Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 43 страниц)

Глава 20

Когда зашел в дом, Назар и Ерофей вмиг замолчали и выжидательно уставились на меня.

– А вот и духогляд. Здравствуй! Как жизнь молодая? – Назар встал из‑за стола и протянул мне руку, Ерофей же уткнулся в тарелку с плавающими в маринаде грибами.

– Вам пора идти. Сейчас больной придет, – ответил я, не здороваясь и игнорируя протянутую руку.

– Ты чего такой суровый? Случилось что? – напрягся Назар.

Он был не так пьян, как Ерофей, и явно понял, что я услышал их разговор.

– Ничего не случилось. Просто сейчас не время для гостей. Не хотелось бы мне, чтобы в доме пахло перегаром, когда люди сюда придут, – сухо ответил я.

– Какие люди? Вечереет уже, – он выглянул в окно.

– Никто не болеет по расписанию, – я подошел к двери и демонстративно открыл ее настежь. – Прошу на выход.

Назар еще сильнее напрягся и метнул настороженный взгляд на Ерофея, но лекаря совсем развезло, поэтому он не обратил на него внимания и продолжил ловить вилкой разбегающиеся опята.

– Ну ладно, как скажешь. Вы здесь хозяева, – пожал плечами Назар и, прежде чем пойти к двери, шепнул Ерофею: – будь осторожен. Завтра навещу.

Ерофей лишь отмахнулся и ответил что‑то невразумительное.

Назар вышел из дома и, напоследок бросив на меня взгляд, в котором читался страх, торопливо двинулся к дороге и вскоре скрылся за домами.

– Теперь нам никто не помешает, – сказал я, запер дверь на засов и начал закрывать занавески на окнах, чтобы никто не подсматривал.

Ерофей, видимо, был не настолько пьян, чтобы ничего не понимать, поэтому поднял на меня остекленевшие пьяные глаза.

– Ты чего удумал?

– Сейчас обо всем узнаешь, – задернув занавески в спальне, вернулся на кухню и двинулся к нему.

Ерофей схватил плошку с грибами и запустил в меня, а сам нетвердой походкой ломанулся к двери, сшибая на бегу лавки и толкнув стол, отчего часть посуды звонко попадала на пол. Я отбил плошку, в два шага догнал его, схватил за шкирку и отбросил от двери.

– Никуда ты не уйдешь, пока я не разрешу, – процедил я сквозь зубы.

– Ах ты, щенок! Угрожать мне вздумал? Совсем ополоумел? Ты хоть думай, на кого руку поднимаешь, подонок! – заорал он, раскрасневшись и брызжа слюной.

– Заткнись, – спокойным голосом сказал я и двинулся к нему. – Сейчас ты мне все расскажешь: как родители мои умерли и как я у тебя очутился.

Ерофей испуганно вытаращился на меня и замер на мгновение, а потом со всех ног бросился к двери, опустив голову, чтобы протаранить меня, но я ожидал чего‑то подобного, поэтому сам ушел в сторону, а ему подставил подножку.

– Ах ты сволочь! – заорал он, когда грузно свалился на пол, а я сверху навалился на него.

Прижав его коленом к полу, заломил руки назад и крепко замотал своим же поясом. Затем нарисовал на шее руны «Правды» и «Чистоты».

– Вот теперь поговорим, – я поднялся на ноги, поставил рядом перевернутую лавку и опустился на нее.

Ерофей остался на полу. Кряхтя и матерясь, он пытался подняться, но сумел лишь перевернуться на спину и, толкаясь ногами, добраться до стены. Хмель почти весь выветрился, и взгляд его стал ясным благодаря руне “Чистоты”.

– А теперь расскажи‑ка мне всю правду о том, как я попал к тебе и что стало с моими родителями.

– Ездил я к Устиновым за настойками, которыми те славились на всю округу, – начал он говорить, и его глаза ошарашенно расширились. Правда выходила из него помимо воли. Он был бы рад остановить словесный поток, но это не в его власти. Руна гораздо сильнее человеческих желаний. – Настойки, что готовила твоя мать, помогали мне лечить больных. Покупал я их у нее почти за бесценок, а продавал втридорога и всем говорил, что сам их делал. А потом узнал, что их сын, то есть ты, родился духоглядом. Тебе передались способности твоего прадеда, а родители твои духоглядами не были. Я сразу понял, что ты – золотая жила, на которой можно хорошо заработать.

Ерофей силился встать, но без рук, связанных сзади, у него это не получалось. За последнее время от хорошей жизни он зажирел и обрюзг.

– Дальше, – поторопил я его.

– Начал к Устиновым часто ездить. Гостинцы привозил, угощал, а сам ждал, когда ты подрастешь, чтобы не надо было с тобой нянчиться. Когда шесть лет тебе исполнилось, решил, что уже пора, и привез твоим родителям в подарок сливовое вино, в котороеый яд подмешал. Обоим стало плохо, но отец твой – крепкий мужик, никак не хотел помирать, поэтому пришлось его молотом добить. Сначала хотел оставить трупы, чтобы, если кто‑то решит проверить, убедился бы, что они отравились, но после того, как я твоему бате голову молотом размозжил, пришлось обоих похоронить. Тебя забрал с собой и в деревне всем сказал, что нашел Устиновых уже мертвыми, поэтому похоронил по совести, а тебя, сиротку, себе забрал.

По мере его рассказа в моей памяти всплывали воспоминания. Я увидел, как иду рядом со стройной темноволосой женщиной вдоль берега реки и собираю травы, а она поет песню. Затем снова увидел лесную тропу и маячащую передо мной мужскую фигуру, теперь уже ясно, что это был отец Степана. Будто воочию услышал их голоса. Мать Степана много пела и часто рассказывала о целебных свойствах трав. Отец был охотником, знал все про местных зверей и птиц и знаниями щедро делился с сыном.

Еще перед мысленным взором предстал большой добротный дом из толстых бревен, на окнах резные ставни, на широком крыльце – лошадь‑качалка. Вспомнил, как женщина готовила пышные пироги, а мужчина строгал игрушки из дерева. Идиллия, которую разрушил злой, жадный человек.

Однако о дне смерти родителей Степана я ничего не помнил. Возможно, психика ребенка намеренно заблокировала плохие воспоминания, чтобы не травмировать его.

– Книга с рецептами, которую ты прячешь, принадлежит моей матери? – сухо спросил я.

– Да. Все, что у меня есть: бутыльки, ступка с пестиком, весы, льняные мешки и сама книга – все принадлежало ей.

– Куда ты похоронил родителей?

– Прямо за домом, на огороде, чтобы не надо было с камнями и корнями мучиться.

У меня от всего услышанного в груди вскипела ярость. Мне стало так жаль погубленную семью и бедного мальчика, что я с огромным трудом подавил желание прямо сейчас своими руками расправиться с убийцей.

Не в силах усидеть на месте, я поднялся на ноги, прошелся по кухне, подошел к бочке с водой и, зачерпнув ее ковшом, принялся жадно пить в попытке усмирить пожар, пылающий внутри.

– Что ты собираешь делать? – подал голос Ерофей.

Он оставил попытки подняться и лишь оперся головой о стену, напряженно глядя на меня.

– Отведу в управу, где ты так же, как и мне, все расскажешь городовым. А потом пойдешь либо на каторгу, либо тебя казнят, – я холодно посмотрел на него.

Ненависть и презрение – это те чувства, которые я испытывал к нему, а не благодарность, которой он добивался.

– Ты не посмеешь этого сделать! – зло выкрикнул Ерофей. – Я тебя столько лет растил, всем делился, лечил, одевал!

– Ты убил родителей мальчика и использовал его, как раба. А еще ты злой и жадный. Ты не ценишь человеческую жизнь и переступил бы через любого, лишь бы добиться своего. У меня нет к тебе ни благодарности, ни сострадания. Более лживого, льстивого, жестокого человека я здесь еще не встречал. Ты не только лишил мальчика семьи, но и много лет измывался над ним. Из‑за тебя он умер так рано. За все это ты и поплатишься, – я двинулся к нему.

– Кто ты такой? – выдохнул он, испуганно пялясь на меня. – Ты не Степан.

– Ты прав, – улыбнулся я, но улыбка больше походила на оскал.

Рывком поставил его на ноги. Благо, у меня теперь было больше сил, а то бы пришлось повозиться, чтобы поднять такую тушу.

Я подвел его к двери и отодвинул засов. В эту же секунду Ерофей грубо толкнул меня в сторону, высвободил руки и схватил топор, лежащий в сенях.

– Ты никому ничего не скажешь, ублюдок. А твой труп я похороню во дворе, прямо на грядке. Никто не найдет, – зло процедил он, и в его глазах мелькнула искра безумия.

Подняв топор над головой, он с криком бросился на меня. Отпрыгнув в сторону, я ударил его локтем по шее, а следом нанес руну, которая стала мне доступна после увеличения потенциала. Она создает эффект паралича и временно блокирует жизненные силы. То, что нужно, когда необходимо остановить врага и спастись бегством.

Ерофей рухнул на пол, как поваленное дерево. Однако я знал, что эффекта руны хватит всего на несколько минут, и к этому времени нужно либо связать его и позвать городовых, либо…

Я вдруг понял, что не хочу, чтобы этот человек жил, пусть даже на каторге. Он погубил целую семью, ведь Степан наверняка отравился из‑за него. Медленно опустившись рядом с Ерофеем, я нанес еще один знак, который стоил мне остатков энергии, но я об этом не жалел. Этот знак увеличил время действия руны.

Теперь осталось только ждать и удостовериться в том, что моя задумка сработала, ведь заблокировано не только тело, но и все органы, включая сердце. Когда эффект руны пройдет, оно больше не будет биться.

Устало опустившись на пол, я прислонился к стене и просто ждал. Мыслей не было никаких, только пустота внутри и чувство, будто ледяная рука сжала мне сердце. Я привык убивать и не испытывал жалости к людям в прошлой жизни, но в этой я был знахарем, который делает все, чтобы продлить человеческую жизнь. Именно поэтому мне стало сложно убивать.

Время тянулось мучительно долго. Ерофей не дышал и не двигался, но я ощущал его незримое присутствие. Он все еще жив. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я поднялся на ноги и зашел в спальню. Где‑то здесь должны быть спрятаны деньги, которые Ерофей копил еще при жизни в Лесогорье.

Первым делом я проверил сундук, в котором лежали его личные вещи. Однако денег в нем не оказалось. Тогда я начал искать на кровати. Заглянул под матрас, затем снял наволочку с подушки, засунул руку в перья и обследовал подушку изнутри. Проверил одеяло, пересмотрел всю комнату, но денег нигде не было. Куда же он их спрятал?

Обследовав всю комнату, я даже вскрыл пол там, где доски скрипели, но не нашел ни рубля. Странно, ведь он всегда заходил сюда, чтобы взять деньги или положить их. В конце концов я решил заняться поисками позже и вернулся на кухню.

Ерофей лежал в той же самой позе, в какой я оставил его. Одна рука с зажатым в ней топором находилась выше головы, вторая была под телом. Ноги вытянуты, носки разведены.

Проверив пульс, я убедился в том, что сердце не бьется. Ну что ж, пришло время оформить все так, будто у него случился приступ. Убрав топор обратно в сени, перевернул Ерофея на спину и, ухватив за руки, потянул в спальню. Чтобы положить его на кровать пришлось потрудиться, к тому же у меня не было энергии, что лишало сил. Намучившись, я все же смог уложить его на кровать, затем быстро раздел и накрыл одеялом. Теперь все выглядело так, будто он пьяным лег спать, но ночью у него случился приступ, поэтому утром лекарь не проснулся.

Закончив все необходимые приготовления, я устало опустился на скамью и вытер испарину со лба. Хорошо, что Семена сегодня вечером нет. Не хотелось бы мне вмешивать в это дело паренька. Он отпросился помочь отцу, который устроился на новую работу.

Погасив везде свет, я лег на лавку в приемной и довольно быстро уснул. На этот раз ночь прошла спокойно. Мне снилось что‑то светлое и радостное.

Проснулся от стука в окно.

– Вы чего до сих пор закрыты?! – прокричал Семен сквозь стекло. – Все уже на работу уходят, а вы все еще дрыхнете.

Я поднялся с лавки, поежился и пошел открывать. Когда проходил по кухне, на полу увидел свежую вмятину на деревянном полу: след от топора, и только сейчас вспомнил о том, что произошло вчера. На всякий случай заглянул в спальню и убедился в том, что Ерофей мертв.

– Туда тебе и дорога, – сказал я и пошел открывать дверь.

– Ну и холодрыга сегодня, – сказал Семен, когда зашел в дом. На нем был теплый стеганый кафтан. – Почти лето наступило и тут – бац! – заморозки ночью были. Не удивлюсь, если в этом году без урожая останемся.

– Угу, – кивнул я, подошел к умывальнику и начал умываться.

Семен же принес дрова, засунул их в печь и принялся искать спички.

– Что‑то ни одного коробка здесь нет, – сказал он и зашел в спальню, видимо, намереваясь спросить про них у Ерофея, но оттуда тут же донесся его крик: – Степа! Иди сюда!

– Что случилось? – я снял с гвоздя полотенце и неспешно подошел к дверному проему.

– Ты глянь, – выдохнул Семен и, вскинув руку, указал на безжизненное тело. – Помер.

– Похоже на то, – повесив полотенце на плечо, я подошел к кровати и демонстративно дотронулся до шеи лекаря, будто искал пульс. – Зови городового.

Семен не говоря ни слова и чуть не споткнувшись выбежал из дома, пронесся по двору и скрылся за домами. Я же нашел спички, затопил печь и поставил котелок с водой, чтобы сварить кашу. Я был абсолютно спокоен и нисколько не жалел о содеянном. Ерофей получил по заслугам.

Примерно через полчаса, когда в печи уже шкворчала каша, в дом зашел усатый городовой, а вслед за ним Семен с отцом.

Кузьма пожал мне руку и сочувствующее проговорил:

– Прими мои соболезнования. Сначала родителей потерял, а теперь еще и дядьку, – мужчина не сдержался и по‑отечески обнял меня. – Если что понадобится – ты мне сразу говори. Ни в чем не откажу.

– Спасибо, – кивнул я. – Похороны бы надо устроить.

– Об этом не волнуйся, все сделаем в лучшем виде, – заверил он.

– В лучшем виде не надо. Наоборот, поскромнее бы и чтоб никто не знал.

Тот нахмурил брови, напряженно взглянул на меня и кивнул.

– Ну хорошо, как скажешь.

Городовой посмотрел на Ерофея, прошел к столу и, вытащив лист бумаги и перо с чернильницей, велел:

– Говори, что случилось, – велел он мне.

– Не знаю. Вчера его друг приходил – Назаром зовут. Сидели, пили. После того как Назар ушел, дядька лег спать. А утром оказалось, что он умер, – изобразив простодушие, ответил я.

Городовой быстро записал мои слова и продолжил спрашивать:

– Жаловался на что‑нибудь?

– Нет, не жаловался. Я бы тогда вылечил его, – для реалистичности попытался пустить слезу, но не получилось, поэтому лишь носом зашмыгал.

– Ну‑ну, один не останешься. Сиротам благотворители помогают, – приободрил меня городовой и продолжил спрашивать.

На все вопросы я отвечал одно и то же – вечером был жив и здоров, а утром нашли мертвым. Притом нашел Семен, который ночевал дома.

Городовой записал все мои слова и, еще раз осмотрев Ерофея и обстановку в спальне, в которой я еще вчера прибрался, ушел в управу, предупредив, что можем хоронить, так как он не нашел никаких доказательств того, что лекарь помер не своей смертью.

Кузьма предложил продержать Ерофея три дня, как полагается для прощания, но я настоял на том, что необходимо похоронить его как можно быстрее. Нет, я не боялся того, что власти могут что‑то выяснить, просто не хотелось находиться рядом с Ерофеем, даже мертвым. Кузьме я объяснил это тем, что тяжело быть рядом с дядькой, сердце разрывается. К тому же на улице тепло, поэтому тело элементарно может испортиться и вздуться, а Ерофею бы это не понравилось. Короче, наврал с три короба.

Кузьма со всеми договорился, нашел место на кладбище и велел могильщикам раскопать могилу сегодня к обеду, затем привел гробовщика, который взял замеры тела и сказал, что у него есть готовый гроб. В общем, все сделали очень быстро, поэтому уже после обеда гроб с телом Ерофея опустили в землю и засыпали.

– Если хочешь, можешь у нас пожить, – предложил Кузьма, когда мы на его повозке возвращались в город с кладбища.

– Зачем это? – не понял я.

– Вдруг тоскливо станет или по дядьке заскучаешь.

– А‑а, в этом смысле. Спасибо за предложение, но поживу у себя.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Кузьма.

– Бать, можно я у Степы буду ночевать? – подал голос Семен. – Ведь Алевтины тоже нет, съехала. Он совсем один остался.

– Можно, но чтоб каждый день мне на глаза показывался, ясно? – он строго посмотрел на сына.

– Ясно, – с готовностью кивнул парень.

Как оказалось, весть о смерти Ерофея быстро разошлась по всей округе, поэтому у забора столпились не только больные, но и сочувствующие. Кто‑то принес домашней выпечки, кто‑то молока, кто‑то просто подошел, чтобы выразить соболезнование. Но были и те, кто пришел спросить, когда я смогу снова принимать больных. Я сказал, что могу прямо сейчас, как раз отвлекусь от тяжелых мыслей.

В общем, люди шли до позднего вечера, и только когда совсем стемнело, я освободился и наконец сел за стол.

– Ты только глянь, сколько всего натащили, – Семен указал на лавку у печи, где были разложены гостинцы от сочувствующих.

– Добрые здесь люди, – ответил я и приступил к жареной рыбе.

– Не все, но есть, – кивнул Семен и впервые за все время сел ужинать за стол рядом со мной.

– Признавайся, это ты? – вполголоса спросил он, с шумом хлебая горячий суп.

– Ты о чем? – не понял я.

– Ты Ерофея убил? – Семен внимательно посмотрел на меня.

– Нет, с чего ты взял?

– А с того, что квашеная капустка и яблоки лежали на крыльце, когда я утром пришел.

– И что из этого? Вчера купил и забыл, – пожал я плечами, но внутренне напрягся.

– Странно, что ты их забыл. А может просто что‑то случилось, поэтому ты про них не вспомнил?

– Ничего не случилось, – мотнул я головой.

– А еще вещи у Ерофея лежали не так, как он их складывает, – он вопросительно посмотрел на меня, но мне нечего было ему ответить, поэтому продолжил есть. – Ты не думай, я тебя не осуждаю и никому о своих догадках не скажу. Просто не понимаю, как ты это сделал и следов никаких не оставил?

– Ты забыл, кто я такой? – хмыкнул я и засунул в рот кусок мягкого соленого сала.

– Руны, – изумленно выдохнул он. – И как я сразу не догадался?

Мы доели ужин, и Семен настоял на том, что мне пора переходить спать в спальню на мягкую кровать. Он сменил постельное белье и даже принес откуда‑то новую подушку. Я не стал сопротивляться и впервые за долгое время лег на настоящую мягкую постель.

На следующее утро я поехал в библиотеку. Сергей был недоволен, ведь я пропустил вчерашнее занятие, но я объяснил, что случилось, поэтому он тут же сменил гнев на милость. Полины не было, поэтому мы чуть порешали задачки и пошли в ближайшую харчевню выпить по кружке пива.

Потом я съездил к Илье, чтобы спросить про дом, но он сказал, что пока ничего нового не появилось, и попросил меня посмотреть одну настырную старушку, которая ослепла на один глаз. Болезнь дошла до своего пика, поэтому я уже ничем помочь не мог.

Когда вышел из больницы, мне пришло в голову, что можно не переезжать, ведь теперь я практически жил один, так как Семен лишь на время остался ночевать. А мне одному вполне хватало места. В сенях уберу лишнее и поставлю лавки, поэтому людям будет где укрыться от дождя и ветра.

Я прошелся по лавкам, прикупил кое‑что из одежды, которую намеревался взять с собой в Москву, и поехал на извозчике домой. Наверняка опять кто‑то у забора дожидается меня.

– Пожар там, что ли? – сказал извозчик и показал на столб черного дыма, поднимающийся в небо.

– Похоже на то, – кивнул я. – А на какой улице‑то?

– Похоже, что на Власова.

– А ну ускорь свою лошаденку, – велел я, с тревогой уставившись на дым.

Как оказалось, извозчик был прав. Пожар был на моей улице и, более того, горел мой дом…

Глава 21

Извозчик остановился за несколько дворов от пожара, и я, выпрыгнув из экипажа, рванул в сторону своего горящего дома. В голове было лишь одно: спасти Семена, лошадей и Грома.

Соседи с ведрами подбегали к дому, но поливали не его, а близстоящие постройки и забор, чтобы огонь не перекинулся на соседние строения и не сгорела вся улица.

– Степа! – закричал кто‑то из толпы, когда я уже подбежал к калитке.

Обернувшись, увидел заплаканного Семена, который держал на руках Грома, а Пепельная и Гнедая стояли привязанные к забору через дорогу.

Я с облегчением выдохнул и подошел к нему.

– Не пострадал?

– Нет, а дом… – он не сдержался и снова заплакал. – Я не успел толком ничего вынести. Все так быстро случилось. Прости меня.

Я приобнял его.

– Не переживай. Все нормально. Главное, что вы все целы. А вещи – ерунда. Еще купим. От печки загорелось, что ли?

– Не‑а, они подожгли, – он вскинул руку и указал на людей, стоящих чуть поодаль. Среди них я разглядел того самого служителя Лика Истинного.

– Подожгли, говоришь? – процедил я сквозь зубы и двинулся к пастуху с его безмозглым стадом.

Еще издали услышал, как служитель громогласно обращался к своим людям:

– Братья и сестры! Сегодня вы сделали большое дело, за что я сердечно вас благодарю! Вы проявили смелость и единство! Ваше желание защитить жителей нашего города от темной силы – похвально! Это говорит о том, что вы заботитесь не только о себе, но и о нашем общем будущем! Вы стоите за свои убеждения, и именно об этом будут помнить ваши дети и внуки. Ваши действия подтверждают преданность нашей вере и нашим ценностям!

Толпа одобрительно загудела, когда я приблизился к ним. Служитель, который стоял ко мне боком, будто почувствовал мой тяжелый взгляд и повернулся.

– А‑а‑а, а вот и он – источник наших бед! – вскинув руку, он указал на меня толстым пальцем. – Надеюсь, это послужит тебе уроком и ты перестанешь возиться с темными силами и смущать моих прихожан. Прочь из города!

– Да, убирайся из Иркутска! Тебе здесь не рады! – поддержала его старуха в красном платке, а следом послышались еще выкрики.

– Пошел вон отсюда!

– Убирайся, дьявольское отродье!

– Все беды от таких горе‑знахарей и гадалок с колдунами! Одна чернь от вас! Изыди!

В глазах прихожан горел огонь ненависти. Они явно фанатики, поэтому от них можно ждать чего угодно, но меня не испугать. Пусть лучше молятся о том, чтобы остаться живыми и невредимыми, после того как подожгли мой дом.

– Кто вы такие, чтобы решать, где мне жить? – я обвел их злым взглядом и пошел в наступление. – От вас толку – ноль, а я каждый день спасаю жизни и поднимаю на ноги безнадежно больных. За короткое время через мои руки прошли сотни людей, которых я благополучно вылечил. Каждый день мне говорят слова благодарности и щедро платят за возможность жить без болей и мук. А вы что сделали для людей? Как вы помогали хоть кому‑то? Только и можете, что ходить толпой и выдумывать всякую ересь.

– Верно говоришь, – послышался сзади старческий голос.

Обернувшись, увидел, что за мной тоже начала образовываться толпа. Многих из них я знал – мои пациенты.

– Вы что же это, паскуды, натворили? – вышел с вилами в руках мой сосед, проживающий через дорогу. – Ведь вся улица может сгореть из‑за вас, полоумных невежд! Да я вас всех в одну руку возьму, а второй располовиню!

– Бей их, Игнат! – выкрикнул кто‑то из‑за моей спины.

– Служителя надо бить, это он их науськал! – взвизгнул остроносый старичок.

– Окстись! Как ты смеешь так говорить о слуге Лика Истинного?! – вскипел служитель, но в его глазах был страх. Он явно не готов к такому развитию событий.

В общем, еще чуть‑чуть, и началась бы драка, но в это время на улице показалась пожарная служба. Мимо нас пронеслись конные обозы с большими бочками и насосами. Следом – повозки с пожарными, одетыми в одинаковые плотные костюмы и с бронзовыми касками на головах. В руках они держали топоры и ломы.

Не успели две противоборствующие толпы обменяться очередными ругательствами, как подъехали городовые. Как оказалось, выполнять приказы служителя прихожане были готовы, но нести за них ответственность совсем не хотели, поэтому толпа ринулась в разные стороны, спасаясь бегством.

– Господин городовой, это он со своими холуями поджег дом! – одна из старух, что стояла на моей стороне, указала на служителя. – Все слышали, как он их хвалил за это.

Щеки служителя раскраснелись, а глаза забегали. Он явно занервничал.

– Не было такого! – пробасил он и еще сильнее покраснел. – Я ничего не знал.

– Знал‑знал, ты их сюда привел и подсказал, чтобы со всех сторон дом маслом облили и подожгли, – вставила женщина, жена того самого охотника, который забрал мертвого волка с нашего крыльца. – Я сама все слышала и видела. Господин городовой, возьмите его под стражу, а мы все пойдем свидетелями.

В общем, все разрешилось без моего участия: служителя задержали и посадили в повозку для перевозки преступников. Следом поймали еще двоих мужчин, непосредственно участвовавших в поджоге. Именно на них указала жена охотника.

Дом, конечно, жалко, но зато я избавился от служителя Лика Истинного, который не раз приходил к нашему забору со своими прихожанами и гнал из города. Еще одной проблемой стало меньше.

Пожар меж тем потушили, но дом почти весь выгорел, даже крыша рухнула, и только печь с трубой осталась стоять как ни в чем не бывало, только закоптилась.

– Отец на работе, а то был бы уже здесь, – сказал Семен, шмыгая носом. – Пошли, отведем лошадей ко мне во двор. Поживешь пока с нами.

– Пошли, – кивнул я и забрал у него щенка: он единственный не понимал, что произошло, и радостно вилял хвостом.

– Погоди, надо вещи забрать, – Семен указал на сундук, стоящий у соседнего забора, ящик с настойками и комнатный цветок, который достался нам вместе с домом.

– Ты уж не обижайся, что не успел остальное вынести. Я ведь заметил, что горим, только когда за окном огонь увидел, – извиняющимся голосом сказал он. – Едва успел два раза в дом забежать. Сначала сундук выволок, а потом этот ящик прихватил. Думаю, тебе пригодится.

– Я же сказал, что из‑за вещей не надо переживать, – похлопал я его по плечу. – Но ты молодец, что сундук вынес – я там деньги храню. А горшок‑то зачем взял? На кой он, если мне некуда его поставить?

– Ты что, не знаешь, что цветок‑то не простой, а с секретом? – загадочно улыбнулся Семен.

– С каким еще секретом?

Семен поднял с земли горшок, ухватился за стебель растения и вытащил его вместе с корнем, а потом протянул мне посуду.

– Посмотри, что внутри, – велел он.

Я склонился и увидел на дне горшка мешочек. Когда вытаскивал, понял, что это такое: внутри позванивали монеты.

– Так вот куда он прятал деньги, – улыбнулся я, заглянув внутрь мешка.

Ерофей скопил немаленькую сумму. По примерным подсчетам, около пятисот рублей – просто гигантские деньги по местным ценам.

– Я их случайно нашел, когда решил цветок полить, а Ерофей наорал на меня и сказал, чтобы я не смел к цветку приближаться, он сам его польет, когда надо будет. Позже он ушел в лавку, а я заглянул в горшок и увидел деньги, – с довольным видом сказал Семен.

– Молодец, что не забыл вытащить его из дома. И хорошо, что ящик с настойками прихватил, – я присел рядом с ящиком и заглянул внутрь.

Кроме бутыльков на дне лежала та самая книга, которую Ерофей украл у матери Степана. Я взял ее и тяжело вздохнул. Снова нахлынули воспоминания. Я нисколько не жалел о том, что убил Ерофея. Он это заслужил.

Прихватив вещи и забрав лошадей, мы с Семеном двинулись к дому его отца. Жить у них я не собирался, поэтому оставив вещи и разместив лошадей в стойло, поехал к Илье.

– Ты чего? Случилось что‑то? – насторожился он, когда я постучал в его каморку под крышей.

– Тот дом у вдовы генерала еще свободен?

– Не знаю, а что? Тебе же не понравилось.

– Теперь уж выбирать не приходится. Жить мне негде, – признался я.

– Заходи и рассказывай, – он пошире распахнул дверь.

Пока Илья заваривал чай, я поведал ему о последних событиях.

– Одна напасть за другой, – покачал он головой и подвинул ко мне блюдце с засахарившимся малиновым вареньем. – Темная полоса, что ли, началась?

– Никаких темных полос. Все изменения к лучшему, – довольно бодро ответил я и отпил горячий чай.

– Как скажешь, тебе виднее, – кивнул Илья.

Допив чай с вареньем и баранками, мы вышли на улицу и двинулись к дому генеральской вдовы.

Старушка обрадовалась, узнав, что я согласился арендовать ее дом, только поставила условие, что я не могу вносить никаких изменений. Все должно оставаться на своих местах. Даже мебель передвигать нельзя.

– Нет, меня это не устраивает, – строго сказал я. – У меня поток больных. Вот здесь я поставлю лавку и бачок с водой, – указал я на прихожую. – Вон в той комнате буду вести прием, – я повернулся в сторону столовой, в которой виднелся большой овальный обеденный стол из красного дерева. – В одной из спален организую палату, куда намереваюсь размещать тех, кого не смог сразу вылечить… А вот тут…

– Ладно, я согласна, – сдалась она, но тут же добавила: – но за это прибавлю к вашей ежемесячной оплате пять рублей.

– Прибавляйте, – согласился я.

До позднего вечера мы с Ильей обустраивали мой новый дом: передвинули мебель как надо, закупили продуктов и постельное белье с полотенцами, привели лошадей и завели в пустое стойло за домом. Семен попросил оставить Грома ему, на что я согласился. Все равно мне некогда возиться с щенком.

– Я тебе больше не нужен, да? – опустив голову, спросил Семен, когда помог привезти в мой новый дом сундук с вещами.

– Почему это «не нужен»? – возмутился я. – А кто же будет кормить меня? В доме убирать? За лошадьми ухаживать? Мне без тебя не справиться.

Парень тут же радостно засиял и, окинув взглядом свое новое место работы, взялся за дело: нашел веник и начал подметать пол.

– Надо на забор твоего старого дома объявление повесить, что теперь в другом месте принимаешь, – напомнил Илья.

– Верно. Завтра же утром займусь этим, – кивнул я.

Проводив Илью до дороги, вернулся в дом и устало опустился на стул у двери. За последнее время столько всего произошло, а у меня так и не нашлось времени все хорошенько обдумать. Ерофея больше нет, что не может не радовать. Смерти любого другого я бы расстроился, но сейчас чувствовал облегчение и свободу. Лекарь был для меня как якорь, который не дает продвинуться вперед и висит тяжелым грузом.

Дом, в котором я прожил почти месяц, так и не стал мне настоящим домом. Возможно, снова из‑за Ерофея. А вот сейчас, когда я остался сам по себе, у меня открылось второе дыхание. Я будто воочию увидел, как сижу за широким письменным столом в белом халате и выслушиваю жалобы больного, прежде чем избавить от болезни.

Если раньше, в своем прошлом, я видел смысл жизни в защите жителей империи от врагов, то теперь у меня другая цель – делать людей здоровыми. Мои враги в данном случае – болезни.

– Здесь дел невпроворот, – вывел меня из раздумий голос Семена. – Везде пыль и паутина. Окна испокон века не мыли. Завтра приду рано, чтобы успеть к обеду прибраться. Не хочется позориться перед людьми, которые сюда придут.

– Хорошо. Спасибо за работу. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Это точно, – улыбнулся он и вышел на улицу.

Окинув взглядом стены, увешанные портретами суровых мужчин с орденами и звездами на груди, я прошел в спальню и растянулся на новой постели. Не так много времени прошло с тех пор, как я проснулся на жесткой лежанке в доме Ерофея в далекой деревеньке под названием Лесогорье, а сейчас лег в роскошную кровать из красного дерева, в которой когда‑то спал генерал. Степан бы мной гордился.