Текст книги "День герцогини (ЛП)"
Автор книги: Сара Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Глава 22
Брак на пути к исцелению? Возможно!
По дороге домой они не разговаривали, и Сера была благодарна за это молчание. Благодарна за возможность оставаться на коленях Малкольма, вдыхать его запах – свежей земли и пряностей, – чувствовать, как он обнимает её сильными руками, словно даёт обещание. Она знала, что он не сможет его сдержать. Не сможет сделать то, что обещали его объятия.
Обещания никогда не были их сильной стороной.
Даже сейчас, когда они прижимались друг к другу, а о существовании внешнего мира напоминало лишь мерное движение лошади под ними.
Сера повернулась лицом к его груди, наслаждаясь теплом и надёжностью его тела. Ей нравилось и то, как он притягивал её ближе, прижимался губами к её виску и что-то шептал, но слова уносил ветер.
Она не сожалела, что не расслышала их. Так было даже лучше, потому что, услышь она эти слова, возможно, они ей понравились бы. Возможно, она снова полюбила бы его.
Но для этого в её жизни больше не оставалось места.
Всё, что она когда-либо любила, было разрушено. Поэтому теперь она знала, что не должна позволять себе вновь погрузиться в это чувство. Они любили друг друга с самого начала, и всё равно их любовь превратилась в битву. Так будет всегда. Между ними всегда будет борьба, всегда будет игра. И им никогда не хватит того, что они могут дать друг другу.
И всё же в тот день, когда они приоткрыли дверь в прошлое, признались в грехах и сожалениях, оказалось, что любовь, возможно, и не должна была стать их будущим. Сейчас имело значение лишь то, что они наконец сумели понять друг друга.
Именно это понимание привело их обратно в Хайли. Малкольм выбрал чёрный вход в усадьбу, помог Сере спуститься с лошади и, не произнеся ни слова и ни на мгновение не поколебавшись, последовал за ней. Взяв её за руку, он провёл её через кухню, не обращая внимания на слуг, которые изо всех сил притворялись, будто ничего не замечают. Затем они поднялись по задней лестнице и прошли по длинному, широкому, тёмному коридору к его покоям.
К их покоям.
Всё это – в молчании, словно стоило им произнести хоть слово, как за ним последовало бы всё остальное: сомнения, страхи, борьба и внешний мир.
Но здесь, когда Сера вошла в спальню, а Малкольм закрыл за ними дверь, существовали только они двое.
Наконец наедине.
Наконец вместе.
Хотя бы один раз.
Она прошла на середину комнаты. Сердце колотилось так сильно, что ей следовало заговорить. Напомнить им обоим, кто они, где находятся и что ждёт их в будущем.
Но когда она обернулась и увидела Малкольма, прислонившегося спиной к закрытой двери и неотрывно смотревшего на неё, ей не захотелось говорить.
Ей хотелось только прикоснуться к нему.
Ей хотелось только любить его.
Хотя бы один раз.
И она протянула к нему руки.
Он уже направлялся к ней, но поступил совсем не так, как она ожидала. Не перехватил инициативу, не заставил её пылать от поцелуев и не лишил дыхания страстью, которая слишком часто поглощала их обоих.
Вместо этого он опустился перед ней на колени и склонил голову над их соединёнными руками, словно рыцарь, присягающий на верность своей королеве.
Оставаясь на коленях, он целовал их переплетённые пальцы и шептал её имя снова и снова, пока она больше не могла этого выносить. Сера взяла его лицо в ладони, приподняла, заставляя посмотреть на неё, и заглянула ему глубоко в глаза. А затем сама опустилась перед ним на колени.
Тогда он поцеловал её. Его пальцы зарылись в её волосы, шпильки посыпались на пол, пока он покрывал поцелуями её щёки, подбородок и губы. Он жаждал её, и каждый поцелуй становился началом следующего – ещё одного, и ещё, и ещё, пока она не начала отвечать ему лаской на ласку, сама потянулась к нему, измученная тоской и голодом по нему.
Поцелуй был прекрасным и искренним. В нём не было ни лихорадочной поспешности, ни гнева. Только встреча губ, тихое, шелковистое переплетение дыхания.
Её имя.
Его имя.
Её вздох.
Его вздох.
Он оторвался от её губ лишь настолько, чтобы прошептать:
– Я люблю тебя.
И впервые с самого начала их отношений она позволила этим словам проникнуть в своё сердце. Позволила ему окутать её ими.
Они разделили боль своей утраты и радость близости, прошлое и настоящее. И Сера получила всё, о чём когда-либо мечтала. А Малкольм отдал ей всё это, словно никакой другой жизни между ними никогда не было.
Это было восхитительно.
Его пальцы крепче сомкнулись на её талии, притягивая к себе. Или, быть может, это она сама тянула его навстречу. После всех этих дней и недель погони, борьбы, притворства – её притворства, будто она не желает его, и его притворства, будто он не желает её, – настоящим подарком оказалось встретиться посередине. Здесь, в их покоях, стоя на коленях друг перед другом.
Хотя бы один раз.
Он приподнял её подбородок и поцеловал в щёку, затем в ухо, а потом проследовал губами вдоль линии челюсти к шее, опускаясь к месту, где она переходила в плечо. За каждым его прикосновением оставались нежные, желанные поцелуи.
Его язык очертил узор на её коже, и Сера тихо вздохнула, положив руку ему на голову, запуская пальцы в мягкие волосы и удерживая его рядом.
Он поднял голову и снова завладел её губами – долгим, медленным, греховным поцелуем, словно они целовались уже целую жизнь и впереди у них была ещё одна. Сера отвечала ему поцелуем на поцелуй, дыханием на дыхание, пока он не захватил её нижнюю губу зубами и нежно не прикусил её, а затем не сменил лёгкую боль таким восхитительным движением языка, что у неё подкосились мысли.
Она ахнула от неожиданного ощущения, и он отпустил её губы, покрывая поцелуями щёку и направляясь к уху. Там он прихватил зубами мочку, послав по её телу волну сладкой дрожи.
– Мал, – прошептала она.
Это было первое слово, произнесённое ею с тех пор, как он усадил её на свою лошадь и привёз домой.
Он замер, услышав его, а затем… Боже милостивый… задрожал, словно её голос, произнёсший его имя в этот миг, доставил ему невыразимое наслаждение.
Впрочем, вполне возможно, что так оно и было. Ведь она испытывала то же самое.
– Скажи ещё раз, – попросил он.
Она послушалась, прошептав его имя ему в губы, прежде чем оно растворилось в новом, страстном поцелуе. На этот раз Малкольм одновременно принялся расстёгивать застёжки её амазонки. Вскоре она соскользнула на пол, а он продолжал ласкать её, словно хотел поглотить целиком.
Поднимаясь на ноги, он поднял вместе с собой и её. Одним плавным движением развернул к себе спиной, отрываясь от её губ лишь затем, чтобы прижаться к затылку. От его поцелуя по её телу пробежали мурашки, а пальцы уже нащупали длинный ряд пуговиц на спинке платья.
Он начал раздевать её, повторяя её имя словно молитву. Быстрыми, уверенными движениями расстегнул платье, и оно наконец соскользнуло с неё, освобождая её с восхитительной лёгкостью и падая на пол пышной грудой льна и тонкой ткани.
Затем он принялся за корсет, длинными плавными движениями распуская шнуровку, пока его язык выводил узоры на её коже. Вскоре исчез и корсет, за ним – нижняя юбка, и наконец Сера осталась перед ним только в чулках.
Она должна была бы смутиться, обернувшись к нему, но выражение абсолютного восторга на его лице было таким, какого она никогда прежде не видела. Ей хотелось лишь купаться в этом восхищении. Купаться в нём самом.
Малкольм протянул к ней руку, остановив ладонь в нескольких дюймах от её кожи. Его взгляд был прикован к обнажённому телу Серы, и он не двигался целую вечность.
Наконец она прошептала его имя, уже не в силах скрыть удовольствие, гордость и самодовольство, звучавшие в её голосе.
Он мгновенно поднял глаза к её лицу.
Она улыбнулась.
– Ты собираешься меня потрогать?
Он выругался – грубо и непристойно, нарушив тишину спальни, – и стремительно двинулся к ней. Подхватил её на руки, отнёс к кровати и уложил на постель. Затем навис над ней, глядя на её дерзкое, соблазнительное намерение, прежде чем сбросить сюртук, сорвать шейный платок и выдернуть рубашку из брюк, отправив её через всю комнату.
После этого он опустился к ней, прижимая её к мягкому матрасу. Его грудь была тёплой и восхитительной, а жёсткие волосы на ней щекотали кожу, которая целый день оставалась стянутой одеждой.
Целую жизнь.
Сера широко раздвинула ноги, желая снова почувствовать его между бёдер. Прошло так много времени.
Он устроился между её ног, твёрдый и совершенный, прижавшись к самому сокровенному месту. От ощущения Малкольм судорожно вдохнул и закрыл глаза, отдаваясь наслаждению.
Сера тоже закрыла глаза и приподняла бёдра навстречу ему. Её тело тосковало по нему, просило его, словно знало, где ему самое место.
Он позволил себе ответить на её движения. Позволил своим движениям совпасть с её на одно мгновение.
Раз.
Другой.
Их тела двигались в едином ритме. Они тёрлись друг о друга, и это непристойное, чувственное слово словно шепнуло ей о том, насколько сильно она его желает. Она поняла, что не может удержаться и раздвигает ноги ещё шире.
– Пожалуйста, – прошептала она. – Мал.
Он поймал её слова губами.
– Всё, чего ты пожелаешь. Только попроси.
Она приподняла бёдра навстречу ему.
Он понял.
Прижался к ней теснее. Подался вперёд. Его твёрдая плоть обещала ей нечто восхитительное.
Сера не смогла удержаться и приподнялась, захватив зубами его нижнюю губу. Она посасывала её, пока он не застонал от удовольствия. Затем отпустила его и отстранилась настолько, насколько позволяла их близость, чтобы попросить о единственном, чего хотела с той самой минуты, когда они встретились.
– Я хочу провести с тобой нашу брачную ночь.
Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела представить, какое действие они окажут на них обоих.
Малкольм замер над ней. Вся правда этих слов, обещание, заключённое в этом мгновении, и память о прошлом – всё повисло между ними.
Сера не смогла остановиться.
– Мы поженились, но я так и не стала твоей невестой, Мал.
Разумеется, теперь было слишком поздно. Она уже не была невинной девушкой, чьи щёки заливаются румянцем при мысли о первой брачной ночи. Да и тогда, в день свадьбы, невинной она не была.
Но всё равно хотела этого.
Хотела той ночи – со всеми надеждами, обещаниями и тем, чего ей никогда не суждено было получить.
Она хотела сказку.
Малкольм открыл рот, собираясь ответить, и её тут же охватил страх перед тем, что он может сказать. Поэтому, не позволив ему произнести ни слова, она запустила руку ему в волосы, лаская затылок, и приподняла бёдра навстречу его телу. Раз. Другой. Третий.
Он зарычал от желания.
– Подари мне эту ночь, – прошептала она.
Возможно, если бы она получила хотя бы это, то нашла бы в себе смелость уйти.
Она прогнала эту мысль и снова прильнула к его губам, отвечая на его долгие, медленные поцелуи – те самые, ради которых была готова на всё. Это было восхитительное, опьяняющее чувство – знать, что вскоре он будет готов сделать для неё то же самое…
Но вдруг Малкольм оторвался от неё, отстранился и переместился к краю кровати. Он сел, повернувшись к ней спиной, тяжело дыша; рёбра вздымались от напряжения.
Нет.
Он не собирался оставлять её. Не после того дня, не после его признаний, не после того, как раздел её и уложил на постель, заставив всё её тело томиться от желания.
Она поспешно поднялась на колени позади него.
– Мал?
Он склонил голову, обхватив её руками, и пытался восстановить дыхание.
– Мал…
– Это что-нибудь изменит?
Он задал вопрос, не глядя на неё, и поначалу Сера не поняла, что он имеет в виду.
– Я не…
Он обернулся. Его прекрасные глаза потемнели почти до черноты от переполнявших его чувств.
– Я хочу не просто трахнуть тебя. Я хочу заниматься с тобой любовью.
Она приоткрыла губы, услышав это слово, словно оно хлестнуло их обоих, пробежало между ними горячей волной и разлилось по её телу порочным наслаждением. Оно должно было потрясти её, а не разжечь желание.
Но ей захотелось его ещё сильнее.
– Разве я не могу получить и то и другое? – спросила она.
– Боже, помоги мне, боюсь, я не сумею остановиться, – ответил он, и в его словах она услышала отвращение к самому себе. – Думаю, ты могла бы сказать, что это ничего не значит. Что всё это совершенно ничего не значит для тебя, – и я всё равно сделал бы это. Я никогда не умел тебе сопротивляться.
Она покачала головой.
– Тебе и не нужно.
Остальное она оставила невысказанным.
Ты важен для меня. Всё это важно.
Впрочем, никогда не в этом заключалась проблема между ними.
На долгий миг ей показалось, что он всё-таки остановится. Но затем Малкольм наклонился, чтобы снять сапоги, и поднялся на ноги. Расстегнул пуговицы на брюках, позволил ткани соскользнуть по ногам и повернулся к ней – обнажённый, твёрдый, совершенный.
При виде его по её телу разлилось наслаждение, текучее, как шёлк.
– Ты прекрасен, – сказала она. – Ты всегда был прекрасен. С той самой минуты, когда я впервые тебя увидела.
Его щёки порозовели от этих слов, словно герцогу Хейвену прежде никогда не говорили, что он красив. Он потянулся к ней, но Сера покачала головой. Ей хотелось ещё посмотреть на него, изучить его, насладиться каждым мгновением.
Хотелось отдать ему частичку себя.
– Подожди, – прошептала она.
И этот великолепный мужчина подчинился. На его щеке бешено дёргалась мышца, напряжённые мышцы рук и бёдер выдавали усилие, с которым он сдерживал себя, пока Сера откинулась на пятки и раздвинула бёдра, испытывая его выдержку. Ей нравилось видеть, как его взгляд опускается туда, что она так бесстыдно ему открыла.
Но он тут же отвёл глаза, словно ему стало неловко оттого, что его застали за разглядыванием. И всё же она заметила, как напряглось его тело. Поняла, чего он хочет.
Когда она прикоснулась к нему, он едва не подпрыгнул на месте. Её пальцы скользнули по рельефным мышцам его груди, исследуя впадины и изгибы тёплого тела. Она наслаждалась тем, как ему приходилось бороться за каждый вдох под её ласками.
Её пальцы медленно спустились ниже, очерчивая изгибы его торса, но прежде, чем она успела коснуться его там, где он напрягся во всей своей гордой, восхитительной твёрдости, Малкольм перехватил её руку.
– Нет, – сказал он.
Она подняла на него глаза и высвободила ладонь.
– Да.
Он покачал головой, и по его лицу промелькнуло нечто похожее на боль.
Сера поднялась на колени и поцеловала его – долго, медленно, чувственно.
– Ты сказал, что дашь мне всё, о чём я попрошу.
Он застонал.
– Ты слишком хорошо умеешь играть в нашу игру.
Теперь настала её очередь покачать головой.
– Это не игра, Мал. Это то, что нам причитается.
Её рука скользнула ниже, обхватив его. Он был горячим, как огонь, и твёрдым, как сам грех. Они оба тихо вздохнули от прикосновения.
– Покажи мне, – прошептала она.
И он показал. Без стыда накрыл её руку своей и научил, как именно ему нравятся её ласки. Сера наклонилась вперёд, скользя губами по его груди, а пальцы учились дарить ему наслаждение. Она отдалась этому чувству, пока он наконец не отпустил её руку с глухим стоном.
– Хватит.
Но она не остановилась. Лишь подняла на него глаза, поймала его взгляд и спросила:
– Разве ты этого не хочешь?
Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось недоверие к происходящему.
– Я мечтал об этом три года, любимая. Даже дольше.
Она продолжала ласкать его, медленно и нежно, наслаждаясь его реакцией, тем, как он откликается на каждое движение, как подчиняется ей. Не отрывая взгляда от своей руки, она заворожённо следила за его прекрасным, сильным телом, за гладкой кожей, за тем, как от неё зависит его дыхание.
– Я мечтала не только об этом, – прошептала она.
Она наклонилась и поцеловала его в головку, и никогда прежде не чувствовала себя такой властной, как в тот миг, когда он выругался – резко, сердито, с отчаянным желанием, – а его руки потянулись к ней, чтобы прикоснуться, зарыться в её волосы.
– Не надо…
Но он не остановил её. Да и если бы попытался, она не позволила бы ему этого.
Она должна была сделать это. Если ей суждено было испытать такое наслаждение с ним лишь однажды, если только на этот короткий миг ей могла достаться эта власть над ним, разумеется, она хотела воспользоваться ею.
Она не могла удержаться. Провела языком по его коже, вдыхая его запах, пробуя его на вкус. Он напрягся до предела, словно натянутая струна. Его руки дрожали, зависнув над ней и едва касаясь её, будто он боялся позволить себе потерять контроль.
Сера обожала эту едва заметную грань его самообладания. Наслаждалась тем, как он балансировал на ней, играя с ним прикосновениями, дыханием, губами. Её ласки были лёгкими, почти невесомыми, но она заявляла свои права на его силу, его размер, его желание.
Отмечала его как своего.
Настолько, что прошептала ему:
– Мой.
– Всегда, – без малейшего колебания ответил он. – Навеки.
Она пропустила мимо ушей последнее слово, зная, что оно не может стать правдой, но желая хотя бы сейчас в это верить. Она провела языком по нему, ощущая солоноватый и сладкий вкус, и вдруг сама пришла в исступление от этого ощущения, от него самого.
Малкольм застонал, крепче обхватив её руками, но по-прежнему не пытаясь направлять её движения или брать то, чего хотел.
Она улыбнулась, прижавшись губами к его коже.
– Покажи мне, что тебе нравится, муж мой.
И это обращение сломило его. Как и её саму. Горячее, тяжёлое наслаждение разлилось внизу её живота, когда она разомкнула губы и медленно, глубоко приняла его в рот. Он был твёрдым и горячим, а Малкольм стремительно терял способность связно говорить, то проклиная, то вознося молитвы, пока она ласкала его языком и губами, принимая глубже, желая лишь одного: подарить ему наслаждение и испытать собственное.
Бывали минуты, когда она представляла себе, каково это – быть с ним вот так. Каково было бы довести его до безумия, заставить потерять контроль. Она представляла, как они нашли бы тысячу способов доводить друг друга до предела, а затем снова собирать по кусочкам.
Ночь за ночью.
Как он и говорил.
Навеки.
Но вечности у неё не было.
У неё было только это мгновение.
Его пальцы крепче сжались в её волосах, когда он снова застонал – громче, безудержнее, чем прежде. По её телу прокатилась волна наслаждения.
– Сера, Ангел… я не могу…
Он замолчал и глубоко вдохнул, пока она смягчила ласки, скользя языком по его коже, пробуя его на вкус, дрожа от страсти.
– Любимая, я слишком долго ждал. Я хочу быть с тобой, когда это случится.
Его слова были такими искренними, такими прекрасными, что Сера остановилась и отпустила его. Она медленно оглядела его сильное, стройное, прекрасное тело, впитывая его образ, стараясь запомнить каждую черту.
– Я тоже хочу быть с тобой, – прошептала она, поднимаясь на колени и целуя его долгим, глубоким поцелуем. – Я хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела. Чтобы каждая частичка тебя соприкасалась с каждой частичкой меня. Без колебаний. Без страха. Без печали.
– Да.
Он притянул её к себе, обхватил ладонями её грудь, лаская затвердевшие соски, пока она не застонала и не прижалась к нему бёдрами, заставляя его самого издать глухой стон.
– Боже, да. Всё, чего ты захочешь.
Опять эти слова.
Такие непохожие на то, что он предлагал ей когда-то. Такие непохожие на то, о чём она тогда просила.
– Я хочу тебя.
Он поднял руки и обхватил её лицо ладонями, удерживая неподвижно, чтобы видеть её глаза.
– Я твой.
Так просто. Так искренне. Так поздно.
Слёзы защипали ей глаза – прошлое снова напомнило о себе. И вместе с ним пришёл тихий, тревожный вопрос: а что, если бы он предложил себя ей много лет назад? Что, если бы тогда у них появился ещё один шанс?
– Я люблю тебя, – прошептал он.
А что, если у них есть шанс сейчас?
Но его не было. Прошлое невозможно было преодолеть, невозможно забыть, как они раз за разом наносили друг другу удары, превращая любовь в оружие. И невозможно было стереть самую простую истину: у них никогда не будет той жизни, которую они могли бы построить вместе, потому что единственная возможность обрести её исчезла в холодном январском снегу три года назад.
Она поцеловала его, потому что не могла найти другого ответа.
Потому что не хотела его искать.
Он почти сразу отстранился. Его губы всё ещё цеплялись за её губы, даже когда он отталкивался от неё, словно понимал, о чём она думает, и хотел поговорить об этом.
– Сера, – произнёс он, и она услышала в своём имени намерение, скрытое за ним.
Она покачала головой.
– Не сейчас, Мал. Не здесь. Не тогда, когда я так долго ждала. И ты тоже.
Затем она откинулась на постель, раскинув руки и широко раздвинув ноги, приглашая его, желая его.
В его глазах вспыхнуло желание, а губы сжались в тонкую линию.
– Потом.
Она кивнула.
– Потом.
В тот миг она пообещала бы ему что угодно. Что угодно, лишь бы он сдержал своё обещание.
И вот он наконец оказался над ней – именно так, как она просила. Каждая частичка его тела соприкасалась с каждой частичкой её тела. Его восхитительная, напряжённая длина легла между её бёдер, идеально прижимаясь к влажному жару её тела, дразня её, заставляя томиться от желания.
Он упёрся руками по обе стороны от неё, заключая её в кольцо своих объятий. Сера провела ладонями по его прекрасным широким плечам, пока он покачивался над ней, прижимаясь к тому месту, где она желала его больше всего.
Наслаждение пронзило её, и она ахнула – не только от него, но и от внезапной, отчаянной боли желания, захлестнувшей её следом.
Она хотела его.
Немедленно.
Он повторил движение, продолжая дразнить её. Его твёрдая головка прижалась к месту, где он всегда умел доводить её до безумия.
– Тебе нравится, правда, Ангел?
– Да, – выдохнула она, и слова сорвались с губ вместе со стоном, за который она не собиралась испытывать ни малейшего стыда.
Он глубоко поцеловал её и повторил всё снова. Награда за её откровенность.
– Скажи, как тебе хочется, – прошептал он. – Скажи, чего ты желаешь.
И она сказала.
– Сильнее, – настойчиво попросила она. – Ещё раз.
Он исполнил её желание, и это было совершенно.
– Мал…
Он двигался навстречу ей, прижимаясь всё настойчивее, пока они не достигли той грани, за которой она уже не могла сдерживаться. И тогда он задержался там, играя с ней, почти позволяя ей сорваться в бездну наслаждения, а затем отступая в последний миг. Он дразнил её снова и снова, пока она не закусила губу и не забилась на постели, умоляя избавить её от этой сладкой пытки.
– Мал. Войди в меня.
Но он не подчинился.
– Нет. Я хочу смотреть.
Она распахнула глаза и встретилась с ним взглядом.
– Ты можешь смотреть, находясь внутри меня, чёрт тебя побери!
Этот негодяй рассмеялся, продолжая тереться о неё с дерзкой, безупречной настойчивостью, словно она не умирала от желания почувствовать его именно там, где хотела. Немедленно.
– Сейчас… – Она тяжело дышала. – Мал, разве ты сам не хочешь оказаться во мне?
Он закрыл глаза и замер над ней.
– Господи, да.
Она раздвинула бёдра ещё шире.
– Я тоже этого хочу. Я так решила.
И этот великолепный, удивительный мужчина наконец исполнил её желание, медленно и безупречно входя в неё. Наслаждение разливалось по телу густой, тягучей волной, и они оба невольно выдохнули, прежде чем он замер.
– Сера?
Тревога в его голосе стала для неё последней каплей. Она потянулась к его губам, впилась в поцелуй, глубоко скользнула языком ему в рот, провела ногтями по его спине и приподняла бёдра, заставляя его войти ещё глубже. Он застонал от её движения и тут же подхватил заданный ею ритм, одновременно завладевая поцелуем, присваивая её себе всеми возможными способами. Он двигался всё глубже, пока весь мир не перестал существовать для неё, оставив лишь наслаждение и его самого.
Она оторвалась от его губ.
– Всё то время, что мы были в разлуке…
Он кивнул.
– Я знаю.
Но он не знал. Не мог знать.
– Всё, что я когда-либо представляла себе, что это может быть…
– Я знаю.
Он снова поцеловал её, а затем опустил руку между ними, отыскивая то самое место чуть выше точки, где они соединились.
Она выгнулась так резко, словно её подбросила тетива лука. Он тут же подхватил её, прижал к себе и приподнялся вместе с ней, усаживаясь на постели, чтобы получить больший доступ к её телу. Наклонившись, он взял в рот кончик её груди и долго, медленно ласкал его, пока пальцы творили своё волшебство, подчиняясь единому ритму, который становился её медленным, совершенным разрушением.
И тогда она сама начала двигаться навстречу ему, подалась вперёд, обхватила его запястье и показала, как именно он может прикасаться к ней, какие пути ведут к её наслаждению.
– Быстрее, – прошептала она. – Сильнее.
Она уже не понимала, обращается ли к нему или подгоняет саму себя, ведь и её движения становились всё стремительнее. Она всё сильнее и настойчивее отдавалась ему, словно могла навсегда запечатлеть этот миг в своей памяти.
Навеки.
А потом она посмотрела ему в глаза, отчаянно желая освобождения, и увидела, что он тоже стоит на самой грани. Поняла, как стремительно они несутся навстречу ей.
– Мал, – прошептала она. – Я люблю тебя.
Эти слова разрушили их обоих. Они сорвались с той великолепной вершины, отдавшись мощному, глубокому, стремительному наслаждению. Она потянулась к нему, запустив пальцы в его волосы.
– Посмотри на меня, – прошептала она. – Покажи мне.
Он послушался, и она смотрела, как он достигает своего наслаждения, прежде чем сама последовала за ним, бросаясь в эту бездну без оглядки и не заботясь о том, вернётся ли когда-нибудь обратно. Потому что на свете не было ничего, чего она желала бы сильнее, чем этого великолепного, невыносимого, пугающего освобождения.
И впервые с тех пор, как она покинула его, Сера обрела покой.
Они обессиленно прижались друг к другу, тяжело дыша, и с каждым судорожным вдохом становилось всё труднее понять, где заканчивалась она и начинался он. Впрочем, возможно, это уже не имело значения.
Ничего не имело значения.
Сера не могла удержаться и позволила себе раствориться в этом мгновении – единственном мгновении, когда они были не просто болью прошлого и несовершенным обещанием настоящего, но и всеми теми великолепными мгновениями, что лежали между ними.
Прошло немало времени, прежде чем дыхание обоих выровнялось, а Сера вернулась в комнату, в этот день, в жизнь, которую они построили. И к обещанию, данному самой себе: после этого она уйдёт.
Потому что ничего не изменилось.
Она по-прежнему слишком сильно зависела от него – от его прикосновений, от самого ощущения его близости, от обещаний, которые он не произносил вслух. Даже сейчас, когда они держались друг за друга как супруги, как влюблённые, словно будущее принадлежало им и они могли взять от него всё, что пожелают, Сера с трудом представляла себя в этом будущем.
Я люблю тебя.
Он осторожно высвободился из её объятий, притянул её к себе и уложил на постель. Долго и нежно целовал, а затем устроил её в изгибе своей руки и прошептал ей в волосы:
– Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда. И, чёрт побери, ведь ты у меня есть. Всегда была. Мне никогда не следовало колебаться. Я должен был дать тебе всё. Титул, брак, всё до последней мелочи. Я хотел этого. И до сих пор хочу. Я хочу вернуться в прошлое и начать всё сначала.
Сера никогда не думала, что можно одновременно так сильно любить и ненавидеть одни и те же слова.
В тот же миг ей захотелось принять всё, что он предлагал, не раздумывая. Захотелось поверить в обещание новой, чистой жизни, не запятнанной прошлым. И всё же она не могла ему довериться.
Ничто прекрасное никогда не оставалось прекрасным в её жизни.
Нельзя было начать всё заново. Они не могли стереть прошлое и не могли изменить будущее. Не могли вернуть то обещание, которое когда-то манило их обоих. Но она могла закрыть перед ним дверь. И дать им обоим шанс обрести что-то новое.
Она могла получить «Воробья» и свободу, которая пришла бы вместе с ним. А Малкольм мог обрести семью – семью, которая любила бы его так, как он того заслуживал.
Слёзы защипали ей глаза, и ей оставалось лишь уткнуться лицом ему в грудь, спрятавшись от его взгляда.
Как всегда, спрятаться от него.
Потому что он всегда умел видеть её насквозь.
Малкольм долго вздыхал в комнате, погружавшейся в сумерки, и Сера вдруг поняла, что они пропустили ужин. Что матери и дочери, вовлечённые в его хитроумный замысел, снова останутся обиженными и забытыми.
Она прижалась ухом к его груди, прислушиваясь, как дыхание постепенно успокаивается, становится ровным… пока он не уснул.
А она всё лежала рядом, потрясённая силой своей любви к нему. Тем, как безраздельно она владела ею, точно так же, как много лет назад. Воспоминанием о том, что тогда произошло. Страхом перед тем, что случится, если она позволит себе снова его полюбить.
И искушением поддаться этому чувству.
Лишь тогда она ответила ему, прошептав слова его тёплой, желанной коже, его руке, крепко обнимавшей её даже во сне. Этой постели, которая должна была принадлежать им обоим, в этом доме, который должен был стать их домом, с семьёй, которой у них никогда не будет.
– Не люби меня, Мал. У нас нет будущего.
Именно ясное понимание этой истины заставило её пересечь океан и оказаться на полу Палаты лордов. Она потеряла всё, что когда-либо любила: своего ребёнка, семью, прежнюю жизнь.
Его.
Сначала она потеряла его, пытаясь добиться его любви, а потом – убегая от него.
И, возможно, в том, что она дождалась его сна, прежде чем произнести правду вслух, была трусость.
Нет. Не возможно. Была.
Злая, невыносимая трусость. Но кем она была, если не воплощением всех собственных недостатков?
По крайней мере, если она сбежит, у них обоих останется шанс обрести свободу.




























