Текст книги "День герцогини (ЛП)"
Автор книги: Сара Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
Глава 11
Тэлботы захватывают Хайли, Хейвен в ужасе!
Он должен был догадаться, что она явится не одна, а с подкреплением.
Возможно, он даже допускал, что она привезёт с собой сестёр. Но ему и в голову не пришло, что она привезёт их всех до единой.
Однако именно так она и поступила, причём подкрепление оказалось первоклассным: во всём мире едва ли нашлось бы четверо людей, которые ненавидели его сильнее, чем его свояченицы.
Позже, когда к нему вернётся способность здраво мыслить, он уже не сможет винить её за это. В конце концов, именно здесь ей обещали убежище. Здесь должен был быть её дом, место, где её семье всегда были бы рады и где она сама могла бы создать собственную семью. И вместо этого Хайли стало для неё местом, оставившим после себя лишь боль и гнев. Местом, откуда она бежала.
Неудивительно, что ей понадобилось подкрепление.
Вскоре он это поймёт. Но в тот момент Хейвен был отнюдь не в восторге от происходящего. И это ещё до того, как самая бесцеремонная из женщин вручила ему нечто, подозрительно напоминавшее одичавшего кота, а затем немедленно облевала его сапоги.
Малкольм считал себя человеком неглупым, однако понятия не имел, как ему действовать в сложившихся обстоятельствах. Единственное, что оставалось, – смерить взглядом четырёх женщин, всё ещё сидевших в карете и явно изо всех сил сдерживавших смех.
Нет, поправка. Трое сдерживались.
Его жена смеялась.
Причём, судя по всему, получала от этого огромное удовольствие. И будь он проклят, если не почувствовал, как согрелось что-то у него внутри при звуке её смеха – одного из самых любимых звуков на свете. Даже если сама ситуация, вызвавшая его, совершенно не радовала.
Хейвен перехватил извивавшегося зверя поудобнее, крепко прижал одну руку к его спине, пытаясь усмирить, и скомандовал:
– Довольно, бестия.
Это было скорее для вида. В душе же он обращался к любой высшей силе, ответственной за кошачье племя: Ну же, кот, окажи мне хотя бы эту любезность.
К его величайшему облегчению, а заодно и к своему собственному, эта сила, как ни удивительно, вняла его мольбе. Получив возможность освободить хотя бы одну руку, Хейвен повернулся к хозяйке животного.
– Могу ли я чем-нибудь помочь вам, леди Сесили?
Сесили поднялась и одарила его холодным взглядом.
– Приличный джентльмен уже давно предложил бы мне свой носовой платок.
Она никогда его не любила. Как, впрочем, и остальные.
Впрочем, он и не заслуживал их расположения.
– Мне бы не хотелось давать вам новый повод считать меня негодяем, но…
Он беспомощно взглянул на извивавшегося у него на руках зверя. С таким грузом особо не развернёшься.
– Не беспокойтесь, Хейвен, – бодро отозвалась Сесили, явно уже пришедшая в себя. – Я и без дополнительных поводов считаю вас совершенно никчёмным.
Он моргнул.
– Рад видеть, что вы достаточно оправились после своего недомогания.
– Знание того, что я испортила вам сапоги, определённо помогает.
– Вижу, вы по-прежнему очаровательны, – сухо заметил он, приподнимая кота. – И обзавелись значительно большим количеством кошек.
Животное возмущённо издало оглушительное мяуканье.
Вот тебе и кошачьи боги.
Сесили протянула к нему руки.
– Только чудовище станет наказывать кота за проступок его хозяйки, который та не могла предотвратить.
– О боже, – простонал Хейвен. – Я не собираюсь наказывать проклятого кота. Если вы заберёте его у меня, я найду вам носовой платок.
– Нет. Кота никто не забирает. Он отправляется обратно в корзину и будет сидеть там, пока Сесили не получит свою комнату.
Сера спустилась с подножки кареты, держа корзину в руке, и направилась прямо к ним.
– И пока не примет ванну.
С её появлением остальные женщины словно растворились на заднем плане, померкнув и уменьшившись рядом с Серафиной – высокой, прекрасной, с ясными голубыми глазами и спокойным лицом. Хотя Малкольм прекрасно понимал, что здесь, в Хайли, она наверняка думает о том же, о чём и он сам.
Она выглядела совершенно безупречно, даже несмотря на капельки пота, выступившие на переносице и на широкой полоске кожи над вырезом платья.
Не то чтобы он обращал внимание на эту кожу. Или на изгиб её груди.
Он просто отмечал про себя, что в карете, должно быть, было жарко: румянец на её лице разгорался всё сильнее, а грудь под серо-вересковой тканью платья заметно вздымалась при каждом вдохе. Материя почти натягивалась на ней до предела. Возможно, ей стоило снять платье.
Ради собственного удобства, разумеется.
Он прокашлялся.
– Ваша светлость.
Хейвен резко сглотнул и тут же перевёл взгляд на неё. Судя по всему, она ждала, что он что-то предпримет. Или уже что-то сказала? Он открыл рот, отчаянно надеясь, что нужные слова наконец найдутся.
Но из него вырвалось лишь:
– Э-э…
Что, строго говоря, даже словом не являлось.
Одна безупречная чёрная бровь Серы поползла вверх.
Он снова прокашлялся, но на этот раз решил промолчать, не желая выставлять себя ещё большим дураком. Молчание, по крайней мере, не за что было осуждать.
Младшая из сестёр Тэлбот, Софи, хихикнула в нескольких шагах от них. Всегда считалось, что она самая тихая из сестёр. Так было до трёхлетней давности, когда она столкнула его в садовый пруд по самую задницу и испортила его лучшие сапоги. После этого Софи обзавелась не только мужем – настоящим мерзавцем, – но и собственным голосом, которым теперь без малейших колебаний пользовалась при каждом удобном случае.
– Может, кот откусил ему язык?
Уголок рта Серы дрогнул.
– Можно помечтать.
Брови Малкольма сошлись на переносице.
– Чего вы хотите?
Её красные губы изогнулись в улыбке.
– Кота, Хейвен.
Она протянула ему раскрытую корзину.
– Я хочу кота.
Разумеется. Она ведь уже сказала об этом.
К его невероятному облегчению, животное без возражений смирилось со своим заточением. После этого Хейвен достал носовой платок и протянул его Сесили, которая приняла его без малейших колебаний.
И только когда спустя мгновение или два воцарилась тишина, до Хейвена наконец дошло, что все его тщательно продуманные планы пошли прахом.
Похоже, Сера осознала это одновременно с ним.
– Где они?
Он сделал вид, что не понимает, о ком речь.
– Кто?
Она нахмурилась.
– Девушки, Хейвен. Где те, кто должен меня заменить?
Словно её вообще можно было заменить.
Он поспешил отогнать эту мысль.
– Хорошо, что их здесь нет. Нам и без того придётся найти ещё четыре спальни для незваных гостей, свалившихся на нас сегодня. Надолго они останутся?
– А где же ваша братская любовь, герцог? – поинтересовалась женщина, состоявшая в браке с графом Клэром.
Он проигнорировал вопрос.
– Надолго, Серафина?
Она безмятежно улыбнулась и похлопала его по щеке.
– В этом чудовищном доме тридцать спален, – фыркнула она. – Думаю, вы сумеете найти место для собственной семьи.
– Чудовищном?
– Никому не нужен дом таких размеров.
Последние слова она произнесла рассеянно, глядя на огромное старое дерево, чья густая летняя листва тяжело нависала над землёй. На низкой ветке сидел ворон, и, похоже, всё внимание Серы было приковано к чёрной птице.
– Когда-то вам здесь нравилось, – сказал он.
Она снова посмотрела на него и тихо произнесла:
– Больше нет.
Разумеется, теперь ей здесь не нравилось. Он был последним мерзавцем, раз заставил её вернуться. Заставил вновь вспомнить обо всём, что они потеряли.
Сера продолжила, не подозревая, какой вихрь мыслей бушевал у него в голове:
– Вы хотите сказать, что здесь недостаточно места?
– Конечно, места хватит.
Он повернулся и начал подниматься по лестнице, внезапно с особенной остротой осознав, что в прошлый раз Сера покинула этот дом, оставив его. И он заслужил это. Малкольм подавил желание обернуться, подойти к ней и удержать рядом с собой, не позволить прошлому повториться.
– Так где же они? – снова спросила Сера.
Она последовала за ним в главный холл, а по обе стороны от неё шли сёстры – каждая следующая казалась ещё более необузданной и решительной, чем предыдущая. Все планы Малкольма на сегодняшний вечер вдруг предстали перед ним во всей своей нелепости. Они были ошибочными. Несбыточными.
– Зачем вы так настойчиво вызвали меня сюда?
А что, если рассказать ей правду?
– Они вообще здесь?
А что, если признаться, что он рассчитывал увидеть её одну?
– Хейвен?
А что, если сказать, что он задумал вернуть её?
– И почему здесь нет ни одного слуги?
Он повернулся к ней, готовый наконец сказать правду, но, встретившись с широко раскрытыми глазами Серафины, понял: она и без того всё знает.
– Где прислуга?
– Я отпустил их до вечера, – ответил он, вложив в слова достаточно герцогской властности, чтобы пресечь дальнейшие расспросы.
Он забыл лишь об одном: сестёр Тэлбот герцогская властность никогда не пугала.
Пять пар проницательных глаз впились в него, словно женщины видели его насквозь.
– Почему? – спросила леди Сесили, всё ещё прижимая платок к губам.
Малкольм оставил вопрос без ответа и отвернулся к ворону на дереве. Теперь птица была не одна. На ветвях сидели и другие чёрные силуэты, словно наблюдавшие за ним в ответ.
Он расправил плечи, собрался с духом, вспомнил о своём герцогском достоинстве и вновь сосредоточился на Серафине.
Напрасно.
Взгляд жены был острым и понимающим.
– Где девушки?
Но в конце концов именно её тон не оставлял места для отказа. Ирония заключалась в том, что сейчас она говорила с ним с властностью настоящей герцогини.
– Они приедут через три дня.
Дом был готов к их приезду: все постели застелены, меню продумано, комнаты приготовлены.
Сера кивнула, и он заметил вопрос, который она удержала при себе. Почему мы одни?
Малкольм на мгновение задумался, что она сказала бы, ответь он честно. Признайся он в том, о чём, похоже, и без того догадывались все присутствующие. Скажи он: Потому что я хотел остаться с тобой наедине. Потому что хотел всё исправить.
Теперь этот план казался нелепым.
И всё же ответ нашёлся сам собой – выдумка, которая, едва прозвучав вслух, к счастью, показалась вполне правдоподобной.
– По нашему соглашению вы должны быть хозяйкой дома и заниматься устройством браков, не так ли? В таком случае разве вам не следует приехать заранее? Чтобы выполнить всё, что там полагается делать хозяйкам и устроительницам браков?
Малкольм даже испытал некоторое удовлетворение от того, насколько пренебрежительно прозвучали его слова. Они явно задели его своячениц, хотя Серафина осталась совершенно невозмутимой.
– Хейвен, вы ведь понимаете, что это безумие? – спросила Сесили.
– Её присутствие только заставит остальных девушек нервничать, – заметила маркиза Эверсли.
– Рядом с сёстрами Тэлбот никто никогда не чувствовал себя спокойно. А теперь одна из нас ещё и замужем за потенциальным женихом одной из них.
Это сказала жена Марка Лэндри. Или графиня Клэр. Малкольм так и не научился их различать.
– Господи боже! Даже вслух это звучит как полнейшее безумие, – добавила другая.
Он совсем забыл, какими болтливыми сороками могли быть его свояченицы. Хотя та, что произнесла последнюю фразу, была совершенно права. Весь его замысел был безумием.
Он не стал смотреть на собравшихся женщин, сосредоточив всё внимание на жене. Серафина некоторое время молча наблюдала за ним, а затем произнесла:
– Что ж. Полагаю, дел у нас немало.
Приподняв одной рукой юбки, а другой сжимая корзину с котом с таким изяществом, словно держала в руке скипетр, Серафина поднялась по ступеням дома, хозяйкой которого ей предстояло стать. Малкольм остался внизу, на подъездной дорожке, заворожённо следя за её плавными, грациозными движениями.
Она уже достигла порога, когда остановилась и обернулась, посмотрев на него сверху вниз.
– Почему эту роль не исполняет ваша мать?
Он ответил без колебаний:
– Вдовствующая герцогиня умерла.
На лице Серафины не отразилось ни единой эмоции.
– Мне жаль.
– Правда?
Он не смог удержаться от этого вопроса.
– Не особенно, нет.
Её сёстры дружно, едва слышно ахнули от столь откровенного ответа. И впервые с того момента, как карета появилась на подъездной дорожке, Малкольм понял: даже они были немного растеряны, увидев, какой сильной стала Серафина.
Но и он сам изменился. Больше он не боялся правды.
Малкольм один раз кивнул.
– Нет. Я тоже.
Он не знал, какого ответа ждал от неё. Да и вообще не знал, чего теперь от неё ожидать: поступков, слов, и того и другого – или ни того ни другого.
Серафина ничего не сказала. Вместо этого она глубоко, протяжно вдохнула, повернулась к нему спиной и вошла в дом.
И тогда Малкольм понял, что она, возможно, больше никогда не станет поступать так, как он от неё ожидает.
Ей следовало выбрать другую спальню.
В тот момент, когда сёстры щебетали вокруг, словно сороки, всё казалось совершенно естественным: подняться по широкой центральной лестнице Хайли, свернуть налево, в огромное семейное крыло, и распределить между ними самые роскошные комнаты поместья – такие же великолепно обставленные, какими она их помнила.
И лишь закончив, Сера осознала, что в этом надёжном семейном убежище для неё самой осталась единственная комната – та самая, которую ей отвели много лет назад, когда она была герцогиней.
Когда она была герцогиней.
Сера всегда думала о своём титуле в прошедшем времени. Как и обо всём, что имело отношение к Хейвену.
В конце концов, они не виделись два года и семь месяцев, а по-настоящему спокойно разговаривали друг с другом больше трёх лет назад. Прошлое казалось самым подходящим местом для всего, что было связано с ними.
Даже теперь.
Она стояла у окна в покоях, предназначенных для герцогини Хейвен, и смотрела, как солнце медленно поднимается над восточной окраиной поместья, прогоняя чёрную ночную тьму и окрашивая небо в серый цвет, который при желании можно было бы назвать лавандовым.
Серафина предпочитала надёжность серого.
В конце концов, сама комната тоже была серой – от воспоминаний, приглушённых и выцветших, словно вместо нескольких лет миновали десятилетия, а вместе с ними истлели и все обещания.
Она совершила ошибку, выбрав эту спальню, потому что когда-то она принадлежала ей. Но прежней женщины больше не существовало. Более того, всего через несколько недель Сера окончательно освободится от той своей прежней жизни, а комната перейдёт к другой женщине.
Комната. Дом. Муж. Постель.
И всё же три ночи беспокойного сна в этой постели так и не убедили её в том, что следовало выбрать другую спальню.
– Вы уже проснулись.
Сера вздрогнула и резко обернулась на голос, доносившийся из соединявшего комнаты дверного проёма. Там стоял Хейвен, словно она вызвала его одной лишь силой мысли.
Он был безупречно одет и выглядел так, будто на дворе стояла середина утра, а не едва занимался рассвет. Будто сам был ярким пятном среди серых теней.
Она прищурилась.
– Эта дверь была закрыта, герцог. Я не давала вам разрешения ею пользоваться.
Он приподнял бровь и с нарочитой неторопливостью принялся поправлять манжету рубашки.
– Не знал, что мне требуется разрешение на использование собственной двери.
– Поскольку она ведёт в мою спальню, я предпочитаю, чтобы вы считали её моей.
Один уголок его рта приподнялся, и Сера возненавидела то, как он сейчас выглядел. Красивый, молодой и совершенно невыносимо опасный.
– Может, нам стоит разделить её на двоих?
Что-то пронзило её при этих дразнящих словах. Что-то похожее на воспоминание. Отголосок далёкого прошлого, казавшегося теперь целой вечностью, когда он был мужчиной, она – женщиной, и только это имело значение.
Какую игру он затеял?
Сера расправила плечи.
– Думаю, вы сошли с ума, если полагаете, будто я хочу делить с вами хоть что-нибудь. Особенно столь тесное пространство.
– Это вы выбрали эту комнату, Ангел, – произнёс он негромко; в его голосе ещё слышалась хрипотца спросонья. – Неужели забыли о двери?
Её губы превратились в тонкую линию. Его слова задели в ней что-то давно забытое, что-то, чему она вовсе не желала давать волю.
– Не называйте меня так.
– Когда-то вам нравилось это прозвище.
В прошлой жизни.
– Никогда не нравилось. Глупое имя.
– Серафимы – высший чин ангелов, – напомнил он. – Вас назвали в их честь.
– Вы достаточно хорошо знаете мою мать, чтобы понимать: за всю свою жизнь она ни разу не задумалась ни о чём духовном. И вы всерьёз полагаете, что она назвала меня в честь ангела?
Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на широкой груди, словно для них было совершенно естественно разговаривать вот так, с самого раннего утра. Непринуждённо. Как мужу и жене.
На его губах вновь появилась та самая полуулыбка.
– И всё же я так думаю.
Сера тихонько рассмеялась и снова повернулась к окну.
– Уверяю вас, ничего ангельского моя мать не имела в виду, когда выбирала мне имя. Ей просто показалось, что оно звучит аристократично. Вот и вся её цель. Всегда только это.
Она замолчала, а затем добавила:
– Вам ведь эта цель прекрасно знакома.
Тишина, опустившаяся между ними, должна была стать неловкой. Она должна была напомнить им о том давнем дне в этом самом доме, когда Сера и её мать поймали герцога в свои сети.
Но неловкости не было. Даже когда память вернула Малкольму выражение ужаса на лице в тот миг, когда он понял, что его заманили в ловушку.
И ведь действительно заманили.
Она заманила его.
Потому что никогда в жизни не желала ничего сильнее, чем его самого, и верила, что без этой ловушки он никогда не станет её мужем. Он был слишком высоко, она – слишком низко, и счастье им не суждено.
И, похоже, счастье им действительно было не суждено.
Я бы на тебе женился.
У нас могло бы всё получиться.
Эти слова обрушились на неё вместе с его яростью и чувством предательства. И с этим прошедшим временем.
Всё, что касалось их двоих, неизменно оставалось в прошлом.
Мимолётное. Ушедшее. Безвозвратное.
– Почему вы так рано встали?
Смена темы ничуть не смутила Серафину. В этом заключалась одна из особенностей их недолгих отношений: мысли стремительно перескакивали с одного на другое, и каждый почти всегда без труда поспевал за другим.
– Я рано просыпаюсь.
Это было лучше, чем оставаться в постели и позволять воспоминаниям терзать себя.
– К тому же сегодня приезжает ваша будущая жена.
– Ещё не скоро.
Небо уже сменило серый цвет на розовый – глубокий, великолепный оттенок, казавшийся слишком ярким, чтобы быть естественным.
– Будет дождь, – заметила она и тут же пожалела об этих словах, когда он подошёл и встал за её спиной, тоже взглянув на небо.
– Ещё не скоро, – повторил он.
От него пахло всё так же: свежей землёй и тёплыми пряностями. Сера старалась не вдыхать слишком глубоко, боясь, что знакомый запах сделает с ней что-нибудь такое, к чему она не готова.
– Скоро, – упрямо повторила она.
Погода. Они обсуждали погоду.
– Поедем со мной верхом.
Они никогда не катались вместе. Когда-то об этом говорили, когда-то, словно сто лет назад, обещали провести лето здесь, в Хайли, верхом исследуя окрестности вдвоём.
А потом они поженились и обнаружили, что едва могут выносить друг друга.
Вернее, он не мог выносить её.
Наверное, она не могла его за это винить. Хотя винила. Даже ещё до того, как он нашёл другую женщину, которую оказалось легче терпеть.
Сера посмотрела на него.
– Зачем?
Он пожал плечом, затем опустил его.
– Потому что вы любите ездить верхом, а дождь ещё не начался.
Она покачала головой.
– Во что вы играете?
– Ни во что, – ответил он. – Я каждое утро езжу верхом.
– Приятной прогулки. А мне предстоит завтрак с сёстрами и подготовка к приезду ваших невест.
Она задумалась.
– Невесты? Претендентки? Как вообще называют молодых женщин, которые соперничают за внимание герцога?
– Глицинии.
Сера приподняла бровь. Из всех прозвищ, которыми её сестёр награждали шёпотом за спиной, это было едва ли не самым добрым. Красивые, благоухающие и удивительно цепкие растения, способные карабкаться куда угодно.
– Не торопитесь, герцог. Мы ещё не видели их и не успели почуять их аромат.
Он улыбнулся – широко, открыто, ослепительно красиво. И Сера возненавидела то удовольствие, которое промелькнуло в изгибе его губ. Возненавидела, что оно отозвалось в ней самой, мелькнуло и исчезло так быстро, что она никогда бы этого не заметила, если бы не была так болезненно внимательна к нему.
Но почему?
Он был всего лишь препятствием между ней и свободой.
– Ваши сёстры не смогут вечно вас защищать, – заметил он. – Рано или поздно нам всё равно придётся общаться.
После приезда Сера заперлась вместе с сёстрами, стараясь забыть, что он находится в этом доме, и одновременно готовясь к тому, что должно было произойти.
– Мы можем общаться и не оставаясь наедине.
Он приподнял бровь.
– Вы боитесь остаться со мной наедине?
– Когда я оставалась с вами наедине, всё складывалось совсем не так, как мне представлялось, – ответила она, зная, что эти слова должны его задеть.
Но удар достиг цели совсем не так, как она ожидала.
– По-моему, пару раз всё складывалось весьма неплохо.
Кто этот человек?
Сера попыталась снова:
– О да, ваша светлость. Брак с вами стал величайшим чудом моей жизни.
Он посмотрел в окно.
– Нужно ли напоминать вам, что четыре женщины настолько желают разделить со мной жизнь, что готовы приехать сюда и бороться за эту возможность?
Она тихонько рассмеялась.
– Вы думаете, им этого хочется? Нет. Они просто считают, что у них нет другого выбора, кроме как бороться за ваше внимание.
Она помедлила, а затем спросила:
– И как вы отобрали этих несчастных?
– Не так уж трудно найти незамужних женщин, желающих выйти за герцога.
– Даже за герцога, чьё имя уже несколько лет не сходит со страниц скандальных газет?
– Как ни удивительно, даже за такого.
Но ничего удивительного здесь не было. Он был красив, молод, богат, носил титул. Любая женщина в здравом уме захотела бы заполучить его.
Не то чтобы она сама этого хотела.
– И они согласились ждать, пока вас не объявят вдовцом? – спросила она. – Охота за мужем требует куда большего терпения, чем я помню.
– Вы были охотницей куда более искусной.
Она знала, что он не вкладывал в эти слова того смысла, который они приобрели. Но они всё равно больно укололи её, напомнив о ловушке, которую она устроила. Об ошибке, которую совершила.
Сера отвернулась к солнцу, медленно поднимавшемуся над полями.
– Бедняжки даже не подозревают, что через несколько недель ваше внимание переключится на кого-то другого.
Она ненавидела себя за горечь, прозвучавшую в её голосе. После всего, что случилось, почему именно воспоминание о том, как она застала его с другой женщиной, по-прежнему ранило сильнее всего?
Она возненавидела его ещё больше, когда он ответил:
– Вы оставили меня…
– Это вы прогнали меня! – выпалила она, не сумев сдержать нарастающий гнев. – Вы стояли в доме, где мы могли бы создать семью, когда после нашей свадьбы ещё не успел закончиться даже свадебный завтрак, и велели мне уйти!
Он открыл рот, чтобы возразить, но она ещё не закончила.
– И знаете, что самое горькое во всей этой истории? Весь мир считает, что вы обесчестили меня ещё до свадьбы. Хотя на самом деле я была погублена только после неё. Вы разрушили мои надежды. Мои мечты. Моё будущее. Вы разрушили мою жизнь. И с меня довольно. Я приехала сюда по одной-единственной причине, ваша светлость. Я хочу вернуть себе свою жизнь. Ту, которую вы у меня отняли.
Она тяжело дышала, захлёбываясь гневом, которому редко позволяла вырваться наружу.
И, будь он проклят, ей стало легче.
Даже когда она встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах раздражение. Гнев.
Прекрасно.
Она предпочитала видеть его разгневанным. Предпочитала видеть перед собой врага. А ведь они и были врагами, не так ли?
– Если я отнял у вас жизнь, то что сделали вы с моей? Вы исчезли, оставив весь мир гадать, куда вы делись, и предполагать, что это я вынудил вас бежать.
Сера снова отвернулась.
– Вы и вынудили меня бежать.
Это была ложь, но она всё равно произнесла её, надеясь причинить ему такую же боль.
Воцарилась тишина. Сера не обращала на неё внимания, отказываясь смотреть на него, даже когда он заговорил:
– Я боялся, что вы умерли. Врачи говорили, что вы можете не выжить. Вы хоть представляете, что я чувствовал, думая, что могу потерять вас навсегда?
Она ответила без малейшего промедления:
– Могу лишь предположить, что вы встретили эту возможность с надеждой, учитывая, насколько тщательно уже спланировали мою замену.
Она ожидала чего угодно в ответ на эту колкость: гнева, сарказма, пренебрежения.
Но услышала только чистую, ничем не прикрытую правду.
– Я никогда не желал вам смерти.
Слова заставили её вспыхнуть от смущения, прежде чем она успела взять себя в руки. И всё же она не собиралась позволять ему смущать её.
– Нет, – произнесла она. – Только исчезновения.
Она подняла подбородок.
– Так пусть приезжают. И я с удовольствием дам вам то, чего вы хотите.
И лишь тогда Сера осознала, что какая-то крошечная часть её души всё ещё надеялась услышать от него признание: что в тот день, когда она исчезла, он вздохнул с облегчением.
Он так и не признался.
– После вашего отъезда я… – Он замолчал, а затем попытался снова: – В тот последний день, когда…
Но Сера закрыла глаза, не в силах вынести слова и нахлынувшие вместе с ними воспоминания, и он тут же осёкся.
Острая боль утраты. Ребёнок, которого она не могла забыть. Будущее, которого лишилась. Любовь.
Ей следовало поблагодарить его за то, что он остановился, но Малкольм не дал ей времени. Вместо этого он сменил тему, вновь повторив:
– Я никогда не желал вам смерти.
Она, разумеется, это знала.
– Вы меня разозлили, – сказала она.
Это было самое близкое к извинению за свою резкость, на что она могла решиться.
Малкольм рассмеялся. Низкий, обворожительный смех – именно таким она его и помнила.
– Это у меня всегда прекрасно получалось.
Она не смогла удержаться от ответной улыбки.
– Тут не поспоришь.
– Поедем со мной верхом, – повторил он. – Пока остальные не приехали.
Он произнёс «остальные» так, словно в порядке вещей было ожидать целую толпу молодых женщин, которые вот-вот нагрянут сюда, чтобы побороться за место герцогини – место, которое пока занимала она сама.
Сера снова покачала головой. Даже теперь он был слишком соблазнителен. Даже теперь, когда она прекрасно знала, чем всё закончится.
– Я мог бы настоять, – сказал он. – Сделать это одним из условий развода.
– Могли бы, – согласилась она. – Но не станете.
– Откуда вам знать?
– Потому что я не хочу. А вы не станете принуждать меня.
– Я принудил вас приехать сюда и найти мне замену.
– И это выгодно нам обоим. Но проводить время с вами – занятие для глупцов. Мы всегда слишком сильно нравились друг другу в те мгновения, когда всё было хорошо, Малкольм. Только этих мгновений никогда не хватало, чтобы возместить боль, которую мы причиняли друг другу.
Он отвернулся к окну, и Сера мысленно взмолилась, чтобы он оставил её в покое.
Но он не ушёл.
Вместо этого спокойно произнёс:
– В любом случае, теперь мы не сможем прокатиться верхом.
Она проследила за его взглядом и увидела вдали карету – огромную, чёрную, словно летний жук, запряжённую четвёркой одинаковых лошадей и сопровождаемую двумя всадниками на таких же подобранных лошадях.
Сердце Серы забилось чаще.
– Приехала первая.
Она едва успела договорить, как на длинную подъездную дорожку свернула вторая карета.
– А вот и вторая.
Следом по дорожке покатили ещё семь экипажей – чёрных, мрачных, словно траурная процессия, направляющаяся на кладбище.
Сера повернулась к мужу.
– Они все знакомы между собой или просто отличаются исключительной пунктуальностью?
Он бросил на неё выразительный взгляд.
– Уверяю вас, я вовсе не рассчитывал, что этот день начнётся в семь утра.
– Значит, они договорились о времени прибытия.
Малкольм недовольно хмыкнул. Когда Сера вопросительно приподняла бровь, он добавил:
– Скорее всего, матери решили, что ранняя пташка червячка ловит.
Сера не смогла сдержать улыбку.
– Что ж, ваша светлость, вынуждена признать: червячок из вас на редкость упитанный.
Он оставил замечание без внимания.
– Но почему восемь карет? Я пригласил всего четырёх женщин.
Недоумение на его лице почти мгновенно сменилось ужасом.
– Боже правый! Вы ведь не думаете, что они привезли ещё и сестёр?
– Не посмеют. Сёстры – моё оружие. Этим девушкам придётся искать собственное.
– Так вот что это такое? Сражение?
Она искоса взглянула на него.
– Это брак, герцог. Разумеется, сражение.
Один уголок его рта приподнялся.
– У нас с вами всё так и было.
Сера отвернулась, услышав мягкость в его голосе.
– С самого начала.
Она наблюдала, как кареты приближаются.
– Во вторых экипажах везут всевозможные необходимые вещи. Наши пожитки тоже должны прибыть сегодня.
Малкольм нахмурился.
– Это самый большой и лучше всего обставленный дом во всей Британии. Они что, боятся, что я не смогу их прокормить?
– Нет. Они боятся, что у вас не найдётся горничных, умеющих создавать изысканные причёски. Что у вас не окажется десятков безупречно сшитых вечерних платьев. Туфель. Нижнего белья.
– В этом они правы.
– Разумеется. Вы холостяк. Этому дому не хватает… женственности. И это одно из испытаний, которые я приготовила для ваших… Давайте пока остановимся на «невестах».
– Этому дому совершенно не требуется никакой женственности!
Ещё никогда Сера не слышала, чтобы он говорил с таким возмущением.
– И вы собираетесь их испытывать?
– Вы попросили меня найти вам вторую жену, герцог. Учитывая, какой катастрофой обернулся ваш первый брак, полагаю, вы должны быть благодарны за испытания.
– Какие, например? Соревнования по бегу? Выездка?
– Не так уж вы и далеки от истины.
Он приподнял брови, и она решила удовлетворить его любопытство.
– Игра в шары на лужайке – непременно.
Он едва не рассмеялся, и Сера едва не обрадовалась. Едва не вспомнила, какой он красивый. Едва не вспомнила, как прекрасно было видеть, что он доволен ею, что именно она вызывает у него эту улыбку.
Едва.
В дверь громко постучали, и тут же раздался оглушительный голос Сесили:
– Сера! Гарем Хейвена прибыл!
Губы Серы дрогнули, и она была весьма довольна тем, что сумела сохранить серьёзное выражение лица, повернувшись к мужу.
К герцогу.
Всё было бы гораздо проще, если бы она перестала считать его своим мужем. В конце концов, он ведь им не был. По-настоящему. Не с самой свадьбы. Нет, даже раньше.
Хотя ей, пожалуй, было бы не легче и в том случае, если бы она продолжала считать его мужем.
Она просто думала о других женщинах.
О той, которая должна была занять её место.
Сера прокашлялась и крикнула в ответ:
– Да! Я их вижу!
– Что ж, тогда нам стоит спуститься и взглянуть на них, не так ли?
– Пожалуй, стоит, – ответила Сера, наслаждаясь замешательством Малкольма.




























