444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » День герцогини (ЛП) » Текст книги (страница 19)
День герцогини (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 17:30

Текст книги "День герцогини (ЛП)"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23

Дежавю? Герцогиня снова исчезает

Малкольма разбудил резкий стук в дверь спальни.

Он сел на постели, сбитый с толку темнотой, не понимая, который час, какое сегодня число и вообще что происходит вокруг. Он помнил лишь глубокий, одурманивающий сон, в который погрузился. Прошло уже немало времени с тех пор, как ему удавалось так крепко спать. Три года. А может, и больше.

Возможно, он никогда прежде не спал так хорошо. Ведь раньше ему не доводилось засыпать рядом с ней.

По привычке он потянулся к Сере и с досадой обнаружил, что снова лежит в постели один, а простыни рядом с ним успели остыть.

Тихо зарычав от раздражения, он взглянул на окна. Густая тьма за ними подсказывала, что он проспал уже несколько часов. Малкольм свесил ноги с кровати, намереваясь подняться по единственной причине: разыскать Се́ру и силой вернуть её в постель. Снова заняться с ней любовью, а потом уснуть, обнимая её, и не просыпаться до самого рассвета. А если бы удалось, то и до рассвета через неделю.

В дверь постучали снова – быстро, настойчиво, словно дело не терпело отлагательств.

Накинув халат, Малкольм направился к двери. Когда они с Серой вошли в спальню, он запер её, не желая рисковать тем, что их прервут. Вероятнее всего, Сера ускользнула через соседнюю дверь, соединявшую их комнаты. Он успел пройти половину комнаты, когда стук раздался опять.

– Да, хорошо! Уже иду!

Последние слова прозвучали почти как рёв. Малкольм попытался сдержать раздражение, понимая, что человек за дверью не виноват ни в том, что он проснулся в одиночестве, ни в том, что совершенно потерял счёт времени.

Но, чёрт возьми, раз уж кто-то явился среди ночи и так настойчиво стучал, значит, дело действительно было срочным.

Он распахнул дверь.

– Что случилось?..

Вопрос замер у него на губах, едва он увидел странную картину, открывшуюся в коридоре.

Три оставшиеся претендентки на его руку, которую он больше не собирался никому предлагать, выстроились полукругом в тускло освещённом коридоре. Каждая выглядела ещё более смущённой, чем предыдущая. Зато их матери, похоже, были полны решимости довести до конца какой-то затеянный ими план. Судя по всему, в нём участвовали лорд Брансуик, две собаки леди Бамбл и – каким-то непостижимым образом – кошка Сесили.

Стоило полуодетому Малкольму появиться на пороге, как собравшиеся отреагировали на него самым разнообразным образом. Две матери поспешно заслонили дочерям вид на его обнажённое тело. Сами дочери принялись изо всех сил изображать невинность, одновременно стараясь получше его разглядеть. И только последняя из девушек – разумеется, леди Фелисити Фэрклот – смотрела на него с нескрываемым весельем, невзирая на отчаянное восклицание матери:

– Боже милостивый, Фелисити, отвернись!

Фелисити и не подумала отвернуться. Малкольм заметил, что она держит на руках кошку, которая, моргнув, издала низкое недовольное мяуканье.

Между ним и этим животным так и не установилось взаимопонимания.

Что до барона Брансуика, то, по всей видимости, именно ему поручили стучать в дверь, однако особого интереса к тому, что должно было произойти после её открытия, он не проявлял. Мужчина моргнул, отступил на шаг, окинул Малкольма взглядом с головы до ног и спросил:

– Ну что, Хейвен? Мы вас разбудили?

– Ещё как.

Малкольм вдруг подумал, что значительная часть аристократической жизни сводится к искусству лгать окружающим о собственных чувствах. И настолько успешно, что теперь, когда он ответил на простой вопрос совершенно честно, никто из присутствующих не знал, как реагировать.

Ну, почти никто.

После короткого молчания леди Лилит и леди Фелисити рассмеялись.

Малкольм мысленно отметил, что, как только они вернутся в Лондон, он приложит все усилия, чтобы найти девушкам достойных мужей. Они с Серой пригласят их на ужин, познакомят со всеми состоятельными аристократами столицы…

На мгновение он совершенно потерялся в этой картине семейного счастья. Представил, как они с Серой проведут всю оставшуюся жизнь, чередуя городские сезоны с загородным уединением, создавая прекрасную жизнь, полную смеха, безмятежности и удовольствий. Как будут принимать гостей, а затем удаляться в спальню, чтобы заниматься любовью до самого рассвета.

Впрочем, это напомнило ему, что от собравшейся здесь компании необходимо избавиться.

– Ну… – протянул барон, словно всё происходящее было совершенно обычным делом. – Может быть, вам… то есть… не стоило бы сначала надеть брюки?

Малкольм даже не шелохнулся.

– Поскольку я полагаю, что у визита целой группы гостей к хозяину дома посреди ночи должна быть чрезвычайно веская причина, – протянул он, – было бы невежливо заставлять вас откладывать это важное дело.

На мгновение показалось, что никто не собирается ни отвечать ему, ни даже признавать, что он что-то сказал. Но затем вперёд выступила мать Фелисити, явно готовая пожертвовать собственным расположением к хозяину ради интересов дочери.

– Значит, всё уже решено?

Малкольм моргнул.

– Если вы о моём сне, то да.

Собравшиеся недовольно загудели, однако маркиза Бамбл не собиралась отступать. Впрочем, нетрудно было догадаться, от кого её дочь унаследовала свой прямой язык.

– Я имею в виду состязание! – уточнила она. – Вы выбрали себе жену?

– Да, собственно, выбрал.

При этом Малкольм не мог понять, отчего возникла такая срочность. Оставалось предположить, что Лилит и Фелисити уже рассказали остальным о том, что произошло между ним и Серой в беседке.

Леди Брансуик возмущённо фыркнула.

– Ну вот! Я же говорила, что всё кончено! – резко бросила она дочери. – Я предупреждала, что он к тебе охладел. Надо было постараться получше!

Малкольму крайне не понравились ни слова баронессы, ни то, как она словно обвиняла леди Эмили в том, что он предпочёл снова полюбить собственную жену и вовсе отказаться от поисков ей замены.

Разумеется, было странно, что девушка не ест супа, но это ещё не повод обращаться с ней жестоко.

Они пригласят Эмили на ужин вместе с Лилит и Фелисити. Малкольм был уверен, что сумеет найти ей мужчину, который тоже не любил суп.

– Уверяю вас, леди Эмили, я был искренне рад с вами познакомиться.

Леди Брансуик продолжала говорить, словно он и не открывал рта.

– Неудивительно, что все эти «Запятнанные Сёстры» так поспешно разъехались, но можно было бы ожидать, что кто-нибудь хотя бы предупредит нас о вашем выборе! Тогда нам не пришлось бы сидеть за ужином в полном одиночестве, дожидаясь, когда вы наконец объявите своё решение.

Малкольм замер, но баронесса не унималась.

– Вместо этого вы среди бела дня отправились в постель! Ну и скатертью дорога вам и вашим «Опасным Дочерям»! Наша семья заслуживает лучшего.

Она схватила Эмили за руку.

– Идём, Эмили.

Девушка выглядела так, словно мечтала провалиться сквозь землю. Впрочем, это уже не было заботой Хейвена.

Малкольм поднял руки, призывая всех замолчать.

– Что вы сказали? Остальные уехали?

– Сбежали, как воровки! Тайком, под покровом ночи! – язвительно бросила баронесса.

Её слова словно развязали языки остальным матерям.

– Около часа назад. Все сёстры Тэлбот уселись в свою карету и укатили.

– Сесили оставила свою кошку, – добавила леди Фелисити, словно это имело какое-то значение.

Какое-то мгновение Малкольм не придал её словам значения. А затем Лилит тихо и серьёзно произнесла, словно понимала, что именно означают эти слова:

– Они очень торопились.

Они уехали.

Но Сера не могла уехать. Не после всего, что произошло между ними этим днём. Не после того, как они обещали всё обсудить.

Потом, – сказала она.

Малкольм покачал головой, переводя взгляд с Фелисити на Лилит и обратно.

– Все они?

– Разумеется, все! – взвизгнула баронесса. – Они получили, что хотели, эти сумасшедшие!

Она снова повернулась к дочери.

– Идём, Эмили. Нам тоже пора спать. Завтра начнём поиски заново.

Затем она похлопала мужа по плечу.

– Вы тоже, барон.

Брансуик скривился, услышав приказ, но всё же последовал за женой – по крайней мере, так предположил Малкольм. Сам он не стал задерживаться в дверях. Резко развернувшись, он направился к двери, соединявшей его комнаты с комнатами Серы.

Он ворвался внутрь, всё ещё надеясь увидеть её там.

В постели, спящую. За туалетным столиком, возящуюся с крючком для застёгивания пуговиц. В кресле у пустого камина, погружённую в чтение. Или смеющуюся вместе с сёстрами.

Что угодно.

Но только не пустоту.

Комната была тёмной, и Серы в ней не было.

Она его покинула.

Малкольм подошёл к гардеробу. Тот был полон её вещей: платья всех оттенков фиолетового, десятки туфель, аккуратно сложенных внизу. На туалетном столике стояли пудреницы и щётки для волос, лежали шпильки, украшения и браслет, который она надевала, когда они играли в шары на лужайке. Рядом находились серьги, которые он помнил по одному из совместных ужинов.

Она ушла от него. И сделала это поспешно.

Чёрт побери, ведь она сказала, что любит его, а затем выскользнула из дома так, словно за ней гнался сам ад.

Словно Меропа и Плеяды, обратившись в голубок, вновь улетали прочь.

А Малкольм, слепой и отчаявшийся Орион, снова был вынужден отправиться на её поиски.

Как последний дурак.

Он сдержал крик ярости, готовый вырваться из груди, и подошёл к окну, открытому навстречу тёплому летнему ночному воздуху.

Из окна был виден подъездной путь – длинная дорога, тянувшаяся от дома к главному шоссе, а затем к почтовой дороге на Лондон.

Кареты не было видно. Вдалеке не мерцал свет фонарей. Ничто не указывало на то, что Сера вообще когда-либо находилась здесь.

Малкольм вцепился в подоконник, сжимая его до тех пор, пока камень и дерево не впились в ладони, и прошептал её имя, вложив в него всю ярость, всё отчаяние и всю любовь, на какие только был способен.

Она ушла от него, как последняя трусиха.

И тут его пронзила мысль – холодная, жестокая, пугающая. А что, если она снова сбежала?

Малкольм выпрямился, словно его ударили. Нет. Она не могла снова сбежать. По крайней мере, не так, как в прошлый раз. На этот раз она уехала вместе с сёстрами. Они ведь не позволили бы ей исчезнуть, правда?

В памяти эхом отозвались слова, сказанные в тот день, когда она явилась в Палату лордов и потребовала развода, которого он никогда не собирался ей давать.

У меня нет причин не положить конец нашему несчастливому союзу. Мне нечего терять.

Нет причин не бежать. Нечего терять.

А ведь ей действительно было нечего терять. Она позаботилась об этом сама. Вернулась в Лондон под руку с американцем, с которым её связывала дружба и ничего больше. Пела в таверне. Разливала виски… кем? Хозяйкой заведения? У неё были деньги – отцовские и деньги его матери, – и ничто не удерживало её в Лондоне.

Но у неё был он, чёрт побери!

– Она сказала, что любит меня!

Его хриплый, надломленный шёпот прорезал ночную тишину. Малкольм закрыл глаза, стиснув кулаки.

– Как она могла уйти от меня?

Одной любви недостаточно.

– Ваша светлость?

Он резко обернулся, и сердце подскочило к горлу. В дверях стояла леди Фелисити Фэрклот, в одной руке держа фонарь, а в другой – проклятую кошку Сесили.

Малкольм тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Ему было совершенно не до этих девушек.

– Всё это никогда не было настоящим, леди Фелисити, – сказал он. – Вы были лишь частью моего замысла.

Она кивнула.

– Я знаю. Любой, у кого есть глаза, видел, что вы с герцогиней созданы друг для друга и ни для кого больше.

– Любой, кроме самой герцогини, как вы, вероятно, хотели сказать.

Он не сумел скрыть раздражения в голосе.

– А мне кажется, она тоже это понимает, – заметила Фелисити. – Но я не собираюсь вмешиваться в ваши дела.

– Вы стоите в моей спальне, держа на руках кошку сестры моей жены, так что, боюсь, вы уже вмешались, – указал он.

Она кивнула, и на губах её заиграла улыбка.

– Возможно, вы правы.

– Более неподходящего места для вас, чем моя спальня, где вы держите на руках кошку сестры моей жены, я и представить не могу.

Улыбка Фелисити стала ещё шире.

– Вы собираетесь каким-нибудь образом меня совратить?

– Нет.

– Тогда, полагаю, мне совершенно ничего не угрожает. К тому же кошка, кажется, вас недолюбливает.

Малкольм посмотрел на белое животное, которое вполне уютно устроилось в объятиях Фелисити.

– А я-то, признаться, думал, что мы наконец заключили перемирие.

Кошка протяжно мяукнула.

– Да, судя по всему, так оно и есть, – невозмутимо согласилась Фелисити.

Она помолчала.

– В любом случае я считаю, что рядом с вами мне ничего не угрожает.

– Когда-то меня бы разочаровала подобная оценка моих достоинств.

Фелисити усмехнулась.

– Полагаю, тогда вы были моложе. И куда меньше без ума от своей жены. А ведь влюблённость весьма существенно мешает мужчине оставаться опасным.

– Определённо моложе. Но, вероятно, ничуть не меньше без ума от жены.

– Похоже, это создаёт вам определённые трудности.

– Учитывая, что я постоянно её теряю, вынужден согласиться, – ответил он, не находя в происходящем ни капли смешного.

Тогда леди Фелисити Фэрклот сжалилась над ним.

– Боюсь, мне нужно кое-что вам сообщить, ваша светлость. И, по-моему, вам не понравится то, что вы услышите.

Малкольм подошёл к невысокой полке у окна, достал коробочку с огнивом и зажёг фонарь. Комната сразу стала уютнее для молодой женщины – и ещё невыносимее для него.

У изножья Сери́ной кровати стояла открытая шляпная коробка, пустая, словно у неё не было ни времени, ни желания наполнить её вещами и забрать с собой.

А рядом лежал лист бумаги.

Небрежно сложенный, с единственной буквой, торопливо выведенной на нём: «М».

Малкольм схватил записку. Сердце бешено колотилось.

Я не могу остаться.

Жду новостей из Палаты лордов.

– С.

Он выругался – грубо, с нескрываемой яростью – и сжал бумагу в кулаке.

Затем посмотрел на Фелисити.

– Итак, это известие приятнее или неприятнее того, что моя жена снова меня бросила?

Признаться, заминка молодой женщины его насторожила.

– Что ж, если честно, полагаю, неприятнее, – наконец ответила она. И поспешила уточнить: – Учитывая события сегодняшнего утра. Те, свидетелем которых я стала, разумеется.

У Малкольма болезненно сжался желудок.

– Ну, говорите же.

Фелисити вздохнула и присела, опуская кошку на пол. Животное без малейших колебаний запрыгнуло в шляпную коробку, аккуратно уселось внутри и принялось наблюдать за ними своими серьёзными, немигающими глазами.

Малкольм изо всех сил старался не обращать на него внимания. Вместо этого он повернулся к Фелисити, которая откуда-то достала лист бумаги и теперь разворачивала его.

– Вы приготовили речь? – спросил он, прекрасно понимая, что намеренно ведёт себя невыносимо.

Она бросила на него выразительный взгляд, но оставила вопрос без ответа.

– Час назад моя горничная принесла мне это письмо.

Малкольму не понравилось, как это прозвучало.

Он бросил взгляд на письменный стол в углу. Промокательная бумага и перо лежали в беспорядке, словно жена торопливо написала письмо, прежде чем сбежать.

Письмо этой женщине. Зачем?

– Продолжайте.

Фелисити кивнула и начала читать вслух:

– «Дорогая леди Фелисити! Вы должны знать, что я очень к вам привязана. Вы умны, прямолинейны и, что важнее всего, сильны духом. У вас есть собственное мнение, и вы не боитесь его высказывать. Все эти качества сослужат вам хорошую службу».

Она замолчала и посмотрела на Малкольма.

Он заметил тревогу на её лице. Узнал её, потому что сам испытывал то же самое. Ему ненавистно было ждать следующих слов, ненавистны были они ещё до того, как Фелисити успела их произнести. Ему хотелось остановить её. И в то же время он понимал: что бы ни было написано в письме, это должно прозвучать.

Фелисити продолжила:

– «Все эти качества сослужат хорошую службу и Малкольму».

– Нет, – вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться.

Фелисити Фэрклот посмотрела на него с явным возмущением.

– Разумеется, нет.

– Тогда зачем…

Она пожала одним плечом и опустила его.

– Похоже, её совершенно не волнует, что мы думаем по этому поводу, ваша светлость.

Судя по всему, это было правдой.

Фелисити продолжила чтение:

– «Он хороший человек, леди Фелисити. Человек, который знает жизнь и понимает, что такое любовь. Человек, проявивший поразительную преданность своей жене».

Она остановилась.

– А потом она исправляет себя. «Своим жёнам».

– Чёрт побери!

– Именно так я и подумала, – отозвалась Фелисити. – «Он станет вам хорошим мужем…»

Малкольм сменил раздражение на полное недоумение.

– Она что, собирается подарить вас мне?

Брови Фелисити взлетели вверх, пока она разглядывала письмо.

– Честно говоря, не совсем понятно. Я скорее опасаюсь, что она собирается подарить вас мне.

Она замолчала и глубоко вдохнула, словно ей требовалось набраться мужества, чтобы прочесть остальное.

– «Есть несколько вещей, которые вам следует знать. Во-первых, он терпеть не может спаржу».

Фелисити подняла глаза.

– Ваша светлость, надеюсь, вы поймёте, если я скажу, что понятия не имею, какое отношение ваша любовь к спарже или её отсутствие имеет к браку. Тем более что это первый пункт в списке важных сведений!

– Никакого, – ответил он.

– Что ж, остальные пункты не менее странные, так что…

Фелисити снова посмотрела в письмо.

– «Он увлекается греческими мифами. Прочитайте их, изучите. Он будет благодарен, если рядом окажется человек, с которым можно их обсуждать».

Эти слова казались предательством доверия. Малкольм промолчал.

Фелисити перешла к следующему пункту.

– «А вот это самое странное. Найдите себе красное платье и постарайтесь остаться с ним наедине, когда наденете его. Если вам удастся сделать это в его личном кабинете, будет ещё лучше».

Именно тогда ярость наконец взяла верх.

Малкольм шагнул к ней, словно мог выхватить письмо, повернуть время вспять и остановить безумие, которое, очевидно, овладело его женой.

– Что, к чёрту, всё это значит?

Фелисити подняла на него широко распахнутые глаза, явно удивлённая тем, как близко он оказался.

– Полностью с вами согласна, – сказала она. – Я тоже не понимаю, чего она пытается добиться.

– А я понимаю.

В памяти с пугающей ясностью вспыхнул последний раз, когда Сера надевала красное платье в этом доме. В его личном кабинете.

Сколько раз он воссоздавал ту сцену в своём воображении? Сколько раз расстёгивал её лиф? Поднимал подол её платья? Занимался с ней любовью?

Сколько раз представлял, как повторит всё это снова?

Он выхватил письмо из рук Фелисити Фэрклот, испытывая почти сладкое облегчение от вспыхнувшей ярости. Сложил лист и принялся рвать его на куски.

– Она хочет, чтобы вы меня соблазнили.

Фелисити моргнула.

– Что ж, у меня нет такого желания.

– И прекрасно, поскольку я не собираюсь поддаваться соблазну ни одной женщины, кроме собственной жены.

Разумеется, как только перестанет приходить в ярость при одной мысли о ней.

Фелисити кивнула.

– Звучит вполне разумно. Но если позволите…

Он кивнул.

– Прошу.

– Похоже, ваша жена по-прежнему не желает быть вашей женой, ваша светлость.

Эти слова не должны были обрушиться на него с такой силой. Не должны были оказаться настолько болезненными.

И всё же оказались.

Малкольм отвернулся от Фелисити Фэрклот, ненавидя то, что она понимала тонкости его брака лучше, чем он сам.

Нет. Не лучше понимала.

Она просто охотнее принимала правду.

Но Фелисити Фэрклот не была замужем за Серой.

Малкольм не смог удержаться и подошёл к кровати, возле которой стоял почти три года назад, умоляя жену остаться в живых. Здесь он вырвал её из объятий смерти. Здесь поклялся бороться за неё, любить её, преследовать хоть до самого неба, если понадобится…

И вот теперь обнаружил, что она снова бежит от него.

Именно тогда Малкольм понял: она всегда будет убегать от него. От любви. От обещания будущего.

А он всегда будет гнаться за ней.

Слепой и сломленный.

Таково было его наказание за то, что он никогда не был достоин её.

Но развода он ей не даст. Чёрта с два.

Глава 24

Преемница выбрана? «Опасные Дочери» возвращаются в столицу!

Сёстры Тэлбот уже больше двух часов теснились в карете. Ночные дороги требовали куда больше времени, чем обычно, и путь обратно в Лондон затягивался. Впрочем, примечательным было вовсе не то, что пять сестёр оказались в столь тесном пространстве. За долгие годы совместных путешествий им не раз приходилось ютиться бок о бок.

Нет, удивительным было их молчание.

Пять сестёр никогда прежде не проводили столько времени без разговоров. Даже церковная служба не считалась для них достаточным поводом умолкнуть.

И вот наконец Селеста нарушила тишину простым, прямолинейным:

– Ну что ж…

К этому моменту сёстры молчали дольше, чем когда-либо в своей жизни. Сера была благодарна им за это, хотя теперь молчание закончилось.

– Должна признать, всё было весьма занимательно, не так ли? – заметила Сесили.

– Я, например, такого не ожидала, – отозвалась Селеста. – Мне казалось, у Хейвена больше шансов убедить её остаться.

– Он был готов получить камнем по голове ради неё, – напомнила Селина.

Если бы Сера не мечтала так отчаянно выбраться из кареты, возможно, у неё нашлись бы силы поднять голову при этих словах. Но она продолжала смотреть на свои руки, крепко сцепленные на коленях. Перчаток на ней не было, и пальцы всё ещё хранили следы чернил от записки, которую она наспех написала для леди Фелисити.

Записки, призванной помочь Малкольму обрести новую жену.

Если бы только он понял, что их брак обречён, он смог бы найти счастье с другой женщиной.

От этой мысли сердце пронзила острая боль. Оно сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Сера заставила себя успокоиться, глубоко вдохнула и снова обратила внимание на сестёр.

– Хорошо ещё, что вы заключили пари о намерениях Хейвена, Сес, а не о поступках Серы, – заметила Селеста. – Иначе тебе пришлось бы выложить нам немалую сумму.

Сесили покачала головой.

– О, я бы ни за что не поставила на то, что Сера захочет вернуть его.

– А я бы поставила.

Сера резко вскинула голову, и её взгляд сразу встретился со взглядом Софи. Младшая сестра наблюдала за ней с тех самых пор, как они сели в карету. На её милом лице читались и тревога, и неподдельный интерес.

– Что ты сказала?

– Я бы ни за что не поставила на то, что ты не хочешь Хейвена.

– Почему? – спросила Сера.

Софи пожала плечом и опустила его.

– Не так давно ты преподала мне урок любви, сестра.

Воспоминание пришло издалека. Сера, уже носившая под сердцем ребёнка, сидела вместе с Софи где-то на шотландской границе. Софи тогда страдала от безответной любви и отчаянно тосковала по мужчине, который впоследствии стал её мужем. В ту ночь маркиз Эверслея казался совершенно недосягаемым – до тех пор, пока Софи не отправилась к нему и не сказала правду. По совету самой Серы.

Похоже, Софи тоже вспомнила тот случай.

– Ты сказала ему?

– Что сказала? – встряла Сесили, но ей никто не ответил.

Я никогда не говорила Хейвену, что люблю его, – сказала тогда Сера, пытаясь убедить Софи поступить иначе.

И посмотри, во что я превратила собственную жизнь.

Теперь Сера отвернулась к окну, за которым простиралась непроглядная ночная тьма.

Но Софи не позволила молчанию затянуться.

– Сера, – мягко напомнила она. – Ты сказала ему?

Я люблю тебя.

Сера кивнула. Младшая сестра тут же протянула руку и крепко сжала её ладонь, не колеблясь ни секунды.

Сера посмотрела на неё.

– И?

Она покачала головой. Ничего не изменилось. Эти слова ничего не исправили. Всё по-прежнему оставалось запутанным и болезненным.

Сера высвободила руку из ладони Софи, собираясь с духом и заставляя чувства умолкнуть.

– И любви недостаточно.

После этих слов в карете воцарилась тишина. Наконец Селеста тихо вздохнула.

– Возможно, её и недостаточно, но она всё-таки кое-что значит. Иначе зачем нам всем пришлось бы среди ночи спешно возвращаться домой?

Она беспечно махнула рукой.

– Половину нашей супружеской жизни мы с Клэром препираемся. Зато скучать не приходится.

Селина закатила глаза.

– Вы с Клэром не совсем подходящий пример для остальных, знаешь ли.

– А вы с твоим конюшим, значит, подходящий? – возразила Селеста, защищая собственный брак. – Нет на свете двух людей, которые были бы настолько увлечены одним и тем же. Ужасная скука!

Селина лишь пожала плечами.

– Нам не скучно.

Она наклонилась вперёд, чтобы посмотреть в окно.

– Уже почти дома.

Сера не пропустила радостную нотку в голосе сестры. Селина с нетерпением возвращалась к своей, как выразилась Селеста, скучной семейной жизни и мужу, с которым у неё было слишком много общего.

– Марк удивится, когда меня увидит.

Селеста довольно вздохнула и откинула голову назад.

– Клэр тоже, – сказала она. – Только пусть не вздумает сегодня отправиться в свой клуб. У меня на него планы.

Все сёстры дружно застонали, а Сесили легонько стукнула смеющуюся Селесту.

– Пожалуйста! Не тогда, когда я изо всех сил стараюсь удержать в себе ужин!

– Что? – рассмеялась Селеста. – Ты удивлена, что я жду не дождусь вечера с собственным мужем?

– Нет, – заметила Сесили. – Но ты могла бы быть немного сдержаннее в выражениях.

– Пф! – фыркнула Селеста. – Женщины тоже участвуют в этом процессе, Сесили. И вполне справедливо, что мы получаем от него удовольствие.

– Вот именно, – поддержала её Селина.

– Мы все знаем, как сильно ты его получаешь, Селина. Помню, как однажды нам пришлось уйти из оперы, потому что мама обнаружила тебя с Марком за занавесом. В самый разгар дела.

Селина самодовольно улыбнулась.

– По крайней мере, мы были за занавесом. И вообще, нашла кому говорить! Всем известно, что происходит в твоей книжной лавке, когда появляется Кинг и ты запираешь дверь на долгие часы посреди дня, объявляя, что у вас обед.

Щёки Софи вспыхнули ярким румянцем, и Сера не смогла сдержать лёгкую улыбку.

Вот ради чего она вернулась в Лондон.

Не ради Малкольма, не ради семьи, которую им когда-то обещало будущее, не ради титула и не ради прежней жизни. Она вернулась ради этих женщин – верных, дорогих, смелых, не похожих ни на кого другого.

Ради своих сестёр.

И потому она будет настаивать на разводе. Освободится от прошлого, а Малкольм сможет жениться на Фелисити – прекрасной партии для него. Девушка станет ему хорошей спутницей жизни и родит ему красивых детей.

От одной этой мысли её вовсе не мутило.

Просто укачало в карете. Наверное, недомогание Сесили оказалось заразным.

Да, тошнота совершенно точно не имела ничего общего с тоской по мужу. Она не тосковала по нему. У неё был план, и она собиралась его придерживаться. У неё будет собственная таверна. Она будет петь. И этого окажется достаточно.

Этого должно было хватить.

Хоть что-то в её жизни должно было стать достаточным.

– Нечестно получается, – вдруг сказала Селина. – Нас всех отправили за город на целый месяц, а единственной, кому удалось… ну, ты понимаешь… оказалась Сера.

Четыре пары глаз устремились на Серу в темноте. Она изо всех сил старалась не обращать на это внимания, сосредоточившись на проплывавших за окном домах, которые внезапно стали невероятно интересными.

– Мы ведь не знаем наверняка, что у неё вообще что-то было, – заметила Селеста.

– Правда? – отозвалась Селина. – И что же ещё могло заставить её сбежать от него посреди ночи?

– Я никогда не хотела сбежать после этого, – задумчиво произнесла Селина. – А вы?

– Что ж, – протянула Селеста с лукавой усмешкой, – тогда мы возвращаемся к первоначальной теории относительно Хейвена.

– К какой ещё теории? – не удержалась Сера.

– Что он ужасен в постели.

Все рассмеялись.

Все, кроме Серы.

Она подняла руку и медленно, намеренно провела пальцем по стеклу, очертив круг.

– Он не ужасен в постели.

В карете снова стало тихо. Наконец Софи вздохнула и спросила:

– Сера, зачем мы здесь?

Раздражение вспыхнуло в Сере – горячее, необъяснимое и совершенно несоразмерное вопросу. Но ей было всё равно.

– Потому что, вопреки всем вашим убеждениям, тот факт, что мой муж – великолепный любовник, ещё не делает наш брак идеальным!

Четыре пары бровей взлетели вверх. Эта реакция разозлила Серу ещё сильнее.

– И нечего так удивляться! Ни одна из вас понятия не имеет, каково это – оказаться на моём месте.

– Может быть, ты расскажешь нам? – спокойно спросила Софи.

Она всегда умела сохранять невозмутимость. Всегда оставалась спокойной, что бы ни случилось.

И никогда ещё это качество не раздражало Серу так сильно, как сейчас.

– А что вы хотите услышать? Мне нечего рассказывать! – Её голос всё повышался, пока не зазвенел от сдерживаемых эмоций. – Ваша жизнь идеальна. Ваши браки? Идеальны. Ваши дети…

Голос дрогнул. Сердце сжалось, и Сера с трудом сглотнула, заставляя себя продолжать. Она не позволила печали овладеть собой.

– Они идеальны. А у меня никогда не будет ничего подобного.

– Сера… – Селина произнесла её имя так мягко, как Сера, кажется, никогда прежде от неё не слышала.

– Нет!

Она резко повернулась к сестре, подняв указательный палец.

– Даже не смейте меня жалеть. Я сама сделала свой выбор. Возможно, тогда я сбежала, но теперь вернулась сильнее, чем когда-либо. Мне не нужна ваша жалость!

– Ты уверена? – резко спросила Софи.

Все повернулись к младшей, самой тихой из сестёр Тэлбот – той, кого обычно считали наименее интересной.

Так считали все, кто на самом деле не знал Софи.

Сера наклонилась к сестре.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что ты, похоже, нуждаешься в нашей поддержке – в нашей защите, – когда тебе это удобно. И мы всегда тебе её давали.

Наша преданность, которой не страшны ни время, ни расстояние. Потому что «Запятнанные Сёстры» всегда держатся вместе. Но ты ни разу не предложила нам взамен хотя бы каплю честности. Так вот, мой вопрос…

Карета начала замедлять ход, постепенно стихая, пока не остановилась у дома Эверслея, где Софи предстояло выйти. Но прежде чем покинуть сестёр, она намеревалась довести свою мысль до конца.

– Ты просто отказываешься быть честной с нами? Или потому, что не желаешь быть честной с самой собой?

Есть вещи, которые могут сказать только сёстры. И только сёстры умеют довести женщину до такой ярости.

– Я никогда не была с вами нечестна!

– Какая же чушь! – фыркнула Софи. – Ты ушла от нас, не сказав ни слова. Что в этом было честного? Ты потеряла себя, Сера. Ты оплакивала мужчину, которого любила, и ребёнка, которого потеряла. И выбросила на ветер всё, что у тебя было. В том числе нас. Я была готова понять тебя, простить, дать тебе время. Но теперь… теперь тебе пора осознать, что ты сама себе вредишь. Бог свидетель, я никогда не питала особой любви к Хейвену, но этот мужчина тебя обожает и готов дать тебе всё, чего ты пожелаешь. Всё, в чём ты нуждаешься. Хотя сейчас я даже не представляю, почему он должен это делать.

Сера откинулась на спинку сиденья.

– Уф. Это было немного жестоко, – тихо заметила Селина.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю