444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » День герцогини (ЛП) » Текст книги (страница 10)
День герцогини (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 17:30

Текст книги "День герцогини (ЛП)"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– Мне плевать, что они думают.

На мгновение Сера поверила ему.

Но она знала Малкольма слишком хорошо. Это была красивая ложь, но всё же ложь. И ей пришлось встретить её во всеоружии, собрав в кулак остатки сил.

– Не говори глупостей. Тебе всегда было важно, что думает свет.

Он поднял руку, и у Серафины перехватило дыхание от одного ожидания прикосновения.

А затем он коснулся её. Тёплые пальцы легли на щёку так естественно, словно всегда там и были.

Сера выдохнула, ощущая его тепло. Его силу.

Малкольм тоже выдохнул – протяжно, хрипло, с восхитительной надломленностью, словно чувства терзали его не меньше, чем её.

Или даже сильнее.

Она закрыла глаза, сопротивляясь желанию прижаться к тёплой ладони, доверчиво укрыться в ней.

Пожалуйста, – безмолвно взмолилась она к тому, кто мог бы её услышать. – Пожалуйста, пусть ему будет больнее.

Потому что даже теперь, спустя столько лет, после всего, что произошло между ними и что уже невозможно было исправить, её по-прежнему тянуло к этому мужчине. К тому, кого она когда-то любила всем сердцем, без остатка.

– Когда-то мне действительно было важно, – сказал он, и голос его звучал хрипло, словно колёса скрежетали по гравию. – Когда-то я слишком сильно зависел от чужого мнения. А теперь, похоже, мне стало на него почти наплевать. Кажется, меня волнует только то, что думаешь ты.

Сера не смогла удержаться и открыла глаза. Как всегда, одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы она снова оказалась во власти этого мужчины.

Она едва заметно покачала головой. Но этого было достаточно, чтобы он понял.

– Мал, – прошептала она.

– Что такое, Ангел? – Его шёпот искушал её сильнее всего, что ей доводилось испытывать прежде. Он наклонился ближе. – Я дам тебе всё, о чём попросишь. Я никогда не умел тебе отказывать.

Это было неправдой.

Когда-то она умоляла его простить её. Мучительно хотела, чтобы он поверил ей. Но он отказал.

Только она больше не была той девушкой, как и он давно перестал быть тем юношей.

Теперь он обещал не отказывать ей, и Сера обнаружила, что сама тоже не в силах ему отказать.

Настала её очередь поднять руку. Её очередь прикоснуться ладонью к его щеке. Её очередь терзать его чувствами.

И она сделала это. Когда Малкольм выдохнул, она ощутила себя могущественнее, чем когда-либо. Ей нравилось чувствовать его дыхание у своих губ – горячее, обжигающее, словно воспоминание, внезапно ожившее наяву. Будто она причинила ему боль. И, возможно, так оно и было.

Они всегда были словно масло и пламя.

Так почему бы не позволить им вспыхнуть? Хотя бы раз. Хотя бы на мгновение. Просто чтобы узнать, способно ли это пламя разгореться снова.

Сера потянулась к нему.

Или он наклонился к ней.

Это не имело значения.

Его губы были совсем близко, когда он прошептал – ей ли, Богу ли, она не знала:

– Прости меня.

Кого он просил о прощении? За что?

Внезапно Сера поняла, что ей всё равно.

Поцелуй отпер что-то внутри неё, словно сломал замок и распахнул дверь, впуская свет и воздух в самые тёмные, затхлые уголки её души. Он лишил её защиты, которую она возводила месяцами и годами, разрушил её до основания, не оставив ничего, за чем можно было бы укрыться от него.

И всё же ей было всё равно.

Лишь бы он не останавливался.

Она ещё не была готова отпустить его. Прошли годы с тех пор, как он прикасался к ней, и ещё больше времени – с тех пор, как он прикасался к ней вот так, с желанием, страстью и единственным намерением доставить удовольствие.

Она тихо вздохнула ему в губы, и Малкольм тоже словно освободился от чего-то, что сдерживало его. Его сильная тёплая рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в волосах и притянули её ближе. Он целовал её так, будто сумел повернуть время вспять, вернуть их в ту пору, когда между ними не было ничего, кроме этого поцелуя. Ничего, кроме них двоих.

Он был всё таким же на вкус – словно пряность, загадочная и манящая, – и Сера не смогла удержаться. Она обвила руками его шею, прижалась теснее, провела языком по его губам, смело и отчаянно пытаясь вновь ощутить его, вспомнить каждую подробность.

Малкольм низко, хищно зарычал. А в следующее мгновение его руки уже обхватили её за талию. Он приподнял её, развернул и прижал к закрытой двери – слава богу, закрытой, – и Сера снова оказалась в его власти.

Будто не прошло ни одного года.

Будто они снова были здесь, влюблённые друг в друга.

Господи, как же она любила это!

Все эти годы Сера верила, что тогда, в прошлом, была сломлена, что боль и утраты разрушили её. И, возможно, так и было. Но теперь она больше не чувствовала себя сломанной. Каким-то непостижимым образом в его объятиях она снова обрела себя.

Хотя удивляться было нечему.

Рядом с Малкольмом она всегда находила себя настоящую.

Сера оторвалась от его губ, жадно хватая воздух. Он немного отстранился и долго смотрел на неё, словно не мог насмотреться, внимательно изучая её лицо.

– Боже мой, – прошептал он. – Ты стала ещё прекраснее, чем прежде.

Он приподнял её подбородок, открывая шею, и припал губами к коже прежде, чем она успела смутиться или отвернуться.

Сера ахнула. Ощущение было восхитительным, до боли знакомым. В ответ Малкольм снова издал глубокий, звериный рык, словно больше не мог сдерживать желание.

Она запустила пальцы в его волосы, погрузив их в кудри на затылке, и медленно, ласково погладила его круговыми движениями – именно так, как он любил.

Ещё один рык.

Господи, как же ей нравились эти звуки!

А затем его руки оказались у застёжек её пелерины. Он принялся расстёгивать пуговицы, распахнул ткань и добрался до фестончатого края платья, вырез которого был чуть глубже, чем следовало, а само оно сидело слишком туго, особенно теперь, когда Сера едва могла дышать.

Припав губами к её уху, он шептал дерзкие, восхитительные слова. Те самые, которые она запрещала себе вспоминать долгими одинокими ночами.

– Я помню, как к тебе приходит наслаждение, Ангел…

Его длинные ловкие пальцы скользнули под корсаж, словно обещая нечто восхитительное.

– Помню, как ты сама тянешься к нему.

Он остановился чуть выше напряжённого соска, и Сере захотелось закричать от нетерпения.

– Помню, как ты мямлишь, колеблешься и делаешь всё возможное, лишь бы не сказать мне прямо, чего хочешь.

Его слова пронзили её насквозь, напомнив о той женщине, которой она когда-то была. В это время он осторожно прикусил мочку её уха, угрожая довести её до безумия одним лишь наслаждением.

Он был прав. Рядом с ним она всегда робела, боялась сказать слишком много, опасаясь показаться распущенной. Боялась потерять его.

Но она всё равно его потеряла.

И теперь он и без того считал её распущенной.

Он сам превратил её в такую женщину.

Поэтому, когда Сера отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом, в её глазах уже не было ни тени прежней робости. Веки отяжелели от желания, которое, она знала, охватило и его, но она не покраснела и не стала колебаться.

Она потянула за маленький бантик, стягивавший платье, и немного ослабила ткань. Затем накрыла ладонью его руку, всё ещё неподвижную, но полную обещания, и сама направила её. Прижала к себе. Позволила ему взять то, что хотела отдать добровольно.

Малкольм снова зарычал, и от этого звука по её телу прокатилась волна немыслимого наслаждения, достигнув самой глубины её существа.

– Сера, – произнёс он, и в одном этом слове столкнулись недоверие и желание.

Она скользнула губами по его щеке, пока он приподнимал её грудь, словно проверяя её тяжесть на ладони.

– Я помню, как к тебе приходит наслаждение, герцог, – повторила она его слова. – Помню, как ты сам тянешься к нему. Хочешь, я скажу тебе, чего желаю на этот раз?

Он выругался – тихо, хрипло, с откровенной чувственностью, – и Сера приняла это за согласие.

– Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Он тут же исполнил её желание, медленно проведя большим пальцем по коже.

– Я хочу, чтобы ты целовал меня.

Малкольм не стал медлить. Наклонившись, он взял в рот кончик её груди и принялся ласкать его губами и языком, пока Сере не показалось, что она вот-вот умрёт от наслаждения. Он ласкал её, пока она не начала задыхаться и извиваться в его объятиях, обхватив одну его ногу своей, а он всё так же прижимал её к двери.

Когда его рука скользнула к её лодыжке и он опустился перед ней на колени, Сера понимала, что должна его остановить.

Но прошло так много времени.

Слишком много времени с тех пор, как кто-то прикасался к ней. Слишком много времени с тех пор, как к ней прикасался он.

И вот её юбки уже были подняты, одна нога лежала у него на плече, пальцы Серафины зарылись в его волосы, а его губы коснулись её с восхитительной уверенностью.

Она вскрикнула от прикосновения, от его напора, от наслаждения и обещания, заключённого в этом мгновении. Обещания не только того, что происходило сейчас, но и всех мгновений, которые могли последовать за ним.

Её крик смешался с его стоном, когда он прижался губами к самой нежной, влажной и чувствительной части её тела – той, что так истосковалась по нему, была готова принять его ласки и отчаянно в них нуждалась.

Его язык…

Сколько раз она лежала в темноте, вспоминая его язык? Сколько раз представляла себе эти уверенные, настойчивые движения, о которых не позволяла себе думать днём?

Он ласкал её умело и твёрдо, находя каждое место, которое тосковало по нему, и пальцы Серафины всё крепче сжимались в его волосах.

– Малкольм, – прошептала она. – Господи… Да. Вот так.

– Я знаю, Ангел, – ответил он, не отрываясь от неё.

И он действительно знал.

Он всегда знал.

В этом ничего не изменилось. Он вернулся – тот самый мужчина, которого она любила всем сердцем, без остатка. Тот, для кого её наслаждение всегда было важнейшей частью их близости.

Даже в последний раз.

При этой мысли Малкольм отстранился, словно каким-то образом услышал её. Он поднял на неё взгляд, и его прекрасные глаза нашли её, поймали, не позволяя уклониться, в то время как один палец медленно проник в неё, обнаружив, насколько она влажна и готова принять его.

Они оба застонали от этого ощущения.

А когда Малкольм начал двигаться, извлекая наслаждение из самых сокровенных глубин её тела, Сера уже не могла удерживать глаза открытыми.

Он остановился.

– Нет.

Сера открыла глаза и посмотрела на него почти умоляюще.

– Мал…

– Я дам тебе всё, чего ты пожелаешь, любимая. Но и ты дашь мне то, чего хочу я.

Он снова двинулся, и она потянулась к нему навстречу.

– Да.

– Не закрывай глаза, – велел он. – Я хочу смотреть на тебя. Хочу, чтобы у нас осталось новое воспоминание.

Он был так близко, что она чувствовала его слова кожей там, где была открыта ему и томилась от желания. Сера даже не была уверена, что слышит его голос, а не просто ощущает каждое произнесённое им слово, но смысл понимала безошибочно.

Она отдала бы ему всё, чего бы он ни пожелал, лишь бы он не останавливался.

И он не остановился. Медленно выдохнул ей на самое чувствительное место, дразня, искушая, обещая то, что, как она знала, умел подарить ей с лихвой.

С восхитительной щедростью.

Он хотел довести её до безумия искушением. Наказать наслаждением, заставляя ждать.

Но она ждала уже достаточно долго.

Сера снова запустила пальцы в его волосы и сжала их у самых корней, пока он не поднял голову и не встретился с ней взглядом.

За пределами этой комнаты, за пределами этого мгновения сама вселенная наделила его такой властью над ней, какой не было ни у кого другого.

Но здесь они были равны.

Здесь она упивалась собственной властью над ним.

– Я тоже хочу, – произнесла она.

И взяла своё наслаждение.

Малкольм дал ей его без колебаний. Он знал, как заставить её извиваться и вскрикивать, как медленно, а затем всё быстрее доводить её до предела, умело работая пальцами и языком, пока силы не оставили её и он не подхватил её сильными руками, удерживая крепкими плечами, словно стремился выжать из неё каждую каплю наслаждения.

Прошла целая вечность, прежде чем Сера вернулась в реальность.

И всего одно мгновение.

Он почувствовал, когда она начала приходить в себя, повернулся и прижался губами к нежной коже на внутренней стороне её бедра. Задержался там, пока она наконец не отстранила его, убрала ногу и опустила юбки, тщательно разглаживая складки, стараясь заставить сердце перестать так бешено колотиться.

Заставляя его подняться.

Она ненавидела видеть его на коленях перед собой, словно он искупал какую-то вину.

Словно хотел её.

Словно она могла принадлежать ему.

Словно он сам мог принадлежать ей.

– Сера…

– Нет.

Она оборвала его, не позволив закончить.

Боялась услышать то, что он мог сказать.

– Нет, – повторила она громче, твёрже и отчётливее. – Нет, герцог. Это ничего не меняет.

Глава 14

Современное «Знакомство с герцогом»

После того как жена довела его до отчаяния своим отказом, она целую неделю избегала его.

Разумеется, она появлялась за завтраками, обедами и ужинами, пила херес и играла в крокет на лужайке. Выполняла возложенные на неё обязанности без малейших признаков колебания или неудовольствия.

Она даже получала досье, которые исправно доставляли ему с точностью часового механизма: в них с поразительной тщательностью описывались достоинства каждой из претенденток, их интересы и увлечения. И в самом деле, получив развод, Сера вполне могла бы зарабатывать на жизнь профессиональной свахой.

Вот только никакого развода она не получит.

Он никогда не собирался отпускать её, но теперь об этом не могло быть и речи. Не после того, как он снова прикоснулся к ней. Сколько раз он пытался восстановить в памяти именно тот звук, который она издавала, достигая вершины наслаждения. Её вкус. Ощущение её губ на своих, её пальцев в своих волосах, её тела в своих объятиях.

Всё было прежним, и в то же время – совсем другим. Она изменилась до неузнаваемости.

Это ничего не меняет, – сказала она.

И была права. Ничего не изменилось.

Он по-прежнему желал её. По-прежнему собирался завоевать её снова. Изменилась лишь настоятельность этого желания. Чёрт побери, он проявил терпение, достойное самого Иова! Дал ей целую неделю, чтобы она сама вернулась к нему. Чтобы разыскала его, пришла к нему по собственной воле.

Он терпеливо сидел за столом во главе огромного обеденного стола, являя собой образцового герцога. В коридорах вежливо приветствовал дам, претендовавших на место его жены, – хотя для них давно следовало придумать какое-нибудь более подходящее название.

Каждый раз, когда он пытался разыскать Серафину, на его пути возникала очередная стайка назойливых мамаш. А однажды лорд Брансуик и вовсе увлёк его на охоту за добычей попроще. Лорд неплохо стрелял, но при одной мысли о том, чтобы пристрелить какую-нибудь живность, приходил в совершенно неприличный восторг.

Все последние семь дней Хейвен старался как бы невзначай столкнуться с женой.

Вернее, сделать так, чтобы она случайно наткнулась на него.

Но ничего не выходило.

Создавалось впечатление, будто у неё были глаза и уши по всему дому. Впрочем, возможно, так оно и было, учитывая, что её сумасбродные сёстры встречались буквально на каждом шагу. Маркиза Эверсли обосновалась в его библиотеке, жена Лэндри без конца поучала его старшего конюха, как следует выполнять свою работу, а сегодня утром, когда Малкольм одевался, на его брюках обнаружилось подозрительно много белой шерсти от проклятого кота Сесили.

И это ещё не говоря о мерзавце Калхуне, который рыскал по поместью, словно пират, и приподнимал шляпу перед любой юбкой, попадавшейся ему на глаза.

Калхун.

Даже за едой Серафина и Хейвен неизменно оказывались в разных концах столовой, обычно за противоположными концами длинного парадного стола, за которым Малкольм не помнил, когда в последний раз сидел. А сразу после ужина жена исчезала.

Малкольму было стыдно признаться, но три ночи подряд он прислушивался к тишине за соединяющей их спальни дверью. Наконец, не выдержав, он принялся расспрашивать слуг о том, чем жена занимается по вечерам. Ему отчаянно хотелось знать, не проводит ли она их в компании Калхуна, который по вечерам исчезал из дома столь же бесследно, как и сама Сера.

И только тогда ему сообщили, что мистер Калхун покидает поместье после ужина и возвращается на рассвете, когда большая часть домочадцев ещё даже не звонила, требуя подать чай и тосты.

Значит, по ночам Сера оставалась одна.

В соседней комнате.

Её молчание сводило его с ума.

Чёрт побери, он дал ей время, пространство и свободу, будучи уверенным, что она сама к нему вернётся. Что придёт к нему хотя бы ради удовольствия, если уж ни ради чего другого. Она таяла в его объятиях – стремительно, страстно, с такой силой, что он и сам потерял голову вместе с ней. А затем оставила его стоять на коленях, пока сама приводила в порядок платье и поспешно ретировалась.

Именно ретировалась.

Она вылетела из комнаты так, словно за ней гнался сам Люцифер.

Трусиха.

Разумеется, он не бросился за ней следом.

Отогнав эту мысль, Хейвен поднялся из-за стола в своём личном кабинете и отправился на поиски жены.

На этот раз он её найдёт.

И на этот раз ей не удастся от него ускользнуть.

Серафина обнаружилась на кухне в окружении потенциальных будущих жён герцога и их матерей. Женщины вели себя так, словно приехали не в гости в загородное поместье, а на экскурсию в Бат.

– Итак, – говорила Сера, – будучи хозяйкой Хайли и герцогиней Хейвен, вы должны будете организовывать питание герцога и всех его гостей.

Поскольку Серафина Бевингсток ни разу в жизни не исполняла роль герцогини, Малкольм не смог сдержать удивлённого хмыканья. Звук оказался громче, чем он предполагал, и вся компания немедленно обернулась к нему.

Лицо Серафины оставалось совершенно спокойным, хотя Мал заметил, как гневно сверкнули её глаза.

– Ваша светлость? Вам что-то нужно?

Да. Ты.

– Нет, – ответил он. – Прошу вас, продолжайте.

Наступила пауза. По её лицу он понял, что она хочет возразить. Малкольм приглашающе приподнял бровь.

Пусть возражает. Если только это он ещё мог от неё получить, он согласен был довольствоваться и этим.

Серафина недовольно поджала губы, и ему захотелось снова её поцеловать.

Вообще-то ему хотелось целовать её постоянно, но особенно сильно – когда она раздражалась.

Она снова заговорила:

– Герцог предпочитает дичь, баранину и утку.

На этот раз Малкольм рассмеялся.

Какой нелепый спектакль они все разыгрывали!

Раздражение Серафины сменилось гневом, и она снова повернулась к нему.

Малкольм тут же передумал. Он хотел целовать её именно тогда, когда она злилась. В такие минуты она была особенно прекрасна.

– Ваша светлость, – произнесла она, даже не пытаясь скрыть неодобрения. – Повторяю: мы можем чем-нибудь вам помочь?

– Нет, – ответил он, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. – Напротив, я нахожу происходящее чрезвычайно познавательным.

– Вы удивлены, узнав, что любите утку?

– Я удивлён, что вы знаете о моей любви к утке.

Она приподняла брови.

– Я ошибаюсь?

– Нет. Но за всю жизнь вы ни разу не планировали для меня ни одного обеда.

Он прекрасно понимал, что провоцирует её. Но если это было единственное, что она ему оставляла, он готов был принять и это.

Сера улыбнулась.

– Учитывая, что мы находимся в процессе развода, полагаю, вы должны радоваться, что я до сих пор не пыталась вас отравить.

Малкольм моргнул.

Собравшиеся девушки захихикали. От веселья? От удивления? Ему было всё равно. Его волновало лишь то, что Сера наконец отреагировала. Настолько, что осмелилась бросить ему вызов.

Это было знакомо.

И желанно.

Боже, она была для него словно солнце в английскую весну.

Когда Сера подошла ближе, сердце Малкольма забилось сильнее. Ладони зудели от желания подхватить её на руки, унести отсюда, найти кровать и не отпускать, пока она не согласится начать всё сначала.

Вместо этого он заставил себя стоять неподвижно. Даже когда она остановилась всего в нескольких дюймах от него и достаточно громко, чтобы услышала вся комната, произнесла:

– Может быть, мне перечислить блюда, которые я с удовольствием приправила бы мышьяком?

Он вскинул брови.

– Вы ведь понимаете, что, если я сейчас умру, у нас здесь целая комната свидетелей?

– Какая досада. А ведь мне следовало подумать об этом раньше. Вдове полагается треть состояния, не так ли?

Господи, как же он любил их словесные поединки!

Сера продолжила:

– Утка с кислой вишней. Овощи по-португальски. Молодой картофель под солёным сливочным соусом. Баранина с желе из мяты, выращенной в самом Хайли.

До этой минуты Малкольму ни разу не приходило в голову, что его любимые блюда можно использовать против него в борьбе.

Он прокашлялся.

– Я ещё люблю спаржу.

Сера сразу поняла, что он лжёт. Он терпеть не мог спаржу. Но она лишь кивнула и произнесла:

– Как познавательно. Его светлость очень любит спаржу. Прошу вас, дамы, не забудьте это учесть.

Малкольм заметил, как несколько матерей принялись что-то записывать, словно Сера читала им лекцию по патологической анатомии, а не объясняла, как планировать меню.

– Если вы закончили, ваша светлость, нам немного некогда, а вы отвлекаете нас.

Она повернулась к нему спиной.

Разговор был окончен.

Будто он не был хозяином дома и владельцем поместья.

Будто он был всего лишь мелкой, ничтожной, раздражающей помехой.

Чёрт побери!

Это они отвлекали его от дела. Он вовсе не собирался жениться ни на одной из этих девушек, а Сера только зря тратила их время на обсуждение еды, сервировки стола, ухода за столовым бельём и способов изготовления мыла в Хайли.

Но она тратила и его время.

Время, которое он мог бы посвятить ухаживанию за собственной женой.

А ведь именно таков был его план.

Хотя, судя по всему, план начинал разваливаться на глазах.

И прошла всего одна неделя.

Очевидно, план был идиотским.

Раскланявшись с собравшимися дамами и пожелав им самым любезным тоном, на какой только был способен, доброго дня, Малкольм вернулся в кабинет. Он чувствовал себя оскорбительно ловко переигранным и, что было ещё неприятнее, прекрасно понимал, что сам в этом виноват.

Не обращая внимания на кота свояченицы, который облюбовал его письменный стол для дневного сна, Малкольм попытался с головой уйти в дела поместья. До сих пор у него это получалось более или менее успешно, но тут в дверь постучали, и в кабинет вошли две его свояченицы, обещавшие окончательно испортить и без того скверный день.

– Вот ты где, Бруммель! – Сесили бросилась к недовольному животному, сняла его со стола и принялась тискать с совершенно неприличной нежностью. Закончив, она вернула кота на прежнее место, где тот немедленно принялся умываться, устроившись прямо на стопке отчётов о состоянии фермерских хозяйств.

Малкольм мрачно посмотрел на зверя.

Без малейшего результата.

– Что-то ты сегодня совсем раскис, – заметила Сесили.

Сесили Тэлбот никогда не обвиняли в склонности ходить вокруг да около.

Малкольм откинулся на спинку кресла.

– Вовсе нет.

– М-м-м, – протянула она. – А со стороны выглядит именно так, правда, Софи?

Софи, его заклятый враг, усмехнулась.

– Не могу судить. При мне он пребывает в дурном настроении постоянно.

Малкольм попытался найти достойный ответ, но в голову пришло лишь одно:

– Я возражаю против слова «раскис». Оно выставляет меня капризным ребёнком.

Софи посмотрела на него так, что сомнений не осталось: именно таким ребёнком она его и считала.

Он нахмурился.

– Я не раскис.

Софи широко развела руками, демонстрируя квадратный лист бумаги цвета небелёного льна.

– Да неужели? Кто я такая, чтобы утверждать обратное?

Малкольм нахмурился ещё сильнее и указал на письмо.

– Что это?

Софи взглянула на лист, и выражение её лица тут же смягчилось.

– Письмо от моего мужа. – Она протянула его Малкольму. – Для тебя.

– Зачем?

Она притворилась, что не понимает вопроса.

– Кто знает?

Хейвен вздохнул, взял послание, достал нож для вскрытия писем и разрезал конверт.

Внутри оказалось следующее:

Хейвен!

Я, мягко говоря, не в восторге от того, что моя жена решила провести лето с тобой и своими сёстрами, а не со мной. Но спорить с ней в её нынешнем положении я не намерен. Чего бы она ни пожелала, она это получит.

Малкольм поднял глаза и увидел Софи, положившую руки на округлившийся живот. На её лице сияла безмятежная улыбка.

Он снова посмотрел на письмо.

Так что мне остаётся довольствоваться этим, поскольку между вами, насколько я понимаю, любви немного.

Причини ей боль – и будешь иметь дело со мной. Обещаю, я получу от этого удовольствие.

А ниже, в скобках, было приписано:

(А если обидишь собственную жену, будешь отвечать перед её сёстрами. А они, собравшись все вместе, способны напугать кого угодно, в том числе и меня.)

Эверсли.

– Весьма разумное замечание, – раздалось рядом.

Малкольм поднял голову и обнаружил Сесили у своего локтя. Она читала письмо через его плечо.

Он выхватил лист.

– У вас совершенно отсутствуют манеры.

Сесили усмехнулась.

– А ты всегда был воплощением безупречного воспитания?

Она повернулась к Софи.

– Кинг тебя безумно любит.

Маркиза Эверсли чуть приподняла плечо, словно говоря: Это-то я знаю.

Сесили закатила глаза и снова обратилась к Малкольму.

– Нас послали сообщить, что ужин будет в восемь.

Он посмотрел на часы. Времени хватало, чтобы побриться и переодеться.

Малкольм кивнул.

– Благодарю.

Он собрался выйти из-за стола, с неприятным удивлением осознавая, насколько сильно ему хочется поскорее покинуть общество этих женщин.

Не то чтобы они его пугали. Разумеется, нет.

В конце концов, это всего лишь женщины, ради всего святого!

Он едва успел обойти угол массивного дубового стола, когда Софи покачала головой.

– Но уходить тебе пока рано.

– Сначала нам нужно кое-что тебе сказать, – добавила Сесили.

Малкольм забрал свои слова обратно.

Они были ужасны.

– Совершенно очевидно, что ты затеял какой-то идиотский план.

Мал покачал головой.

– Не понимаю, о чём ты…

Софи резко взмахнула рукой.

– Не трать наше время, Хейвен.

Он удивлённо вскинул брови.

– Подумать только! А ведь все считали тебя тихоней.

Софи улыбнулась.

– Что ж, у тебя до сих пор остались испорченные сапоги, которые доказывают обратное. Разве нет?

И это было правдой. Более того, стоило Малкольму как следует задуматься, как он вновь вспомнил жгучее унижение, испытанное в тот день, когда эта женщина отправила его прямиком в рыбный пруд.

Разумеется, признаваться ей в этом он не собирался.

– Так вот, – продолжила Софи, – мы все хотим знать, что ты задумал.

Он не собирался ничего им рассказывать, но, похоже, в этом и не было необходимости.

– Мы начали принимать ставки, – сообщила Сесили таким будничным тоном, словно обсуждала погоду. – Хочешь узнать, на что именно?

Малкольм прислонился к краю стола, изображая полное равнодушие.

– Разумеется.

– Селина считает, что ты снова охотишься за отцовскими деньгами.

– В первый раз я тоже не охотился за ними.

– Нет, – вмешалась Софи. – Ты хотел его разорить.

Малкольм не гордился тем, что произошло тогда. Он был ослеплён гневом, отчаянием и чувством предательства, убеждённый, что Серафина никогда его не любила. Он отчаянно хотел заставить её доказать обратное. И поэтому обрушился на её отца. Он разорил бы его, если бы Эверсли не вмешался и не сумел остановить его.

– На этот раз мне не нужны ни его деньги, ни его разорение.

Софи посмотрела на него с явным недоверием, но Сесили продолжила:

– Селеста считает, что ты шпион.

Это оказалось неожиданным.

– И с какой целью?

Сесили отложила листок и неопределённо махнула рукой.

– Что-то связанное с мистером Калхуном и их трактиром. Ничего не понятно.

Позже Малкольм ещё вспомнит это упоминание о трактире. Задумается над словом «их».

Но пока Сесили продолжала:

– А вот я… – Она сделала многозначительную паузу, явно получая от этого удовольствие. – Называйте меня романтичной натурой, но я считаю, что ты пытаешься снова её завоевать.

Сердце Малкольма едва не остановилось.

Он заставил лицо остаться бесстрастным, пока свояченица продолжала говорить, к счастью, не подозревая, какой эффект произвели её слова.

– Хотя это ужасная идея, конечно. Ведь даже не нужно обладать выдающимся умом, чтобы понять: она никогда, ни за что тебя не примет обратно.

Сказано было так буднично, что он невольно ощутил укол боли.

– Даже если я изменился?

– Ты не изменился, – ответила Софи.

– Возможно, изменился, – с идиотским упрямством возразил он. – Прошли годы.

– Время тут ни при чём, – отрезала Софи. – Леопард не меняет своих пятен.

Малкольм снова открыл рот, чтобы возразить, хотя уже понимал всю бессмысленность этого занятия, но Сесили его опередила:

– Кстати, стоит упомянуть, что Софи считает, будто ты задумал отомстить ещё раз.

Софи кивнула и указала на письмо, лежавшее на столе.

– Отсюда и послание Кинга.

Малкольм удержался от замечания, что угрозы от мужа выглядят куда менее устрашающими, когда тот отправляет их по почте.

– Я не собираюсь мстить.

– Но именно это ты и сказал бы, если бы собирался, – заметила Сесили.

Теперь становилось понятно, почему она до сих пор не вышла замуж. Девица была прямо из Бедлама.

Малкольм проигнорировал её и твёрдо посмотрел на Софи.

– Я не мщу.

Та прищурилась.

– Ты забываешь, что я видела твой гнев, Хейвен. Я видела, что ты делал. Слышала, что ты говорил.

Всё это он отдал бы что угодно, лишь бы иметь возможность забрать назад.

– Я тогда…

– Ты был законченным мерзавцем.

Малкольм моргнул. Сесили хихикнула.

И он признал её правоту.

– Да.

Софи долго смотрела на него, а затем произнесла:

– Думаю, я должна сказать тебе, что ненавижу тебя. Сильнее, чем остальные.

Он кивнул. Все сёстры Серафины отличались прямотой, но Софи была самой честной из них. Такой она была всегда.

Значит, ему предстояло завоевать и её расположение.

– Знаешь, как меня теперь называют, Софи? После нашей последней встречи?

Она усмехнулась.

– Герцог-утопленник. Я этим весьма горжусь.

Малкольм склонил голову, не в силах забыть, как она отправила его прямиком в рыбный пруд. И не в силах забыть, что он это заслужил.

– И правильно. Прозвище звучное и унизительное.

Софи снова внимательно оглядела его, словно пыталась разгадать какую-то загадку.

– Я понимаю, что ты задумал. Но это не сработает.

Возможно, не сработает. Но попытаться стоило.

– И, кроме того, беспокоиться тебе следует вовсе не обо мне. Я не ненавижу тебя так сильно, как Сера. Поэтому, если Сесили права и ты действительно пытаешься снова её завоевать, удача тебе понадобится немалая.

Без четверти восемь того же вечера Малкольм решительно постучал в дверь, соединявшую его спальню с комнатой жены.

Сера открыла почти мгновенно, словно ждала по ту сторону. Распахнула дверь пошире и отступила, приглашая его войти, – при этом сохраняя дистанцию, хотя и позволяя ему как следует её рассмотреть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю