти в его дом и остаться.

По пути домой я обдумывал свое положение. Рано или поздно за мной придут, и тогда отвертеться не получится. Что же делать? Как быть?

В раздумьях я добрался до дома и, едва вышел из кареты, увидел, что у забора на нашей скамейке сидит Илья.

– Ну наконец‑то! – всплеснул он руками и пошел навстречу. Он выглядел встревоженным.

– Что‑то случилось? – напрягся я.

– Случилось. Помощь твоя нужна. Поехали. Только я извозчика отпустил, поэтому выводи своих лошадей.

– Погоди, объясни толком, куда мы едем? В больницу‑то мне теперь дорога закрыта.

– Я ее к себе домой привел, – шепнул он.

– Кого?

– Больную. Девушка обратилась с болями в животе. Похоже, у нее тифлит.

– Чего?

– Кишка воспалилась. Опий ей дал, но ведь это не поможет. Помрет она, – в глазах лекаря появился страх.

– Ладно, поехали.

Я крикнул Семену, подметающему крыльцо, и тот вывел из сарая обоих лошадей. Пепельную, как самую смирную, отдал Илье, а сам взобрался на Гнедую.

– Куда ехать‑то? – спросил я.

– Я рядом с больницей живу, через дорогу.

Мы поскакали по вечернему, все еще оживленному городу. Фонарщики уже зажгли масляные фонари, дарящие мерцающий желтый свет. Он отражался от влажной после небольшого дождя мостовой и придавал городу мистический облик. Однако любоваться красотами этого живописного атмосферного места было некогда. Мы гнали во весь опор.

– Скажи яснее, что это за болезнь такая? – прокричал я.

– Воспаление слепой кишки. Смертельно опасное состояние. На данный момент мы его вылечить не можем, поэтому девушка обречена. Вся надежда на тебя, – он бросил на меня взгляд, в котором застыло отчаяние.

Он уже хоронил своего пациента, поэтому не хотел пройти через это вновь.

Вскоре впереди показалась больница, но мы свернули налево и поскакали по соседней улице до двухэтажного каменного дома с высокой крышей.

– Вот здесь я и живу, – Илья спрыгнул с Пепельной и привязал ее к железной ограде.

– Хороший дом, – ответил я, бросив на него оценивающий взгляд.

– Ты не понял, я занимаю лишь небольшую комнату под самой крышей, – горько усмехнулся он. – Пошли, каждая минута на счету.

Мы зашли в двустворчатые двери и оказались у лестницы, ведущей наверх. Если снаружи дом выглядел довольно презентабельно, то внутри он походил на постоялый двор: множество дверей, разные люди, орут дети.

– Раньше это была усадьба Добронравова, а после его смерти наследники начали сдавать его всем желающим. Каждую комнату превратили в отдельное помещение. Мне же досталась комната на самом верху. Небольшая, но зато дешевая, – пояснил Илья, пока мы поднимались.

Со второго этажа под самую крышу вела настолько узкая лестница, что двум человекам не разойтись.

Илья отпер ключом дверь и зашел первым. Я зашел следом и оказался в небольшой комнатке с темными стенами и скрипучим полом. В ней стояло только самое необходимое: стол, шкаф, кровать и две табуретки. С улицы сквозь небольшое окошко лился теплый свет, освещая спящую на кровати девушку.

– Василиса, просыпайтесь, – Илья подошел и прикоснулся к ее плечу. – Нам нужно вас осмотреть.

Девушка медленно открыла глаза и нехотя села. У нее был ничего не понимающий, затуманенный взгляд.

– Она под опием, – пояснил Илья.

Он помог девушке снять платье и поднял подол комбинации, оголив живот. Я сразу увидел болезнь. Она напоминала сиреневую сороконожку, которая активно шевелится, будто собирается выбраться наружу. Судя по размеру и цвету существа, болезнь набрала силы. Еще чуть‑чуть, и все, конец.

Не теряя времени, я принялся за лечение. Девушка внимательно следила за тем, как я вожу пальцем по ее животу, но, похоже, совсем не понимала, что происходит.

– Ну как? – в нетерпении спросил Илья.

– Погоди, – ответил я, рисуя уже третью руну «Исцеления» – одной явно было недостаточно. К тому же болезнь активно сопротивлялась.

Однако мои руны справлялись и не с таким. Сущность начала уменьшаться, пока не пропала, растаяв как лед. Я с облегчением выдохнул, когда шар энергии добрался до меня.

– Ну что? Получилось? Скажи же что‑нибудь! – Илья был на грани срыва, ведь не видел того, что видел я.

– Не переживай. Будет жить твоя Василиса. Болезни больше нет.

– Правда, что ли? – обрадовался он и начал помогать девушке одеться. – Вот так взял и снял воспаление слепой кишки?

– Какая разница, слепой или зрячей? – усмехнулся я.

Илья уложил девушку на кровать и принялся нажимать ей на живот.

– Вот здесь болит? А вот здесь?

Девушка мотала головой, все еще находясь под действием лекарства.

– Ну ладно, поспите еще, – он накрыл ее одеялом и с облегчением выдохнул. – Неужто будет жить?

– Будет, – уверенно сказал я.

– Спасибо, Степа, – Илья крепко пожал мне руку, не удержался и обнял. – Спасибо, братец.

Мы вышли из комнаты, спустились и двинулись к трактиру.

– Какое счастье, что ты появился в моей жизни. Так обычно говорят о любимых людях, но я не стесняюсь сказать это тебе, – признался он. – Ведь ты спасаешь людей от смерти. Иногда мне кажется, что ты всемогущ.

– Это не так. Я очень часто сомневаюсь в себе и, так же как и ты, переживаю за тех, кто пришел ко мне за помощью. Кстати, как Василиса оказалась в твоей комнате? Вы с ней близки?

– Ни в коем случае. Она моя пациентка. Я ее… выкрал из больницы, – пояснил он, понизив голос.

– А ты отчаянный, – рассмеялся я.

– Чего не сделаешь ради спасения человека. Если тебе запретили заходить к больным в больницу, значит, буду этих самых больных из больницы выводить, – улыбнулся он.

Мы зашли в трактир и сели у окна. Илья заказал крепкую настойку из смородины, а я попросил стакан теплого молока с медом.

– Для здоровья полезно, – пояснил я Илье, который как‑то странно посмотрел на меня.

Я рассказал Илье про Алевтину. Тот поддержал меня, сказав, что я правильно сделал, забрав девушку к себе.

– Только теперь нам совсем тесно. Мне бы дом побольше, и чтоб отдельный вход для больных. Неудобно как‑то, что мы их на улице держим под зноем и дождем. Хочется, чтобы было как у вас в больнице: тепло, светло, скамеечки.

– Согласен. Изба вам уже не подходит. Нужно снять дом поближе к центру. Правда, дороговато будет.

– С этим проблем нет, – заверил я.

– Тогда я могу поспрашивать у знакомых и пациентов. Может, кто‑нибудь предложит подходящее местечко.

– Выпьем за это, – я поднял свой стакан с молоком, и мы чокнулись.

Когда вернулся домой, было уже поздно, но Семен сидел на крыльце. Он помог завести лошадей в сарай и, прежде чем зайти, шепнул мне:

– Я сегодня домой ходил.

– Молодец. Данное отцу слово надо держать, – похвалил я и хотел пройти мимо, но он преградил мне путь.

– Из‑за мачехи ходил. Только в дом не заходил, а в крапиве схоронился, что за дровяником у нас растет.

– Зачем?

– Затем, чтобы посмотреть, что она будет делать.