444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » День герцогини (ЛП) » Текст книги (страница 14)
День герцогини (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 17:30

Текст книги "День герцогини (ЛП)"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Прости меня.

Слова казались слишком дешёвым способом уйти от ответа.

– Я бы позволил Софи избить меня ещё сотню раз. Тысячу, если бы это помогло стереть всё остальное, что произошло в тот день.

Сера замолчала. Малкольм отдал бы что угодно, лишь бы знать, о чём она думает. Наконец она произнесла:

– И я бы тоже. Как ни странно.

Он закрыл глаза в темноте. Он причинил ей чудовищную боль.

Они долго молчали, пока он пытался решить, что сказать дальше. Но прежде чем ему удалось найти нужные слова, Сера заговорила снова:

– А как насчёт всех последующих лет?

Он посмотрел на неё. Темнота почему-то освобождала его, заставляла быть честным.

– Я бы стёр и их.

Она медленно повернулась к нему, спокойно и просто, словно они обсуждали погоду.

– А я бы не стала.

Боль, заключённая в этом признании, оказалась сокрушительной, чёрной, как вода перед ними. Она уходила вдаль без конца, подобно тишине, которая теперь их окружала.

Наконец Сера подняла глаза к усыпанному звёздами небу.

– Так вот в чём состоял твой план? Привести меня в темноту и снова перебрать все причины, по которым наш брак распался?

Он выдохнул и посмотрел на воду, чёрную и сверкающую в лунном свете.

– Вообще-то, нет.

Он начал спускаться к озеру, бросив через плечо:

– Я собирался кое-что тебе показать.

Любопытство взяло верх – как бывало всегда.

– Что?

Сможет ли он увлечь её прочь от прошлого? Показать ей нечто более многообещающее? Попытаться стоило.

– Иди сюда и увидишь.

Долгие мгновения он не слышал ничего. Малкольм приготовился к худшему – к мысли, что надежды на них больше нет.

И тут в траве зашелестели её юбки.

Глава 18

Затонувшее архитектурное чудо: тайное убежище Хайли

– Какая красота…

Сера замерла у входа в небольшое каменное строение, поражавшее своей изысканностью. Шесть витражных окон изображали женщин в разных позах, словно застывших посреди празднества. Вокруг них в стекле мерцали звёзды, и казалось, будто женщины танцуют прямо в ночном небе.

Малкольм стоял чуть поодаль, высоко подняв фонарь. Его свет выхватывал из темноты великолепные каменные звёзды и небесные узоры, поднимавшиеся по стенам между окнами и расходившиеся по куполообразному потолку.

Сера запрокинула голову, любуясь искусно вырезанными изображениями луны и солнца, а Малкольм пояснил:

– Днём витражи, разумеется, выглядят ещё прекраснее.

Она посмотрела на него.

– Охотно верю.

Сера не представляла, что её ждёт, когда она последовала за ним, прихватив фонарь, и спустилась с возвышенности к озеру. Да ей и вовсе не следовало идти за ним. Какой в этом смысл? Стоило провести с Малкольмом хоть немного времени, и прошлое оживало вновь, напоминая о том, к чему она больше никогда не хотела возвращаться.

Время рядом с ним лишь напоминало ей, что когда-то она мечтала провести с ним всю жизнь.

И всё же она пошла за ним в ночную темноту, словно мотылёк, летящий на пламя. И, как мотылька, его огонь грозил поглотить её. Как и прежде.

Сере никогда не доводилось бывать в этой части поместья Хайли. Малкольм не раз рассказывал об озере – оно занимало особое место в воспоминаниях его детства, – но увидеть его своими глазами ей прежде не удавалось.

Теперь она переходила взглядом от одного витража к другому. Каждая фигура была выполнена с такой тонкостью и изяществом, что казалось, будто женщины и впрямь заключены внутри стекла. Сера невольно задумалась, почему Малкольм никогда не приводил её сюда, в эту прекрасную комнату с видом на озеро.

Она повернулась к нему.

– Кто они?

Он замешкался – всего на мгновение, едва заметно, так что другой человек, пожалуй, ничего бы и не уловил.

– Плеяды.

Семь сестёр, дочери Атланта. Сера снова посмотрела на витражи и пересчитала фигуры.

– Здесь только шесть.

Он кивнул и направился к круглому ограждению из кованого железа в центре комнаты. Открыв встроенную в него калитку, Малкольм посветил фонарём в тёмный проём внизу.

– Седьмая находится под озером.

Сера приблизилась к нему, уверенная, что ослышалась. Её взгляд приковала винтовая лестница, уходившая в темноту. Внизу не было ни единого огонька, и уже через несколько ступеней свет исчезал в непроглядной черноте.

Она обернулась к Малкольму.

– Я туда не пойду.

– Почему?

– Во-первых, само выражение «под озером» звучит зловеще. Во-вторых, там темнее, чем в полночь, и я не идиотка.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

– Я собирался спуститься первым.

Сера покачала головой.

– Нет уж, благодарю. Я прекрасно побуду здесь.

Он не обратил на её слова внимания. Повернувшись к стене, Малкольм снял с неё незажжённый факел, открыл фонарь и с поразительной сноровкой поднёс к нему фитиль. Когда он поднял факел над головой, Сера невольно отступила на шаг: яркий свет залил его лицо, подчеркнув резкие тени и сделав его черты ещё выразительнее.

– Если ты думаешь, что горящая дубина заставит меня охотнее спускаться туда, то сильно ошибаешься, – заметила она.

Он тихо рассмеялся.

– Ты мне не доверяешь?

– Вообще-то, нет.

Малкольм посерьёзнел. А может, дело было лишь в игре света на его лице, из-за которой он вдруг показался ей необычайно искренним – словно именно в эту минуту ему можно было верить больше, чем когда-либо.

– Я не дам тебя в обиду, Сера.

Она не успела ответить. Не успела даже унять испуганную дрожь сердца, забившегося с такой силой, будто пыталось вырваться из груди. Малкольм уже исчезал внизу, спускаясь по ступеням в темноту.

Сера подошла к ограждению и стала следить за огнём, который медленно кружил вниз вместе с ним.

– И насколько глубоко всё это уходит?

– Не волнуйся, Ангел, я не собираюсь вести тебя прямиком в ад.

– И всё же предпочту за тобой не следовать, – крикнула она ему вслед.

– Представь, что ты Персефона.

– Сейчас лето! – возразила Сера, когда внизу вспыхнул жаровенный огонь, осветивший основание лестницы. – Персефона возвращается на землю в сентябре.

Он поднял голову. В темноте его прекрасные глаза казались почти чёрными, а на лице играла широкая улыбка.

– Ты всё равно пойдёшь за мной.

Сера коротко, недоверчиво рассмеялась.

– Даже не представляю, с чего ты взял.

– Потому что мы всегда так поступаем, – ответил он. – Следуем друг за другом во тьму.

С этими словами Малкольм скрылся за тёмным дверным проёмом.

И, будь он проклят, если не оказался прав.

Сера последовала за ним, приподняв юбки и осторожно спускаясь по извилистой лестнице. Всю дорогу она ворчала себе под нос о дурных решениях и невыносимых герцогах.

Оказавшись внизу, она обернулась. Круглый проём наверху находился так далеко, что каменные стены и витражи внезапно показались ей фреской, написанной на потолке, а не частью целой комнаты, оставшейся над головой.

Это было поистине удивительное мастерство – такое владение перспективой, какого Сера прежде никогда не встречала.

Лёгкий ветерок шевельнул её юбки. Прохлада приятно освежала после удушающей жары наверху. На мгновение Сера ощутила облегчение, но затем поняла причину этой благословенной прохлады.

Она находилась под землёй.

От этой мысли она тут же посмотрела на дверной проём в форме капли, за которым исчез Малкольм. Теперь он стоял там, всего в нескольких шагах от неё, с факелом в руке и улыбкой на красивом лице.

– Я же говорил, что ты придёшь.

Сера нахмурилась.

– Я могу с такой же лёгкостью уйти.

Он покачал головой.

– Не если хочешь это увидеть.

Малкольм направил факел вглубь, освещая узкий туннель, по форме напоминавший вытянутую каплю. Все его стены были расписаны в том же стиле, что и витражи наверху: тёмное ночное небо, усыпанное звёздами, соперничало красотой с настоящим небосводом, оставшимся за пределами этого подземного мира.

Сера широко раскрыла глаза.

– И насколько далеко он тянется?

– Недалеко. Дай мне руку.

Она не должна была этого делать.

– Нет.

Казалось, Малкольм собирается возразить, но вместо этого лишь кивнул и пошёл дальше. Зажёг одну жаровню, затем другую, и каждая выхватывала из темноты ещё несколько ярдов туннеля.

– Мы под озером?

Ещё одна жаровня вспыхнула, разливая свет по стенам.

– Технически мы находимся внутри озера. Но да, под ним.

– Зачем?

Он зажёг следующую жаровню.

– Ты знаешь историю Плеяд?

Иногда Сера почти забывала, что Хейвен – герцог. Но порой его воспитание, прошедшее среди аристократических причуд и капризов, проявлялось во всей красе. Обычно это случалось именно в такие моменты: он оставлял вопросы без ответа и без малейших угрызений совести переходил к совершенно другой теме.

Сера даже не пыталась скрыть раздражение.

– Я знаю, что они были сёстрами. Знаю, что их отцом был Атлант.

Вспыхнул ещё один огонь.

– Когда Атланта наказали, заставив держать на плечах небесный свод, его дочери остались одни. Некому было защитить их ни от богов, ни от людей. Семь сестёр. И только друг у друга они и были.

Сере не понравилось, как от этих слов что-то дрогнуло у неё внутри, как отозвалась в душе знакомая история. Её отец, внезапно возведённый в аристократы, она сама и её сёстры, брошенные в мир лондонской знати без чьей-либо поддержки. Их никогда не принимали из-за незнатного происхождения и никогда не восхищались тем, как они сумели подняться.

Она напустила на себя показную браваду.

– Опасные Дочери должны держаться вместе.

– Особенно одна из них.

Вспыхнул оранжевый огонь, выхватив из темноты серьёзное лицо Малкольма, изрезанное резкими тенями. Он продолжил, и голос его звучал низко и глухо, под стать бесконечному туннелю в форме капли.

– Шесть старших Плеяд были прекрасны, и каждая пленила сердце бога. Все они стали жёнами небожителей. Но младшая, Меропа, – самая красивая, самая грациозная, самая любимая, – привлекла внимание опасного поклонника. Того, кто родился на земле.

– Разве не всегда так бывает? Сёстры получают всё, чего желают их сердца, а тебе достаётся простой смертный.

Вспыхнула ещё одна жаровня. Казалось, туннель никогда не закончится.

– Мы что, собираемся пересечь всё озеро под водой?

Он словно не услышал её.

– Не простой смертный. Орион был величайшим охотником из всех, каких когда-либо знал мир, и преследовал Меропу неотступно. А она поддалась искушению.

– Разумеется. Уверена, он был красив, как сам дьявол.

– Так и было, между прочим.

Ага. Значит, он всё-таки её слушал.

– Меропа делала всё возможное, чтобы скрыться от него, понимая, что у них нет никакой надежды.

Сера тоже слушала. Слова «никакой надежды» легли тяжестью ей на сердце.

– Тогда она обратилась к сёстрам. Те объединились, как умеют только сёстры, чтобы защитить младшую от смертного охотника, который никогда не был бы её достоин. Для начала они ослепили его…

– А ты ещё говорил, что мои сёстры способны на дурные поступки.

Малкольм зажёг последнюю жаровню. В её свете показался ещё один тёмный дверной проём, за которым угадывалось нечто необычное.

Один уголок его рта приподнялся. Сам он стоял в обрамлении темноты и смотрел на неё. Он напоминал бога – только современного. Высокий, прекрасный, с лицом, словно высеченным из мрамора. Мерцающий свет факела в его руке делал его ещё более похожим на божество, способное по одному желанию повелевать огнём.

– Но слепота его не остановила. Он был величайшим охотником, и сами боги наделили его этим даром. Поэтому он продолжал преследовать Меропу, всё отчаяннее цепляясь за мысль о том, что могло бы быть между ними. За возможность их общего будущего.

– Можно подумать, он не мог оставить её в покое, раз уж она совершенно явно не проявляла к нему интереса.

Его ответ прозвучал скорее рычанием, чем речью.

– Но дело было не в отсутствии интереса. А в страхе. Страхе перед тем, что могло бы случиться. И, поскольку он был смертным, страхе перед тем, что она непременно потеряет, если поддастся искушению.

Своё сердце. Его самого.

Сера промолчала, и Малкольм продолжил. В этом укромном, никем не хоженом месте его слова звучали мягко и плавно, словно струились в темноте. Такие же тайные, как и само убежище.

– Орион не боялся ослепнуть. Он боялся лишь никогда не найти её. Так и не получить возможности убедить Меропу, что они созданы друг для друга. Что, будь он хоть трижды смертным, он всё равно мог бы дать ей всё. Солнце, луну, звёзды.

– Только он не мог, – прошептала Сера.

Малкольм замер. Она заметила, как сжались его пальцы на рукояти факела, как дрогнуло пламя в полутёмном коридоре, словно её слова и впрямь могли управлять огнём.

– Тогда сёстры обратились к Артемиде, богине охоты. Они решили, что Орион послушается, если она велит ему прекратить поиски. Они поклялись ей в верности, и Артемида отправилась к нему.

– Но он отказался, – вдруг сказала Сера, неожиданно для самой себя уже зная продолжение истории, хотя прежде никогда её не слышала.

Она подошла ближе, жаждая узнать конец. Понимая, что он будет трагическим.

И всё же надеясь на счастливый.

– Разумеется, отказался, – ответил Малкольм, останавливаясь напротив неё. – И это стало его ошибкой.

– Никогда не перечь богине, – прошептала она.

Он тихо рассмеялся, и с морщинками у уголков его глаз словно исчезли все прошедшие годы. Улыбка притягивала её, заставляя задуматься о том, как много могли рассказать эти глаза, что они видели, что знали и что умели выдавать.

– Будто я сам ещё не усвоил этот урок.

Сера смотрела на его губы, вспоминая, какими мягкими и сильными они были, и одно это воспоминание обрушилось на неё, словно удар.

А что, если поцеловать его?

Не так, как в прошлый раз, когда ими владели гнев и раздражение, а совсем иначе – с нежностью, с удовольствием. Что, если поцеловать эту улыбку? Суметь поймать её, сохранить для себя, чтобы вспоминать в те минуты, когда она останется одна и ей захочется снова увидеть её перед глазами?

Нет.

– Расскажи, что было дальше.

Он поднял руку, и Сера ощутила, как её захлестнуло ожидание, когда его взгляд остановился на пальцах, замерших возле её кожи. Обещание, которому так и не суждено было исполниться.

– Артемида отправилась к Зевсу.

Счастливого конца не будет.

Малкольм глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Сера почувствовала тёплое дыхание у виска и болезненно остро ощутила эту близость.

– Она попросила Зевса спрятать Меропу. И наказать мужчину.

Наказать их обоих.

– Как?

Его взгляд по-прежнему был прикован к пальцам, которые отделяло от её щеки всего несколько волосков.

– Для начала он превратил их в голубей.

Сера невольно затаила дыхание. Малкольм посмотрел на неё так, словно знал, о чём она подумала.

Она тоже когда-то стала голубкой. И даже это не помогло ей скрыться от него.

Но Малкольм не знал, что Серафина однажды уже была голубкой.

– Однако найти свою голубку для Ориона не составило труда, даже когда он ослеп. Даже когда его сердце было разбито. Он знал её песню.

Это ничего не значило. Всего лишь история.

– Более того, став голубкой, Меропа обрекла себя на страдания. Ведь голуби выбирают пару на всю жизнь. И, попросив спасти её от вечной жизни со смертным, Артемида обрекла свою последовательницу на худшую из мук – тоску по тому, кто был ей предназначен. Орион знал об этом и не прекращал поисков. Он отправился на край света, чтобы найти её. Чтобы любить её.

Малкольм замолчал, глядя на Серафину. Прошла долгая минута, прежде чем он произнёс:

– И он нашёл её.

Дыхание Серы стало поверхностным, неровным. Малкольм никогда её не находил. Он никогда её не искал.

Это она нашла его.

Это она стояла на полу Палаты лордов – уже не голубка, ищущая свою пару, а воробей, жаждущий свободы.

– Что случилось потом? – спросила она.

– Он почти добрался до неё. Они были совсем близко к тому, чтобы воссоединиться.

Серу захлестнула печаль.

– Но этого оказалось недостаточно.

И наконец, наконец его пальцы коснулись её щеки – лёгкие, нежные, словно поцелуй. Мгновение совершенства, которое тут же исчезло.

– Никогда не перечь богине. Артемида снова отправилась к Зевсу.

Сера выдохнула, ненавидя себя за то, как сильно ей уже не хватало этого едва ощутимого, почти не случившегося прикосновения.

– Будь проклят Зевс.

– Зевс исполнил желание Артемиды.

– Только не так, как хотелось кому-либо из них.

Малкольм отвернулся.

– Да, уж точно не так, как им хотелось.

Он шагнул в тёмную комнату за дверным проёмом, и Сера последовала за ним, словно привязанная невидимой нитью, отчаянно желая узнать конец истории.

Малкольм пересёк помещение с факелом в руке. За ним двигался круг света, оберегая его от окружающей темноты.

От той темноты, что поглощала её саму.

– Меропе не было суждено стать женой бога, но Зевс всё же поместил её на небеса, рядом с сёстрами.

Его слова отозвались эхом, и этот гулкий, пустой звук, прокатившийся по стенам, мгновенно лишил Серафину покоя. Она медленно повернулась на месте, оглядываясь и пытаясь понять, где находится. Пространство словно перестало подчиняться привычным законам, и она больше не могла с уверенностью определить ни его размеры, ни собственное положение в нём.

– Прикрепил к небесному своду.

Сера посмотрела на Малкольма и увидела сразу двоих: его самого, стоявшего к ней спиной, и его отражение на стене напротив.

Это было огромное зеркало. Нет, целый купол из зеркал.

Она подняла голову и увидела Малкольма в отражении. Его глаза казались чёрными, когда он поднёс факел к другому факелу на противоположной стороне комнаты, чтобы зажечь его.

– А Орион, отчаянно желавший быть рядом с ней, стал умолять позволить ему присоединиться к ней.

Малкольм зажёг ещё один факел на дальней стороне комнаты.

Это были не зеркала. Стекло.

Он зажёг ещё один, потом ещё, пока наконец не установил свой факел в предназначенное для него крепление у входа.

Свет отражался от толстых закалённых стёкол, переливаясь от одной поверхности к другой и наполняя комнату золотистым сиянием. Между стеклянными панелями темнели металлические переплетения невиданной Серафине красоты и сложности.

А на полу, выложенная великолепной мозаикой, лежала та самая пропавшая сестра, которой не хватало в беседке наверху.

Меропа.

Огромная, прекрасная, словно застывшая в танце, она раскинулась под их ногами, сотканная из тысяч искусно подобранных кусочков камня.

А за стеклом простиралась вода, и огонь, зажжённый её мужем, превращал её в звёздное небо.

Слова Хейвена прорезали её изумление:

– И с тех пор Орион преследует её. Вечно.

В тот миг Сера думала обо всём, чего ей следовало избегать. Ей не стоило оставаться здесь, но как она могла уйти? Из бального зала под водой, словно сошедшего со страниц мифа, который Малкольм только что поведал ей шёпотом?

Остаться было одним делом. Подойти к нему – совсем другим. И этого ей тоже не следовало делать. Она должна была остаться на другом конце великолепного зала, взять себя в руки и твёрдо заявить, что ему стоит привести сюда остальных кандидаток на её место, чтобы покорить их сердца и завоевать их расположение. Ведь это место и впрямь обладало такой магией, что могло очаровать кого угодно.

Вероятно, именно поэтому Сера и направилась к нему, поддавшись притяжению этого удивительного места, о существовании которого прежде даже не подозревала. Да и теперь едва могла поверить в его реальность, стоя посреди зала и опьянев от его великолепия.

Ей претила сама мысль показать это место остальным. Она ненавидела представлять, как они будут делить его с Малкольмом, как увидят его таким – человеком, который силой и волей подчинил себе воду и воздух. Теми самыми силой и волей, что когда-то опьянили её. И продолжали опьянять до сих пор.

Она остановилась всего в нескольких дюймах от него. Так близко, что он мог бы протянуть руку и заключить её в объятия, стоило ему лишь захотеть. А она, если бы захотела, могла бы сама потянуться к нему. Притянуть его к себе.

Не то чтобы ей этого хотелось.

Лгунья.

Сера покачала головой.

– Это место…

Она не могла подобрать слов, чтобы выразить, что оно с ней делало. Что сделали с ней его слова. Этот зал воплощал миф в камне и стекле, вознося её к небесному своду так же несомненно, словно сам Малкольм был Зевсом.

Разумеется, он им не был.

– Я построил его для тебя.

Признание прозвучало так тихо, что Сера едва расслышала его. А затем слова хлынули из него стремительным потоком, словно он торопился произнести всё, пока не успел передумать.

– Я хотел, чтобы к твоему возвращению здесь появилось что-то для тебя. Что-то… новое.

Что-то, не отягощённое прошлым. Тем, что они потеряли.

Их ребёнком. Их будущим.

Горе обрушилось на неё, словно удар. Сера закрыла глаза, позволяя боли захлестнуть её, а затем глубоко вдохнула и подняла голову к великолепному куполу. Сотни чёрных стеклянных квадратов отражали её, превращая в звёздный свет.

И его тоже. Макушку Малкольма можно было увидеть в десятках отражений, а его каштановые кудри оставались единственной приметой, по которой она могла узнать его, пока он говорил. Его тихий голос разносился по залу, отражаясь от стен с безупречной акустической точностью.

– В тот день, когда всё было закончено, я стоял здесь один и думал о тебе.

Он поднял голову к безупречно гладкому чёрному зеркалу купола и сразу нашёл её взгляд в отражении. Не отпуская его, произнёс:

– Я представлял тебя здесь. Поющей.

Сера резко повернулась к нему, теперь уже без спасительного зеркального отражения между ними.

– Ты построил для меня сцену.

Он пожал одним плечом и опустил его.

– Ты любила петь, – просто сказал он, словно этого было достаточно. – А я любил тебя слушать.

Она понимала, чего он хочет. В её голове уже звучала песня, которую она пела ему целую вечность назад. Ещё до того, как появились их матери и он раскрыл её глупый замысел – замысел, который никогда не был таким коварным, каким оказался ошибочным.

И будь она проклята, если сама не хотела того же.

– Я скучаю по этому.

– По пению?

По тому, как я пела для тебя.

Эта мысль потрясла её, и Сера поспешно принялась искать другой ответ.

– Выступления затягивают. Незаметно для себя начинаешь жаждать аплодисментов, словно любви. Песни – словно воздуха.

Сердце забилось сильнее, и она тут же пожалела о сказанном. Она слишком хорошо знала, каково это – задыхаться без последнего. Сколько раз она мечтала получить его любовь? Любовь именно этого мужчины?

– Так и родился Воробей.

Она кивнула.

– В песне – свобода.

– Неужели ты настолько стеснена здесь? Ты пробыла в поместье всего три недели.

Я пробыла здесь три года.

Она не произнесла этих слов вслух, ответив вместо этого:

– Три недели – целая вечность, если тебе не хватает одобрения, ваша светлость.

На мгновение ей показалось, что он станет спорить, потребует от неё серьёзного ответа. Но вместо этого Малкольм отступил на шаг.

– В таком случае пой, сколько душе угодно.

– И ты одобришь?

– Посмотрим.

В своём высокомерии он был великолепен. Он всегда умел покорять её именно этим.

Сера ухмыльнулась, приподняла юбки, обнажив щиколотки, и пустилась в небольшой танец, напевая:

– Да здравствуют леди, прекрасные ножки, на пол опускайтесь! Да здравствует герцогиня, Воробей, и…

Он закрыл глаза, не дождавшись конца незатейливой песенки. Сера умолкла, и последнее слово повисло между ними. Сначала оно было шуткой, но теперь превратилось в укол. Она пожалела, что снова произнесла его, – то самое слово, которое и прежде слишком часто вставало между ними.

Опустив юбки, Сера дождалась, пока эхо затихнет. Малкольм открыл глаза.

– Ну что? Подходит ли тебе это место?

Он утверждал, что построил его для неё. Ради будущего, а не прошлого. И хотя Сера знала, что забыть всё, что лежало между ними, невозможно, она вдруг поняла, что даже не хочет пытаться.

Она кивнула.

– Оно идеально.

– Споёшь для меня?

Она знала, чего он хочет.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Скорее всего, нет, – согласился он. – Но это не меняет моего желания.

И тут Сера поняла, что сама хочет того же. Словно, исполнив песню, которую пела ему много лет назад, она каким-то образом сумеет освободиться. Освободить их обоих. Дать им возможность начать всё заново, с чистого листа.

Она не пела эту песню три года. С тех самых пор, как исполнила её для Малкольма.

Но помнила каждую ноту, каждое слово, словно молитву.

А может быть, это и была молитва. Может быть, она сумеет изгнать прошлое с её помощью.

Сера закрыла глаза и запела – свободно, во весь голос. Совершенный купол подхватил звуки и мягко вернул их к ним, сплетая в единое, чарующее эхо.

– Здесь сердце покоится, улыбка, любовь, Здесь волк, ангел, голубка – и кровь. Она позабыла мечты и игрушки, И в сердце мальчишки родилась в тот день.

Когда Сера открыла глаза, Малкольм смотрел на неё с нескрываемым восторгом. Его щёки порозовели, дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

Он приблизился, пока последние ноты всё ещё кружились вокруг них, и протянул руку, убрав выбившийся локон ей за ухо.

Ей следовало отступить.

Но она не могла оторвать от него взгляда. Не могла отстраниться от него, такого близкого, такого настоящего.

– Скажи мне, Серафина, – произнёс он. – Если бы никого не было рядом… Ни сестёр, ни богов, ни богинь, готовых тебя защитить. Ни американца. Ни аристократии, которая следит за каждым твоим шагом и судит тебя. Что бы ты сделала, если бы я начал за тобой ухаживать?

Его взгляд потемнел, и Сера не могла отвести глаз.

Сколько раз он говорил с ней так? Сколько раз окутывал её словами, плавными, тягучими, словно поэзия? Сколько раз она мечтала услышать их снова?

Он продолжил:

– Если бы я пообещал тебе солнце, луну и звёзды? Если бы поклялся преследовать тебя всегда, ты бы снова пустилась в бегство? Или позволила бы себя поймать?

Он стоял так близко, что она могла уступить искушению. Подняться на носочки и прижаться губами к его губам. Отбросить осторожность и принять то, что он предлагал. Позволить ему поймать себя.

Но он не стал бы этого делать без её согласия.

– А что, если мы могли бы вернуть всё, Сера? – прошептал он.

Эти слова разрушили её сопротивление. Боль в его голосе была такой же острой, как та, что сжимала её грудь.

– Что, если бы мы могли начать сначала?

Она покачала головой.

– Тебе не следовало приводить меня сюда.

Он шагнул к ней, словно не услышал.

– Ты бы согласилась?

Сера сглотнула, понимая, что не должна.

Он заметил её колебание. Наклонился ближе, и лишь невероятным усилием воли удержался от поцелуя. Как ему удавалось остановиться, когда она сама так отчаянно хотела перестать сопротивляться?

Он остановился ради неё.

– Прими это, Ангел.

Один раз. Только один. А потом она покончит с этим. Позволит ему найти другую жену, передаст его той, кто займёт её место. А сама продолжит добиваться свободы.

Но сейчас, всего один-единственный раз, она примет то, что он предлагал.

То, чего сама желала.

И навсегда выбросит его из головы.

Один раз.

Она поднялась на носочки, сокращая последние дюймы между ними, пока он шептал – скорее выдыхая, чем произнося, – одно-единственное сокрушительное слово, отозвавшееся эхом в её сердце.

– Пожалуйста.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю