Текст книги "Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 43 страниц)

– Здорово, Степа. Извини, что так поздно. Только освободился. Народу сегодня много было. Снова какая‑то кишечная инфекция пошла.

– Здорово, – я вышел на крыльцо, пожал протянутую руку и плотно прикрыл за собой дверь.

О наших договоренностях Ерофей пока ничего не должен знать.

– Ну что? Подумал? – с надеждой спросил он, когда мы не спеша двинулись по дорожке к калитке.

– Подумал. Я согласен. Только… – я выдержал паузу. – Ты мне тоже будешь помогать.

– Это даже не обсуждается. Всегда готов помочь, – быстро ответил он.

– Тогда договорились, – мы ударили по рукам, и я хотел пойти обратно к дому, но Илья остановил меня.

– Пошли прямо сейчас.

– Куда?

– В стационар. У меня пациент есть тяжелый. Я уже все перепробовал – легче не становится. Боюсь, как бы еще одного не пришлось хоронить, – он поморщился, будто от боли, и нервно сглотнул.

– Ладно, сейчас накину что‑нибудь, а то похолодало, – сказал я и зашел в дом.

Ерофей уже лежал в кровати и, услышав шаги, крикнул:

– Ну? Кто был?

– Больной. Сказал ему, чтобы завтра приходил, – я накинул на плечи старый тулуп. – Пойду прогуляюсь, подышу воздухом перед сном.

– И не лень тебе лазить? – пробурчал он.

Я ничего не ответил и вышел на улицу. Илья стоял у калитки и ждал меня.

– Ты что, пешком пришел? – спросил я, осматриваясь.

– Нет, на извозчике. Правда, в это время их трудно найти, поэтому придется пройтись, – извиняющимся тоном сказал он.

– Не‑е, пешком долго. Поехали на лошадях, – я вывел по очереди Пепельную и Гнедую.

Быстро оседлав, мы взобрались на лошадей и поехали к больнице.

– Ты хоть расскажи, что за больной у тебя? – поинтересовался я, когда мы свернули на широкую мощеную дорогу и лошади мерно застучали подковами по булыжникам.

– Попал он ко мне с холерой. Еле выходил, уже при смерти был. Но потом вдруг озноб начался и сыпь по всему телу. Подумал – оспа. Поместил в изолятор, но потом сыпь сама по себе прошла, а он кровью харкаться начал. Стал его от чахотки лечить, а там грудная жаба началась. В общем, я его замучил и сам измучился весь. Столько симптомов, и все на разные болезни показывают.

– Ясно.

– Как думаешь, что это может быть?

– Не знаю, надо посмотреть.

Мы добрались до больницы, но зашли не с главного входа, а обошли здание и двинулись к длинному корпусу пристройки. Корпус был одноэтажный, и большинство окон закрыты решеткой.

– Это палаты, – пояснил Илья, когда я указал на решетки. – Некоторым не сидится и так и норовят сбежать. А мы ведь за них ответственность несем. У меня было однажды: лежит человек с раздувшимся животом, на все жалуется, есть не может. Я его лечу, за питанием слежу, а он по ночам из больницы сбегал и дома столовался. Грибочки соленые ел, рыбку жаренную, самогоном запивал, а наутро опять ему плохо. Я сначала никак в толк не мог взять, а потом решил проследить. Пришлось его в палату с решеткой определить, чтобы больше не вредил себе.

Мы зашли через две деревянные двери, покрашенные красной краской, и оказались в коридоре, по две стороны от которого располагались палаты. Откуда‑то слышался стон, откуда‑то храп. К нам подошла пожилая медсестра, но узнав лекаря, вновь вернулась к своим делам.

Мы двинулись налево в конец коридора.

– Он у меня так и живет в изоляторе. Никого к нему не впускаю, – пояснил он, когда мы остановились у палаты.

Илья прислушался и медленно открыл дверь. В темную комнату ворвался свет из коридора.

Палата была совсем небольшая и скромно обставленная. Справа у стены стояла кровать, рядом – тумбочка и два стула.

На кровати спал обросший мужчина и тяжело со свистом дышал. Илья прошел впереди и, чиркнув спичкой, зажег фитиль в масляной лампе.

Мужчина вздрогнул и открыл глаза.

– Не пугайтесь, Харитон Кондратьевич. Это я – Илья Валерьянович, – лекарь склонился над мужчиной, чтобы тот смог получше его рассмотреть.

– А, узнал, – с облегчением выдохнул он. – Чего же вы в такое время здесь делаете? Заработались совсем?

Мужчина с кряхтеньем сел и только сейчас заметил меня. Он сразу насторожился и вопросительно уставился на Илью.

– Сибирского знахаря к вам привел. Может, он сможет помочь вашей беде. Я‑то уж все, что мог, сделал, – извиняющимся тоном сказал лекарь и махнул мне.

Я перешагнул через порог, взял стул и поставил его напротив мужчины.

– Приветствую, – сказал я и протянул ему руку.

– Здравствуйте, коли не шутите. Не больно ли вы молоды для знахаря? – осторожно уточнил он, легонько пожав мне руку.

– Нет, в самый раз, – мотнул я головой, опустился на стул и внимательно осмотрел его.

На вид лет сорок, большей части зубов нет, обросший и худой. Один глаз покрыт белой пеленой. Наверняка им он ничего не видит. Кожа нездорового желтушного цвета, и пахнет от него чем‑то тошнотворно‑сладким.

– Раздевайтесь, мне нужно осмотреть вас, – велел я.

– Как скажете, вы здесь главный, – пожал он плечами, поднялся на ноги и стянул с себя больничную одежду.

Я подтянул масляную лампу поближе и «переключил» зрение. То, что я увидел, повергло меня в шок. Я невольно отпрянул и еле сдержал испуганный возглас.

Илья заметил мою реакцию и напрягся. Мужчина же повертелся, демонстрируя худосочное тело.

– Одевайтесь, – выдавил я и вышел из палаты.

Илья последовал за мной и плотно закрыл дверь изолятора.

– Ну? Что ты увидел? – прошептал он, выжидательно уставившись на меня.

– Я… я не знаю, что это такое. Пошли на улицу, мне здесь тошно.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина, от которой по спине бегали мурашки.

Мы вышли на улицу, где первым делом я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и попытался успокоиться.

Илья терпеливо ждал.

– Все его тело поражено какой‑то дрянью, – наконец ответил я. – Болезнь напоминает корни дерева с наростами. Наросты пульсируют, будто прямо сейчас пожирают его тело.

– Что это значит? – нахмурил брови Илья.

– Сам не знаю, но эти наросты и корни опутали все. Все органы, кости, мышцы. Их много, очень много. В первый раз вижу такое.

Илья поежился от моих слов и обхватил себя руками. Какое‑то время мы оба молчали.

– Что же делать? От чего мне его лечить? – подал голос лекарь.

– Сам не знаю, но надо пробовать. Пошли обратно, – выдохнул я.

Мужчина уже лежал на кровати, но, едва мы зашли, тут же поднялся.

– Да вы садитесь, садитесь, – махнул я рукой и опустился на стул. – Поговорить надо.

Больной насторожено посмотрел на Илью и сел на кровать напротив меня.

– Расскажите, когда вы почувствовали себя плохо? Что было до этого?

Я решил докопаться до сути, чтобы понять, что лучше всего применить.

– Так давно уже побаливаю‑то, – развел он руками. – То одно болит, то другое. Я вот моряком много лет служил и все зубы потерял. Цинга проклятущая одолела, – он ощерил рот и показал редкие гнилые пеньки.

– Моряком? Куда плавали? – ухватился я.

– Куда я только ни плавал, – с довольным видом сказал он, явно гордясь своим делом. – До Японии плавал. Даже в Африке бывал, верблюдов тамошних видел и финики ел. На Курилах в одно время даже жил.

Хм… Многие местные жители наверняка дальше своего города не уезжали, а этот много где бывал. И болезнь у него странная. Уж не притащил ли он заморскую хворь?

– Семья, дети у вас есть?

– Не‑а, некогда было семью заводить. Женщин‑то много было. И чернокожие африканки, и узкоглазые японки, – он рассказывал с явным удовольствием, прислонившись спиной к стене. – А сколько наших, русских, не перечесть.

– С кем вы живете?

– С матушкой живу. С кем же мне еще жить? Из‑за болезней больше плавать не могу, вот и остался дома. А она даже рада. Одной ведь тоже несладко. Вы бы вылечили меня уже, господа лекари, ведь весна пришла, пора огороды копать и рассаду садить, а я тут лежу. Тяжело старушке одной.

– Дайте сюда руку, – велел я.

Мужчина послушно протянул руку с крепкими пальцами и сухой мозолистой ладонью. Я начертил руну «Исцеления». Я понимал, что она не справится, но мне было важно понять, как болезнь отреагирует на это.

Как только руна вспыхнула и пропала, все жгутики и наросты пришли в движение. Мужчина сморщился и скрутился, схватившись за живот.

– Ох, что‑то плохо мне стало, – выдохнул он.

Илья бросил на меня встревоженный взгляд, но руна «Облегчения боли», которую я нанес следом, помогла унять приступ.

– Фух‑х, как же все заболело‑то разом, – мужчина с облегчением выдохнул. Господа лекари, вы не против, если я полежу? Сил совсем не осталось.

– Ложитесь, до завтра мы вас не потревожим, – сказал я и вышел из палаты.

Илья погасил огонь в лампе и пошел за мной.

– Ты хоть расскажи, что было? Я ведь так ничего и не понял, – попросил он, когда мы вышли на улицу и двинулись к привязанным лошадям.

– Я думаю, что эту болезнь он подхватил в своих поездках. Это не воспаление и не наследственность. Это что‑то заразное.

– Так и знал, – всплеснул он руками. – Хорошо, что в изолятор поместил. Ты знаешь, как бороться с этой болезнью?

– Пока нет, надо думать и пробовать, – задумчиво ответил я.

– Хорошо. Когда тебя ждать?

– Завтра утром приеду, – я отвязал лошадей и привязал Гнедую к седлу Пепельной.

– Ладно. Я буду в своем кабинете. Спасибо, что согласился.

– Пока не за что.

Мы обменялись рукопожатиями, и я поехал домой. Жуткая картина опутанного болезнью мужчины так и стояла перед глазами.

Глава 10

Утром, едва небо над городом посветлело, я тихонько, чтобы не разбудить лекаря и не объясняться, вышел на улицу и зябко поежился. С Ангары дул холодный ветер, с севера надвигались тяжелые темные тучи. Быть дождю.

Вывел Пепельную из сарая и поехал к своему месту на берегу реки. Мне всегда лучше думалось там, где мне никто не мог помешать и где не надо было ни на что отвлекаться.

На деревьях уже распустились почки, и яркая ранняя зелень сделала мое убежище еще незаметнее для других. Я отпустил Пепельную пастись, а сам опустился на бревно и задумался.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина неизвестной болезни. Неудивительно, что Илья не смог с ней справиться, ведь зараза распространилась по всему телу. Как только лекарь начинал лечить определенный орган, она усиливалась в другом месте. Именно поэтому Илья сначала подумал, что у больного холера, потом оспа, затем чахотка и так далее. Он не учел, что это симптомы не разных болезней, а одной.

Теперь же мне предстоит придумать руну, которая сможет изгнать хворь из моряка и спасти его от смерти.

Вскоре я настолько погрузился в себя, что перестал замечать происходящее вокруг. По реке проплывали и гудели пароходы. Неподалеку задребезжали телеги и повозки, проезжающие по проселочной дороге. Слышались крики и разговоры, но я будто был не здесь, а погрузился в некое трансовое состояние. Множество знаков с различными значениями мелькали в голове. Я тщательнейшим образом подбирал каждый элемент руны, ведь их сочетание может привести к непредсказуемым результатам.

Когда выбрал наиболее подходящие, то вытащил из кармана карандаш и кусок бумаги. Первым делом изобразил круг – как символ целостности и жизни. Затем внутри еле заметным движением нарисовал зигзаг – знак движения энергии и исцеления. А в самом низу, под кругом, аккуратно вывел треугольник, направленный вершиной вниз. В этом случае он создаст связь с энергией земли и укрепит тело.

Эта руна усилит природные силы организма, помогая разрушить болезнь. Также восстановит повреждения и ускорит заживление тканей и органов. Кроме этого, нормализует баланс жизненной энергии, чтобы помешать болезни вернуться вновь. В общем, я очень надеялся, что все сделал правильно, и моя руна поможет мужчине излечиться от неизвестной хвори.

Взглянув на получившуюся руну, я еще раз мысленно прошелся по ее магическим свойствам и остался доволен. Должно помочь. А если нет, то буду думать дальше.

Подозвав свистом Пепельную, которая, щипая молодую травку, отдалилась от меня на значительное расстояние, я вышел на дорогу. Лошадь вмиг прибежала ко мне и встала как вкопанная. Ну до чего же умное создание!

Когда вернулся домой, увидел, что Семен уже пришел и во всю хозяйничает.

– Завтрак почти готов, – сказал он, пробегая мимо меня с тазом с грязной водой. – Я картошку отварю и с маслицем подам. Еще сверху солью посыплю и зеленушку накрошу. Как раз укропчик попер, – кивнул он на грядки.

– Хорошо, – с улыбкой ответил я.

Нравится мне этот расторопный и ответственный паренек. С самого утра до позднего вечера с делами возится. Сам все знает, ничего подсказывать не надо.

Когда я уже поднимался на крыльцо, он меня окликнул:

– Степан, ты обещал с батей моим поговорить.

– Обещал – значит, поговорю. Позавтракаем и пойдем, – кивнул я.

– Лады. Сейчас все будет готово, – он сбегал за угол, выплеснул воду и вернулся в дом.

Вскоре на столе появился котелок со свежесваренной картошкой с маслом и зеленью. Рядом находились крынка с прохладным молоком, банка смородинового варенья и большая булка с маком, от которой приятно пахло.

Семен снова отказался садиться за стол вместе с нами и, намазав кусок булки вареньем, принялся есть и в нетерпении прохаживаться по кухне.

– Сядь ты уже, не мельтеши! – прикрикнул на него Ерофей.

Парень сел, но ненадолго. Доев булку, он начал наводить порядок, выметая из‑за печки пыль и сор вороньим крылышком.

– А где я спать буду? – спросил он, чихнув от пыли.

– Найдем место, – заверил я.

– Какое еще место? – насторожился Ерофей. – Зачем ему здесь спать?

– Если отец отпустит, с нами будет жить.

– На кой черт? Нам и так тесно, – возмутился он.

Услышав это, Семен тут же приуныл и с надеждой уставился на меня.

– Ничего не тесно. Все равно он здесь с утра до вечера. Прямо здесь, на кухне, и постелем. Благо лавки широкие, – сказал я.

– Все без меня решаете, совсем оборзели, – недовольно пробурчал Ерофей, но больше возражать не стал.

Позавтракав, мы с Семеном пошли в сторону его дома.

– Далеко живешь?

– Близехонько, – махнул он рукой. – Выйдем на соседнюю улицу, а там рукой подать.

Как оказалось, не так уж и «подать». Минут двадцать ушло на дорогу. Вскоре мы оказались у ворот довольно добротного бревенчатого дома с резными ставнями и высоким крыльцом.

За домом виднелись хозяйственные постройки, откуда доносилось мычание коров, блеяние овец и кудахтанье. Возле дома стояла крытая повозка и экипаж, который обычно используют извозчики.

Мы зашли в ворота и поднялись на крыльцо.

– Заходи, отец еще дома, – сказал Семен и открыл передо мной тяжелую дверь.

Из сеней мы попали в просторную комнату с беленой печью с лежанкой, длинным обеденным столом, накрытым скатертью, и лавками с плоскими подушечками. На полу лежали разноцветные полоски домотканых половиков, а на окнах висели занавески с кружевами.

К нам навстречу вышла молодая миловидная женщина в светлом платье и с толстой косой, закинутой на плечо.

Она мельком взглянула на Семена и с интересом уставилась на меня.

– Приветствую, – поздоровался я.

– Здравствуй, коль не шутишь. Кто таков? – томным мелодичным голосом спросила она.

– Не твоего ума дело, – огрызнулся Семен. – Батя где?

Женщина поморщилась и, не глядя на него, махнула рукой:

– Коров доит.

Семен повернулся ко мне и шепнул:

– Жди здесь. Я его сейчас приведу.

Парень ушел, и мы с его мачехой остались вдвоем.

– Неужто вы и есть тот знахарь, у которого работает наш оболтус?

– Верно, – кивнул я.

Она чуть улыбнулась, прошла к лавке, опустилась на нее и указала на место рядом с собой.

– Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Я не стал отказываться и сел, только как можно дальше от нее. Не хотелось бы никаких сплетен.

– Небось, жаловался на меня мой пасынок, – женщина принялась поправлять косу. – Что же он такого рассказал?

– Ничего. Просто хочет жить с нами, – я решил не выдавать Семена.

Пусть все, что он мне рассказал, останется между нами.

– Это правильно, пусть живет у вас. Здесь он только вредит. Характер у него дурной. Измучилась я с ним совсем.

– Что же такого он творит? – мне стало интересно выслушать вторую сторону.

Возможно, приврал Семен и все не так уж и плохо. Или он просто хочет избавиться от родительской опеки.

– Ох, – она глубоко вздохнула. – Невзлюбила он меня. Не хочет, чтобы отец был счастлив. Ревнует, потому и гадит. На прошлой неделе хотела сережки новые надеть. Гляжу, а одной нет. Потом вспомнила, как словила Семку в своей комнате. Он‑то сказал, что ножницы искал, да, видать, мою сережку уволок. А еще ленивый он. Только и думает, как бы сбежать с дружками погулять. Нам с отцом совсем не помогает. А на днях вазу разбил. Я за эту вазу три рубля отдала. Хотела вот сюда на подоконник поставить. Прихожу, а ваза на полу и осколки кругом, – она с таким упоением рассказывала обо всех «ошибках» Семена, что вскоре мне стало ясно, что она точно настроена против него и эти истории проговаривает не в первый раз. – На той неделе прихожу с храма, а на новой скатерти желтое пятно и кошачьей мочой воняет. Кошка‑то у меня смирная, на улицу приучена ходить. Это точно Семка натворил. Уж не знаю как, может, держал ее или нарочно проследил и скатерть в лужу помакал, но ведь…

В это время дверь открылась, и зашел довольно крупный мужчина с ведром в руках, в котором плескалось парное молоко. Вслед за ним юркнул Семен.

– Вот это и есть наш новый знахарь, Степан Устинов, – представил он меня отцу.

Мужчина поставил ведро на пол, вытер руку о штанину и протянул мне.

– Кузьма.

– Степан, – я пожал большую ладонь.

Мужчина окинул меня внимательным взглядом, кивнул и, стянув сапоги, пригласил к лавкам.

– Ну, чего вы там удумали? – сказал Кузьма и сначала бросил подозрительный взгляд на сына, а потом вопросительно уставился на меня.

– Батя, я с ними жить хочу.

– Почему же тебе дома не живется? – нахмурил он брови.

– Сам знаешь, – пробурчал Семен и недовольно покосился на мачеху.

– Глупости все это. Мал ты еще без родителей жить, – махнул Кузьма рукой и с нежностью посмотрел на жену.

Та улыбнулась в ответ и отправила воздушный поцелуй. Мужчина просто расплылся от счастья.

Мне было ясно, что мачеха Семена тоже недолюбливает, но пока я не мог понять, кто говорит правду, а кто врет. При рассказе оба выглядели убедительно.

– Батя, либо ты меня по‑хорошему отпустишь, либо сбегу, – пригрозил Семен.

– Если сбежишь – поймаю и выпорю, – грозно сказал Кузьма, оторвавшись от лицезрения супруги.

– Милый, пусть переезжает, – вмешалась женщина и присела мужу на колени. – Поживет отдельно, может, одумается и будет больше ценить родительскую любовь.

Кузьма задумался, а жена продолжила:

– Нам ведь вдвоем лучше будет. Никто не будет нас ссорить. Никто не будет настраивать тебя против меня. Я ведь тоже вся измучилась жить с твоим сынком. Ненавидит он меня, столько гадостей делает, что уже боюсь с ним оставаться.

– Неправда! Никаких гадостей я не делал! – возмутился Семен. – Она опять врет!

Кузьма повернулся и сурово взглянул на сына:

– Помолчи уж.

– Ты же сам видишь, какой он. А если ему вздумается покалечить меня или, того хуже, убить? – она испуганно вытаращилась на мужа, будто это прямо сейчас происходит.

Манипуляторша она отменная. И ведь как мужу в глаза заглядывает и одновременно рукой его поглаживает. Лиса – ничего не скажешь. Такая всего добьется.

Мужчина продолжительно выдохнул, глянул на насупившегося сына, затем перевел взгляд на меня.

– Он вас не стеснит?

– Нет. Место найдется, – заверил я.

– За простой с жалованья будете списывать?

– Нет, бесплатно будет жить.

– Вы уж за ним присмотрите. Хоть и вырос, а ведь такой еще неразумный. Пусть по ночам не шляется и с дурными людьми не водится.

– Не волнуйтесь, присмотрим, – пообещал я, понимая, что отец уже принял решение.

Семен же расцвел. Лицо озарила улыбка и глаза заблестели.

– Хорошо, – Кузьма снова тяжело вздохнул и обратился к сыну: – Чтоб каждый день показывался. Ясно? Хоть один день пропустишь, за шиворот обратно домой приволоку.

– Ясно, батя, – счастливый Семен вскочил на ноги, двинулся в комнату и на ходу бросил через плечо: – Степан, подожди немного, я вещи соберу. Я быстро!

Пока Семен носился по комнате, я наблюдал за женщиной. Теперь я совершенно отчетливо видел фальшь, но также прекрасно понимал, что она очевидна для всех, кроме влюбленного мужчины. Уверен, он безоговорочно верит каждому ее слову.

– Скажите, знахарь, а вы много ему платите?

Женщина повернулась ко мне и кивнула на Семена, пробежавшего мимо раскрытой двери с ворохом вещей в руках.

– Пять рублей в месяц.

– Ему хватит. Можете даже половину нам отдавать, чтобы мы быстрее за экипаж расплатились, – это она уже сказала, обращаясь к мужу.

– Не буду у него ничего брать. Пусть себе оставляет. Может, на что полезное потратит.

– Зря, – дернула она плечом. – Столько лет ты его кормишь, поишь, одеваешь – Семен мог бы быть благодарным и помогать.

У меня от ее слов все застыло внутри. Это были слова Ерофея, которые он частенько говорил Степану. Теперь я сам начал недолюбливать эту неприятную особу, которая вначале мне показалась довольно милой. Что ж, пожалуй, я правильно сделал, разрешив Семену жить с нами.

– Я готов! – Семен вышел из комнаты с большой котомкой за спиной и с сапогами, зажатыми под мышкой.

Отец пошел его провожать, а мачеха осталась в доме, не сказав на прощание ни слова.

Мы спустились с крыльца и вышли за калитку.

– Помни, что обещал, – строго сказал Кузьма и положил руку на плечо сына. – Веди себя как полагается, чтобы я не краснел за тебя. Работай хорошо и со шпаной не водись.

– Знаю я, – отмахнулся Семен. – А ты на жену свою моими глазами посмотри. Ведь змея она подколодная…

– Прекрати! – крикнул Кузьма, и взгляд его стал тяжелым, колючим.

Будто не на сына смотрит, а на врага.

Мужчина развернулся, захлопнул за собой створку ворот и двинулся к дому, ни разу не обернувшись.

– Вот так и живем, – сказал Семен, погрустнев. – Злая она. Уж не знаю, зачем к отцу привязалась, но хорошим это не кончится.

Мы двинулись в обратный путь. Семен молчал, изредка тяжело вздыхая. Нелегко ему, но ничего не поделаешь. Раз уж мачеха его так изводит, то лучше с нами пожить. Ерофей тоже не сахар, но я его уже приструнил, поэтому он поумерил свой пыл.

Как только мы добрались до дома, я оставил Семена обживаться на новом месте, показав, куда сложить вещи, а сам поехал к больнице.

Больница уже была открыта, и к ней со всех сторон подтягивались люди. Кто‑то шел сам, кого‑то на руках несли или на телеге привозили.

Я зашел в здание и приблизился к кабинету Ильи.

– Куда прешь? Вставай в очередь! – какая‑то древняя старуха замахала клюкой, преграждая мне путь к двери. – Я сейчас захожу.

– Мне только спросить, – я попытался обойти ее, но тут в дело вступил пузан с черной окладистой бородой.

– В конец очереди иди, пока я тебе не сломал чего‑нибудь, – глухо пригрозил он.

– Правильно, туда его! А то лезут без очереди. Молодежь совсем обнаглела! – поддержала крикливая мадам.

Вдруг дверь кабинета открылась, и вышла женщина с ребенком на руках, а сразу за ней показался Илья.

– Чего расшумелись? Работать мешаете! – прикрикнул он на больных и, увидев меня, махнул рукой. – На крыльце подожди, сейчас выйду.

Толпа снова недовольно загудела, что прием только начался, а «дохтур» уже куда‑то собрался. Однако Илья, видимо, привык к такому, поэтому накинул на плечи кафтан, запер дверь кабинета и пошел следом.

Мы обошли здание и подошли к корпусу, где лежат больные.

– Надумал что‑нибудь? – с надеждой спросил Илья, когда мы дошли до двери.

– Надумал. Сейчас проверим.

Мы зашли в здание. Илья махнул рукой дежурной медсестре, которая поднялась с места, она кивнула и вернулась за стол.

– Здоровьте, господа хорошие, – обрадовался моряк, увидев нас, и поднялся с кровати. – Лечить пришли или снова спрашивать?

– Лечить, лечить, – ответил Илья. – Как ночь прошла?

– Тяжело прошла. Будто душит меня. Дышать тяжело, и внутри будто ком сидит. Я уж и на правом боку полежал, и на левом, и ничком – никак не помогает. Всю ночь глаз не сомкнул.

Я опустился на стул и велел:

– Снимите рубашку и присаживайтесь.

Мужичок быстро стянул полосатую больничную рубашку через голову и опустился напротив меня. Я «переключил» зрение и невольно поежился при виде болезни‑сущности. При свете дня она выглядела еще ужаснее.

Продолжительно выдохнув, взял себя в руки и, сверившись с рисунком, нарисовал руну прямо на его груди. Руна значительно ослабила меня, ведь все знаки были довольно сильными. Когда она вспыхнула и пропала, я уставился на мужчину, пристально наблюдая за тем, что происходит.

Все корни и наросты пришли в движение. Они хаотично задергались, а потом начали подтягиваться в центр груди. Сначала очистилась правая рука, затем левая.

– Ой, в жар бросило, – пожаловался моряк. – Что‑то весь горю.

– Где‑нибудь болит? – настороженно спросил я.

– Нигде не болит. Только жар… Ох, даже пить захотелось, – он попробовал подняться, но Илья его остановил.

– Сидите здесь. Сейчас принесу.

С головы, с живота корни втягивались в клубок в центре груди. Я не мог отвести взгляда от этого зрелища. Оно было завораживающим и в то же время омерзительным.

Илья принес кружку с водой, и мужчина жадно выпил всю.

– Ох и горячо мне. Будто в печь засунули, – больной схватил свою рубашку и начал ею обмахиваться. – Что же вы сделали со мной, господа лекари?

– Скоро все закончится, – ответил я.

Примерно через минуту все корни притянулись в клубок, и в следующее мгновение он взорвался с еле заметной зеленой вспышкой.

– Фух‑х‑х, кажись, отпустило, – моряк с облегчением выдохнул.

Я откинулся на спинку стула и кивнул. В это время ослепительный шар перешел ко мне, и энергия теплой волной разлилась по телу.

– Вы правы. Болезни больше нет. Мы ее победили.

– Да ты что! Правда, что ли? – Илья подошел ко мне. – Ты уверен?

– Да. Все чисто, – я встал и вышел из палаты.

– Ты вот так просто взял и вылечил его? – не унимался Илья, следуя за мной.

– Совсем не просто. Каждая руна забирает у меня энергию, и только если я побеждаю болезнь, она ко мне обратно возвращается.

– Как все сложно. Но так необычно, – восхищенно произнес он. – Со мной на курсе учились два мага, но они были травниками. Знаешь таких?

– Нет, никогда не встречал магов‑травников. Мой дядька‑шептун тоже настойки делает, но там никакой магии нет, – я остановился. – Чем они от обычного травника отличаются?

– Усиливают целебные свойства и подбирают травы так, чтобы их действие было сильнее. Вообще их очень ценят.

– А духогляды в медицинской академии учатся? – оживился я.

– Не знаю. Я таких не встречал, – задумавшись на мгновение, Илья пожал плечами. – Слышал, что духогляды почти пропали. Большая удача, что я тебя встретил. А про рунных магов вообще никогда не слышал. Напомни, откуда ты приехал?

– Из Лесогорья.

– Не знаю такой деревни. Видать, далеко отсюда.

– Далеко, – кивнул я и вышел на улицу.

Илья не отставал.

– Спасибо тебе еще раз. Я понаблюдаю за пациентом пару дней и, если болезнь не вернется, отпущу домой.

– Сразу можешь отпустить. Болезнь не вернется, – решительно заявил я и поднялся на Пепельную.

– Ты не думай, я с зарплаты твою долю отдам! – крикнул он мне вслед.

– Ладно!

Проезжая мимо лавок, решил остановиться и купить домой еды. Вокруг стояли аппетитные запахи свежей выпечки, копченостей и жареного мяса.

Пока выбирал маринованные огурцы, услышал разговор.

– И чего эти дурни на Кайскую сопку лезут? Ведь десятого без головы уже нашли, – сказал коренастый мужчина с потрепанным котелком на голове.

– Не о том спрашиваешь, – ответил ему второй – худощавый с большим горбатым носом. – Там зверья всякого много, вот охотники туда и идут. Ты лучше спроси, почему наши городовые и жандармы никак душегуба не поймают? Всем уже понятно, что не зверь людей убивает.

– О‑хо‑хо, чего только на этой сопке не было, – покачал головой сухонький старичок. – Старики издавна про нее небылицы бают. Лишь бы эти небылицы былью не стали.

– А чего говорили‑то? – вмешался в разговор мимо проходящий молодой мужчина с кочаном капусты в правой руке и большой авоськой продуктов в левой.

– Еще в детстве мне дед рассказывал, что на сопке племя жило. Людей ели. Потом их всех перебили, но, говорят, души до сих пор людей путают и к погибели ведут, – зловещим голосом проговорил старик.

– Сказки, – махнул рукой молодой мужчина и поспешил прочь.

– А я вот другое слышал, – сказал мужчина с горбатым носом. – Будто на сопке Черная бездна есть. И из нее демоны на землю лезут.

– Ерунда, – махнул рукой коренастый с котелком на голове. – Никакой бездны нет. Я с отцом туда много раз за зверьем ходил.

– Вы еще молодые, а я помню, как так же люди начали на сопке пропадать. Друг моего отца домой не вернулся. Пошли искать и через три дня нашли, – он выдержал паузу и добавил: – Без головы.

– Ты это только что придумал, – отмахнулся от него старичок.

– А вот и нет! Ты тогда в своей Вологде жил, потому не знаешь. А если в нашу библиотеку пойдешь и тогдашние газеты откроешь, то поймешь, что я не вру.

Я не стал больше прислушиваться к их разговору. Купив все необходимое, взобрался на Пепельную и поехал в сторону дома, но тут мой взгляд упал на каменное одноэтажное здание с большой вывеской «Губернская библиотека». Недолго думая, повел лошадь прямо к ней.