444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » День герцогини (ЛП) » Текст книги (страница 22)
День герцогини (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 17:30

Текст книги "День герцогини (ЛП)"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

– Чёртова ничья?

– Мало нам было целого дня, потраченного на голосование по этому проклятому разводу!

– Мужику следовало бы взять жену в ежовые рукавицы, вот что я скажу!

– Кто это сказал? – Селин перегнулась через перила. – Я хочу знать, кого пригласить к себе на пирог! Может, нам удастся убедить вашу бедную жену, что расторжение брака – вполне достойная цель!

Мужчины внизу загрохотали и заголосили, возмущённые дерзостью женщин на галерее.

– Неудивительно, что Хейвен не хочет иметь с вами ничего общего! Как вообще хоть один мужчина может связать свою судьбу с такой отвратительной компанией?!

Муж Софи тут же вступил в перепалку. Маркиз Эверсли поднялся со своего места – в мантии и парике, внушительный и грозный до последней детали.

– Повтори! – прогремел он.

Началась настоящая перебранка. Зал охватило безумие, сдерживаемое лишь условностями, – то самое безумие, которое неизменно вспыхивает во время парламентских препирательств.

А Сера всё никак не могла оторваться от результатов голосования.

– Как это возможно? – Она обернулась к сёстрам. – Нас уверяли, что у меня не хватит голосов!

Её взгляд остановился на маркизе Мейуэзере, который выглядел совершенно невозмутимым. Таким же спокойным казался и владельцы клуба Мала, и несколько других лордов из числа проголосовавших за развод.

Но Сесили Тэлбот была категорически не удовлетворена происходящим.

Она вскочила на ноги, вцепившись в перила, отделявшие её от толпы лордов внизу.

– Да ради всего святого, лорд-канцлер! Переходите к делу! Что будет теперь?

Теперь придёт Мал.

И словно Сера действительно призвала его своими мыслями, огромные двери в дальнем конце зала распахнулись. Грохот прокатился по помещению, заглушив разговоры и заставив всех замолчать.

На пороге стоял Малкольм. Спокойный, невозмутимый, будто сегодня был самый обычный день, а его жена вовсе не сидела на галерее, ожидая решения, которое определит их общее будущее.

– Если позволите, лорд-канцлер?

Сера не могла отвести от него глаз, впитывая каждую черту его лица. Как она могла годами обходиться без него, а теперь, за какие-то три недели, дойти до того, что отчаянно нуждалась в нём?

– Вы опоздали, герцог Хейвен, – объявил председательствующий. – Что само по себе весьма странно, учитывая важность сегодняшнего дела. Кроме того, ваш неподобающий наряд оскорбляет достоинство Палаты лордов.

На Мале не было ни мантии, ни парика.

– Прошу меня простить, – ответил он. – Я занимался подсчётом голосов.

От этих слов Сера сначала похолодела, а затем её бросило в жар.

– Что ж, вы справились из рук вон плохо, герцог. Как видите, голоса разделились поровну.

Неужели на его губах мелькнула улыбка?

Сера не могла оторвать взгляда от его лица. Он не выглядел ни счастливым, ни печальным. Что же происходит?

– Ах, вот как. Что ж, раз уж я здесь, не могу ли я отдать свой голос устно?

Председательствующий помедлил.

– Это не соответствует установленному порядку.

Зал взорвался грохотом кулаков и шипением возмущённых голосов.

– Дайте человеку высказаться! – крикнул кто-то снизу.

И тут подал голос Мейуэзер:

– Он ведь имеет право голосовать по вопросу собственного брака, не так ли?

– Имеет, – едва слышно произнесла Сера.

Сёстры услышали её. Софи повернулась к ней.

– Ты хочешь, чтобы он проголосовал.

Если Мал отдаст свой голос, то проголосует за сохранение их брака.

Да.

Серу пронзило потрясение, и она кивнула – едва заметно, почти неуловимо. Настолько слабо, что никто не должен был этого увидеть. Но её сёстры, конечно, заметили. И тут же сами принялись кричать и улюлюкать, стуча ладонями по перилам смотровой галереи и привлекая внимание Мала к верхнему ярусу парламента.

Когда он наконец нашёл её взглядом, то посмотрел ей прямо в глаза, не колеблясь ни мгновения.

И Сера увидела в его глазах всё.

Любовь. Страсть. Непоколебимую решимость.

Он хотел её. И ради того, чтобы быть с ней, был готов на всё.

И в этот миг она поняла, что чувствует то же самое.

– Похоже, развода тебе теперь не видать, – сказала Софи, крепко сжимая её руку.

– Зато, кажется, тебя ждёт грандиозный жест, – радостно заметила Сесили. – Я ведь говорила ему, что мы любим грандиозные жесты.

– Ну что ж, Хейвен, приступайте, – раздражённо произнёс лорд-канцлер. В его голосе звучало явное недовольство, а о парламентских формальностях он, похоже, уже и вовсе забыл.

Малкольм направился к середине зала, не сводя с Серы глаз. И каким-то непостижимым образом весь парламент перестал для неё существовать. Словно они остались вдвоём в уединённом, совершенном мире.

В подводном бальном зале Хайли.

На сцене «Поющего воробья» ранним утром.

В любом месте, где никто не мог их увидеть.

Сера затаила дыхание, ожидая, что он скажет.

– Я люблю тебя.

По залу прокатился хор раздражённых покашливаний. Пэры со всех концов Британии начинали понимать, чему им предстоит стать свидетелями. Но Сере было совершенно всё равно.

Она поднялась, вцепившись в перила галереи, чтобы удержаться на ногах. Ей хотелось быть как можно ближе к нему – настолько близко, насколько позволяла высота, отделявшая её от пола зала, и всё, что должно было произойти дальше.

Особенно когда Мал продолжил:

– Я понял, что хочу жениться на тебе, в ту самую минуту, когда мы встретились. Ты тогда отчитала меня за то, что я дурно отзывался о женщинах, выходящих замуж по расчёту. Ты была великолепна.

Он указал на маркиза.

– Мейуэзер тогда тоже был рядом. Он наверняка согласился бы со мной, если бы уже не был влюблён в Хелен.

Сёстры Серы дружно вздохнули от удовольствия, и она решила, что маркиз, должно быть, сделал что-то особенно трогательное, раз заслужил такую реакцию. Но сама Сера не могла оторвать глаз от мужа. Малкольм продолжал приближаться к ней, словно между ними не было ни десяти футов высоты, ни целого ряда преграждавших ему путь кресел.

В каждом из них сидел лорд – в мантии и парике.

– Осторожнее, Хейвен, – проворчал один из них.

Малкольм, казалось, даже не услышал.

– Ты помнишь, что я сказал тебе в ту ночь?

– Ты сказал, что любовь – великое заблуждение.

Некоторые из присутствовавших мужчин, судя по их лицам, были с ним совершенно согласны.

Малкольм кивнул.

– Именно. И не прошло и десяти минут, как я сам в него угодил.

Сердце Серы забилось ещё сильнее.

Она тоже влюбилась в него. В тот вечер она собиралась разыскать легендарного герцога, за которым охотились все незамужние девушки, а вместо этого совершенно случайно наткнулась на него. И он оказался безупречен. Она даже испытала лёгкое разочарование, когда поняла, что перед ней именно тот мужчина, которого она и собиралась найти.

– Ты помнишь первую песню, которую спела для меня?

Конечно, помнила. И Мал это знал.

Она исполнила её в ту последнюю ночь в «Поющем воробье».

– Помню.

Малкольм добрался до первого из нескольких рядов кресел, отделявших его от галереи. Все они были заняты лордами в мантиях и париках.

– Осторожнее, Хейвен, – проворчал кто-то из них.

Он словно не слышал ничего вокруг.

– В тот день она родилась в сердце мальчика… Я всегда думал, что эта песня о тебе. Что ты нашла себя во мне.

На глаза Серы навернулись слёзы.

– Но с годами я понял, насколько глупой была эта мысль. Ведь как же он? Что насчёт мальчика, который в тот же день родился в сердце девочки?

Слова давались ему с трудом, переполненные чувствами, а пальцы Серы побелели от того, как сильно она вцепилась в перила.

– Что же стало с мальчиком, который не видел солнца, пока не увидел её? Луны? Звёзд?

Мал замолчал, глядя на неё снизу вверх. Его взгляд медленно скользил по её лицу, и она отвечала ему тем же, мечтая лишь о том, чтобы он оказался ближе.

Наверное, он желал того же, потому что в следующее мгновение двинулся с места, взобрался на тяжёлые скамьи внизу, не обращая внимания ни на почтенную мебель, ни на почтенных аристократов, которым приходилось поспешно отодвигаться, чтобы не оказаться растоптанными герцогом Хейвеном. Казалось, его волновало только одно – добраться до неё.

– Ну, сейчас начнётся, – прошептала Сесили.

Сера перегнулась через перила, наблюдая, как Мал ухватился за выступающие резные колонны в стене под галереей и без малейших колебаний начал карабкаться вверх.

Зал дружно ахнул. Десятки мужчин внизу разразились возмущёнными возгласами, а двое, стоявших прямо под ним, попытались схватить его, словно могли остановить.

Не могли.

Мал был слишком быстрым, слишком сильным и, чёрт возьми, слишком совершенным. Он перекинул ногу через перила, а Селест и Софи отступили, освобождая ему место. Сесили же, отойдя на несколько футов, восторженно взвизгнула.

По крайней мере, Сера была почти уверена, что это Сесили. Проверять она не собиралась – не могла позволить себе отвести взгляд от Мала даже на мгновение.

И вот он уже стоял перед ней, тяжело дыша после усилий, которые… Боже милостивый. Он взобрался по стене!

Мал потянулся к ней. Его пальцы слегка дрожали, когда он убрал завиток волос ей за ухо, оставив после своего прикосновения огненный след.

Когда он заговорил, голос его дрогнул от переполнявших его чувств.

– А что стало с мальчиком, который не мог её отпустить?

Слёзы хлынули внезапно, горячие, неожиданные.

– В этом всегда и заключалась проблема, – сказала она. – Ты не хотел меня отпускать.

Или, быть может, дело было в том, что он не хотел удерживать её рядом с собой по-настоящему. Теперь всё потеряло смысл. Всё, кроме этого мгновения. Кроме него, стоявшего перед ней и касавшегося её.

Мал покачал головой.

– Я был последним мерзавцем. Я не понимал, что чем крепче держу тебя, тем дальше ты улетаешь. Не понимал, что ты вообще способна взлететь. Я был молодым и глупым, и, видит бог, натворил немало глупостей. И одна из худших – поклялся никогда тебя не отпускать.

Он замолчал, и Сера вдруг почувствовала боль за тех, кем они когда-то были, – за двух молодых, прекрасных, беспокойных людей, которые так безнадёжно всё испортили.

– Даже когда ты вернулась, я поклялся, что никогда тебя не отпущу, Сера. Потому что ни на миг не переставал желать, чтобы ты осталась.

Но она должна была уйти. Она слишком многое разрушила.

Словно услышав её мысли, Мал продолжил:

– Я знаю, ты считаешь, что мы потерпели неудачу, любовь моя. Но это не так. Неудачником оказался я. Я подвёл тебя.

Сера покачала головой, и слёзы покатились по её щекам, одна за другой, быстро и неудержимо.

– Нет.

Конечно, это было неправдой. Они оба терпели поражения, но оба и побеждали. Потери сделали их сильнее, как и риск, на который они решались, мир, который они оставили позади, и новые миры, которые сумели создать.

Они не потерпели неудачу.

Они любили.

И продолжали любить.

Мал поднял вторую руку и бережно, но крепко обхватил её лицо ладонями. Он говорил так, словно за ними не наблюдал весь мир.

– Я думал, что, если буду достаточно долго и достаточно далеко гнаться за тобой, если буду держать тебя достаточно крепко, то смогу убедить тебя в том, что изменился. Что мы сможем начать всё сначала. Но я не могу сделать это и одновременно дать тебе свободу. А ведь именно свободы ты всегда от меня просила, и именно в ней я тебе всегда отказывал. Потому что с самого начала был мерзавцем. Я ни разу не заслужил тебя.

– Нет, Мал.

– Да, любовь моя. Я больше не стану за тобой гоняться. Придётся мне довольствоваться тем, что я смогу находить тебя среди звёзд по ночам.

Он помолчал, и Сера судорожно вдохнула, понимая, что он собирается сделать.

– Для меня никогда не будет другой женщины. Но сейчас важно не моё желание, а твоё. И если ты не хочешь быть со мной, я предпочту, чтобы ты была свободна, как и мечтала с самого начала. Чтобы могла начать всё заново. Найти своё счастье в другом месте. С…

Он запнулся, затем продолжил:

– С кем-то другим. С человеком, которому ты сможешь доверять. В которого сможешь поверить.

Он лишил её дара речи. Теперь она плакала по-настоящему, слёзы текли по щекам, и она не могла остановить их, как не могла удержаться от того, чтобы произнести его имя.

Я верю тебе.

Мне этого достаточно. Мне достаточно тебя.

– Мы всё ещё женаты, – прошептал он.

И поцеловал её.

Прямо здесь, перед её сёстрами и всей Палатой лордов, под радостные возгласы и неодобрительные крики, которые постепенно растворились в их поцелуе – долгом, нежном и удивительно мягком.

И печальном.

Потому что этот поцелуй казался последним.

Прощальным.

Когда всё закончилось, Мал прижался лбом к её лбу.

– Я всегда хотел только одного – чтобы ты была свободна, любовь моя. Я всегда хотел лишь твоего счастья. Я всегда хотел, чтобы ты сама выбирала свой путь и знала: что бы ты ни выбрала, я буду любить тебя ещё сильнее за то, что ты следуешь ему, – тихо сказал он, словно готовился отпустить её, как птицу, в бескрайнее небо. – Я буду любить тебя.

Что он делает?

И тут он действительно отпустил её.

Отвернулся, с непоколебимой решимостью направился прочь и громко обратился к Палате лордов:

– Милорд лорд-канцлер, я голосую за развод.

И в одно мгновение они перестали быть мужем и женой.

Глава 27

У каждой герцогини свой день

Два часа спустя Малкольм вошёл в свой парламентский кабинет и обнаружил там бывшую жену, устроившуюся как у себя дома.

Он замер на пороге, держась за ручку открытой двери, и посмотрел на неё. Сера сидела на встроенном подоконнике, откуда открывался вид на собор Святого Павла, подтянув колени к груди. Она была неподвижна и прекрасна в золотистом свете этого чудесного октябрьского дня.

И она была здесь.

Слава богу, она была здесь.

Когда Сера заговорила, она даже не повернула головы, продолжая смотреть на город. Её лицо в профиль казалось совершенным, словно высеченным из золота.

– Полагаю, сегодня члены Палаты лордов от вас не в восторге, герцог.

Мал закрыл дверь и прислонился к ней спиной, боясь, что, стоит ему подойти ближе, как она исчезнет и он снова останется один. Ведь теперь её больше ничто с ним не связывало. Она могла уйти и никогда не вернуться.

– Многие действительно не в восторге, – ответил он.

Последние два часа Малкольм провёл, пытаясь справиться с гневом и неодобрением восьмидесяти аристократов, проголосовавших против расторжения его брака.

– Они считают, что мы проявили неуважение к самому институту.

– К институту брака или к институту парламента?

– Немного к обоим.

Тихий выдох Серы вполне мог быть смешком.

– Всего лишь немного? Вы явились в Палату лордов в совершенно неподобающем виде, ваша светлость.

– Забавно, но именно эта деталь, похоже, никого не заинтересовала.

– Наверное, их больше возмутило то, что вы взобрались по стене и поцеловали меня.

– Да, – согласился он. – Но в тот момент ты ещё была моей женой, поэтому, думаю, их куда сильнее раздражала мысль о том, что, когда эта история разойдётся по свету, каждому из них придётся совершить нечто подобное ради собственной супруги.

– Не советую, – сказала Сера. – Такие грандиозные жесты слишком часто заканчиваются разводом.

– Слишком часто?

Он отдал бы всё на свете, лишь бы она посмотрела на него. Повернулась к нему лицом и рассказала, о чём думает. О каждом своём чувстве, каждой мысли.

И тут она действительно посмотрела на него, пленив одним взглядом, как делала всегда.

– В ста процентах случаев.

Ему стоило огромных усилий не подойти к ней. Он поклялся больше не преследовать её. Поклялся позволить ей самой решать, чего она хочет.

– Ужасные шансы.

Тогда она улыбнулась – едва заметно, но совершенно очаровательно.

– Вы безумец.

– Сегодня мне уже не впервые выносят такой вердикт.

Сера снова отвернулась к окну и подняла руку, обводя пальцем круг на стекле. Она молчала так долго, что Малкольм уже не был уверен, заговорит ли она снова. И вдруг понял, что ему всё равно, если они проведут здесь всю оставшуюся жизнь в тишине, лишь бы оставались здесь вместе.

Наконец она произнесла:

– Моряки на корабле, который вёз меня в Бостон, называли меня Голубкой.

Мал резко вдохнул. В этих словах звучало что-то нежное, прекрасное, затуманенное воспоминаниями.

Сера улыбнулась, задумчиво глядя на залитый солнцем город.

– Я им нравилась.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, – ответил он, ненавидя тех мужчин за то, что они были рядом с ней в то время, когда он сам отчаянно искал её.

Она покачала головой.

– Не в том смысле. Я была… – Сера замолчала, подыскивая подходящие слова. – Мне было грустно.

Он не смог бы остановить себя, даже если бы обладал силой десяти мужчин. Но, к своему удивлению, добравшись до окна, он сумел удержаться от желания прикоснуться к ней. Вместо этого сел в кресло рядом, отчаянно желая вновь считать её своей и понимая, что не должен этого делать. Понимая, что, если поторопит её, она может замолчать. А он был готов на всё, лишь бы этого не случилось.

Сера продолжала смотреть на город за окном.

– Мне было грустно, и я почти не спала, поэтому ходила по палубе. Первые несколько ночей моряки запрещали мне выходить наверх. Говорили, что это опасно.

– В феврале, посреди Атлантики, – напомнил он.

Даже произнося эти слова, Малкольм испытывал тревогу. Она ведь могла тяжело заболеть. Или случилось бы что-то ещё хуже. Одна мысль о том, что Сера отправилась в это ужасное путешествие, когда её бросало из стороны в сторону на волнах и она подвергалась всем опасностям открытого моря, заставляла его содрогаться.

Совсем одна.

Он должен был быть рядом с ней.

Ей вообще не следовало туда отправляться.

Если бы только он не был таким дураком…

– Вы говорите точь-в-точь как они, – улыбнулась Сера. – Я не такая уж хрупкая.

– Нет, – согласился он. – Ты воплощение красоты и стали.

Она продолжила рассказ:

– В основном они не хотели пускать меня на палубу потому, что я женщина, а женщины, как известно, приносят несчастье рядом с парусами.

– Догадываюсь, что вы не слишком прислушивались к этим суевериям.

Тогда Сера тихо рассмеялась, и этот мягкий звук отозвался у него где-то глубоко внутри.

– Не слишком – это ещё мягко сказано. Мне хотелось дышать свежим воздухом. Мне нравился пробирающий до костей холод. Поэтому я продолжала настаивать на своём.

От этих слов Малкольма охватила тёплая радость. Разумеется, она не сдавалась. Смелая и сильная, как всегда.

– Я ничуть в этом не сомневаюсь.

– И я пела.

– Голубка, – произнёс он, вспомнив имя, которое дали ей моряки.

– Они говорили, что я пою только так, словно оплакиваю кого-то.

Малкольм закрыл глаза, ненавидя эти слова и всё, что за ними стояло. Воспоминания. Осознание. Сожаление.

Он должен был быть рядом, чтобы обнимать её, пока она оплакивала свою потерю. Чтобы любить её, помогая пережить горе.

Они должны были пройти через всё это вместе, любя друг друга.

Сера продолжила:

– Когда я добралась до Бостона… когда нашла Калеба – по настоянию нескольких моряков, которые его знали и считали, что мы с ним прекрасно сработаемся…

Малкольм открыл глаза и встретился с её взглядом. Синие глаза Серы были прекрасны, словно драгоценные камни, и в них мерцало понимание – и что-то ещё. Что-то похожее на обещание.

– Хотите узнать, почему я сохранила это имя?

– Да.

Больше всего на свете.

– Потому что голуби выбирают себе пару на всю жизнь. И я знала, что другого мужчины у меня никогда не будет.

Эти слова лишили его сил. Малкольм подался вперёд, к ней, отчаянно желая оказаться ближе, и всё же боялся прикоснуться. Боялся поторопить её. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что напряглись мышцы.

Он мог ждать.

Если понадобится, он будет ждать всю жизнь.

Сера не отводила взгляда, словно правда придавала ей сил. Освобождала её.

– К тому времени, когда мы отправились обратно в Лондон, я стала… счастливее. Увереннее в себе. Сильнее. И когда снова вышла на палубу, опять наплевав на суеверия, мои песни уже не были такими печальными. Моряки научили меня своим морским песням. Чем непристойнее, тем лучше.

– Я бы хотел их услышать.

Это была правда. Он мечтал лежать вместе с ней на траве в Хайли, слушать, как летний ветерок ласкает их лица, и позволять её неприличным песням разлетаться по всему свету.

– Я знаю одну про парня из Глазго. От неё вы покраснеете.

Сера мечтательно улыбнулась и снова посмотрела в окно. Немного помолчав, она добавила:

– На обратном корабле мне дали ещё одно имя.

– Воробей.

– Они говорили, что я напоминаю им девушек, оставшихся дома. Но Воробей означает не только это.

Она повернулась к нему.

– Молодые моряки часто набивают себе на руках татуировки с изображением воробьёв. В знак свободы.

У Мала перехватило дыхание.

– Свободы отправляться туда, куда хочешь, и быть тем, кем хочешь. Свободы закрыть одну дверь, открыть другую и устроить свой дом там, где окажешься.

Она помолчала и тихо добавила:

– Свободы забыть.

Малкольм ждал, прикусив язык, не позволяя себе заговорить. Ему отчаянно хотелось, чтобы она продолжала.

И наконец она продолжила.

– Господи, Мал, неужели ты не понимаешь? Я не выбирала Воробья вместо тебя. Не выбирала Америку вместо тебя. Или Калеба. Или что-то ещё. Я выбрала всё это, потому что у меня не было тебя. Потому что я не верила, что когда-нибудь смогу снова быть с тобой.

В её голосе послышались слёзы, когда она добавила:

– Потому что я думала, что ты никогда меня не простишь, и пыталась забыть.

Она глубоко, дрожа, вздохнула, борясь с воспоминаниями.

– Я так старалась забыть всё, что произошло. Но единственное, что я помнила, – это тебя. Я убеждала себя, что Голубка – лишь отголосок моего прошлого. А Воробей, говорила я себе, – обещание будущего.

Сера посмотрела на него. Её глаза блестели от непролитых слёз.

– И всё это время я была ими обеими.

Мал больше не мог сдерживаться. Он протянул руки, притянул её к себе, усадил на колени и заключил в объятия.

Сера без колебаний прижалась к нему.

– Мал, – прошептала она ему в грудь, пока он крепко обнимал её и покрывал поцелуями её волосы. – Прости меня. За всё. За так многое…

Она плакала, и он не мог этого вынести. Мал приподнял её лицо и принялся целовать щёки, осторожно собирая губами её слёзы, шепча:

– Нет, Ангел мой. Печаль принадлежит мне. И сожаление тоже. Я никогда не говорил тебе, как сильно люблю тебя. Никогда не показывал, как отчаянно хочу знать тебя по-настоящему. Я даже ни разу не разделил трапезу с твоими сёстрами – хотя, между нами, они мне нравятся гораздо больше, чем следовало бы.

Сера рассмеялась сквозь слёзы.

– К ним привыкаешь.

Он немного отстранился и посмотрел ей в глаза. Теперь его лицо стало серьёзным.

– Я так многого тебе не сказал. И теперь мне хочется сказать всё, что я так долго держал в себе. И говорить об этом вечно.

И он начал шептать ей всё, что хотел сказать. Как она прекрасна. Как совершенна. Как сильно он её любит.

Он целовал её между словами – нежно и ласково, стирал слёзы губами и большими пальцами, покрывал поцелуями её лицо, пока наконец снова не нашёл её губы. Мягкие, сладкие, совершенные.

Он задержался у её губ, осыпая их долгими, нежными поцелуями, а между ними произносил клятвы, переполнявшие его сердце.

– Я люблю тебя, – прошептал он, словно вознося молитву.

Поцелуй.

– Ты мне нужна.

Ещё один.

– Останься.

И ещё. И ещё. И ещё.

Постепенно слёзы Серы высохли, и она сама крепко обняла его, заставляя поцелуи становиться всё настойчивее, всё продолжительнее, всё жарче.

Но прежде чем страсть окончательно захватила их, Сера остановила его. Тяжело дыша, она отстранилась – настолько, насколько он позволил ей отдалиться.

– Ты развёлся со мной.

Он кивнул.

– Я хотел…

Она заставила его замолчать поцелуем.

– Я знаю, чего ты хотел. Ты хотел подарить мне свободу. Хотел, чтобы я сама сделала выбор.

– А теперь я хочу встать перед тобой на колени и умолять выбрать меня.

Сера пристально посмотрела ему в глаза и улыбнулась – искренне, открыто, без малейшего притворства. От этой улыбки Малкольма захлестнули радость и восторг.

– Предложение прекрасное и очень заманчивое. Но, боюсь, я не хочу выбирать. Я хочу всё.

– Ты можешь забрать «Воробья», Сера. Теперь он принадлежит тебе. У Калеба все документы. Тебе останется только подписать их.

Она покачала головой.

– А что насчёт тебя?

– Тебе не нужны документы, чтобы владеть мной. Я целиком и полностью принадлежу тебе.

Он снова поцеловал её – долго, не спеша, пока её губы не приоткрылись и не прижались к его губам, отвечая на поцелуй.

– Я твой. Здесь. Сейчас. Навсегда. Каким бы ты ни захотела меня видеть.

– Ты ужасно затрудняешь девушке задачу, если она хочет за тобой поухаживать.

Её слова, а главное, скрытый за ними смысл, отозвались в нём сладкой дрожью.

– Ты хочешь ухаживать за мной?

– Если вы не возражаете, герцог.

– Ни в малейшей степени, герцогиня.

Сера тут же отстранилась и притворно неодобрительно цокнула языком.

– Бывшая герцогиня. Теперь я всего лишь леди. Да и этот титул, если подумать, под большим вопросом.

Она наклонилась к нему и прошептала:

– Видите ли, теперь я разведённая женщина. И владею таверной.

– Ах вот как, – сказал Мал, снова потянувшись к ней и слегка прикусив зубами её подбородок, пока она обвивала руками его шею. – Звучит ужасно скандально.

– О, ещё как! Только сегодня утром я повергла Палату лордов в шок.

– Какая удача! Я тоже сегодня отличился.

Сера широко улыбнулась.

– Вы бы удивились, узнав, что развод делает с приличным, добропорядочным человеком.

– Уверен, я был бы поражён, – поддразнил он её, любуясь улыбкой на её губах. – Почему бы тебе не показать мне это прямо сейчас?

– В своё время. Но сначала я должна сказать тебе, что с тех пор, как ты меня оставил, я кое-что прочитала.

– Это ты меня оставила первой, – заметил он.

– Да, но потом ты разгромил мою таверну и тоже меня оставил.

– Мне пришлось убедить восемьдесят членов парламента поддержать герцогиню в деле о разводе. Поверь, задача не из лёгких. Количество обещаний, которые мне пришлось раздать, просто ошеломляет.

Сера рассмеялась.

– И мы ещё подробно всё это обсудим. Но сначала я хочу рассказать тебе, что узнала.

Оставаясь в его объятиях, она могла бы хоть протоколы прошлогодних парламентских заседаний читать – Малкольм был бы только рад.

– Пожалуйста, я весь внимание.

– Я мучила себя чтением о Плеядах.

И тут он мгновенно сосредоточился на ней.

Сера перебирала пальцами его волосы, продолжая рассказ:

– Видишь ли, Меропу, единственную из семи сестёр, невозможно увидеть без телескопа. Ты знал об этом?

Сердце Мала забилось сильнее.

– Знал.

– Разумеется, знал. И для начала я бы очень хотела раздобыть телескоп и взглянуть на неё.

В тот же день он купит ей телескоп. Да что там – построит для неё целую обсерваторию!

– Говорят, она прячет лицо от стыда, потому что все её сёстры вышли замуж за богов, а она полюбила смертного.

Он кивнул.

– Да.

– А я думаю, что они ошибаются. Мне кажется, она отвернулась потому, что ищет своё счастье не там, где нужно. Смотрит в небо, ожидая, что оно само найдёт её. И… – Сера запнулась, словно слова вдруг застряли у неё в горле. – Если бы она только обернулась, то увидела бы, что Орион всё это время был рядом, ждал её и хотел сделать счастливой.

Мал кивнул. Слова застревали у него в горле, не давая свободно дышать.

– Он хочет только её счастья.

Сера встретилась с ним взглядом. Голубые глаза удерживали его, не позволяя отвести взгляд.

– И её любви, надеюсь.

– Чёрт возьми, да. Её любви.

В её глазах заблестели слёзы.

– Но я должна сказать тебе, что пришла сюда не только за этим.

Всё что угодно. Он отдаст ей всё, что она попросит.

Сера соскользнула с его колен, и он уже успел опечалиться из-за того, что она отстраняется, когда она оказалась перед ним во весь рост. И тогда он наконец понял, во что она одета.

В его мантию.

Как он мог не заметить этого раньше? И почему теперь, когда заметил, был совершенно уверен, что ничего прекраснее в жизни не видел?

– Мне не хотелось возвращаться домой за другой одеждой, – пояснила она.

– Насколько я помню, раньше на тебе было вполне приличное платье, – сказал он, чуть склонив голову набок.

Что она задумала?

На губах Серы появилась застенчивая улыбка. Она провела пальцами по застёжке мантии.

– Да, но мне показалось, что красный цвет будет уместнее.

И в тот же миг Малкольм отчаянно захотел её. Он развернулся к ней, потянулся навстречу, обхватил за талию и притянул к себе, усадив между коленями. Снова завладел её губами, одновременно пытаясь нащупать застёжку мантии.

Наконец он оторвался от её губ и прорычал:

– Кстати, я вспомнил, что всё ещё очень зол на тебя за то, что ты рассказала другой женщине о моей любви к красному цвету. Позже тебе придётся за это извиниться.

Сера судорожно вздохнула. Возможно, от его слов. А возможно, от прикосновения его рук, скользивших по бархату мантии и притягивавших её всё ближе.

– Прости меня, – прошептала она.

Она обхватила его лицо ладонями, приподняла к себе и поцеловала. Малкольм принял это извинение с благодарностью, наградив её долгим, медленным движением ладони по мягкому бархату своей мантии.

– А если я скажу, что хочу снова и навсегда остаться единственной женщиной, которая носит красное ради тебя?

Он затаил дыхание.

– Тогда это поможет.

– Я серьёзно, – сказала она. – Я хочу быть единственной женщиной. Навсегда.

Слова загремели у него в ушах.

– Навсегда – это как?

– Навсегда как твоя спутница жизни. Навсегда на равных с тобой. – Она помолчала. – Навсегда в любви. Навсегда в браке.

Он не смог удержаться от вопроса:

– Ты уверена?

– Уверена, – рассмеялась Сера. – Я была уверена ещё сегодня утром, но ты успел развестись со мной, прежде чем я смогла тебе об этом сказать. Но… в итоге всё сложилось удачно. Если ты, конечно, согласен принять меня обратно.

Он тоже рассмеялся, не в силах сдержаться. Сама мысль о том, что он может не получить её согласия, казалась нелепой.

– Думаю, соглашусь.

Она улыбнулась, но улыбка исчезла прежде, чем он успел вдоволь насладиться её теплом.

– Ты уверен? Ты ведь не… Мы ведь не… – Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. В её дыхании он услышал слёзы. – У тебя не будет наследника.

Мал поднял руки и нежно обхватил её лицо.

– Зато у меня будешь ты. Я буду любить тебя. И состарюсь в твоих объятиях.

Сера закрыла глаза, и одна слеза скользнула по её щеке. Мал поймал её большим пальцем.

Они поцеловались – медленно, нежно, совершенно. Он всем сердцем хотел, чтобы она поверила ему. Чтобы поняла: без неё он ничто, а она – всё, чего он когда-либо желал.

Должно быть, она поверила, потому что, когда поцелуй закончился, отступила на шаг и потянулась к застёжке красной бархатной мантии.

Она развязала тесёмки, и тяжёлый бархат соскользнул к её ногам, лишив Мала дыхания.

Под мантией на ней ничего не было.

Она стояла перед ним обнажённая – и в следующее мгновение уже оказалась в его объятиях.

Он без колебаний усадил её к себе на колени. Ему нравилось, как она оседлала его, как ощущалась её кожа под ладонями, как сладко она вздыхала от удовольствия.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю