Текст книги "День герцогини (ЛП)"
Автор книги: Сара Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Глава 8
Самый затянувшийся скандал сезона: время не ждёт, мисс Тэлбот!
Апрель 1833 года
Три года и четыре месяца назад
– Бетховен?
Серафина оторвалась от фортепиано и посмотрела на сестру Софи, стоявшую у противоположной стены оранжереи с нотным листом в руке и вопросительным выражением лица.
Сера сморщила нос.
– Слишком помпезно.
Софи вернулась к стопке нот.
– Гимны?
– Слишком благочестиво.
– Детские песенки?
Сера покачала головой.
– Моцарт?
– Слишком… моцартовский, – вздохнула Сера.
Софи бросила на неё выразительный взгляд.
– Ну да, конечно. Ведь никто не любит Моцарта.
Сера рассмеялась и легко пробежалась пальцами по клавишам, наигрывая незатейливую мелодию, родившуюся прямо сейчас.
– Томас Мур.
Софи закатила глаза.
– У тебя всегда один Томас Мур. Честное слово, если бы я не знала тебя лучше, то решила бы, что ты мечтаешь выйти за него замуж.
Она взяла со стопки потрёпанный нотный лист, пересекла комнату и втиснулась на маленькую мягкую банкетку рядом с Серой. Та уже сидела за фортепиано. Софи устроилась поудобнее и положила ноты на изящную резную подставку.
Сера с нежностью разгладила пожелтевшую бумагу.
– Если бы он не был вдвое старше меня и не состоял в браке с актрисой, я бы, пожалуй, так и поступила. Честное слово.
Она коснулась клавиш, отыскивая первые ноты знакомой песни, и с наслаждением прислушалась к тому, как мелодия разливается вокруг. Ноты ей не требовались. Ни для этой песни, ни для любой другой из тех, что написал Томас Мур.
Закрыв глаза, Сера заиграла по памяти, а сестра тем временем заметила:
– Глупости. Ты никогда не откажешься от своего идеального герцога.
От этих слов Сера вспыхнула и промахнулась мимо нужной ноты.
– Он не мой герцог.
Хотя в глубине души она всё-таки считала его своим. Даже если сама вовсе не думала о нём как о герцоге. Он не был герцогом. Он был Малкольмом. Её Малкольмом. С его улыбками, прикосновениями и поцелуями, каждый из которых был обещанием. И все они предназначались только ей.
За шесть недель с момента знакомства они виделись десятки раз – и на людях, и наедине. И всякий раз ей казалось, будто во всём мире существовали только они двое. Словно между ними происходило настоящее волшебство.
– Мне бы хотелось, чтобы он стал моим герцогом, – тихо призналась она.
– Значит, так и будет.
Софи перевернула страницу нот, хотя Сера в них совершенно не нуждалась, и позволила музыке увлечь себя.
Сера запела:
– «Последняя роза лета цветёт в одиночестве; все её прекрасные подруги увяли и исчезли…»
Эта песня всегда отзывалась в её сердце щемящей болью.
– «Ни родного цветка, ни бутона розы поблизости нет, чтобы отразить её румянец или ответить вздохом на вздох…»
– Леди Серафина Элеанор Тэлбот!
Сера перестала играть.
Софи повернулась к ней.
– Судя по всему, ты попала в неприятности.
В ту же секунду дверь оранжереи распахнулась с такой силой, что ударилась о противоположную стену. На пороге появилась графиня Уайт, прежде известная как миссис Тэлбот. Их мать.
В одной руке графиня сжимала газету, высоко подняв её над головой, словно знамя герольда. Однако паника в её глазах ясно давала понять: знамя это не предвещало ничего победоносного.
Следом за матерью вошли остальные три сестры Серы. По их широко раскрытым глазам и тревожным взглядам было ясно, что случилось нечто из ряда вон выходящее. И ничего хорошего в этом не было.
Сесили, ближайшая по возрасту к Серафине, стояла за правым плечом матери и отчаянно качала головой, словно пытаясь предупредить сестру. Селеста и Селин, третья и четвёртая из пяти сестёр, многозначительно смотрели на Серу, явно стараясь передать ей какое-то послание.
Вот только Сера никак не могла понять, что именно означали эти взгляды.
И тут мать заговорила. От возмущения слова буквально вырывались у неё с губ:
– Он овладел тобой?
Серафина ошеломлённо раскрыла рот.
– Что?!
Селин и Селеста ахнули, а глаза Сесили округлились. Софи же выпрямилась как струна и немедленно схватила Серу за руку.
– Мама!
Графиня даже не взглянула на младшую дочь, целиком сосредоточившись на старшей.
– Сейчас не время для приличий. Отвечай на вопрос.
Сера не могла вымолвить ни слова.
И тут в разговор решительно вмешалась Сесили – её дорогая, преданная Сесили.
– Мама, ты с ума сошла? О ком ты вообще говоришь?
Графиня не колебалась ни секунды.
– О герцоге Хейвене. Теперь, когда это выяснено, я повторю вопрос, и тебе лучше ответить, Серафина. Он овладел тобой?
Сера наконец закрыла рот.
– Нет.
Мать смотрела на неё так долго, что молчание стало невыносимым. Наконец Софи поднялась.
– Они любят друг друга.
Графиня рассмеялась – высоким, пронзительным, неприятным смехом.
– Он сам тебе об этом сказал?
Вопрос прозвучал как удар.
Сера сжала губы, и матери не понадобилось ждать ответа. Она прочла его на лице дочери.
– Разумеется, нет.
Графиня резко отвернулась.
– Чёрт побери, Сера! Что ты натворила?
Сера покачала головой.
– Ничего!
Мать оглянулась через плечо. Утренний солнечный свет лился сквозь окно, подчёркивая разочарование на её лице.
– Думаешь, я никогда не была молодой? Думаешь, я не вижу этой лжи?
Сера поднялась, сжав кулаки.
– Он дорожит мной!
– Ему дорого то, что ты ему даёшь.
– Мама, – вмешалась Селин. – Не нужно быть такой жестокой.
– Похоже, нужно, – отрезала графиня. – Потому что ни одной из вас даже в голову не пришло, что вами могут просто воспользоваться.
Она снова повернулась к Сере и стремительно пересекла комнату, с каждым шагом всё сильнее распаляясь.
– Половина сезона уже позади, а он так и не начал за тобой ухаживать.
Но ведь начал же? Разве нет?
Сера ещё не успела возразить, как мать продолжила:
– Он даже не поговорил с твоим отцом.
Сера открыла рот.
– Поговорит.
– Нет, Сера. Не поговорит. У него было шесть недель, чтобы это сделать. Да что там, у него было целых шесть лет. И ты хочешь, чтобы я поверила, будто после шести сезонов, после всех унижений со стороны надменных аристократов, у которых денег больше, чем звёзд на небе, после бесконечных попыток добиться приглашений и вымолить хоть каплю внимания герцог Хейвен вдруг воспылал чувствами к одной из «Запятнанных Сестёр»?
Да.
И неважно, что всем им было трудно найти женихов, которые не оказались бы либо без гроша за душой, либо без титула. Неважно, что они с Малкольмом никогда не обсуждали совместное будущее. В ту первую ночь, на балконе, он обещал, что не погубит её репутацию.
Он хотел её. Она это знала.
И сама хотела его.
– Это правда.
Графиня покачала головой, и на мгновение Сера увидела в её глазах печаль. Печаль и нечто похожее на жалость.
– Нет, Сера. Так не везёт никому.
Она помолчала, а затем добавила:
– В газетах пишут, что ты позволяла себе вольности.
– Неправда. Мы ничего такого не делали.
Хотя кое-что всё-таки было. Тот случай в экипаже. Украденные мгновения на балу у Бофезерингстоуна. И тот раз, когда она тайком пробралась в его кабинеты в парламенте…
Но ничего не случилось.
По крайней мере, ничего серьёзного. Ничего непоправимого.
Мать ей не верила.
– Скажу прямо. Ты всё ещё девственница?
Сёстры дружно ахнули, а Сера воскликнула:
– Мама!
– Оставь своё возмущение для кого-нибудь другого, Серафина. Так ты девственница?
– Да.
– Но он был близок к тому, чтобы лишить тебя невинности.
Сера замялась, и мать резко оборвала её:
– Серафина!
– Да! – сорвалась она, повернувшись к матери. – Да! И мне жаль, что он этого не сделал. Жаль, что я всё ещё девственница!
Глаза леди Уайт расширились, а сёстры Серы дружно ахнули.
– Он не собирается на тебе жениться.
– Почему нет?
– Потому что все пятеро уже несколько лет выезжают в свет, а ни одна из вас даже близко не подобралась к герцогу. Они считают нас людьми низкого сорта. Считают, что мы недостойны их фамилий и титулов. – Она обвела рукой дочерей. – Селеста, возможно, станет графиней Клэр, но лишь потому, что граф практически нищий, а деньги вашего отца значат для него больше, чем позор, который мы навлечём на его титул. Но запомните мои слова: ни одна из вас не выйдет замуж, если ты позволишь этому герцогу себя погубить.
Лицо Селесты помрачнело, и в тот миг Сера возненавидела мать. А ещё сильнее – когда та продолжила:
– Хейвен для тебя всё равно что звезда на небе. До него не дотянуться, а если даже и дотянешься, всё равно не удержишь. С начала сезона прошло шесть недель, а ты видела его сколько раз? Десяток?
Двадцать шесть.
Но Сера промолчала. Ей незачем было оправдываться.
– Скорее всего, гораздо больше, если вспомнить, как вы, девочки, тайком встречались, пока я закрывала на всё глаза. – Графиня высоко подняла газету. – Вот только сплетники не закрывали глаза, Серафина. Ты знаешь, что о тебе пишут?
Сердце Серы бешено колотилось.
– Им нечего сказать. Я была осторожна.
Графиня рассмеялась, но в её смехе не было ни капли веселья.
– Недостаточно осторожна, Тик-так Тэлбот.
Она положила газету на пюпитр, накрыв лежавшие там ноты.
Мечты о герцогском титуле обречены на разочарование… Время робко ускользает, несмотря на десятки аристократических свиданий… Тик-так Тэлбот безнадёжно пытается подцепить Хейвена… хотя и сама не прочь попробовать запретный плод – и ведёт себя при этом как настоящая потаскушка!
Щёки Серы пылали.
Они и впрямь не были осторожны. Сотни взглядов, которыми они обменивались на многолюдных приёмах; его дерзкие подмигивания и её нежные улыбки; секреты, которыми они делились, даже не произнося ни слова. И десятки мимолётных прикосновений: лёгкие касания её локтя, скользящие по руке пальцы, его ладонь, задерживавшаяся в её руке чуть дольше положенного, когда им позволяли приветствовать друг друга на людях. А ещё тот тёплый день на прошлой неделе, когда они гуляли по Гайд-парку и он помогал ей перешагивать через каждый камешек и каждую веточку, касаясь её так, что от его прикосновений по коже разливалось медленное, греховное тепло.
Они не были осторожны.
– Потаскушка, – пояснила мать, словно Сера сама не могла понять оскорбления. – Они называют тебя потаскушкой. И это ещё не самое худшее.
Да это и есть самое худшее, – должна была сказать Сера. Но не смогла вымолвить ни слова.
Зато мать продолжила:
– Хуже всего это ужасное прозвище.
– «Запятнанные Сёстры»? – вмешалась Сесили, сидевшая в углу. – Это из-за папы. Из-за угля. К Сере оно никакого отношения не имеет.
– Теперь имеет самое непосредственное, но я говорю не об этом.
Голос матери доносился словно издалека, сквозь шум крови в ушах Серы, сквозь потрясение, гнев и унижение.
– Сера прекрасно знает, какое прозвище я имею в виду.
Сера кивнула и едва слышно прошептала:
– Тик-так.
– Над тобой смеются. Над тем, как ты ждёшь его, пока время уходит, сезон переваливает за середину, а ты даже не смотришь в сторону достойных женихов. Мужчин, которые могли бы на тебе жениться. Тик-так Тэлбот. – Графиня в отчаянии вскинула руки. – И они уверены, что ты уже отдалась ему.
Сера посмотрела на мать.
– Не всё.
– О, Серафина, – с явным раздражением произнесла графиня. – Неважно, было ли это на самом деле. Они думают, что было. Ты погублена, девочка. А он – один из богатейших герцогов Британии.
– Мы… – Она сглотнула. – Я ему нужна. Он хочет быть со мной.
– В этом я не сомневаюсь. – Мать покачала головой, и голос её смягчился. – Но, дорогая, если бы он собирался на тебе жениться, то уже пришёл бы к твоему отцу. Вместо этого он воспользовался тобой. Навесил на тебя позорное прозвище, а вместе с ним навлёк бесчестье и на твоих сестёр. Просто потому, что они связаны с тобой.
Она помолчала, а затем произнесла с беспощадной ясностью:
– Это ты навлекла на них позор.
Сера посмотрела на сестёр… На «Запятнанных Сестёр», которым не было места в обществе, которые всегда становились предметом презрительных пересудов и бесконечных догадок. Селеста и её обедневший граф. Селина, слишком умная для собственного блага. Сесили, чересчур дерзкая, чтобы когда-нибудь стать подобающей аристократической леди. И Софи – бедная, тихая Софи, которую весь свет считал невзрачной.
Кто позаботится о них?
Голос матери вырвал её из раздумий.
– Есть другой мужчина. Он готов на тебе жениться. Готов избавить тебя от этих ужасных сплетен. Возможно, если ты выйдешь за него как можно скорее, о Тик-так Тэлбот забудут. О «Запятнанных Сёстрах» тоже. Может быть, твой брак спасёт сестёр от унижения.
– Неужели другого выхода нет? – выпалила Сесили.
– Нет! – возразила Селина.
– Мама… – тихо заговорила Софи. – Сера не должна выходить замуж ради нас.
И лишь Селеста молчала. Селеста, за которой ухаживал обедневший граф. Лучший титул, на который могли надеяться сёстры Тэлбот. И всё же он был несравним с титулом богатого, безупречного герцога.
Богатого герцога, который ни разу не заговорил о браке.
Мать снова заговорила, на этот раз холодно и серьёзно, обращаясь только к Сере:
– Ты прекратишь эту унизительную погоню за ним. Найдёшь мужчину, который согласится на тебе жениться. И выйдешь за него, чтобы обеспечить будущее и себе, и своим сёстрам. В этом сезоне, пока сплетники не погубили тебя окончательно. Потому что именно так женщины добиваются своего – через замужество.
Она повернулась к остальным дочерям.
– Вам давно пора это понять. Титул вашего отца никогда не принесёт вам того уважения, которого вы заслуживаете. И у вас нет брата, который мог бы вас защитить. Однажды папы не станет, и вам придётся самим заботиться о себе. А для этого вам нужно будет выйти замуж. И единственный способ сделать это удачно – позволить вашей сестре исправить тот беспорядок, который она устроила.
Неужели она и правда всё испортила? Неужели мать права?
Сера переводила взгляд с одной сестры на другую. Все они смотрели на неё широко раскрытыми глазами, полными печали и чего-то ещё. Чего-то пугающе похожего на страх.
Как же она ненавидела этот мир и то, как он безжалостно охотился на женщин.
На глаза навернулись горячие, злые слёзы. Сера ненавидела и их – за слабость, которую они выдавали. Почему мужская ярость выливалась в град ударов, а женская – в потоки слёз?
Графиня долго смотрела на неё, а затем, даже не взглянув на остальных дочерей, произнесла:
– А теперь все вон. Оставьте нас.
Сёстры замешкались, и Сера мысленно поблагодарила их за это. Каждая смотрела на неё, ожидая, пока она сама даст понять, что согласна остаться с матерью наедине. Сера кивнула. Она любила их. И знала, что ей предстоит сделать.
Она готова была отказаться от любимого мужчины ради сестёр. Готова была, как сказала мать, исправить то, что натворила.
Софи прикрыла за собой дверь, оставив Серу наедине с графиней.
После долгого молчания Сера вытерла слёзы и положила руку на пианино, словно надеялась почерпнуть силы в прикосновении к знакомому инструменту. Затем глубоко вдохнула.
– За кого ты хочешь, чтобы я вышла замуж?
Между ними вновь повисла тишина. Наконец мать подошла к дочери, протянула руку и нежно коснулась её щеки. Мягкая лайковая перчатка словно обещала нечто твёрдое и незыблемое.
– Я хочу, чтобы ты вышла за того, кого сама любишь, Сера. Но герцог…
Слёзы снова подступили к глазам, и на этот раз Сера не смогла их сдержать.
– Мне всё равно, что он герцог. Меня никогда не интересовал его титул.
– Я знаю.
– Он Малкольм. Я хочу быть с Малкольмом.
Графиня покачала головой.
– Но прежде всего Малкольм – Хейвен, дорогая.
Сера закрыла глаза. И вдруг всё стало до ужаса ясно. Ясно и оттого невыносимо больно.
– Он ведь не женится на мне, правда?
– Нет, – ответила мать.
Сера открыла глаза и встретилась с её тёмно-карим взглядом.
– Нет, не женится.
Чем дольше она отказывалась признавать правду, тем дольше подвергала сестёр опасности. Без замужества их всех ждало незавидное будущее. Как старшая дочь, она была обязана сделать всё, чтобы этого не случилось.
И тут мать тихо произнесла:
– Если только…
Сердце Серы встрепенулось, и в груди вспыхнула надежда.
Она согласится. Что бы ни потребовалось.
Если это поможет уберечь сестёр и при этом позволит ей быть с Малкольмом, она сделает всё, что угодно.
Софи пожала плечами, и в её глазах заплясали озорные искорки. Веер так и мелькал в воздухе.
– Кто знает?
Селеста застонала.
– Напомните мне ещё раз, почему мы все едем в одной карете, если у каждой из нас есть муж и собственная карета?
Софи, Селина и Сесили ответили хором:
– Ради Серы.
Селеста кивнула и вздохнула.
– Вот на что только не пойдёшь ради сестёр.
Сера отвернулась к окну, не в силах произнести ни слова из-за комка, подступившего к горлу. Её не было дома три года. Она уехала, никому ничего не объяснив, даже не остановившись, чтобы рассказать семье – семье, которую всегда любила до безрассудства, – что произошло. На пристани в Бристоле, захлёбываясь слезами, она нацарапала короткую записку, в которой сообщила лишь: Его больше нет. Я уезжаю в Америку.
А оказавшись в Бостоне, больше не писала. Она слишком боялась того, что может пробудить в ней письмо, выведенное на бумаге. Печаль. Горе. Сожаление. Она оставалась вдали, а родные продолжали жить своей жизнью.
Но когда Сера вернулась, никто из них не стал медлить ни секунды. Сёстры снова окружили её своей преданностью и заботой, словно она никогда и не уезжала.
Хотя за это время она пропустила так много. Две свадьбы. Четверо детей. Дни рождения, балы, скандалы и столько всего, что теперь казалось одновременно и незначительным, и бесконечно важным.
Грудь сдавило от нахлынувших чувств. Сера резко вдохнула в молчаливой карете, и лишь грохот колёс по булыжной мостовой заглушил этот звук.
Софи наклонилась вперёд и протянула руку через сиденье, положив ладонь на юбку Серы.
– Сера…
Та покачала головой, не в силах подобрать слова.
– Тебе ничего не нужно говорить, – мягко произнесла Софи. – Мы рядом.
Сера посмотрела на сестру, которую помнила совсем крошечной, помнила, как держала её на руках, когда та была младенцем. Дорогая Софи, всегда такая тихая, скромная, словно не находившая себе места в этом мире. Хотя скромность никогда не означала, что ей недоставало решимости. Когда приходило время доказывать свою преданность, именно Софи первой была готова вступить в бой.
Именно Софи столкнула Хейвена прямо в пруд с рыбами, когда они случайно встретили его на садовом приёме в компании другой женщины. Малкольм тогда был уверен, что Сера его предала. Что она солгала ему – причём не только умолчав о правде.
Именно Софи встала на защиту Серы, хотя сама Сера так и не смогла защитить себя.
Этот поступок в одно мгновение разрушил репутацию Софи. Нельзя было ударить герцога и надеяться, что это сойдёт тебе с рук. Даже если этот герцог приходился тебе родственником. И всё же сестра ни секунды не колебалась.
И, если уж говорить начистоту, в самые тёмные ночи Сере вовсе не было неприятно вспоминать Малкольма по пояс в пруду.
Но Софи ошибалась. Сейчас Сера всё-таки должна была что-то сказать. Хотя бы:
– Я очень рада, что я…
Она замолчала, не зная, чем закончить фразу. Ей на мгновение показалось, что она могла бы сказать: дома.
И в самом деле, разве не было домом это мгновение – тесная карета, в которой она сидела вместе с сёстрами, некогда знавшими её лучше всех на свете?
Но всё изменилось.
А потом в её жизни был короткий, прекрасный и губительный миг, когда домом казалось любое место, где находился Хейвен. Затем появилась надежда вновь обрести дом – и исчезла вместе с ребёнком, которому Сера уже успела подарить столько надежд.
Теперь же она понимала: дом – странная, эфемерная вещь. Возможно ли вообще, чтобы человек когда-нибудь по-настоящему почувствовал себя в его объятиях? Чтобы знал наверняка, что наконец-то оказался там, где ему место?
Нет. Сейчас её радовало вовсе не это.
Она заставила себя улыбнуться и по очереди посмотрела на каждую из сестёр.
– Я очень рада быть с вами.
Это была правда. Даже если они ехали в Хайли, где ей предстояло подыскать собственному мужу другую женщину. Словно для жены было совершенно естественно искать себе замену. Словно не должно было причинять боль осознание того, что он, похоже, собирался заменить её с самого начала.
Хотя ей не следовало придавать этому значения.
И она не придавала. Во всяком случае, не по-настоящему.
Просто задето самолюбие.
Вот и всё.
Сера снова повернулась к окну.
– Итак… – начала Сесили.
Сера приготовилась к вопросам, прекрасно понимая, что сама открыла шлюзы и теперь на неё обрушится целый поток расспросов. И разве сёстры не заслужили ответов? Они собрались здесь, набившись в карету и почти ничего не зная о причинах происходящего, лишь потому, что она попросила их приехать. Разумеется, они имели право хотя бы на некоторые объяснения.
Сера посмотрела на Сесили, которая, конечно же, первой бросилась в бой. За всю свою жизнь Сесили ни разу не промолчала, если считала, что нужно сказать что-то важное.
– Да?
– Калеб очень красивый?
На мгновение в карете воцарилась тишина. Вопрос застал всех врасплох.
Селеста расплылась в улыбке.
– Значит, с английскими мужчинами ты закончила? Теперь переключилась на Америку?
– Я не исключаю такой возможности.
– Мама с ума сойдёт, если ты выйдешь замуж за американца! – воскликнула Софи. – Помнишь, как она разозлилась, когда Селина вышла замуж за «этого коневода»?
– Во-первых, – с нескрываемым раздражением отозвалась Селина, – Марк не какой-то там коневод. Он богаче половины аристократии.
– Что, впрочем, мало о чём говорит, – вставила Сесили. – Всем известно, что половина аристократов бедна как церковная мышь.
– Во-вторых… – продолжила Селина, не обращая на неё внимания. – Мама прекрасно знает, что не стоит вмешиваться в чужой брак. Ничего хорошего из этого раньше не выходило. Мы, чёрт возьми, едем за город, чтобы добиться для Серы развода.
С этим трудно было поспорить.
– И в-третьих, мама будет вне себя от счастья, если Сесили наконец выйдет замуж. За кого угодно. Даже за трактирщика. Американского.
Последнее слово она произнесла так, словно речь шла о какой-то ужасной болезни. Чуме. Или проказе.
– Не совсем трактирщик, – тихо заметила Сера.
И всё же её услышали. Широкая улыбка Сесили была единственным признаком того, что все остальные тоже жаждали подробностей.
– Что возвращает нас к главному вопросу.
В то же самое время Селина произнесла:
– Значит, хозяин паба.
– Мы предпочитаем слово «таверна», – сказала Сера.
Софи снова подалась вперёд.
– Мы. Она сказала «мы».
Она обвела взглядом остальных сестёр, словно только что раскрыла величайшую тайну.
– Чёрт побери! – Сесили потянулась к узкому оконцу кареты и распахнула его настолько широко, насколько позволяла щель, – к сожалению, недостаточно, чтобы в душном салоне стало хоть немного прохладнее. – Пожалуй, куда важнее выяснить не то, красив ли мистер Калхун, а то, не занят ли он.
Сера покачала головой.
– Не занят.
– Красивый? – с притворным разочарованием протянула Сесили. – Какая жалость.
– Не занят, – рассмеялась Сера, наслаждаясь этим редким и таким приятным чувством лёгкости. – А вообще-то, он очень красивый.
Глаза Сесили загорелись.
– Прекрасно!
– Ты уверена, что он никем не занят? – задумчиво спросила Селина. – Ты ведь не…
Сера покачала головой.
– Нет.
– Совсем? – недоверчиво переспросила Селина.
– Совсем.
– Ты же знаешь, никто из нас не стал бы тебя осуждать, даже если бы ты… – поспешила заверить её Селеста.
– Конечно, нет. Учитывая, каким ужасным, должно быть, оказался Хейвен… – начала она, но осеклась под тяжёлыми, выразительными взглядами остальных сестёр. – Ладно. Забудьте.
Вот только он вовсе не был ужасным.
Сера не произнесла этих слов вслух. Ей даже не нравилось, что она подумала о нём именно так. Но за все годы, проведённые вдали от Малкольма, у неё не было ни одного любовника. И причиной тому были воспоминания о нём.
– Что ж, – сказала Сесили. – Он крупный, грубоватый? Размером с Уорника? Я бы не отказалась от мужчины габаритов Уорника.
Возмущённые возгласы и смешки, прокатившиеся по карете, вырвали Серу из задумчивости.
– Герцог Уорник? – переспросила она. Насколько она помнила, этот шотландец унаследовал герцогский титул много лет назад, но в Лондоне почти не появлялся. – Он теперь бывает в свете?
– Редко. Он лучший друг Кинга, – ответила Софи, небрежно махнув рукой в сторону мужа. – И женат на одной из наших самых близких подруг. Ты скоро познакомишься с Лили. Она обещала, что осенью они вернутся в Лондон.
– Вот как, – только и смогла ответить Сера.
Ей было неприятно осознавать, что за время её отсутствия в их жизни появился целый новый человек. Разумеется, это была глупая мысль. Наверняка таких людей стало гораздо больше, чем она могла себе представить. И потом, у неё ведь тоже появился Калеб, не так ли?
– Она тебе понравится, – сказала Сесили. – Она всем нравится.
– Хотя все считают её настоящим скандалом, – добавила Селина, повернувшись к Сере. – Пока тебя не было, она позировала для обнажённой картины. На её фоне даже выходки Сесили кажутся сущими пустяками.
– Что ж, мы её уже любим. Мы любим всех, у кого за плечами скандальное прошлое.
Сесили широко улыбнулась.
– Именно поэтому мы так тебя любим, Сера. А теперь вернёмся к делу. Он действительно такой крупный?
Сера улыбнулась.
– Очень.
Не такой высокий, как Хейвен.
Сера тут же отогнала эту мысль.
– Прекрасно!
– И к тому же весьма дерзкий. Терпеть не может англичан.
Сесили ухмыльнулась.
– Значит, Хейвена он возненавидит.
– Он его уже ненавидит. – Сера помолчала, а затем добавила: – Но он хороший друг.
Сесили некоторое время пристально смотрела на неё.
– Ты заслуживаешь такого друга.
Сера, если честно, не была уверена, что заслуживает.
– Значит, мы прекрасно поладим, – заключила Сесили. – Он поедет с нами?
– Нет, – слишком поспешно ответила Сера, едва не выдав ложь, скрывавшуюся за правдой.
Калеб действительно не собирался ехать с ними. Он должен был остаться в Лондоне и присматривать за «Воробьём». Но это вовсе не означало, что Сера окончательно покидала таверну.
– Не поедет.
– Сера, мы верим, что ты с ним не спала. – Сесили сделала весьма выразительный жест рукой, вызвавший несколько смешков. – Но может ли быть так, что… тебе хотелось бы?
Весь свет проявлял такой интерес к её сексуальным похождениям. И никто не понимал, что похождений у неё не было. И что она больше не хотела их. Никогда.
– Нет, не может. Калеб не едет со мной. Зато едете вы. И точка.
Снова повисла пауза. А затем Софи спросила:
– А Хейвен знает, что мы едем с тобой?
Сера замялась, и молчание растянулось на всю карету.
– Не… совсем?
– Ну, тогда всё понятно, – деловито заметила Софи. – А я-то ещё удивлялась, почему он так охотно согласился принять меня у себя. Учитывая…
Селина рассмеялась.
– Учитывая, что в последний раз, когда он тебя видел, ты сбросила его в пруд?
– Это был пруд внутри помещения, – с достоинством поправила Софи.
– Ах да. Совсем другое дело, – заметила Селеста.
Софи отмахнулась от поддразниваний и посмотрела на Серу.
– Значит, когда мы приедем, нам, возможно, придётся сразу же повернуть обратно?
– Я не собираюсь проводить в этой карете ни минуты дольше, чем необходимо, – простонала Сесили. – Здесь жарко и невыносимо.
Селеста придвинулась к Сере ещё ближе.
– О нет.
– Кажется, мне становится дурно, – сообщила Сесили.
– Мне даже не нужно смотреть в окно, чтобы понять, что мы уже выехали из города. Осталось лишь дождаться, когда Сесили начнёт извергать содержимое желудка. – Селеста повернулась к Сере. – Ты предупредила кучера, что нам, скорее всего, придётся остановиться и вытолкать её из кареты?
– Я не настолько бессердечна, но да, предупредила.
– Бессердечна! Она взрослый человек, а не может проехать в карете, чтобы её не вырвало.
Сесили застонала, и Сере показалось, что та действительно позеленела.
– Не понимаю, как твой граф тебя выносит, – сказала она.
Селеста улыбнулась.
– Ему нравятся трудности.
– Сесили, только не смотри в окно, – посоветовала Сера.
– У-у-у-у…
– Вообще-то, Сес… – Софи сменила тему и потянулась к корзине, которую Сесили принесла с собой. – Если там не пирожки, то что?
– Не еда.
Софи вздохнула.
– Ты разве не завтракала? – спросила Селина.
– Завтракала. Но сейчас ведь уже время обеда.
– Сейчас половина десятого.
– А-а.
– Господи боже. Выходит, из-за твоего положения ты голоднее обычного?
Софи кивнула и потянулась к корзине.
– Ем за двоих и всё такое. Ты уверена, что там нет пирожных? Фруктов? Хлеба? О-о-о! А сыр есть?
– У-у-у-у… Только не говори о сыре.
– Ладно, сама посмотрю.
Не обращая внимания на стон Сесили, Софи принялась отстёгивать защёлку корзины.
Сесили резко выпрямилась.
– Стой! Не надо…
Из корзины раздался дикий вой. В следующее мгновение Софи испуганно вскрикнула и отпрянула, а огромный белый пушистый ком вылетел наружу и приземлился прямо на колени Селесты.
Та тоже завизжала, закрывая лицо руками, когда животное вскарабкалось по её туловищу, чтобы добраться до спинки сиденья. Там оно выгнуло спину и вцепилось лапами в узкое пространство.
– Что это? Что это такое?!
Селеста метнулась через всю карету, зажмурившись и прикрыв глаза одной рукой, и втиснулась между Селиной и Софи. Ещё мгновение назад удобно расположившиеся сёстры возмущённо загудели.
– Ради всего святого, Селеста! – сказала Селина. – Перестань кричать!
Селеста замолчала.
Софи наконец обрела дар речи.
– Это не сыр.
Кот издал низкое, угрожающее рычание.
– Теперь мы его никогда не запихнём обратно в корзину, – жалобно произнесла Сесили.
Сера рассмеялась. Смех вырвался из неё свободно, долго и так радостно, что она едва могла отдышаться. Следом не выдержала Селина, потом Софи. И вскоре все трое уже не могли остановиться: стоило приступу смеха немного утихнуть, как его тут же накрывала новая волна, а за ней – ещё одна, пока они окончательно не потеряли над собой контроль.
– Это совсем не смешно! – возмутилась Селеста. – Эта тварь на меня напала!
Упомянутая тварь зашипела.
Карета замедлила ход, и сверху постучали.
– Миледи? Всё ли в порядке?
– Теперь кучер думает, что мы все сошли с ума!
Сера с трудом перевела дыхание и крикнула:
– Всё в полном порядке, благодарю вас!
Но тут Селина и Софи снова разразились смехом, увлекая её за собой.
Когда очередной приступ наконец отступил, Сесили заговорила, прикрыв глаза рукой:
– Если бы мне не казалось, что мои внутренности вот-вот окажутся снаружи, я бы, несомненно, нашла всю эту историю невероятно забавной.
Сера подавила неуместную икоту, вызванную смехом. Морская болезнь Сесили вовсе не была поводом для веселья.
– Сесили, – произнесла она, стараясь говорить спокойно и рассудительно. – Зачем ты привезла с собой…
Она запнулась, не сумев сдержать улыбку.
– Кота?
– А почему нет? Люди берут с собой за город животных, – ответила Сесили, слабо махнув рукой.




























