Текст книги "День герцогини (ЛП)"
Автор книги: Сара Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 20
Неожиданный сюрприз одураченного Хейвена
Три года назад
Лондон
Он почувствовал её прежде, чем увидел.
Ему следовало догадаться, что графиня Ливерпульская пригласит их обоих на свой знаменитый летний приём. Следовало предположить, что «Запятнанных Сестёр» с радостью примут на безумной садовой вечеринке хозяйки, где всё было оформлено в китайском стиле, а сама леди Ливерпульская нарядилась точь-в-точь как одна из рыбок в своём прославленном пруду. Леди Ливерпульская никогда не отказывала себе в удовольствии устроить нечто эффектное, а сёстры Тэлбот умели производить впечатление не хуже неё.
Но только не Сера.
Он не обернулся, зная, что весь свет наблюдает за ним и перешёптывается под жёсткими полями шляп и за трепещущими веерами. Вместо этого он подавил желание дёрнуть за шейный платок, который в душном летнем воздухе казался невыносимо тугим. Он и без того привлекал к себе слишком много внимания.
Одураченный Хейвен попался в сети Опасной Дочери! Посмешище для светских листков, наглядный урок всем неженатым джентльменам высшего света: никогда не позволяйте красоте ослепить вас.
Одному Богу было известно, как сильно ослепла его собственная душа. Совсем как у проклятого Ориона.
Обречён.
Прошло больше двух месяцев с тех пор, как он видел её в последний раз. После их скоропалительной свадьбы, продлившейся всего несколько минут и едва успевшей стать настоящим событием, он оставил её и с головой погрузился в работу, делая всё возможное, чтобы забыть о том, что у него есть жена.
Жена, чьё присутствие разрушало его самообладание и которую он, как знал, счёл бы ещё прекраснее, чем прежде, стоило лишь повернуться и взглянуть на неё.
Трус.
Эта мысль заставила его действовать. Собрав волю в кулак и обуздав чувства, он обернулся, и его взгляд, как всегда, сразу же нашёл её.
Она стояла в нескольких ярдах от него, среди женщин в платьях драгоценных оттенков. Сёстры окружили её, словно защитный щит. А сама Сера была одета в красное, расшитое золотыми нитями.
Разумеется, она выбрала красное. Не было на свете ничего желаннее Серафины Тэлбот… нет, Серафины Бевингсток, герцогини Хейвен, его жены, его герцогини – в красном платье.
И совершенно неважно, что он отдал бы всё на свете, лишь бы больше не желать её.
Он продал бы душу дьяволу, если бы это помогло забыть её.
И тут окружавшие Сера наседки расступились, и он наконец увидел платье целиком: ткань подчёркивала изгибы её груди и бёдер, а затем пышными волнами ниспадала к зелёной траве. Он жадно окинул её взглядом, словно вдыхая её саму, и почувствовал, как по нему разливается прохлада летнего ветерка.
И именно тогда его настиг удар – жестокий и совершенно неожиданный.
Она ждала ребёнка.
Она была беременна и ничего ему не сказала.
Чувства захлестнули его одно за другим. Недоверие. Радость. Надежда. И ярость. Острая, не знающая пощады злость оттого, что она снова скрыла от него правду.
Он станет отцом. У него будет ребёнок.
А она утаила это от него, словно наказывая за грехи прошлого.
Он заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица, не желая показывать ей, как сильно эта правда потрясла его. Как обрушилась на него сокрушительным ударом. Какое жестокое, опустошающее наказание принесла с собой.
А затем он резко развернулся и отправился искать способ заставить её заплатить за это.
Сентябрь 1836 года
На следующее утро Малкольм получил известие от своей супруги-свахи: ему предстояло отправиться на верховую прогулку в сопровождении леди Лилит и леди Фелисити Фэрклот. Очевидно, Серафина решила, что пора ему познакомиться с двумя оставшимися кандидатками на роль будущей герцогини Хейвен, поскольку мисс Мэри уже уехала в объятия Джеральда, а отвращение леди Эмили к супам оказалось слишком серьёзным недостатком характера.
Не то чтобы он собирался жениться хоть на одной из этих женщин.
Более того, записка жены – сухая, формальная и не содержавшая даже малейшего намёка на события прошлой ночи, – едва не заставила его немедленно ворваться в столовую и без лишних церемоний выставить всех гостей из дома. Заодно он мог бы наконец отказаться от нелепого плана, который сам же и придумал: удерживать Серафину рядом, пока он будет вновь её завоёвывать.
С него хватит хитростей. Он хотел вернуть жену. Хотел завоевать её по-настоящему, без уловок и притворства. А для этого им нужно было остаться наедине, чёрт побери! Ему требовались время, возможность поговорить с ней без посторонних и честность, которая заставила бы её поверить ему. Поверить в него. В них обоих.
Эти женщины лишь мешали.
Из четырёх незамужних дам, которых он первоначально пригласил, чтобы убедить Серафину, будто намерен выбрать себе новую супругу, леди Лилит и леди Фелисити действительно лучше всего подходили ему. Лилит была умна, остроумна и страстно любила путешествия, а Фелисити обладала здравым умом и могла стать достойной спутницей любому образованному аристократу.
Но Хейвену не нужна была достойная спутница.
Ему нужна была жена.
Та самая женщина, которую он захотел с первой минуты, когда встретил её на балконе целую вечность назад. И всё остальное не имело значения.
И всё же избавиться от остальных кандидаток он не мог. По крайней мере, не так, чтобы не стало очевидно: вся эта затея была всего лишь сомнительной уловкой, способной привести в ярость половину лондонской знати. А заодно навлечь на него гнев собственной жены, когда она поймёт, что за намерения стояли за всем этим представлением… или, точнее, что никаких намерений у него не было вовсе. Ведь он совершенно не собирался давать ей развод, которого она так открыто добивалась.
Развод, от которого она вскоре сама откажется, стоило ему лишь доказать, что прошлое не определяет их будущее.
И потому, получив записку Серафины с именами своих спутниц на утреннюю прогулку, он мог сделать только одно: ответить, что настаивает на её присутствии в качестве сопровождающей.
Он ни на мгновение не сомневался, что она откажется.
Более того, он ожидал, что ему придётся самому отправиться за ней – одна лишь мысль об этом заставляла сердце биться быстрее от предвкушения.
Вероятно, именно поэтому она и не стала спорить с его требованием.
Когда без пяти одиннадцать она вышла из усадьбы в прекрасном амазонском костюме цвета баклажана, с лихо сдвинутой набок шляпкой и – сохрани его Господь! – хлыстом в руке, у него перехватило дыхание. Она выглядела сильной и уверенной в себе, словно прошлой ночью ничего не произошло. Или, вернее, словно случившееся накануне лишь придало ей ещё больше решимости.
Он видел эту решимость в её прекрасных голубых глазах и тут же понял, к чему она стремится: она намеревалась подыскать ему жену. И как можно скорее.
Он сдержал желание рассмеяться над тщетностью её затеи.
Но смех тут же пропал, когда появились три её спутницы, хотя их никто не приглашал. Разумеется. Серафина явилась во всеоружии, прихватив с собой целый отряд воинственных женщин. Правда, на одну меньше обычного: Софи, маркиза Эверсли, была беременна и потому не ездила верхом.
Хоть за это спасибо.
Малкольм не позволил себе выдать раздражение. Вместо этого он повернулся спиной к отряду сестёр и направился помочь леди Лилит и леди Фелисити сесть в сёдла. Впрочем, обе прекрасно справились бы и без него – обе явно были отличными наездницами. И ему даже пришло в голову, что когда-нибудь ему могло бы понравиться прокатиться с ними верхом.
Но сейчас он с ужасом ждал того, что последует дальше.
Помог гостям, он повернулся к жене, которая, разумеется, уже сидела в седле. Малкольм не упустил из виду, что она выбрала одну из его самых любимых кобыл – ту самую, которую он специально велел оседлать для неё.
Он поднял на неё взгляд, с трудом удерживая пальцы от соблазна прикоснуться к ней, скользнуть под подол амазонки и найти мягкую кожу над голенищами сапог.
– Твой американский сторожевой пёс сегодня к тебе не присоединится?
Она приподняла бровь и бросила на него выразительный взгляд.
– Мистер Калхун окончательно вернулся в Лондон, – ответила она. – Могу только предположить, что это произошло по твоему настоянию.
Малкольм удивился, а затем испытал мгновенное облегчение оттого, что защитник его жены исчез.
– Вообще-то я тут ни при чём, хотя, Бог свидетель, я этому чертовски рад.
– Проклятый трус, – вмешалась Сесили.
Все повернулись к ней.
– А что? Так и есть.
Хейвен проигнорировал свою взбалмошную свояченицу и направился к собственной лошади, устраиваясь в седле.
– Мы направляемся к восточному павильону.
– Разве так не называют твой брак, Сера? – сухо заметила одна из её сестёр.
В ответ раздались смешки.
Сера тоже не осталась в долгу:
– Не беспокойтесь, милые дамы. Хейвен почти наверняка предпочтёт брак с вами тому, который был у нас с ним. И, полагаю, мужем он окажется просто замечательным.
Малкольм стиснул зубы. Эти слова так легко слетали с её губ, хотя ещё прошлой ночью он раскрыл перед ней душу, а она таяла в его объятиях.
В порыве раздражения он пришпорил коня и двинулся вперёд. Остальные последовали за ним, держась на достаточном расстоянии, чтобы он не слышал их разговоров.
Он отвезёт дам на прогулку, вернёт их в усадьбу, а затем придумает, как от них избавиться.
Через полчаса верховой езды он остановился у массивного каменного павильона на дальнем восточном краю поместья – средневековой башни, построенной несколько поколений назад. Спешившись, он принялся помогать дамам слезать с лошадей.
Но не Сере. Сера спрыгнула сама и быстро отошла от остальных, увлекая за собой сестёр, словно те были привязаны к ней невидимыми нитями.
Малкольм остался наедине с леди Лилит и леди Фелисити. После прогулки щёки обеих разрумянились, и он невольно подумал, что при желании мог бы счесть их хорошенькими. Но желания такого у него не было. Он слишком пристально следил за женой.
И всё же он не был чудовищем, да и желания пробираться сквозь строй своих своячениц у него не возникало. Поэтому он повёл оставшихся претенденток ко входу в павильон, жестом предлагая им войти.
Когда дамы оказались внутри, он указал на винтовую каменную лестницу, ведущую наверх.
– С вершины открывается удивительный вид на всё поместье, если вас не пугает подъём.
Леди Лилит уже направилась вверх по ступеням, а леди Фелисити поспешила за ней. Хейвен замыкал шествие.
Добравшись до вершины башни и выйдя под солнечные лучи, обе женщины сразу направились к каменным зубцам парапета, чтобы, наклонившись вперёд, обозреть бескрайние владения, простиравшиеся на многие мили во все стороны.
Малкольм отошёл к противоположному краю башни и посмотрел вниз, разыскивая Серафину и её сестёр. Они стояли внизу, увлечённо беседуя. Он замер, наблюдая за ними и мечтая расслышать их слова, пока его спутницы наперебой описывали открывшийся вид, обращаясь преимущественно друг к другу.
– Господи, какая красота! – выдохнула наконец леди Фелисити.
– Лучшее, что есть во всей этой поездке, не находите? – с воодушевлением отозвалась Лилит.
– Башню построили в пятидесятых годах восемнадцатого века, – вставил он, убеждая себя, что, участвуя в разговоре дам, он не стоит здесь, словно влюблённый мальчишка, тоскуя по жене, оставшейся тремя этажами ниже. – Мой прадед подарил её женщине, которую любил.
Лилит повернулась к нему.
– Полагаю, не вашей прабабушке?
Он усмехнулся без тени веселья.
– Нет.
Герцоги Хейвен не женились по любви.
До него.
И даже он умудрился всё испортить.
Дамы снова обратили внимание на поместье.
– Там что, дом вдовствующей герцогини? Вы знали, что у вас есть такой дом?
– Не знала! А посмотрите на озеро. Какая красота! – Фелисити помолчала. – Боже мой, это что, статуя посреди озера? Как любопытно! Она словно поднимается прямо из воды! Это Орион, ваша светлость?
Леди Фелисити Фэрклот повернулась к нему в ожидании ответа.
Малкольм подавил укол разочарования: женщины обнаружили статую, отмечавшую место подводного бального зала, прежде, чем это удалось Сере. Его взгляд снова устремился к жене, стоявшей далеко внизу.
– Да, это Орион.
Если бы я поклялся вечно преследовать тебя, позволила бы ты мне идти по твоим следам?
Прошлой ночью она сбежала. И сейчас снова ускользала от него, оставаясь далеко внизу, на земле, и выглядела так, словно в любой миг могла действительно превратиться в голубку и навсегда покинуть его.
А что, если она не хочет быть с ним? Что, если он никогда больше не сможет назвать её своей?
Он ненавидел вопросы, которые неизменно возникали в памяти о прошлой ночи, когда она снова и снова возвращалась к былому, без единого слова напоминая о ребёнке, которого они потеряли. О той жизни, которую им так и не удалось построить.
Но будущее они ещё могли создать.
Он верил в это.
У них ведь был шанс? Разве нет?
Пожалуйста, пусть у них будет этот шанс.
И тут она подняла голову, словно услышала его невысказанную мольбу с высоты трёх этажей. Их взгляды встретились. Малкольм не отводил глаз, не желая отпускать её даже так.
Она отвернулась.
Леди Фелисити указала на усадьбу вдали.
– А что это там?
Малкольм оторвал взгляд от жены и посмотрел в том же направлении.
– Резиденция герцогства Монтлифф.
Фелисити кивнула.
– Мне никогда не нравился этот человек.
Малкольм удивлённо приподнял брови, услышав столь откровенную оценку своего замкнутого соседа.
– Что ж, вы не одиноки в этом мнении.
– Вас тоже многие не любят, – заметила Лилит.
Её прямота застала его врасплох. Он повернулся к женщинам: на губах Лилит играла понимающая усмешка, а Фелисити смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно сама не верила, что решилась произнести такое вслух, и при этом испытывала от этого неподдельное удовольствие.
Малкольм позволил тишине повиснуть на несколько мгновений, а затем склонил голову.
– И это правда.
– Почему? – спросила Фелисити.
– Вы двое решили объединиться против меня?
Дамы переглянулись и улыбнулись друг другу. Хейвен решил, что они ему нравятся.
– Это та часть прогулки, где меня будут судить?
– Вопрос вполне справедливый, вам не кажется? – заметила Лилит. – Нам следует точно знать, какую рыбу мы собираемся купить.
– Если вообще захотим покупать рыбу.
Не обращая внимания на странную метафору, Хейвен широко развёл руками.
– Что ж, пожалуйста. Спрашивайте.
Он ещё никогда не видел, чтобы кто-то испытывал такое удовольствие от предстоящего допроса. Леди Лилит даже потёрла ладони в предвкушении.
Фелисити уселась на невысокую каменную стену между зубцами парапета, затем наклонилась вперёд, оперев локти на бёдра, и приняла такую непринуждённую позу, словно они дружили всю жизнь.
– Говорят, вы ужасный муж.
Малкольм приподнял подбородок, ошеломлённый столь прямолинейным заявлением.
– Господи, Фелисити, – тихо произнесла Лилит с нескрываемым изумлением. – Твоя мать умерла бы на месте, услышав такое.
– Моей матери не придётся за него выходить, – ответила Фелисити, не отводя взгляда от Малкольма.
– Что ж, вижу, мы сразу перешли к главному, – сухо заметила Лилит.
Никто не мог бы сказать, что Фелисити Фэрклот не достойный противник. Малкольм прислонился спиной к парапету и признался – к собственному удивлению, слова давались ему на редкость легко:
– Я не был хорошим мужем.
– Говорят, вы ей изменяли.
Его губы вытянулись в тонкую жёсткую линию, но юную храбрецу это не испугало. Фелисити Фэрклот продолжила:
– И именно поэтому леди Эверсли столкнула вас в рыбный пруд.
– Всё верно.
Лилит сморщила нос, и Малкольм не мог её за это винить.
– Это случилось однажды. Я только что узнал, что Сера… – Он замолчал. Это не их дело. – Я был зол. Но больше такого не повторялось.
Они надолго замолчали, и наконец Лилит произнесла:
– Знаете, пожалуй, я ему верю.
Фелисити кивнула.
– И я, как ни странно.
Чудеса, да и только. Вот бы ещё убедить Серафину поверить ему так же.
Фелисити продолжила:
– Хотите, я расскажу, что мне нравится в вашей жене?
Ему не требовалось перечислять достоинства Серы. Он знал их превосходно. Не раз перечислял их сам. Тысячи раз. И всё же хотел услышать их от кого-то другого. Хотел поговорить о ней с кем-нибудь, словно стоило лишь произнести её имя, и она оказалась бы рядом.
– Не думаю, что сумею вас остановить, миледи.
Фелисити улыбнулась.
– Скорее всего, нет. Я ужасно не умею держать язык за зубами. Именно поэтому моя мать так обрадовалась вашему приглашению. Вы её последняя великая надежда.
– Мне не нужна опека, – сказал он. – Герцогам и без того слишком часто потакают.
Фелисити кивнула.
– Что ж, тогда я скажу. Мне нравится, что Серафина знает, чего хочет. И нравится, что она не боится добиваться своего. Даже когда это совершенно не принято.
Развод как раз относился к таким вещам.
Малкольм кивнул.
– Она всегда была такой.
– Женщины далеко не всегда могут получить то, чего хотят, – сказала Фелисити, и в её голосе прозвучала задумчивая печаль. – Слишком часто нас осуждают за то, что мы сами стремимся к желаемому.
От этих слов по его спине пробежал холодок. Он поступил именно так. Наказал Серафину за то, что она добивалась своего. А потом, когда она перестала за него бороться, наказал её и за это.
– Она добивалась вас? – на этот раз спросила Лилит.
– Да, – ответил он, ненавидя то, как при этих словах что-то сжалось у него внутри, словно невидимый кулак скрутил его изнутри.
– Говорят, она застала вас врасплох. Одураченный Хейвен и всё такое.
Этим женщинам, похоже, был совершенно незнаком страх, и Малкольм невольно восхищался ими.
– Так говорят.
– Но ведь дело было не в титуле, – заметила Фелисити. – Иначе зачем ей было бежать? Почему бы не остаться и не наслаждаться своим положением?
Сколько раз он сам задавал себе тот же вопрос?
– При всём её упорстве теперь она, похоже, вас не слишком жалует, ваша светлость, – добавила Лилит.
– Нет, – признал он. – Это очевидно.
– Мне это в ней нравится, – тихо сказала Фелисити. – Мне нравится, что, когда она поняла: вы её не хотите, она не осталась.
Но ведь он хотел её.
Хотел до сих пор.
Только никогда не говорил ей об этом. Вместо этого он стыдил её за страсть. За независимость. За смелость тянуться к тому, чего она желала. Он утаил от неё правду. От них обоих.
– Мне нравится, что она знает себя. Что верит в себя. Что не позволила себе согласиться на меньшее, чем заслуживала, – добавила Фелисити. – Я бы хотела быть больше похожей на неё, чем не похожей.
– Тогда, пожалуй, вам не стоит выходить замуж за герцога Хейвен, – с присущей ей сухостью заметила Лилит. – Судя по всему, он не из тех мужчин, которые готовы помогать жене добиваться поставленных целей.
Эти слова предназначались вовсе не ему. И всё же они обожгли, словно крапива.
– Хм, – задумчиво протянула Фелисити. – Пожалуй, вы правы.
Господи! Почему двум незамужним женщинам понадобилось объяснять ему то, что он должен был понять много лет назад?
– И это ещё до второй проблемы, – продолжила Лилит, возвращая Малкольма к разговору.
– Какой ещё проблемы? – спросил он резче, чем собирался.
Женщины продолжали беседовать, словно его здесь не было. Будто они по-прежнему обсуждали поместье или погоду, а не его личные недостатки.
– О, уж эта-то сторона дела совершенно ясна.
– Какая сторона? – потребовал он ответа.
Лилит повернулась к нему и некоторое время внимательно изучала его лицо.
– Ваша светлость, поскольку вся эта ситуация совершенно необычна, мне хотелось бы узнать, готовы ли вы ответить на один… несколько неподобающий вопрос?
Малкольм не сумел скрыть изумления.
– Более неподобающий, чем всё, о чём мы говорили до сих пор?
Обе дамы рассмеялись, и Лилит улыбнулась.
– Пожалуй, нет.
Он ждал, пока она подберёт слова.
– Вы действительно хотите новую жену?
И вот оно. Выход из этого нелепого положения.
– Вообще-то нет.
Лилит кивнула и посмотрела на Фелисити.
– Ну вот, значит, дело решено.
– Именно, – согласилась Фелисити и спрыгнула со стены парапета. – Большое спасибо, ваша светлость. Павильон чудесный. Лучший из всех, что мне доводилось видеть.
– И поместье, – поспешно добавила Лилит из вежливости. – Особенно хороша статуя Ориона в озере.
Малкольм растерялся, и вместе с недоумением в нём вспыхнула немалая надежда. Неужели все женщины на свете настолько сбивают с толку? Или это касается только тех, с кем ему доводится иметь дело?
– Вы уходите? – спросил он, совершенно ошеломлённый.
– Уходим, – ответила Фелисити, быстро присев в реверансе. – Уверена, вы понимаете.
– Вообще-то нет, – возразил он. – Никогда в жизни не встречал женщин, готовых столь откровенно высказывать правду.
Лилит усмехнулась.
– Возможно, вам стоит познакомиться с большим количеством женщин. Мы не такие уж редкие создания.
– Уж точно не в этом доме, – сказала Фелисити. – Здесь есть ещё пять женщин, которые без малейшего труда говорят вам правду в лицо, ваша светлость. И это не считая мисс Мэри Мейхью, которая высказалась настолько откровенно, что в итоге отправилась на поиски Джеральда.
Лилит улыбнулась.
– Интересно, что он за человек, этот Джеральд?
И на этом его отпустили. Две дамы удалились, весело переговариваясь, а их юбки тихо шуршали по каменному полу, пока они направлялись к лестнице.
– Постойте! – окликнул он их, чувствуя, как весь оставшийся день ускользает у него из рук.
Они обернулись.
– Не беспокойтесь, ваша светлость, – сказала Лилит. – Мы сами найдём дорогу. А вы оставайтесь здесь и занимайтесь тем, чем мужчины обычно занимаются, когда им больше не нужно изображать заинтересованных женихов.
– Вы так и не сказали, в чём заключается вторая проблема.
Они снова повернулись к нему, и на двух совершенно разных лицах появились одинаковые любопытные улыбки.
Малкольм пояснил:
– Та, которая, по вашим словам, совершенно очевидна.
– Ах, да, – протянула Лилит.
– Хм, – добавила Фелисити.
– Миледи, – произнёс он, и в его голосе прозвучала бо́льшая угроза, чем он намеревался вложить. – Полагаю, речь о том, что я ужасный муж?
– Знаете, я не уверена, что вы были бы таким уж ужасным мужем, – задумчиво сказала Лилит.
– О нет, не был бы! – поспешно возразила Фелисити. – То есть… перестали бы им быть, как только поняли бы, насколько сильно её любите.
Он мог бы испытать стыд. Мог бы начать защищаться. Но вместо этого слова Фелисити, исполненные правды, принесли ему облегчение.
Наконец-то, подумал он. Наконец-то кто-то это увидел. Кто-то поверил.
Даже не один человек. Два.
Две женщины, которые услышали его, когда он сказал:
– Я знаю, как сильно её люблю. Я знаю это уже много лет.
Они переглянулись, а затем посмотрели на него, и их оценка была написана на лицах. Они считали его полным идиотом.
– Так скажите ей об этом, – посоветовала Лилит.
В нём вспыхнуло раздражение. Неужели они и вправду думали, что он не мечтает сделать именно это? Неужели им казалось, что всё так просто?
И тут позади них мелькнуло цветное пятно – глубокого, насыщенного баклажанного оттенка.
Сера.
Проклятье, он признался бы ей в любви прямо сейчас, если бы верил, что это что-нибудь изменит.
Он замер. А вдруг изменит?
Сердце забилось чаще, когда она появилась в дверном проёме. В её глазах читался интерес, на лице – любопытство.
– Какой чудесный павильон, – сказала она.
Он сделает это сейчас. Здесь, в месте, которое его предок построил для женщины, которую любил до безумия. Он признается ей в любви на глазах у этих дам и покончит с нелепой затеей раз и навсегда. Разве не сказал он себе этим утром, что с него хватит всяких уловок?
Волнение, радость, предвкушение и желание вырвались наружу, сами вытолкнув слова с такой поспешностью, словно он был мальчишкой, которому не терпится поделиться своей тайной.
– Я сделаю это сейчас.
Он не заметил мгновенного изумления и явного сомнения, промелькнувших в глазах Лилит и Фелисити. Всё его внимание было приковано к жене, которая вошла в павильон и присоединилась к разговору, всем своим видом выражая любопытство.
Он не увидел, как Лилит покачала головой.
Не заметил, как Фелисити открыла рот, собираясь что-то сказать, и как нахмурилась, когда Сера спросила:
– Что именно ты собираешься сделать?
Если бы он заметил хоть что-то из этого, возможно, не произнёс бы то, что произнёс при свидетелях, которых внезапно оказалось словно весь свет.
Возможно, не посмотрел бы ей прямо в глаза и не сказал, совершенно не задумываясь о последствиях, так, словно речь шла о самой обыденной вещи на свете:
– Сказать тебе, что я люблю тебя.




























