Текст книги "День герцогини (ЛП)"
Автор книги: Сара Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
На мгновение он забыл, как дышать.
Она была прекраснее, чем когда-либо. На ней было потрясающее платье цвета аметиста, лишённое широких рукавов, оборок и прочих излишеств, которыми в наши дни украшали едва ли не каждый наряд. Простота платья поражала сильнее любого великолепия: ткань облегала её фигуру, подчёркивая изгибы от груди до талии, а затем ниспадала роскошными складками. Ни единой лишней морщинки, ни малейшего изъяна.
Сера всегда умела лишать его дыхания.
И теперь ничего не изменилось.
Тишину, которую он принёс с собой, нарушила она:
– Вижу, мои сёстры передали тебе приглашение на ужин.
Почему она не могла сказать ему об этом сама?
В памяти вновь прозвучали слова Софи: «Я не ненавижу тебя так сильно, как Сера».
Он отогнал эту мысль.
– Твоё приглашение и их собственное, – ответил он.
Сера уже пересекла комнату и остановилась у туалетного столика, поднимая крючок для застёгивания пуговиц. Только тогда Малкольм заметил, что одна из длинных аметистовых перчаток ещё не застёгнута.
Она протянула руку к свету, открывая длинный ряд мелких пуговиц, и принялась одну за другой застёгивать их.
– Я слышала, Кинг прислал тебе письмо, – почти рассеянно произнесла она.
Кинг – маркиз Эверсли, человек, чьё раздражающее чувство превосходства, казалось, было заложено в нём с самого рождения. Даже имя словно обязывало его соответствовать собственной важности.
Малкольма раздражало, что Сера без малейшего колебания называла его по имени.
– Он пригрозил мне расправой, если я причиню боль твоей сестре.
Сера улыбнулась, не отрывая взгляда от перчатки.
– Он её очень любит.
В её голосе звучали мягкость и тёплое удовлетворение.
И в этот миг Малкольм возненавидел своего шурина.
Возненавидел за то, что хотел видеть такое же удовлетворение на лице Серафины. Хотел стать тем, кто подарит ей это чувство.
Он сделал шаг к ней.
Сера напряглась, и он тут же остановился.
– Разве тебе не полагается иметь горничную?
– Я пользуюсь горничной Сесили. Свою я с собой не привезла.
Она была герцогиней. Весь дом находился в её распоряжении.
– Тебе незачем делить её с сестрой. Внизу полно девушек, которые…
– Мне никто не нужен, – сказала Сера, ловко застёгивая очередную пуговицу. – Я научилась прекрасно одеваться сама.
– Для сцены?
Она кивнула.
– И не только.
Малкольму не понравилось это напоминание о её жизни, в которой не было места ему. Не понравилось, как сильно ему захотелось задать десяток вопросов, на которые она всё равно не ответит.
Он попытался сменить тему на что-нибудь более лёгкое.
– Ты знаешь, что твои сёстры заключают пари о том, зачем я привёз тебя сюда?
Сера даже не подняла головы от своей работы.
– А я думала, что приехала сюда, чтобы найти тебе жену.
– Селеста считает меня шпионом.
Сера тихонько рассмеялась, и Малкольму вдруг стало теплее, чем за многие годы.
– Селеста слишком много читает приключенческих романов.
– Из всех версий эта самая убедительная.
– А какие ещё версии?
Внезапно Малкольм понял, что выбрал не самую удачную тему для разговора.
Сера заметила его заминку.
– Может, мне самой догадаться?
Возможно, она ошибётся.
– Разумеется, попробуй.
– Селина очень любит нашего отца, поэтому, полагаю, она считает, что ты снова охотишься за папиными деньгами. Хотя, конечно, это не так.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что тебе никогда не были нужны его деньги. Ты всегда был богат как король. Тебе нужна была я, – легко произнесла она, словно они обсуждали что угодно, только не разорение, которое он едва не навлёк на её семью.
– Софи считает тебя хуже последнего негодяя, поэтому, вероятно, уверена, что ты задумал отомстить.
Малкольм почувствовал, как щёки заливает жар. Ему было стыдно не только из-за её слов, но и из-за того, как спокойно она их произнесла, словно подозрения Софи были вполне естественными.
А ведь так оно и было.
Но, чёрт побери, это было несправедливо! Если бы он мог всё исправить, он бы исправил.
Он прокашлялся, однако Сера заговорила прежде, чем он успел ответить:
– Разумеется, и она тоже ошибается.
– Правда? – переспросил он, и голос прозвучал на целую октаву выше, чем ему хотелось бы.
– Ты не пытаешься меня наказать. Ты ведь понимаешь, что это невозможно.
Она подняла голову, и её голубые глаза встретились с его взглядом.
– Нельзя наказать человека, которому нечего терять.
Слова обожгли его. Так же, как тогда, когда она произнесла их в его кабинете в парламенте. И теперь боль была не меньше.
Только сейчас он стоял ближе к ней. Внимательнее всматривался в её лицо.
И именно тогда увидел.
Правду.
Ложь.
Ей было что терять.
Но что именно?
– Ты права. Я не собираюсь мстить.
Сера отвела взгляд, словно поняла, что он сумел заглянуть ей в душу, и теперь хотела защититься от него.
Малкольм продолжил:
– Хочешь узнать, что думает Сесили?
Она промахнулась мимо пуговицы.
– Нет.
Он заметил, как крепче сжались её пальцы на крючке. Она попробовала снова. И снова промахнулась.
Малкольм шагнул ближе, забрал крючок из её руки и повернул её к себе.
Сера резко выдернула руку.
– Мне не нужна твоя помощь.
– Разумеется, – ответил он. – Ты никогда во мне не нуждалась.
Это я всегда нуждался в тебе.
Но эти слова он оставил при себе и вместо этого протянул ей руку.
– Нас ждёт ужин.
Не то чтобы ужин его интересовал. Он готов был стоять рядом с ней, дышать одним с ней воздухом до конца своих дней, если бы она позволила.
Сера резко выдохнула и с раздражением вложила руку в его протянутую ладонь.
– Хорошо.
Малкольм принялся застёгивать пуговицы, не обращая внимания на её недовольный тон.
– Сесили считает, что я хочу вернуть тебя.
Сера покачала головой.
– Сесили ничего не понимает в браке.
Малкольм был почти уверен, что она знает о браке гораздо больше, чем готова признать.
Он застегнул последнюю пуговицу и провёл большим пальцем по мягкому шёлку перчатки.
– Готово.
Он не отпускал её руку, но и не удерживал силой. Просто наслаждался прикосновением, близостью женщины, которую искал и по которой тосковал долгие годы.
Я хочу вернуть тебя.
А что, если бы он сказал это вслух?
Что бы она сделала?
Сера подняла глаза. Её чёрные ресницы казались невероятно длинными.
На мгновение ему показалось, что она сейчас что-то произнесёт. Что-то важное. Что-то, способное изменить всё.
Но она промолчала.
Вместо этого высвободила руку и сказала самое незначительное из всего, что могла бы сказать. То самое, что только что произнёс он:
– Нас ждёт ужин.
Они никогда не говорили о том, что действительно имело значение.
Они спускались по широкой центральной лестнице поместья, когда Сера заговорила снова:
– Пора и тебе принять участие в этом процессе, Мал. Тебе предстоит сделать выбор.
Тебя, – подумал он. Я выбираю тебя.
Он проглотил эти слова.
– Значит, сегодня состязание начнётся всерьёз?
Она кивнула.
– Именно.
– И что же нас ждёт? Фехтование? Кулачные бои? Беспощадная игра в шарады?
Уголки её губ дрогнули в улыбке, и Малкольм мысленно похвалил себя за удачную шутку.
– Ничего настолько… очевидного.
– Никаких раундов? Какая жалость.
Сера тихонько фыркнула.
– Начнём с еды. Будущая герцогиня должна уметь вести хозяйство.
Еда его совершенно не интересовала, но он мог сделать вид, что это не так.
– А-а. Вот, значит, в чём дело. Поэтому утка.
Они направились к столовой.
– Я знаю, что ты любишь утку.
Малкольм бросил на неё взгляд, услышав, с каким упорством она повторила эти слова.
– Мне не следовало говорить то, что я сказал.
– Я потратила месяцы, изучая твои вкусы. Ещё до свадьбы и после неё. Даже тогда, когда мне не было места в твоём доме.
Он не мог отвести от неё взгляда, хотя Сера продолжала смотреть прямо перед собой, упорно не встречаясь с ним глазами.
– Я собиралась планировать твои обеды. Вести твоё хозяйство. Быть твоей…
Она не договорила, но Малкольм услышал невысказанное слово.
Женой.
И услышал другое – то, что было гораздо больнее.
Она говорила о прошлом.
Почему всё, что было между ними, неизменно оставалось в прошлом?
– И ещё я знаю, что ты терпеть не можешь спаржу, – добавила Сера, и в её голосе прозвучало нечто похожее на торжествующее самодовольство.
– Это правда, – признал он.
– Ты просто хотел подорвать мой авторитет.
– Ты меня избегаешь.
Не оправдание, конечно. Но правда.
– Ты никогда не говорил, что мы обязаны общаться.
Малкольм вздохнул, и Сера приняла его вздох за раздражение.
– Знаешь, Хейвен, ты сам навлёк на себя всё это. Ты решил, что тебе нужна новая жена. Ты решил, что выбирать её должна я. Вот мы и занимаемся этим. Представь себе, возможно, тебе даже кто-нибудь из них понравится.
Но ни одну из них он не полюбит.
– Мне не обязательно испытывать к ней симпатию, чтобы жениться на ней, – сказал он, прекрасно понимая, каким чудовищем звучит.
– Хотя это, согласись, облегчает задачу.
– Не знаю, – ответил он. – Мы с тобой никогда друг другу не нравились.
– Глупости, – возразила Сера, когда они подошли к столовой. – Если бы мы не нравились друг другу настолько сильно, возможно, всё не закончилось бы так плохо.
Прежде чем он успел ответить, она продолжила:
– Я посадила тебя рядом с мисс Мэри. Будь любезен.
Сера кивнула лакею, дежурившему у дверей столовой. Тот распахнул двери, открывая взгляду пёструю компанию гостей, которые дружно повернулись к вошедшим герцогу и герцогине.
– Подожди, – произнёс Малкольм.
Сера вынуждена была обернуться, иначе её молчание могло бы быть воспринято как неуважение к герцогу.
Всё-таки у титула имелись свои преимущества.
Он понизил голос:
– Как ты думаешь, зачем я привёз тебя сюда?
Они обсудили предположения её сестёр. Но его интересовало только одно – её собственное мнение.
Сера долго смотрела на него и наконец ответила так тихо, что услышать её мог только он:
– Думаю, я здесь для того, чтобы быть твоей игрушкой.
– Что это ещё значит?
– Ты не хочешь меня, но и не желаешь, чтобы я принадлежала кому-то другому. Ты никогда этого не хотел.
Её слова не были правдой, но в них звучала такая жестокая искренность, что они причиняли боль. Потому что она действительно так думала.
А затем Сера добавила:
– Ты не хочешь делить со мной жизнь.
От этих слов по спине Малкольма пробежал холодок. Они пробудили воспоминание, о котором он давно забыл. Воспоминание, от которого ему немедленно захотелось избавиться.
К чёрту ужин. К чёрту всех, кто собрался за этим столом.
– Сера…
Она покачала головой.
– Ваша светлость. Я уже бывала в подобном положении.
Она отвернулась и направилась к столу, где её ждали молодые, свежие лица потенциальных невест.
И блюда со спаржей.
Малкольм посмотрел на жену и заметил на её губах понимающую усмешку.
Она ошибалась.
Он хотел её.
Он хотел разделить с ней жизнь.
И на этот раз он не остановится, пока не добьётся своего.
Глава 15
Триумф Тик-так Тэлбот!
Апрель 1833 года
Дом Хейвенов, Мейфэр
Он услышал её в тот самый миг, когда она вошла в дом.
Если уж быть честным, Хейвен услышал её ещё раньше – когда карета остановилась на улице перед входом. Когда она вышла из неё, словно чёртова королева. Из кабинета он не мог её видеть, но чувствовал её присутствие: она меняла сам воздух на площади перед домом, словно присваивала его себе.
Он услышал её в резком стуке дверного молотка и на одно мгновение задумался, не велеть ли лакею не открывать дверь.
Но в этом и заключалась проблема, которая всегда существовала между ним и Серафиной Тэлбот: он неизменно откликался на её зов. Как проклятый моряк, идущий на голос сирены.
После того как их застали вместе, прошло всего три дня, а до свадьбы, которая навсегда свяжет их друг с другом, оставалась ещё целая неделя. И после свадьбы всё станет только хуже.
– Где он?
Вопрос прозвучал так громко, что едва ли не сотряс стены. Раздражение и гнев в её голосе обрушились на Малкольма, пробуждая в нём целую бурю ответных чувств.
И предвкушение.
И желание.
От последнего его захлестнул стыд.
Он не должен был её хотеть. Должен был мечтать избавиться от неё. Должен был желать никогда больше её не видеть. Должен был заставить её расплатиться за то, что она сделала, заманив его в этот фарс под названием брак.
Хотя никаким фарсом это не было: вся британская аристократия и каждая сплетническая газетёнка в стране, похоже, уже знали правду.
– Я пробуду здесь хоть весь день, пока его светлость не соблаговолит меня принять, так что можете сразу проводить меня к нему.
Малкольм поднялся, убеждая себя, что направляется к двери кабинета лишь затем, чтобы уберечь слугу от её гнева, а вовсе не потому, что был привязан к этой женщине, словно собака на поводке.
– М-миледи, – заикаясь, пробормотал лакей за дверью. – Я-я узнаю, дома ли герцог.
– Не нужно.
– Миледи! Вы не можете просто…
Но ещё никому не удавалось объяснить Серафине Тэлбот, что ей позволено делать, а что нет. И уж точно она не собиралась учиться послушанию у лакея, раз не слушалась даже его хозяина.
– Ещё как могу! Вы что, газет не читаете? Мы собираемся пожениться!
При этих словах Малкольм вспыхнул от гнева. Он взялся за дверную ручку, готовый немедленно выставить её за пределы своего дома.
Он распахнул дверь как раз в тот момент, когда она подошла.
– Мы ещё не женаты, леди Серафина. До того, как я воспользуюсь особым разрешением на брак, остаётся целая неделя.
Одна тёмно-каштановая бровь Серафины изогнулась безупречной дугой.
– Уверяю вас, ваша светлость, я прекрасно осведомлена о том, как стремительно сужается моя свобода.
Теперь настала очередь Малкольма удивляться.
– Значит, это я ограничиваю вашу свободу?
– Разве не так устроен мир мужчин и женщин?
Она шлёпнула его газетой по груди.
– Можете наказывать меня сколько угодно. Что ж, сама расстелила себе постель, сама в ней и лежать буду. Но оставьте моих сестёр в покое, вы, мерзавец!
Он забрал у неё газету.
– Думаю, нас обоих несколько огорчает тот факт, что я, вообще-то, не бастард. Будь я незаконнорождённым, мы бы не оказались в таком положении.
Она ничего не ответила, и Малкольм посмотрел на газету, сразу поняв, о чём идёт речь. И всё же не удержался от желания её подразнить.
– Король проводит отпуск в Бате.
– А я бы с удовольствием окунула вас в ванну, – сказала она, ткнув пальцем в заголовок. – Вот сюда.
Он прочитал эту статью ещё утром.
«Хейвен попался в сети охотницы!»
Малкольма снова охватило раздражение, смешанное с обжигающим смущением.
Но Серафина не собиралась давать ему время прийти в себя.
– Хотите, я процитирую её наизусть? «Мужчины! – предупреждают редакторы News, явно глубоко обеспокоенные происходящим. – Будьте бдительны! Низкорождённые дамы рыщут по всему Лондону, мечтая поживиться чужим богатством!» – Малкольм поморщился от невыносимого нагромождения слов на одну букву. Серафина заметила это. – О, вам не по вкусу вычурный слог? Что ж, перейдём к следующему, потому что дальше становится гораздо хуже! «Прислушайтесь к душераздирающей истории герцога Хейвена! Не становитесь жертвами коварных, распутных и бесстыдных девиц… даже если сами того желаете! Все они – Опасные Дочери!»
Малкольм посмотрел на Серафину.
– Вы хотите, чтобы я с этим не согласился?
Она смотрела на него так, словно мечтала увидеть его мёртвым.
– Вы даже не знаете моих сестёр.
Она повысила голос:
– Вы ни разу не удосужились прийти ко мне домой, чтобы попытаться с ними познакомиться!
– Я действительно их не знаю, – ответил он. – Но, поскольку именно моё имя втоптали в грязь, а делаете это вы, я не склонен доверять им незамужних мужчин.
– Ах да! Бедные незамужние мужчины! Слабовольные, рыхлые мальчики, лишённые и самообладания, и ума. Стоит женщине, которая, разумеется, гораздо сильнее их, бросить на них взгляд – и они уже погублены! Не удивлюсь, если выяснится, что все мы произошли от ведьм.
Малкольм приподнял бровь.
Но Серафина не остановилась.
– Бедные, несчастные мужчины! Такие добрые, такие невинные! Бродят по улицам, совершенно беззащитные перед собственными чувствами, и так легко поддаются женским чарам. Ведь женщины только и мечтают, как бы их уничтожить! – Она сделала паузу. – Именно такую историю нам предлагают, не так ли? Вы – трагический герой Самсон, а я – искусительница Далила, которая лишает вас силы?
Малкольм прищурился.
– А вы сами скажите. Далила получила деньги и земли.
– Я ничего у вас не брала.
– Нет, – произнёс он. – Вы поступили хуже. В ваших действиях не было ничего благородного, даже если назвать их кражей. Вы просто обменяли себя на то, что хотели получить.
Серафина ахнула.
– Вы называете меня шлюхой?
– Это ваши слова, Сера. Не мои.
Ему никогда не следовало этого говорить.
На мгновение ему показалось, что она сейчас ударит его. Он бы не сопротивлялся. Более того, заслужил бы удар.
Но она не ударила.
Вместо этого выпрямилась, расправила плечи, и пальцы её сжались в кулаки. Малкольм приготовился к удару.
Он знал, что заслужил его, и всё же не мог заставить себя извиниться за собственные слова. Он был слишком горд и слишком зол.
Как и она.
– Однажды тебе всё-таки придётся выслушать меня, Малкольм.
– Но не сегодня.
– Я извинилась.
– Простите, если трёх дней мне недостаточно, чтобы смириться с мыслью о том, что моя будущая жена заманила меня в брак обманом.
Она не отвела взгляда.
– Вы тоже там были, ваша светлость.
– Да. Но намерения у меня были совсем другие.
Он отвернулся, не желая снова вести этот разговор. Не желая вспоминать.
Малкольм указал на дверь.
– Вы можете уйти.
– Мы вовсе не обязаны жениться.
Она повторяла это десятки раз в первые часы после того, как их обнаружили вместе. На следующий день – ещё столько же.
Разумеется, они должны были пожениться.
– Я совершила ошибку, – тихо добавила она. – Мне никогда не следовало соглашаться…
– Прекрати.
Он не хотел слышать подтверждение того, что она его обманула. Не хотел вновь переживать тот миг, когда понял, что произошло на самом деле.
Но Серафина не остановилась.
– А если бы я сказала тебе, что поначалу это не было ловушкой? Что ни один из тех дней, которые предшествовали тому вечеру, не был обманом? Потому что это не было ловушкой, Малкольм. Господи, как же ему хотелось ей поверить. – Всё было по-настоящему. Я была собой, ты был собой, и все вокруг твердили, что ничего не получится…
– Прекрати!
Он едва сдерживал ярость.
– Ты всё ещё плетёшь свою красивую сказку. Мне всё равно.
Малкольм глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.
– Ты заполучила своего герцога, как моя мать когда-то заполучила моего отца. Я думал, что тебе нужен я, а тебе нужен был титул. Мне следовало догадаться с самого начала. Вот и всё.
Повисла тишина – тяжёлая, неприятная. Серафина обдумывала, что сказать дальше, а Малкольм отчаянно надеялся, что на этот раз она не станет лгать.
Он не вынес бы ещё одной лжи.
Не от женщины, которая так долго казалась ему воплощением самой правды.
Наконец она заговорила, и в её голосе послышалось нечто похожее на панику.
– Я думала об этом. Если я уйду… исчезну… у моих сестёр появится шанс на будущее, не омрачённое моим скандалом.
– Ты не сможешь избавить их от этого скандала, – ответил он. – Он принадлежит им так же, как им принадлежит ваша фамилия. Они навсегда останутся Опасными Дочерьми. Так же, как я навсегда останусь одураченным Хейвеном.
Серафина сглотнула и отвела взгляд.
– Я никогда не хотела, чтобы всё так вышло. Я просто думала, что нас найдут, мы поженимся… и будем счастливы.
Малкольм не смог сдержать безрадостного смеха.
– В этом и заключается ирония, не так ли? Ведь мы могли бы быть счастливы.
Она широко раскрыла глаза.
– И почему же мы не можем? Я совершила ошибку! Я люблю…
– Нет!
Холодное, полное гнева слово оборвало её на полуслове.
Слава богу.
Как долго он убеждал себя, что любовь – это то, чего в его жизни никогда не будет? Как долго считал её выдумкой?
А потом встретил Серафину, и всё изменилось.
Всё – и в то же время ничего.
Он пересёк комнату и налил себе выпить из графина на буфете.
– Никогда больше не говори этого. Не мне. Здесь больше нет места таким словам. Больше нет.
– Малкольм…
Её голос был тихим и мучительно прекрасным, но он отказался оборачиваться, боясь увидеть то, что скрывалось за её взглядом.
Ему и не нужно было смотреть на неё, чтобы услышать печаль в её молчании.
Господи, как же ему хотелось поверить.
Как хотелось поверить ей.
Серафина вдохнула, и лишь лёгкое всхлипывание выдало, что он, возможно, причинил ей боль.
– Если ты отпустишь меня, у тебя будет…
Она замолчала, обдумывая следующие слова. И когда снова заговорила, Малкольм услышал в её голосе правду.
– Я хотела бы подарить будущее и тебе. Будущее, в котором у тебя тоже будет шанс на счастье. Неужели ты действительно хочешь, чтобы мы всю жизнь наказывали друг друга этим браком?
– Разве ты не понимаешь? – спросил он. – Я сам – порождение этого брака. Я годами наблюдал, как родители мучают друг друга. Моя мать – охотница, отец – её добыча. А я… приз, за который они сражались.
Он проигнорировал боль, пронзившую его при этих словах.
– Вот что для меня означает брак. И, похоже, именно такой брак уготован теперь и мне.
– Тогда зачем выбирать его? – спросила она, и в её голосе смешались недоумение и раздражение. – Почему не найти другой путь?
Другого пути не было. Разве она не понимала?
Вот чем всё должно было закончиться: грехи отца повторялись в судьбе сына.
– Все браки несчастливы, – сказал он. – Именно этому ты меня научила.
Серафина широко раскрыла глаза.
– Как?
Ему незачем было ей лгать.
– Когда я встретил тебя, Сера, я впервые поверил, что всё может быть иначе. Что нас ждёт нечто новое, непохожее на то, что было у моих родителей. Я надеялся, что мы проложим собственный путь и разрушим всё, что они создали своим несчастливым браком. Я доверился тебе, надеясь, что ты поможешь мне это сделать. Господь свидетель, я понятия не имею, как сделать брак счастливым. Мои родители не могли даже находиться в одной комнате друг с другом.
– Мал… – тихо произнесла она.
Его оттолкнули сочувствие и жалость, прозвучавшие в её голосе.
Он не хотел её доброты.
Он хотел помнить о её предательстве.
Так было легче.
Но затем она сказала:
– Я не хочу такой жизни для своих детей.
И внезапно всё перестало быть простым.
– Детей не будет.
Серафина ахнула.
– Что?
Детей больше не предвиделось. Так было с того самого дня в Хайли, когда она заманила его в ловушку. Он не собирался приводить ещё одного ребёнка в тот мир, в котором вырос сам.
– У меня есть кузены. Возможно, титул перейдёт к кому-нибудь из них.
– Ты не хочешь наследника?
Тогда он посмотрел на неё, встретился с её прекрасными голубыми глазами – широко распахнутыми, искренними.
Сколько раз за последние недели он терялся в их глубине? Сколько раз верил тому, что видел в них?
– Нет. Я не хочу ребёнка, который станет всего лишь пешкой в шахматной партии собственных родителей.
Серафина долго молчала. Она сглотнула, и Малкольм заметил, как она ищет слова.
– Ты так меня наказываешь?
Он приподнял бровь.
– Ты хочешь детей?
– Разумеется. Они часть жизни.
Он представил её детей. Целую вереницу малышей с тёмно-каштановыми кудрями и яркими голубыми глазами, высоких, стройных, с широкими улыбками.
Серафина подарила бы миру прекрасных детей.
Они оба подарили бы миру прекрасных детей.
Но этого не будет.
Он отвернулся к окну, за которым простирались пологие холмы поместья.
– Я не хочу такой жизни.
Три месяца назад это была правда.
Три дня назад – ложь.
А что это было теперь, он и сам не знал.
– Со мной, – уточнила Серафина. – Ты не хочешь делить жизнь со мной.
– Нет.
Это прозвучало как ложь.
Он ведь хотел. Собирался жениться на ней – на этой яркой, остроумной, прекрасной женщине, которая, казалось, знала о радости, любви и семье больше, чем он когда-либо мог себе представить.
А затем понял, что она не та, за кого себя выдавала. Что и то, что было между ними, тоже оказалось ненастоящим.
– Тогда почему ты не отпустишь меня?
Потому что я всё ещё хочу тебя.
– Потому что мы сами расстелили себе эту постель, – ответил он. – Теперь придётся в ней лежать.
Она долго молчала. Настолько долго, что он едва не обернулся, чтобы посмотреть на неё, хотя и отказал себе в этом удовольствии.
И в этой боли.
Такова была битва, которую они вели друг с другом.
– Чего ты хочешь? – спросила она наконец. – Ты хочешь, чтобы я встала на колени? Чтобы умоляла тебя о свободе?
На этот раз он всё-таки обернулся.
– Ты бы сделала это?
Её глаза – ослепительно яркие, цвета лазури – поразили его изумлением.
Она сказала это образно, не всерьёз.
Но теперь эти слова повисли между ними, обретя совершенно иной смысл.
– Неужели именно это мне нужно сделать, чтобы обрести свободу? Чтобы освободить своих сестёр?
– А если бы так? Ты стала бы умолять?
Он ненавидел себя за этот вопрос.
А затем возненавидел и её, когда она ответила:
– Стала бы.
Она была готова на всё, лишь бы избавиться от него.
И он не мог её за это винить.
– Уходи, – сказал он, снова повернувшись к окну.
– Я могла бы уйти. Могла бы сбежать! – с яростью выплюнула она.
Он снова махнул рукой в сторону двери.
– Разумеется. Поступай как знаешь.
Но она не могла сбежать, не погубив при этом сестёр. И прекрасно это понимала.
Он тоже.
Серафина всегда была благороднее остальных.
Даже когда обманывала.
Её юбки зашуршали по ковру, и на мгновение Малкольм представил, как она опускается перед ним на колени. Склоняет голову, умоляя о пощаде, словно крепостная перед королём.
Но вместо этого она заговорила совсем рядом:
– Никогда не думай, что я не вижу, что ты делаешь.
Он обернулся.
– Ты ведёшь себя как собака на сене. Не хочешь меня, но и не желаешь, чтобы я досталась кому-то другому.
Малкольм встретил её взгляд, ненавидя чувство вины, которое пробудили в нём эти слова.
– Ты наказываешь меня. И делаешь это превосходно.
Она была права.
Возможно, дело было в одном. Возможно, в другом. А может, в обоих сразу.
Но он так ослеп от предательства и гнева, что уже не мог понять, где кончалось одно и начиналось другое.
Он знал лишь, что не отпустит её.
Даже понимая, что это делает его человеком самого низкого сорта.
Серафина, казалось, тоже это поняла. Она глубоко вдохнула и двинулась к нему с решимостью охотницы, прижала к его груди один палец – твёрдый, как сталь.
Так же, как всегда.
– Что ж, справедливо. Делай со мной что хочешь, Малкольм. Обвиняй меня в предательстве, в том, что от наших прежних обещаний остались лишь осколки.
– Я тебя обвиняю, – сказал он, отступая от неё. – Не заблуждайся на этот счёт.
Но Серафина последовала за ним, не позволяя ему спрятаться от неё и на этот раз.
– Тогда обвиняй меня. Но мои сёстры тут ни при чём. И я жду, что ты всё исправишь.
Это было невыполнимое требование. Стоило сплетническим газетам вцепиться в какую-нибудь историю, как они не отпускали её, пока та окончательно не умирала. Серафина прекрасно это знала. Ей и её сёстрам дали прозвище «Запятнанные Сёстры» ещё тогда, когда их отец, угольный магнат, приехал из Ньюкасла в сопровождении пяти красавиц-дочерей.
– Возможно, тебе следовало подумать об этом раньше, Сера.
Он тут же пожалел о сказанном.
Она резко повернулась к нему, и Малкольм увидел ярость на её лице.
– Раньше? Раньше чего? До того, как ты в тот вечер случайно наткнулся на меня на балконе? До того, как сам пригласил меня на танец? До того, как поцеловал? До того, как отправил карету за мной, чтобы привезти в своё загородное поместье? Потому что, насколько я помню, на полу твоего кабинета нас было двое, герцог. Не одна Далила со своим коварным клинком.
Его тоже захлестнула ярость, смешавшись с чувством вины, отчаянием и… чёрт побери, желанием.
Он шагнул к ней и притянул её к себе.
– Ты и была Далилой, – прорычал он. – Далилой, Саломеей и Дианой… самой богиней проклятой охоты.
Он помолчал.
– А я – слепым жирным быком.
– Какая чушь! – отрезала она, встречая его взгляд без малейшего страха. – Думаешь, я ничего не помню? Как ты расстегнул моё платье? Как приподнял мои юбки? Кто тогда умолял, герцог?
Она рассмеялась, и в этом смехе прозвучала ядовитая насмешка.
– Как бы я хотела всё вернуть! Какую же ошибку я совершила!
Он притянул её ещё ближе, и она прогнулась назад, опираясь на его руку. Малкольм задержал губы у её кожи, наслаждаясь её теплом, запахом, каждым ощущением, которое она ему дарила. И ненавидел себя за то, что его по-прежнему так неодолимо тянуло к ней. За то, что он так отчаянно её желал. За то, что не мог отказаться от неё, даже ненавидя её за желание уйти.
– Ты говоришь, что совершила ошибку.
Слова сорвались с его губ почти беззвучным шёпотом, коснувшись её шеи. Он словно видел, как под кожей гордо и часто бьётся её пульс.
– Самую страшную из всех.
– Скажи мне, в чём именно она заключалась. В самой ловушке? Или в том, что тебя поймали, когда ты её расставляла? Ты повторила бы всё снова, если бы могла быть уверена, что я никогда не узнаю о твоём замысле? О том, как ты всё устроила? Как заманила меня в свои сети?
Она резко подняла на него глаза, и в следующее мгновение он увидел в них боль – прежде, чем она призналась:
– Разумеется, повторила бы.
До конца жизни Малкольм будет задаваться вопросом, почему именно тогда поцеловал её, с такой силой прижавшись к её губам, что вскоре они оба начали задыхаться от нехватки воздуха. Почему не остановился, когда её руки обвились вокруг его шеи и она ответила на каждое прикосновение, каждый стон, каждую ласку.
И почему она поцеловала его в ответ, вместо того чтобы оттолкнуть и навсегда уйти из его жизни.
Возможно, в пылу страсти они оба видели правду: они идеально подходили друг другу по силе, по властности, по желанию.
Возможно, в эти мгновения между ними ещё теплилась крошечная надежда, что однажды они смогут снова найти друг друга – когда утихнет гнев и в их сердцах освободится место для чего-то другого.
А возможно, всё было гораздо проще.
Возможно, он любил её.
И она любила его в ответ.




























