444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » День герцогини (ЛП) » Текст книги (страница 21)
День герцогини (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 17:30

Текст книги "День герцогини (ЛП)"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Разумеется, те, кто уже рассчитывал получить свои деньги, остались крайне недовольны.

Пока собравшиеся продолжали воевать друг с другом из-за ставок, из-за кулис появились несколько рослых мужчин и принялись уводить четверых зачинщиков драки.

Малкольм протянул Сесили руку и помог ей подняться.

Она усмехнулась.

– Я знала, что ты придёшь, но, признаться, не ожидала столь впечатляющего появления.

Он нахмурился.

– Не уверен, что она разделит твоё мнение.

Сесили покачала головой.

– Не глупи. Женщины обожают широкие жесты.

Малкольм сомневался, что разгромленная таверна и четверо окровавленных мужчин могут сравниться с комнатой, полной оранжерейных роз, но прежде, чем он успел возразить, к нему подошёл охранник. Огромные ладони легли Малкольму на плечи и потянули его в сторону выхода.

– Пора уходить, лорд.

– Подождите! – Сесили шагнула вперёд. – Он…

– Какого, к чёрту, дьявола, ты творила?!

Малкольм каким-то образом успел забыть об Американце. Что, признаться, было удивительно, учитывая, насколько грозным выглядел Калеб Калхун в этот момент. Он резко развернул Сесили лицом к себе.

– Ты что, бросилась в настоящую драку?!

Сесили даже не подумала отступить. Более того, казалось, ярость Калеба Калхуна доставляла ей несказанное удовольствие.

Она повернулась к нему с полнейшим спокойствием.

– А тебя это каким боком касается?

Похоже, сёстры Тэлбот снова взялись за своё. И впервые с тех пор, как Малкольм проснулся несколько часов назад и обнаружил исчезновение Серы, он поймал себя на мысли, никак не связанной с возвращением жены.

Калеб обернулся к нему.

– Чему ухмыляешься, Рыжий?

Малкольм усмехнулся.

– Просто приятно видеть, что одна из них сумела уложить на лопатки и тебя.

– Уходи, – приказал Калеб, ткнув пальцем в сторону Малкольма, а затем помахав им перед носом Сесили. – И забирай эту особу с собой.

Она широко раскрыла глаза.

– Эту особу?

– Ты разгромила мою таверну, мегера!

– Ничего подобного! Здесь едва ли хоть одна царапина!

Малкольм оглядел последствия драки.

– И вообще, – добавила она, – это не твоя таверна. Она принадлежит Сере.

Малкольм застыл.

– Что ты сказала?

Калеб выругался, а глаза Сесили расширились, словно только теперь она осознала, что именно произнесла. И какие последствия могли повлечь её слова.

Она тут же пошла на попятную.

– Э-э… то есть…

– Она не принадлежит Сере, – отрезал Калеб.

– Не принадлежит, – слишком поспешно подтвердила Сесили.

Малкольм пытался осмыслить происходящее, пробираясь сквозь события последних десяти минут, последних двенадцати часов, последних четырёх недель. Сквозь боль в руке, куда пришёлся удар стулом, боль в челюсти, куда угодил кулак, и боль в груди, куда ударила правда.

И тут зал погрузился в тишину.

Невероятную, невозможную тишину – особенно для места, где только что дрались, пили и кричали сотни людей, где стояла летняя жара и теснились человеческие тела.

Все взгляды устремились к женщине, появившейся в центре небольшой ярко освещённой сцены.

В маске.

Прекрасной.

О драке забыли мгновенно.

Она стояла неподвижно, словно просто возникла из воздуха, окружённая золотистым светом свечей, подобно богине, сошедшей с небес.

– Это она, – благоговейно прошептал кто-то.

Малкольм понимал это благоговение.

Потому что там, на сцене, стояла женщина, которую он любил.

Он узнал бы её в маске и без неё, в гриме и без него. Узнал бы по плавным линиям её тела, по изгибам, по самому её дыханию.

Она была светом и воздухом, грехом и любовью.

На ней было великолепное платье глубокого фиолетового оттенка, удивительным образом переливавшееся красным и синим. Оно мерцало в тон её металлической маске, украшенной тончайшим филигранным узором, сплетённым в причудливый, почти невозможный орнамент. Маска напоминала перья той птицы, чьё имя она носила, и спускалась низко по переносице, оставляя совсем немного места между нижним краем и безупречно накрашенными губами – полными, чувственными, прекрасными.

Лиф платья был слишком тесным, вырез – слишком глубоким.

И всё в ней было совершенно.

Затем она подняла руки в наступившей тишине, раскрывая ладони навстречу зрителям с изяществом, словно приглашала их войти в её мир. Словно собиралась доверить им самые сокровенные тайны, подарить свою любовь – ту, которой они заслуживали.

Чтобы и они полюбили её.

Так, как любил её он.

Весь зал словно накренился в её сторону, подчиняясь незримому притяжению. Малкольм тоже подался вперёд, словно его тянула невидимая нить. В тот миг ничто на свете не смогло бы заставить его покинуть зал. Ничто не смогло бы оторвать его от этой женщины.

Она была великолепна.

– Добро пожаловать, милые мои, – произнесла она, и её губы очертили каждое слово с гордой, неторопливой чувственностью. Голос звучал низко, плавно, лениво. Он был знакомым – и в то же время совершенно чужим.

– Как же хорошо сегодня вечером быть с вами на свободе.

Именно тогда Малкольм понял правду.

Да, возможно, всё это было ролью, которую она играла. Возможно, он никогда прежде не видел её такой и ничего об этом не знал. Но это была она. Часть её самой.

И она не исполняла эту роль по необходимости.

Она купалась в этом свете. Возвышалась благодаря ему.

А когда открыла рот и запела, Малкольм понял, что вместе с ней возвышаются и все остальные.

Он не удивился, услышав первые строки. Даже здесь, в темноте, где она не могла его видеть, он знал: она споёт для него ту песню, которая годами звучала в его памяти.

Здесь сердце, улыбка, любовь оживают;

Здесь волк, ангел, голубка обитают.

Она позабыла мечты и забавы —

И в сердце мальчишки родилась в тот день.

Но Малкольм не знал, что у песни есть продолжение – новые строфы, печальные и прекрасные, от которых сжималось сердце.

Увял цветок, и ворон исчез;

Исчезло грядущее, полное чудес.

Прощай, моё прошлое, настоящее, миг;

Прощай, корабль, якорь и бриг.

А затем она нашла его взглядом в тёмном зале.

Повернулась к нему, и они снова оказались связаны – так же, как всегда.

Так же, как в ту первую ночь, казавшуюся теперь давней, словно прошли сотни лет, словно миновала тысяча жизней. На балконе, в темноте, они были предназначены друг другу.

Для этой ночи.

Навсегда.

Так мы ложимся, склоняя головы;

Так засыпаем в прохладе постели.

Мы позабыли мечты и забавы —

И дни вспоминаем в сердце мальчишки.

Таверна замерла в тишине, подобной той, что бывает во время снегопада. Её голос заполнял каждый уголок зала, и все собравшиеся были очарованы прекрасным пением.

Но только Малкольм был раздавлен этой песней.

Потому что наконец понял.

Воробей вовсе не был воробьём.

Она была фениксом, восставшим из пепла прошлого. Их прошлого.

Ничего из того, что они разрушили, не осталось здесь. Ничего из того, что они потеряли.

Как часто она говорила о свободе?

Вот здесь, в этом зале, она была свободна.

Теперь он наконец понял.

Когда музыка смолкла и Сера низко поклонилась, зал взорвался оглушительными аплодисментами и одобрительными криками, от которых дрожали стены. Но она не стала задерживаться в сиянии всеобщего восторга. Вместо этого повернулась и скрылась за маленькой занавесью сбоку от сцены, которую легко было не заметить, если не знать, что искать.

Разумеется, все мужчины в зале – и несколько женщин – прекрасно знали, куда смотреть.

Малкольм двинулся было за ней, намереваясь не дать остальным последовать её примеру, но чья-то рука остановила его.

– Охрана на месте, – сказал Калеб. – Она в безопасности.

У занавеси встали двое огромных мужчин, готовых сражаться за Воробья, за свою королеву.

Малкольму было всё равно.

Он хотел защищать её сам.

– Возможно, тебе стоит подождать, – добавила Сесили.

Малкольм услышал, что скрывалось за этими словами.

Она не хочет тебя видеть.

Он резко повернулся к ним обоим.

– Вы хотели сказать, что пока это ещё не её таверна.

– Я ничего такого не говорил, – нахмурился Американец, бросив на Сесили недовольный взгляд.

Та пожала плечом.

– Ты меня разозлил. И, кроме того, пора кому-нибудь подтолкнуть их к решительным действиям.

– К каким ещё действиям? – прорычал Калеб.

– Он не даст ей развода, Американец. Он её по-настоящему любит.

Она была права, но разговор не помогал ничему.

Малкольм сдержал желание приказать им обоим заткнуться и спросил:

– Я прав, не так ли? Таверна должна принадлежать ей.

Ответ пришлось буквально вытянуть из Американца.

– Она станет её, когда сможет её забрать.

Малкольм покачал головой.

Замужние женщины не могли владеть собственностью. Не могли владеть и собственным делом.

– А это никогда не случится, пока она замужем за мной.

Американцу не требовалось отвечать.

Чтобы обрести будущее, Сере нужно было забыть прошлое. Но это было невозможно, пока рядом с ней оставался он.

Малкольм посмотрел на Сесили – единственную из сестёр, которая, казалось, хотя бы отчасти была готова его простить.

– Почему она мне не сказала?

Калебу не нужно было отвечать и на этот вопрос. Малкольм сам произнёс ответ:

– Она не доверяла мне и боялась, что я снова начну играть с ней в свои игры.

Она просто не доверяла ему. Совсем.

И он не сделал ничего, кроме того, что раз за разом доказывал её правоту: строил планы, плёл интриги, устраивал целый проклятый приём в загородном поместье, лишь бы заманить её к себе, вместо того чтобы сказать правду.

И поставил на карту всё.

Всё, что в итоге всё равно потерял.

Он никогда не давал ей ни единого повода ему доверять.

Её слова, сказанные тем утром… Неужели всё произошло лишь сегодня утром? Чёрт, казалось, с тех пор прошла целая вечность. Они звучали в его голове, словно её песня, – нежные, искренние, исполненные печали.

В конце концов, любви недостаточно.

Когда-то её было бы достаточно. Когда-то он был всем, о чём она мечтала, всем, в чём нуждалась. Но он оказался слишком слеп, чтобы увидеть: всё, что она делала, было ради него. Ради их семьи. Ради их будущего. А когда он наконец понял это, она уже заняла своё место среди звёзд, недосягаемая, как небесный свод.

Он кивнул, понимая, что последует дальше. Понимая, что, если ничего не получится, он потеряет её навсегда. И осознавая, что другого выбора у него нет.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Сесили остановила его.

– Подожди! Хейвен! Что нам ей сказать?

Не оборачиваясь, он ответил:

– Скажите ей, что я не собираюсь жениться на Фелисити Фэрклот.

Он пересёк улицу и остановился на другой стороне, нуждаясь в глотке свежего воздуха и минуте на размышления. Прислонившись спиной к изогнутой каменной стене, он закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Ноющая боль в груди сжималась всё сильнее, грозя поглотить его целиком.

Открыв глаза, он увидел перед собой двух суровых мужчин. Один – высокий, худощавый, со зловещим шрамом, пересекавшим щёку, и тростью, которая, судя по всему, была предназначена для чего угодно, только не для поддержания равновесия. Второй – пониже ростом, широкоплечий, с лицом, достойным римской скульптуры, если бы не выражение беспощадной жестокости, застывшее на нём.

Они выглядели слишком уж прилично одетыми для карманников или пьяных головорезов, но это был Ковент-Гарден, поэтому Малкольм произнёс:

– Если, джентльмены, вы ищете драки, предупреждаю: я с удовольствием вам её устрою. Поищите себе другую медведицу, которую можно дразнить.

Высокий ответил без малейшего промедления:

– Мы пришли не за вами, герцог.

Малкольма ничуть не удивило, что они его узнали. Эти двое явно принадлежали к числу людей, которые многое знали.

– По крайней мере, изначально мы не за вами пришли, – продолжил незнакомец. – Но теперь, когда мы увидели, как вы дерётесь…

Шрамированный одобрительно цокнул языком.

– Не желаете ли подраться за нас? За это хорошо платят.

– Нет.

Тогда заговорил второй – тот, с красивым, жестоким лицом. Голос у него был низкий, хрипловатый, словно он давно не привык пользоваться им.

– Да бросьте. Вы никуда не годитесь.

– Почему же?

Снова ответил высокий:

– Мой брат хочет сказать, что бойцы бывают двух видов. Одни хороши в драке независимо от обстоятельств. Другие дерутся по-настоящему хорошо лишь тогда, когда на кону стоит что-то, что они любят. Вы принадлежите ко второму виду.

И в ту же секунду Малкольм понял, кто перед ним.

– Вы те самые двое, что избили Калхуна.

Высокий приподнял шляпу, широко улыбаясь.

– Всего лишь дружеское приветствие. Добро пожаловать в наши края. Калхун дал отпор, причём весьма достойный. Теперь мы друзья.

Малкольм кивнул, хотя не верил ни единому их слову. Он помолчал, разглядывая обоих мужчин и прикидывая, сколькими способами мог бы их уничтожить, если бы они хоть раз посмели косо взглянуть на его жену. Наконец он негромко зарычал и подался вперёд.

– Знаете, вы правы. Когда на кону стоит что-то, что я люблю, я становлюсь одержимым своей целью. И, полагаю, вы это понимаете, потому что сами сделаны из того же теста.

Мужчины внимательно смотрели на него, но ничего не ответили.

Малкольм сдерживал ярость и раздражение, сохраняя почти неестественное самообладание.

– Так вот, слушайте меня внимательно. Всё, что я люблю, находится в этом заведении. Если с ним хоть что-нибудь случится, я приду за вами.

На несколько мгновений повисла тишина. Затем молчаливый незнакомец хмыкнул, а высокий воскликнул:

– Чёрт возьми, как бы я хотел заполучить вас на ринг! Только представьте, сколько денег он бы нам принёс!

– У него на примете другие поединки, – заметил второй.

И, видит бог, это было правдой.

До этого мгновения Малкольм сражался только за себя.

Пришло время начать сражаться за неё.

Глава 26

Развод герцога: день принятия решения!

12 октября 1836 года

Здание парламента, Палата лордов

– Я его не вижу.

Сесили перегнулась через перила смотровой галереи, вглядываясь в вереницу членов парламента, входивших в Палату лордов. Сера постаралась не обращать внимания на укол разочарования, вызванный этими словами, хотя затянувшийся взгляд сестры вниз лишь подтвердил её опасения.

– Нет, по-моему, его там нет.

– Ну, зато все прекрасно видят тебя, а это самое главное, – сухо заметила Селин, когда Сесили выпрямилась и отвернулась от зала заседаний.

– Знаешь, я не испытываю ни малейшего желания проявлять почтение к толпе древних, почтенных старцев. Разве что они дадут Сере то, чего она хочет.

– Чего не случится, – отозвалась Селест, присаживаясь на перила и скрещивая руки на груди. Теперь её округлая попка была прекрасно видна всем, кто находился внизу, но, судя по всему, Селест это ничуть не беспокоило. – Клэр говорит, что у него есть достоверные сведения: голосов за тебя не хватит, Сера. Ты и сама это знаешь. Хотя, разумеется, голос Клэра у тебя есть.

– И Кинга тоже, – вставила Софи.

Сера прекрасно понимала, что развода ей не видать. И всё же до сих пор удивлялась, что голосование по этому вопросу вообще состоялось. В конце концов, Мал неделями разыгрывал целую постановку вокруг расторжения их брака, испортив лето доброй полудюжине женщин, не говоря уже о самой Сере.

Ложь.

Она отогнала этот шёпот вместе с правдой, которая за ним скрывалась. Ей было легче считать, что лето действительно прошло впустую. Легче притворяться, будто она ничего к нему не чувствует. Тогда, возможно, будет не так больно, когда он сделает то, что всегда обещал: сохранит их брак, но сам останется в стороне от её жизни.

Уже три недели он держался от неё подальше. Ни весточки, ни единого сообщения – ничего, кроме слов, которые он передал Сесили в «Поющем воробье» после того, как едва не разрушил там всё до основания.

Он не собирался жениться на Фелисити Фэрклот.

Судя по всему, леди Лилит он тоже не собирался брать в жёны: обе женщины вернулись в Лондон и снова оказались в гуще брачного сезона с открытием новой сессии парламента. Вместе с ними вернулась и леди Эмили. К удивлению Серы, светская колонка «Лондонские новости» уже успела объявить всех троих самыми блистательными драгоценностями нынешнего сезона.

Выходило, что Мал не женится на другой женщине и, следовательно, не намерен разводиться с ней.

Через три дня после того, как Малкольм покинул «Поющий воробей», не сказав ей ни слова, Сера получила извещение от лорд-канцлера. В нём сообщалось, что «вопрос о расторжении вашего брака с герцогом Хейвеном посредством развода» будет рассмотрен на заседании Палаты лордов. Её не попросили изложить причины, по которым она добивалась развода, и даже не позволили нанять адвоката для участия в разбирательстве. Жёны не считались самостоятельными юридическими лицами, поэтому ей просто сообщили дату и время.

Двенадцатое октября 1836 года, половина двенадцатого утра.

– Что ж, – заявила тогда Селин, когда Сера рассказала сёстрам о полученном письме, – по крайней мере, мы не пропустим нашу утреннюю прогулку верхом.

И вот теперь они сидели здесь. Каждой из «Опасных Дочерей» разрешили войти на смотровую галерею, чтобы она могла поддержать сестру, пока внизу почти двести мужчин, родившихся в роскоши и привилегиях, решали её судьбу. Ну, почти двести мужчин – и их отец, который получил свой титул благодаря карточной игре. Если задуматься о нынешнем положении дел, вполне могло оказаться, что именно поэтому они все и сидели сейчас здесь, в этой галерее, ожидая решения о будущем Серы.

Внизу мужчины сновали туда-сюда, словно совершенно не подозревая, что от их законодательных трудов зависят чужие судьбы. Они входили в зал и выходили из него через две двери, расположенные по обе стороны палаты. Левая вела в лобби сторонников развода, где лорды, выступавшие за расторжение брака герцога и герцогини Хейвен, отдавали свои голоса за вариант «За». Справа находилось лобби противников – там голосовали те, кто придерживался противоположного мнения.

– Но ведь у тебя есть как минимум два голоса в поддержку развода, – заметила Селест. – Кинг и Клэр на твоей стороне. Проблема в том, что ни один из этих покрытых плесенью титулованных старцев не желает признавать право несчастной жены просто взять и отказаться от брака. А вот наши мужья верны своим принципам до последнего.

– Я никогда не считала это недостатком, – улыбнулась Софи, заглядывая через перила вниз. – И, кроме того, я вовсе не собираюсь отказываться от брака.

Она помолчала, а затем произнесла с неожиданным придыханием:

– Я никогда прежде не видела Кинга в парике. Это так…

– Волнительно? – подсказала Сесили.

– Я собиралась сказать «любопытно». Но «волнительно» – тоже интересный вариант.

Она слегка наклонила голову.

– Интересно, я взволнована? Вполне возможно.

– Парики на многих действуют именно так, – сухо заметила Селин. – Напудренный конский волос, передаваемый из поколения в поколение. Очень красиво. И ароматно.

Сёстры дружно рассмеялись. Все до единой, кроме Серы, которая не могла забыть о главном вопросе этого дня. И неудивительно, ведь от его решения напрямую зависели её будущее и свобода.

Не имело значения, что теперь, когда Мал исчез из её жизни, оставшись лишь в мыслях, она вдруг гораздо больше ценила одно из этих двух понятий, чем другое.

– Вы уверены, что его там нет? – снова спросила она.

Сесили повернулась и ещё раз оглядела мужчин внизу.

– Трудно сказать наверняка: кругом одни парики и мантии. Но, по-моему, его действительно нет.

Она посмотрела на Серу.

– Разве ты не думаешь, что он хотя бы взглянул бы сюда? Или, что ещё лучше, пришёл бы за тобой? Вся эта процедура, кажется, специально устроена так, чтобы выставить тебя напоказ. Он ведь не собирается давать тебе развод. Так какой смысл во всём этом?

– Он обещал мне голосование.

– Он также обещал любить тебя и хранить тебе верность, и мы знаем, чем всё это закончилось.

– Селин! – резко одёрнула её Софи. – Ей не нужно напоминать о прошлом.

– Я тоже обещала ему всё это, – заметила Сера.

– Пф! – Селест пренебрежительно махнула рукой. – Мы ведь обещали ещё и повиноваться мужьям. И кто из нас хоть раз исполнил это обещание в точности? Суть в том, что всё происходящее унизительно. Если он настаивает на том, чтобы ты оставалась его женой, ему следовало отменить голосование, а не заставлять весь свет наблюдать, как ты проигрываешь.

Сера не могла с этим поспорить. Но если Мал намеревался весь день торжествовать по поводу своей победы, ему было бы весьма затруднительно делать это, даже не явившись на заседание.

– И всё же, как ни крути, он должен был быть здесь, – сказала Селест, присоединяясь к Сесили у перил.

Она посмотрела вниз, в зал парламента.

– Удивительно, Сера, но, похоже, за тебя голосуют не только наши достопочтенные зятья… О! Вон отец выходит из лобби сторонников развода. Отличная работа, папочка! – крикнула она, помахав ему рукой.

Её голос привлёк внимание значительной части Палаты лордов, а заодно вызвал явное неодобрение.

– Папа проголосовал за тебя, Сера!

Сесили решила добавить зрелищности происходящему и тоже крикнула вниз:

– Голосуйте за Серафину!

Затем она обернулась к сёстрам.

– Надо было надеть шляпы с лозунгами. Принести плакаты. Устроить шествие!

Сера с трудом удержалась от желания закрыть лицо руками, когда Селин добавила:

– Не думаю, что шествие нам бы помогло.

– Кто знает, – с надеждой произнесла Софи.

– Мы знаем, – отрезала Селин голосом, сухим, как песок. – Никому не нравятся женщины, которые ничего не боятся.

– Что ж, значит, теперь наша репутация полетит ко всем чертям, а оттуда прямиком в Темзу, – сказала Сесили с невозмутимым сарказмом.

Она уселась рядом с Серой и добавила совершенно бесстрастно:

– И что же нам теперь делать?

Все «Опасные Дочери» дружно прыснули.

– При том, как этот Граб-руки любит всё хватать, можно было бы подумать, что он окажется более благосклонен к разводу, – заметила Селест чуть громче, чем следовало.

Снизу тут же донеслось несколько возмущённых покашливаний: её замечание о лорде Грейбхеме было одновременно неуместным и до неприличия точным. Зато от своего красавца-мужа она получила подмигивание и лукавую улыбку.

– О да, мне определённо нравится этот парик.

– Селест!

Та понизила голос до шёпота:

– Но ведь это правда.

– Что именно? – спросила Сера.

Все четыре сестры на мгновение удивлённо уставились на неё, прежде чем Селест ответила с полной откровенностью:

– И то и другое.

Их общий смех разнёсся по залу, но Сере было всё равно. Если Малкольм не мог заставить себя явиться на это проклятое голосование, она хотя бы проведёт утро в своё удовольствие. В конце концов, он всё равно победит, не так ли?

Ты тоже можешь победить.

Сера проглотила эту мысль, ей не понравилось беспокойство, которое она вызвала в душе.

– Милорд лорд-канцлер!

– О! Смотрите! Хифербеттеру есть что сказать! – прошептала Сесили, комментируя происходящее. – Отвратительный человек.

Сера не собиралась с ней спорить.

– Лорд-канцлер предоставляет слово лорду Хоффенбеттену, – бесстрастно объявил председательствующий.

– Я смиренно прошу напомнить присутствующим на смотровой галерее, что мы находимся в месте величайшей важности и решаем вопрос, имеющий серьёзные последствия для одного из членов нашей палаты, а также, возможно, способный повлиять на каждого из нас таким образом, который можно было бы охарактеризовать лишь как…

– Серьёзный? – подсказала Селин.

Её голос долетел до зала, словно тяжёлый камень.

Лорд Хоффенбеттен поднял голову и посмотрел на неё с нескрываемым раздражением.

– Весьма серьёзный, – поправил он.

Лорд-канцлер с откровенной скукой произнёс:

– Прошу соблюдать тишину на галерее.

На удивление, все четыре сестры подчинились и уселись на свои места. Теперь они представляли собой яркую, но непривычно тихую вереницу женщин, наблюдавших, как члены Палаты лордов входят в свои лобби и выходят оттуда, отдавая голоса, которые могли положить конец надежде их сестры на будущее, не омрачённое тенью прошлого.

После нескольких долгих минут молчаливого наблюдения Сесили тихо произнесла:

– Сера… За развод голосует гораздо больше мужчин, чем я ожидала.

Селест наклонилась к сестре и прошептала:

– Я считала голоса, и… Не хочу давать тебе ложную надежду, но, кажется, у тебя всё-таки есть шанс, Сера. И довольно неплохой.

Сера кивнула, не в силах отвести взгляд от двери лобби сторонников развода. Казалось, поток пэров, возвращавшихся в зал после голосования за расторжение её брака, никогда не иссякнет. Большинство из них были достаточно молоды, чтобы она могла вспомнить их ещё с первых сезонов своей юности.

Сердце забилось сильнее.

– Это может случиться, – тихо произнесла она, скорее обращаясь к самой себе, чем к сёстрам.

Но в такие мгновения между сёстрами Тэлбот всегда возникала какая-то неразрывная связь, словно невидимая нить, которую ничто не могло разорвать.

Софи протянула руку и крепко сжала её ладонь.

– Сера…

Именно в этот момент она увидела маркиза Мейуэзера.

Воспоминания нахлынули разом. Казалось, с тех пор прошли десятилетия, а не всего три года. Тот вечер, когда она впервые встретила Мала на балконе Уортингтон-Хауса. Тогда он был вместе с Мейуэзером, жаловался на девиц, мечтавших о замужестве, и попрекал маркиза за то, что тот позволил себе влюбиться.

Сера повернулась к сёстрам.

– Маркиз Мейуэзер женат?

На их лицах отразилось недоумение, прежде чем Сесили произнесла – насколько деликатно вообще могла выражаться Сесили:

– Может быть, тебе стоит дождаться, пока ты действительно разведёшься, прежде чем… – Она неопределённо повела рукой в воздухе. – Начинать охоту?

Сера покачала головой.

– Я не собираюсь выходить за него замуж, Сесили. Мне просто любопытно.

– Ах, ну тогда ладно.

– Он женат, – сообщила Софи. – Его жена часто бывает в книжном магазине.

– Хелен, – сказала Сера. – Её зовут Хелен.

– Что ж, я всегда называла её леди Мейуэзер, но да, кажется, ты права. Ты знала её раньше?

Сера покачала головой, едва слышно отвечая и не сводя глаз с мужчины далеко внизу.

– Я знала о ней. Знала, что он без ума от неё.

Но мысли её были заняты совсем другим: маркиз Мейуэзер только что вошёл в лобби сторонников развода. Маркиз Мейуэзер проголосовал за развод. Почему? Разве он не должен был поддержать своего друга?

– Она любит кошек, – рассеянно произнесла Сера, почти не отдавая себе отчёта в собственных словах.

Если Малкольм хотел развода, разве он не попросил бы своих друзей проголосовать за него?

– Я тоже люблю кошек, – заметила Сесили. – Кстати, кто-нибудь видел леди Фелисити с тех пор, как она вернулась в Лондон? Я так рада, что она вернула Браммелля. Надо бы пригласить её на ужин.

– Так пригласи, – предложила Селест.

Сесили покачала головой.

– Никто не позволит своей незамужней дочери водить дружбу со мной.

После событий в «Поющем воробье» имя Сесили не сходило со страниц газет, а родители грозились отправить её подальше от Лондона, чтобы восстановить её репутацию. Словно это вообще было возможно.

– Пусть Софи устроит ужин. Она самая добропорядочная из всех вас.

– О да, – усмехнулась Селест. – Она ведь никогда не попадала в скандалы.

– Ну, её скандал закончился получением титула маркизы.

Сера наблюдала, как ещё один мужчина вышел из лобби сторонников развода и остановился поговорить с несколькими другими, собравшимися тесной группой. Она не могла припомнить их имён, но лица казались до странности знакомыми.

– Сера? – тихо позвала Софи, словно почувствовав, что сестра задумалась.

– Кто этот мужчина?

Софи посмотрела туда, куда указывала Сера.

– Тот крупный – герцог Ламонт. Высокий рыжеволосый – граф Арлсли. А красавец – маркиз Борн. Они владеют клубом.

Не просто каким-то клубом. Они владели клубом Хейвена.

И голосовали за развод.

Что-то происходило. Сера почувствовала, как дыхание участилось, как воздух застревает в груди. Здесь явно затевалось нечто, чего она никак не могла понять. Где Мал? Неужели он не собирался голосовать? Почему? Зачем позволять ей сидеть на галерее и ждать результатов, словно она ожидала приговора гильотины?

Прошло три недели с тех пор, как она оставила его в Хайли, где они спали под одной крышей, а затем он оставил её в «Поющем воробье». Она видела его там, среди зрителей. Не заметить его было невозможно – и не только потому, что он вместе с её сестрой умудрился разгромить стол и несколько стульев в таверне, отправив на пол четырёх мужчин с синяками и разбитыми лицами.

Она заметила его в ту же секунду, когда он вошёл.

Но потом Мал исчез, словно той ночи вовсе не было. Наверное, именно этого Сера всегда от него и хотела. И всё же, когда это наконец случилось, оказалось, что она вовсе не желает его исчезновения. Он пропал, и теперь ей, как ни странно, хотелось лишь одного – увидеть его снова.

Почему его нет здесь?

– Сера, – позвала Софи в третий раз.

Когда Сера повернулась к ней, то увидела, что младшая сестра внимательно за ней наблюдает.

– Ты всё ещё этого хочешь?

Вопрос оказался почти невыносимым.

Конечно, она хотела развода. Ведь хотела же? Она мечтала о нём годами. Это была цель, которую она поставила перед собой в те годы, когда у неё не осталось ничего. После того как она потеряла всё: брак, о котором мечтала, мужа, которого любила, ребёнка, которого родила, будущее, которое себе представляла. А когда она сбежала, то потеряла даже этих женщин – собственных сестёр.

Развод должен был захлопнуть дверь за всеми этими потерями и дать ей возможность начать заново.

– Всё, что я когда-либо любила, превратилось в прах. Всё, кроме «Воробья».

Почти три года единственным местом, где Сера по-настоящему чувствовала себя счастливой, была сцена. Сначала в Бостоне, где она выступала под именем Голубки, а затем здесь, где стала Воробьём. В песне она всегда находила саму себя.

И если у неё больше ничего не осталось, то хотя бы это принадлежало ей.

– Я не могу быть одновременно Воробьём и герцогиней. Я никогда этого не хотела. Но теперь…

Она не закончила фразу.

– Но теперь… что? – спросила Софи.

Софи всегда замечала правду раньше остальных.

Сера посмотрела вниз, в пустовавший зал, где не было Мала. Вспомнила последние три недели – тоже без Мала. Где он? Неужели он решил не приходить? Не собирался больше добиваться её? Ведь последние три года он только и делал, что искал её. Он объездил всю Европу. Переплыл океан до Бостона. Он искал её.

Он любил её.

Даже когда она верила, что потеряла всё, он продолжал её любить.

А теперь его не было.

И почему-то казалось, будто она снова теряет всё, что имела, и на этот раз Сера уже не была уверена, что «Воробей» сможет её спасти.

– Милорды, подсчёт голосов завершён, – прогремел лорд-канцлер со своего места в дальнем конце зала. – И, к моему удивлению, даже немалому изумлению, результат оказался равным. Восемьдесят лордов проголосовали за, восемьдесят – против.

Сера ошеломлённо затаила дыхание. Собравшиеся аристократы загудели, зашумели и возмущённо захмыкали; некоторые даже открыто выражали недовольство происходящим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю