444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » День герцогини (ЛП) » Текст книги (страница 15)
День герцогини (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 17:30

Текст книги "День герцогини (ЛП)"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 19

Хейвен попался в сети охотницы!

В том, как они слились в поцелуе, не было ни нежности, ни тишины, ни робкой нерешительности. Они налетели друг на друга так, словно купол над ними вот-вот рухнет, погребая их под собой. И если это был их последний миг вместе, почему бы не сделать его мигом силы и страсти, не омрачённым сожалениями?

Почему бы хотя бы один-единственный раз не позволить ничему встать между ними? Ни хитрым замыслам, ни гневу, ни раздражению, ни жажде чего-то большего… Пусть между ними останется лишь желание, которое всегда владело ими безраздельно. Наслаждение, которое они всегда дарили друг другу.

Руки Серы тут же зарылись в волосы Малкольма, пальцы переплелись с его густыми локонами, притягивая его ближе. Она уже приоткрыла губы навстречу его поцелую, когда он одним движением рассыпал её шпильки, и волосы рассыпались по плечам. В следующее мгновение его руки обхватили её, подняли высоко над полом и прижали к себе, а поцелуй лишил её дыхания.

Так же, как она лишала дыхания его. Как присваивала его себе.

Когда-то, давным-давно, она безропотно следовала за ним туда, куда он вёл. Но теперь всё было иначе. Она слишком долго мечтала о нём и слишком сильно изменилась за эти годы. Теперь они были равны. Каждый вёл за собой, каждый следовал за другим.

И это было восхитительно.

Его руки уже возились со шнуровкой её лифа, распуская её, пока она стягивала с него сюртук, сбрасывая его с плеч. Он замешкался, пытаясь справиться с её платьем, а затем попросту сорвал его и швырнул через всю комнату, даже не прерывая поцелуя. Её ладони скользили по тонкой ткани его рубашки, наслаждаясь ощущением твёрдых, тёплых мышц под ней, пока он дёргал за шёлковые шнурки, мешавшие ему добраться до неё.

Наконец он оторвался от её губ.

Сера открыла глаза, опьянённая поцелуем и отчаянно желавшая, чтобы он снова прикоснулся к ней. Теперь настала её очередь просить. И чувствовать, как его пронзает дрожь желания в ответ на её мольбу.

Выругавшись сквозь зубы, он вцепился в край ткани, с которой никак не мог справиться, и резко, со всей силой рванул её. Шёлковые шнурки больше не имели значения: ткань разошлась надвое, обнажив её перед ним.

Он снова выругался.

На этот раз Малкольм. Возможно, и Сера тоже, но её слова затерялись среди их стонов, когда он прижался к ней всем своим широким, горячим телом. Они снова поцеловались – долго, жадно, неистово, вкладывая в этот поцелуй всё, что столько лет запрещали себе чувствовать.

Затем он оторвался от её губ и принялся целовать подбородок, щёку, ухо, спускаясь по изгибу шеи. Он дарил ей слова, о которых она мечтала, – порочные, восхитительные признания.

– Я так долго тосковал по тебе, – прошептал он ей в кожу, касаясь губами тех потаённых мест, к которым прежде имел доступ только он. – Это всегда была ты. Каждую ночь, Ангел.

Он коснулся языком впадинки у основания её шеи, очертив там небольшой круг, и, когда она прерывисто вздохнула, продолжил:

– Каждую ночь я лежал без сна, и твой образ преследовал меня, пока я больше не мог…

Он не договорил. Его губы скользнули ниже, к вырезу корсета, где грудь Серы теснилась под тугой тканью.

– Я представлял твою кожу – бесконечные мили совершенства… Твои прекрасные губы. Твои глаза, в которых живёт грех. Твою грудь…

Он приподнял её грудь над краем корсета, коснулся губами нежной, жаждущей ласки кожи и принялся выводить дразнящие круги вокруг сосков.

– Тебе ведь всегда нравилось, когда я ласкал тебя здесь губами, – прошептал он.

Непристойные слова разлили по её телу жар, наполнив его тяжёлым, томительным желанием.

– Сделай это, – прошептала она.

– Всё, чего пожелаешь, – так же тихо ответил он, коснувшись языком напряжённого соска. – Всё, чего ты захочешь, любимая.

Любимая.

Это обращение отозвалось в ней глубокой дрожью, и Сера поспешила отогнать нахлынувшие чувства. Вместо этого она запустила руки в его невероятно мягкие кудри и сама показала ему, чего хочет.

– Я хочу вот этого, – сказала она.

Его губы сомкнулись вокруг её соска, принимая его в тёплый, восхитительный плен рта. Он дрожал под её прикосновениями – или, быть может, дрожала она сама. Малкольм замер, пока она наконец не произнесла сама это непристойное слово:

– Соси.

Он повиновался, даря ей всё, о чём она тосковала в одинокие ночи, в собственной темноте. Наслаждение разливалось по телу от его прикосновений – сначала к одной груди, потом к другой, – пока ноги не стали подкашиваться и Малкольму не пришлось подхватить её и опустить на выложенный плиткой пол.

Он быстро справился с застёжками её корсета, пока она стягивала его рубашку из-за пояса. Её ладони коснулись тёплой кожи, покрытой жёсткими волосками, и к глазам подступили слёзы.

Она забыла.

Прошла целая вечность. Она так долго и так сильно тосковала по нему, так глубоко хранила в себе эту тоску – и всё же забыла, каков он на ощупь.

Теперь воспоминания возвращались, и она уже не могла сдержать ни восторга, ни боли, ни трепета, охвативших её.

Да она и не хотела сдерживаться.

Он тоже.

– Сколько раз я мечтал об этом, – прошептал Малкольм, стягивая рубашку через голову и бросая её на пол рядом с сюртуком. Затем распахнул её корсет и принялся целовать Серафину между грудей, спускаясь ниже, по нежной коже над рёбрами. Он говорил с её телом так, как, возможно, никогда не решился бы заговорить с ней самой. – Сколько ночей я ласкал себя, представляя всё это…

Его слова эхом разносились под звёздным куполом, и правда, заключённая в них, обжигала её.

– Сколько ночей я провёл в одиночестве, испытывая стыд и отчаянно желая тебя.

– Не больше, чем я, – прошептала она и тут же пожалела о своём признании.

Он резко поднял голову, отыскав её взгляд в темноте. Не позволяя ей укрыться от него.

– Ты мечтала обо мне?

Это была всего одна ночь. Одна ночь правды. Одна ночь, за которую она должна была изгнать прошлое и проложить путь к будущему, свободному от их призраков.

Она провела ладонью по его лицу, коснувшись тени щетины на сильной, твёрдой челюсти.

– Каждый день.

Он закрыл глаза, словно её признание обрушилось на него ударом.

– Сера, – прошептал он.

– Ты не выходишь у меня из головы, – сказала она, и теперь слова сами срывались с её губ. – Ты преследуешь меня каждый день с тех пор, как я ушла.

– Хотел бы я, чтобы это было правдой, – ответил он. – Я бы с радостью стал призраком, лишь бы присматривать за тобой. Господи, как я тосковал по тебе. Как я тосковал по этому…

Он стянул её платье с бёдер, следуя за ним поцелуями, и Сера вспомнила о следах, оставшихся на её теле, там, где прежде кожа была гладкой, упругой и безупречной. Она прикрыла ладонями мягкий округлый живот.

Малкольм молча поцеловал тыльную сторону её пальцев, затем провёл языком по линии, за которой она прятала от него своё тело, щекоча кожу ровно настолько, чтобы она шевельнулась и он смог прикоснуться к тому сокровенному месту, которое она пыталась скрыть.

А потом он произнёс:

– Здесь ты ещё прекраснее, чем прежде.

Слёзы снова подступили к её глазам. Его слова напомнили ей, что именно здесь она каким-то необъяснимым образом всё ещё принадлежала ему. Что она никогда не сможет полностью освободиться от него, пока на её теле остаются белые, стянутые рубцы их общего прошлого.

Он остановился.

Сера посмотрела на него и встретилась с его взглядом. В его глазах отражались те же чувства, что переполняли её саму, – слишком многочисленные и сложные, чтобы дать им названия. Но над всеми ними возвышалось нечто гораздо более сильное: глубокое понимание, которое она никогда не надеялась найти в другом человеке.

Впрочем, конечно, она нашла его в Малкольме.

Ведь это всегда был он.

Он приподнялся над ней, опираясь на сильные руки. Напряжённые мышцы его плеч напоминали о его огромной силе. Малкольм снова поцеловал её – долго, нежно, прекрасно, – пока дыхание не застряло у неё в горле, а она сама не оказалась на грани мучительного наслаждения.

Сера подняла руки к его лицу. Её нежное прикосновение прервало поцелуй, и она чуть отстранила его, чтобы заглянуть в глаза, потемневшие от желания и полные греха.

– Ты совершенен.

Она закрыла глаза, ощутив, как эти слова обожгли её.

– Во мне полно изъянов.

Он замер и молчал, пока она снова не открыла глаза.

– Твои изъяны совершенны. Это карта нашего прошлого. Всего того, что мы пережили.

Она затаила дыхание, услышав слово «мы». Услышав, как отчаянно ей хочется, чтобы оно снова стало правдой.

Он продолжил:

– Я мечтал о тебе здесь. Подними голову. Посмотри на нас. Посмотри, какая ты прекрасная. Увидь, как я поклоняюсь тебе.

Её взгляд скользнул мимо его плеча к куполообразному потолку, чёрному и сияющему их отражениями. Малкольм снова вернулся к своим ласкам – к поклонению ей. Лёгкий скрежет зубов, нежность его языка на том самом несовершенном участке кожи разжигали в ней жар. Боль и наслаждение, сожаление и обещание – всё смешалось в ней, обрушиваясь волнами, пока она смотрела на их отражение в куполе.

Она лежала, раскинув волосы по полу, обнажённая, с открытой грудью и телом. Одну ладонь широко прижимала к рёбрам, словно удерживая себя на месте, пока Малкольм опускался всё ниже. Его широкая мускулистая спина закрывала от отражения её живот, а затем и бёдра.

– Ты видишь, Сера? – спросил он низким, тёмным голосом. – Видишь, какими мы становимся вместе?

Она глубоко вдохнула, и дыхание дрогнуло в груди. Прикусила губу.

Его слова обещали слишком многое. Соблазняли вечностью.

Но вечности не существовало.

Была только эта ночь.

Малкольм слегка прикусил нежную кожу её живота, а когда она ахнула, смягчил укус лаской языка.

– Ты видишь? – повторил он.

– Да, – прошептала она.

Он опустился ниже, обращаясь к тёмным волоскам, скрывавшим то место, которое прежде принадлежало только ему.

– Что ты видишь?

– Мал…

Его имя прозвучало так, словно она умоляла его о чём-то. Возможно, так оно и было. Просто сама Сера не знала, о чём именно просит.

А Малкольм знал. Он развёл её бёдра и устроился между ними.

– Что ты видишь, Ангел?

– Я вижу…

Его пальцы коснулись её сокровенного места – тёплые, уверенные, – и она снова судорожно вздохнула.

– Мал…

Он остановился.

– Скажи мне.

Сера посмотрела на потолок.

– Я вижу… я вижу тебя.

В награду за её откровенность он раздвинул нежные складки её плоти.

– Да, – произнёс он, и это слово обожгло её, словно язычок пламени.

Она не смогла удержаться и приподнялась навстречу ему.

– А что ещё?

Желание собиралось внутри неё густой, мучительной волной.

– И себя.

Он прижал два пальца к самому чувствительному месту и медленно провёл ими вверх и вниз, снова и снова, пока Сера не решила, что умрёт от этого наслаждения. От этой дразнящей пытки.

Она извивалась под его прикосновениями, отчаянно желая, чтобы он наконец остановился в одном месте. Чтобы перестал мучить её ожиданием. Чтобы дал ей то, чего она так жаждала.

То, чего она так жаждала.

– Мал…

Он убрал руку.

– Скажи, что ты видишь.

– Я же уже сказала, чёрт тебя побери!

Он рассмеялся. Вот ведь негодяй! От одного звука его смеха она едва не потеряла голову.

– Скажи ещё.

– Я вижу тебя, – резко ответила она, и в её голосе смешались раздражение и желание. – Вижу, как ты прикасаешься ко мне.

И словно по волшебству он снова коснулся её. Один палец, медленно очерчивающий круги там, где она отчаянно жаждала его ласк.

Сера застонала от наслаждения.

– Господи Боже…

Его палец замедлил движение, и она тут же заговорила, умоляя продолжить:

– Я вижу, как ты прикасаешься ко мне, – повторила она. – Исследуешь меня. Находишь все места, где я хочу чувствовать твои прикосновения.

Он исполнил её желание, скользнув пальцем внутрь неё, в горячую, влажную глубину. От этого ощущения Сера выгнулась навстречу ему, широко распахнув глаза и не в силах отвести взгляд от порочного, соблазнительного изображения над головой.

И тут она поняла, что именно он задумал.

– Меропа… – выдохнула она.

Его низкий стон прозвучал одновременно с новым, долгим, неторопливым движением. На этот раз он добавил второй палец. В его голосе слышалось глубокое, тёмное требование продолжать рассказ.

– Я тоже её вижу, – едва переводя дыхание, произнесла Сера. – Ты всё это задумал заранее.

– Да, – ответил он, придвинувшись так близко, что его шёпот касался самого сокровенного места, где она больше всего нуждалась в нём. – Я хотел, чтобы ты была здесь. Такая же прекрасная, как она.

– Ты хотел, чтобы я была здесь обнажённой рядом с ней.

– Я всегда хочу видеть тебя обнажённой, любимая.

От его слов жар волной прокатился по её телу и собрался глубоко внутри.

– Я это вижу, – сказала она, переводя взгляд на мозаичную нимфу. Её грудь была обнажена, как и грудь Серы, а сама она извивалась и изгибалась в каменном узоре, словно Малкольм ласкал их обеих. Словно, даря наслаждение Сере, он одновременно услаждал и Меропу.

Когда его пальцы продолжили творить своё волшебство, Сера почти поверила, что так оно и есть. Что он и впрямь способен доставить удовольствие даже богине.

– Мал… – прошептала она, не в силах удержаться от того, чтобы приподниматься навстречу его руке, когда он трижды провёл пальцами глубоко внутри неё – раз, другой, третий.

Она не могла молчать. Не могла отказаться от того, что он ей предлагал.

– Я вижу, как ты смотришь на меня, – сказала она.

Он замер, отстранился и поднял голову, сразу встретившись с ней взглядом. Теперь он ждал, что она скажет дальше.

Острота этого мгновения была неоспорима. Её власть над ним – несомненна. Она могла попросить у него всё, что угодно, и он отдал бы ей всё без остатка.

– Я вижу, как ты желаешь меня, – прошептала она.

Не отводя глаз, он поцеловал её в тёмные кудри.

– Я никогда в жизни ничего не желал так сильно.

Она понимала его. Сама испытывала то же всепоглощающее желание, разливавшееся по телу и заставлявшее её тосковать по нему. Она подалась бёдрами к нему, но он всё ещё ждал, словно был готов ждать целую вечность, пока она сама не попросит его прикоснуться к ней. Пока не разрешит взять её.

Она прошептала его имя, но Малкольм не шевельнулся. Он словно застыл, целиком поглощённый ею, ожидая её приказа.

– Я вижу, как ты целуешь меня, – произнесла она. И сама удивилась тому, насколько твёрдо прозвучали эти слова.

Снова раздался его низкий стон, словно она только что подарила ему единственное, чего он когда-либо желал.

Затем он двинул рукой, осторожно раздвигая её бёдра и открывая взгляду набухшую, розовую сердцевину её тела. Сера перестала дышать. Ожидание стало невыносимым.

– Скажи ещё раз, – произнёс он. – Я хочу, чтобы ты была уверена.

Всё её тело натянулось, словно тетива, от этих слов, от обещания, заключённого в них, от их смысла. Он никогда не возьмёт того, чего она сама ему не отдаст. Он будет следовать за ней, как Орион за Меропой, но лишь до тех пор, пока она сама захочет, чтобы её преследовали.

Это осознание подарило ей чувство свободы, какого она прежде никогда не знала.

Сера не колебалась.

– Поцелуй меня.

Он ответил ей своими восхитительными губами, широко разведя её бёдра и приподняв их навстречу себе. Его губы и язык ласкали её уверенно, без малейшей нерешительности. Она вскрикнула от ощущений, от того, как тщательно он исследовал каждый изгиб её тела, как его язык изучал её, а пальцы продолжали ласкать. Она раскрывалась перед ним всё больше, отдаваясь ему без колебаний.

Он принял этот дар. Прижался губами к самому чувствительному месту и втянул его в рот, притягивая Серафину к себе с поразительным мастерством. Он продолжал, пока его имя не разнеслось эхом по залу, а она не сдалась наслаждению, извиваясь под его прикосновениями, подаваясь навстречу ему, запуская пальцы в его волосы, чтобы удержать его возле себя и показать, где она больше всего нуждается в его ласках.

Его язык двигался вокруг неё, даря всё, о чём она просила. Сера закрыла глаза, едва замечая слёзы, выступившие от дикого, безудержного наслаждения, которое он ей дарил.

Всё её тело содрогалось и выгибалось навстречу ему, пока он неустанно поклонялся ей. Она снова и снова судорожно вдыхала, захлёбываясь нахлынувшими чувствами, пока наконец не осталась лежать под ним, плача от переполнявших её эмоций и не желая отпускать его.

Этого мужчину, которого когда-то любила всем сердцем.

Мужчину, который всегда умел пробуждать в ней наслаждение.

Мужчину, рядом с которым она обретала власть, о существовании которой прежде даже не подозревала.

И даже когда её глаза наполнились слезами, он не остановился. Его неторопливые движения становились всё быстрее, язык продолжал ласкать её, и он скользил губами по её телу, пока наконец не просунул руки под неё и не приподнял её навстречу себе, словно она была пиршеством, приготовленным специально для него.

Он удвоил усилия. Присвоил её себе.

Сера ахнула, когда наслаждение покатилось по ней новой волной. Её тело напряглось, почти испуганное тем, что вот-вот должно было произойти, тем, какой властью он сможет над ней овладеть, если она позволит этому случиться.

Но Малкольм не отступал. Не давал ей ни передышки, ни возможности укрыться от его ласк. Он продолжал поклоняться тому пульсирующему, прекрасному месту, где она больше всего желала его, занимаясь с ней любовью, пока она не выкрикнула его имя, отдаваясь наслаждению. Это было единственное слово, которое она ещё могла произнести.

Он удерживал её, пока она постепенно возвращалась в настоящее, в этот великолепный зал под водой, где купол нависал над ними, словно само небо.

Когда Малкольм наконец поднял голову, его лицо пылало, а прекрасные глаза лихорадочно блестели. И то острое, невыносимое желание, которое Сера так отчаянно пыталась сдерживать, вновь грозило поглотить её целиком.

Нет.

Она не станет желать его.

Она не может быть с ним.

Она слишком хорошо знала, чем это закончится.

Сера забилась под ним, отталкивая его, и Малкольм мгновенно отстранился, отпустив её так легко, словно всё это время существовал лишь затем, чтобы исполнять её волю.

Это осознание едва не разбило её так же сильно, как незадолго до этого разбили её его прикосновения.

Поэтому Серафина сделала единственное, на что была способна: потянулась за платьем и, прижимая его к себе, отползла по полу подальше от Малкольма.

– Мы не можем зайти дальше.

Он остался сидеть на месте, обнажённый по пояс, положив одну руку на согнутую ногу, затянутую в мягкие тёмные кожаные штаны.

– Я и не просил идти дальше.

– Но ты этого хочешь.

– Я взрослый мужчина, Сера, и я ждал этого. Ждал тебя. Годами. Разумеется, я хочу большего.

В его взгляде не было ни лукавства, ни притворства – только жар и честность.

– Но я буду ждать тебя. Пока ты сама не будешь готова.

Сера ненавидела эти слова. Ненавидела то, как сильно они искушали её. Как тихо обещали, что он понимает её.

Конечно, он не мог понять.

– Я никогда не буду готова.

– Возможно, сейчас ты и не готова. Но, может быть, однажды будешь. И когда это случится, я буду здесь.

Он произнёс это так, словно ему больше нечем заняться, кроме как томиться в своём подводном убежище, ожидая, когда она сама придёт сюда и попросит заняться с ней любовью.

И что-то в этом – в непоколебимой уверенности его слов, в том, как спокойно он обещал ждать её хоть целую вечность, – тревожило её сильнее всего остального.

– Близость никогда не приносила нам ничего хорошего, – тихо сказала она. – Или ты забыл?

Она ненавидела эти слова. Ненавидела, что позволила себе хотя бы вскользь заговорить об их прошлом. О ребёнке, которого они не планировали. Которого он не хотел. И обо всех остальных детях, которых у них никогда не будет.

Сера поднялась. Она была слишком обнажена, слишком беззащитна перед его взглядом, чтобы оставаться на месте. Отвернувшись от Малкольма, она натянула платье через голову и с отчаянной бесполезностью попыталась соединить разорванные половинки лифа, словно это могло стереть последний час её жизни.

– Возьми.

Она едва не подпрыгнула от неожиданности. Малкольм стоял у неё за спиной, так близко, что мог прикоснуться к ней, и протягивал свой сюртук, будто происходящее было совершенно обыденным.

Сера взяла его и заставила себя успокоиться, накидывая сюртук на плечи. Он оказался ей велик, широкие плечи одежды словно поглотили её собственные. Она запахнула полы на груди и скрестила поверх них руки, словно облачилась в доспехи.

Малкольм отступил, широко разведя руки, будто хотел показать, что безоружен.

Разумеется, это было не так.

Они всегда были вооружены друг против друга.

– Я помню, Сера, – произнёс он.

Слова словно с трудом вырвались и из его груди. Ей казалось почти невозможным, что он тоже мог испытывать такую боль.

Она до сих пор помнила его клятву никогда не заводить детей. До сих пор чувствовала, как больно было услышать её, даже спустя годы. И как ещё сильнее ранила правда, открывшаяся ей позже: несмотря ни на что, он всё-таки хотел ребёнка.

Но она помнила и другое. Тихое, почти неземное счастье, охватившее её, когда она узнала, что никогда больше не будет одинока, даже если Малкольм так и не станет её.

А потом пришло сокрушительное отчаяние, когда она поняла, что одиночество – это всё, что ей уготовано.

– Отпусти меня, – прошептала она.

Голос звучал надломленно, и в нём сквозил страх. Страх, что он откажется. Что попытается удержать её здесь.

Страх, что она сама решит остаться.

Он отступил ещё на шаг. Потом ещё, пока путь к выходу не оказался полностью свободен.

– Ты свободна, – сказал он.

– Ни один из нас не свободен, – ответила она. – Но мы можем стать свободными.

Ложь.

Малкольм смотрел на неё неподвижно. Его широкая обнажённая грудь отливала золотом в свете огня, а лицо было наполовину освещено, наполовину скрыто тенями.

И тогда он метнул в неё своё оружие.

– Я никогда и не просил свободы.

К счастью, его удар достиг цели. Печаль отступила, уступив место гневу, и Сера вспомнила о своих планах. О «Воробье». О будущем, которое ждало её впереди.

Без него. Без прошлого. Без воспоминаний, от которых здесь было невозможно скрыться.

– Какая же это ложь!

Она сузила глаза, глядя на него, и позволила гневу вырваться наружу.

– Это ты покончил с нами, герцог. Не я.

Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю