Текст книги "День герцогини (ЛП)"
Автор книги: Сара Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
После того, как ушла.
Почти три года она прожила, не желая его. Гордо не желая. С гордостью строя будущее, в котором ему не было места. И вот теперь… всего несколько слов – «моя герцогиня», «ловец крыс» – и он напоминал ей о мечтах, которые она когда-то лелеяла. Об ожиданиях, до крайности далёких от реальности.
Женщинам не суждено обрести любовь и счастье.
По крайней мере, Сере. Эти награды лежали далеко за пределами её досягаемости. Настолько далеко, что она сосредоточилась на других, более достижимых целях. На свободе. На деньгах. На будущем.
Пусть любовью наслаждаются другие.
Словно услышав её мысли, Малкольм тут же заговорил:
– Леди Лилит, мне кажется, вы заслуживаете награды уже за то, что выполнили столь важную миссию. Хотя я и сам не бог весть какая награда, в чём, уверен, леди Эверсли охотно вас заверит.
Софи усмехнулась.
– С величайшим удовольствием, ваша светлость.
Лилит присела в реверансе.
– Уверена, это неправда, ваша светлость.
И в тот миг Сера возненавидела эту прекрасную юную женщину. Возненавидела за её уверенность, за безупречную осанку и за проклятое умение играть в шары. А ещё – за то, как легко Хейвен к ней расположился, как улыбался ей с аристократической любезностью, словно не было на свете ничего приятнее, чем похвалить леди Лилит Баллард за то, что она едва не сломала лодыжку отвратительной старухе, вполне заслужившей подобное обращение.
Совершенно не имело значения, что в тот момент сама Сера была готова усадить Лилит себе на плечи и пронести по лужайке в триумфальном шествии.
Но больше всего Сера ненавидела себя за то, что ей было не всё равно, нравится ли Лилит Малкольму.
За столом с угощениями Калеб прочистил горло, привлекая её внимание. Он некоторое время молча смотрел на неё, затем бросил ещё один кусочек гуся ожидавшим под столом собакам и высокомерно приподнял бровь с таким самодовольным видом, словно всем своим видом говорил: Я прекрасно вижу, что здесь происходит.
Он ошибался, чёрт бы его побрал.
Ничего не происходило. Сера приехала сюда за разводом и собиралась его получить. Она пришла стереть прошлое и написать собственное будущее.
Жизнь, которую Малкольм не мог ей дать.
Жизнь, которую она должна была взять сама.
Глава 17
Женские уловки в действии! Мужчины, берегитесь!
– Ты любишь мою сестру?
Калеб Калхун обернулся от кареты, проверяя последнее крепление упряжи, соединявшей экипаж с четырьмя лошадьми, которые уже через несколько минут должны были доставить его в Ковент-Гарден.
Сесили Тэлбот прислонилась к карете, скрестив руки на груди. Золотое платье великолепно подчёркивало её пышную грудь и мерцало в лучах заходящего солнца, словно пламя.
Платье наверняка сочли бы слишком открытым и слишком тесным, но Сесили Тэлбот совсем не походила на женщину, которую заботит чужое мнение. Да и, если честно, опасной её делало вовсе не пылающее золотом платье, а огонь в глазах.
Нет, слово «опасная» было слишком мягким для Сесили. Она была настоящей катастрофой. И это становилось проблемой, потому что Калеб всегда питал слабость к катастрофам. Но позволить, чтобы его погубила сестра лучшей подруги, он не мог.
Подавив невольное удовольствие, которое вызвало в нём её появление, он снова повернулся к лошади, с преувеличенным усердием проверяя совершенно надёжно закреплённую упряжь.
– Леди Сесили, чем могу помочь?
– Ты не отвечаешь, потому что боишься, что я стану тебя осуждать? Не стану. Серу всегда любили. Её невозможно не любить. Она, безусловно, самая красивая из Опасных Дочерей.
Калеб, если уж говорить начистоту, был вовсе не уверен, что это так.
– Я спрашиваю лишь потому, что, если ты действительно её любишь, у тебя есть проблема.
В этом она была права. Хейвен явно желал Серу с такой силой, какой Калебу прежде не доводилось видеть. Стоило им оказаться рядом, и герцог уже не мог уделять внимание никому другому, кроме собственной жены. А Сера… Что ж, она так и не перестала любить своего герцога, каким бы ужасным ни было их прошлое и каким бы невозможным ни казалось будущее.
Калеб знал, что такое ужасное прошлое и невозможное будущее.
Одно было его собственным, а о другом он сейчас разговаривал.
– Разумеется, я её люблю, – ответил он. – Но не так, как ты думаешь. У меня нет ни малейшего желания её соблазнять.
– Значит, ты любишь другую?
По-видимому, никто никогда не обучал Сесили Тэлбот искусству тактичности.
– Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.
– Ага. Значит, ответ «да».
– Любовь – занятие для дураков. Достаточно взглянуть на Серу и её герцога, чтобы в этом убедиться.
Казалось, Сесили его даже не услышала.
– А твоя любовь безответна?
Калеб почувствовал, как в нём закипает раздражение. Он повернулся к ней и встретился с её прямым, ясным взглядом. И, чёрт возьми, у неё были самые красивые глаза, какие он когда-либо видел: голубые, с великолепным тёмным ободком вокруг радужки.
Настолько красивые, что ему необходимо было произнести следующие слова вслух. Напомнить самому себе, кому принадлежит его преданность.
– Твоя сестра – лучший друг, который у меня когда-либо был.
Он помолчал.
– А это значит, что у меня нет ни малейшего желания соблазнять и тебя.
Он рассчитывал, что слова хоть немного её заденут, что она потеряет к нему интерес. Но они словно скользнули мимо. Более того, Сесили улыбнулась.
– Не припоминаю, чтобы я просила меня соблазнять, мистер Калхун.
Он был быком, а она – ослепительно красивой красной тряпкой перед его глазами. И остановить себя, не приблизиться к ней, он не смог бы, даже если бы весь мир встал у него на пути.
– Разумеется, просила, – сказал он. – Каждый раз, когда смотришь на меня.
– Вы принимаете флирт за желание, сэр.
– Я не могу принять твой дерзкий флирт ни за что иное, кроме того, чем он является на самом деле, Сесили Тэлбот.
Она приподняла подбородок, открыв ещё миллиметр кожи. Соблазняя его этим крошечным движением.
– И что же это такое? Способ развлечься?
Он выдержал паузу, разглядывая девушку, которой, по-видимому, никогда в жизни не встречался по-настоящему достойный мужчина.
– Маскировка.
Он сумел её удивить. Сесили разомкнула руки и отступила от кареты, сбитая с толку. Его способностью видеть правду.
– Не понимаю, о чём ты.
– Я говорю, что ты флиртуешь, Сесили. И делаешь это чертовски хорошо. Большинство людей не замечают, какая ты на самом деле, когда перестаёшь изображать из себя бесстрашную красавицу.
– А ты замечаешь?
– Замечаю, – ответил он. – Я это узнаю.
Она моргнула, а затем рассмеялась. Смело, громко – так, что менее проницательный мужчина не расслышал бы нервозности в её смехе.
– И что же ты узнал, Калеб Калхун? Нежелание идти на компромиссы?
– Нежелание рисковать.
Она прищурилась.
– Ты совсем меня не знаешь, если думаешь, что я не рискую. С самого первого сезона я только и делаю, что рискую. Я – скандал на века!
– Да брось. Ты скандал лишь потому, что никто не понимает: на самом деле ты самая невинная из всей вашей компании.
Её брови взлетели вверх.
– Никогда не говорите сестре Тэлбот, что она не скандальна, сэр. Рискуете её оскорбить.
Он улыбнулся.
– Я провёл три года рядом с Серафиной, милая. Я знаю правду. Ты носишь красивые платья, произносишь остроумные речи, но, когда дело доходит до сути, тебе нужно только одно. И это совсем не то, что ты хочешь заставить меня думать.
Её губы вытянулись в тонкую прямую линию.
– Как же мне нравится, когда мужчина объясняет мне, кто я такая. Это прямо-таки действует на меня возбуждающе.
– Я американец, миледи. Не сбивай меня с толку своими мудрёными словечками.
В её глазах вспыхнуло веселье.
– Тогда, может быть, мне рассказать, что я думаю о тебе, Калхун? Не бойся. Я буду пользоваться короткими словами, чтобы ты всё понял.
Нет.
Он не хотел, чтобы она ему что-либо рассказывала. Они и без того зашли слишком далеко. Сера оторвала бы ему яйца, узнай она, что он хотя бы прикоснулся к её сестре. Сожгла бы «Воробья» дотла, лишь бы он не получил свою долю доходов. А потом наняла бы корабль, чтобы добраться до Бостона и проделать то же самое с каждым принадлежащим ему заведением там.
Но дело было в том, что ради одного мгновения с Сесили Тэлбот он, возможно, был бы готов на всё это.
Калеб настолько отвлёкся на мысль о том, что, пожалуй, потерять всё ради неё действительно стоило бы, что даже забыл велеть ей замолчать.
– Мне кажется, ты приехал сюда, в деревню, вместе с моей сестрой, – между прочим, в деревню, где скучно до зубовного скрежета, что тебе прекрасно известно, ведь каждую ночь ты сбегаешь в Лондон, чтобы вдохнуть чудесную вонь приключений, – потому что рядом с Серой чувствуешь себя в безопасности.
Сердце Калеба забилось сильнее.
– Рядом с твоей сестрой я постоянно рискую получить по морде от её зятя.
– Возможно, – согласилась Сесили. – Но лучше получить хоть сотню ударов в лицо, чем испытать нечто по-настоящему опасное.
С него было довольно.
– И ты в этом разбираешься?
– В том, как избегать чувств? Ещё как.
Калеб не знал, что на это ответить.
– А ещё я разбираюсь в том, каково это – однажды проснуться и обнаружить, что твоё будущее уже предрешено.
– Да брось, – фыркнул он. – Ты ещё ребёнок.
– Мне двадцать семь. Для многих я уже безнадёжно старая дева. И дело не только в скандальной репутации, но и в моём трагическом приближении к глубокой старости.
Если это не очередная английская чушь, то Калеб вообще ничего не понимал в жизни.
Сесили Тэлбот не могла бы пройти по улице Бостона и двух шагов, чтобы за ней не увязалась хотя бы полдюжины мужчин, бросающих на неё восхищённые взгляды. Одна только мысль об этом приводила Калеба в бешенство.
С него хватит.
– Что ж, Сесили, было забавно поболтать, но…
– Вы с Серой прекрасно подходите друг другу. Вы оба до смерти боитесь того, что может произойти, если наконец решитесь добиваться чего-то по-настоящему.
Он нахмурился.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
Она приподняла бровь.
– Я знаю, что ты трус, американец.
Она провоцировала его. Он это прекрасно понимал, но всё равно хотел доказать ей обратное. И не только это. Ему хотелось закинуть её в карету и наглядно продемонстрировать, насколько он далёк от трусости.
Вместо этого он распахнул дверцу экипажа, чтобы закинуть внутрь свою сумку.
И тут на него обрушился стремительный белый снаряд.
– Какого…
Калеб отпрыгнул назад. Пушистый зверь, по-видимому, не понял, что карету ему уже уступили, и вцепился в его сюртук, издав оглушительный вопль.
Именно тогда Калеб понял, что Сесили смеётся.
И этот смех звучал как грех, чёрт бы его побрал.
До этого мгновения Калеб и представить не мог, что можно одновременно подвергнуться нападению кота и возбудиться до каменной твёрдости.
Но Сесили Тэлбот явно была из тех женщин, которые способны кое-чему научить мужчину. Например, показать ему, насколько сильным может быть его раздражение.
Калеб попытался схватить животное, которое уже карабкалось по нему, словно по древесному стволу, и Сесили тут же ахнула:
– Нет! Не смей его обижать!
А потом она оказалась достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему.
И прикоснулась.
Если, конечно, можно считать прикосновением попытку освободить его от кошачьих когтей. Калебу, во всяком случае, приходилось этим заниматься, потому что её осторожные движения и успокаивающие причмокивания в адрес маленького зверя вызывали у него желание самому вцепиться во что-нибудь когтями.
Ему нужно было убраться от неё подальше.
Что было непросто, учитывая, что к нему намертво прицепился кот.
Наконец Сесили взяла животное на руки, и сквозь пелену ревности к этому проклятому созданию Калеб расслышал улыбку в её голосе.
– Ты ему нравишься.
Он встретил её взгляд.
Ты мне нравишься.
Разумеется, произносить это вслух он не собирался.
Поэтому ограничился следующим:
– М-м. И почему он оказался в моей карете?
Сесили приподняла плечо и опустила его, а губы её изогнулись в лукавой улыбке.
– С годами я становлюсь всё забывчивее и порой не помню, где оставила свои вещи.
Эта женщина была настоящей бедой. Бедой, на которую у него не было ни времени, ни желания.
– Значит, таков был твой план? Натравить на меня своего кота и надеяться на лучшее?
Она моргнула, глядя на него огромными голубыми глазами, и Калебу захотелось поцеловать её так, чтобы за это не пришлось расплачиваться.
Но в этом-то и заключалась проблема.
Расплата непременно последовала бы.
– И как, работает?
– Нет.
Слишком уж дорого обойдётся.
Он забросил сумку в карету и захлопнул дверцу.
– Старая дева ты или нет, леди Сесили, тебе нужна любовь. А я достаточно умён, чтобы держаться от неё подальше. С твоим боевым котом или без него.
Он ожидал, что она станет отрицать его слова. Но, похоже, Сесили Тэлбот никогда не делала того, чего от неё ждали. Особенно когда речь шла о том, чтобы разорвать мужчину на части.
– Знаешь, Калеб, – тихо произнесла она, и его имя на её губах превратилось в особое оружие, – если бы ты всё-таки решил меня соблазнить…
Он отвернулся. Не мог оставаться на месте, пока она говорила, пока её слова рисовали перед ним картины, о которых он знал, что не должен даже думать, но которым не мог сопротивляться.
Когда она закончила фразу, в её голосе звучал понимающий смех.
– Что ж, думаю, ты и сам видишь, к чему бы это привело.
Калеб развернулся к ней, словно его дёрнули за невидимую нить, и обнаружил, что она снова лениво прислонилась к его карете.
Казалось, теперь она навсегда испортила ему этот экипаж. Он больше никогда не сможет взглянуть на дверцу, не вспомнив, как Сесили Тэлбот, окутанная закатным светом, довела его до полного отчаяния. И всё это время она оставалась совершенно непринуждённой, словно ничто в происходящем не интересовало её по-настоящему, а всё, чего она хотела, – немного позабавиться за его счёт.
– Что именно я вижу?
И тогда она улыбнулась.
Не так, как улыбалась во время флирта. Не так, как улыбалась за ужином или во время игры в шары.
Эта улыбка была другой.
Личной. Сокровенной.
Словно она улыбалась только ему одному. Словно была его собственным солнцем, чёрт бы её побрал.
И когда она заговорила, в её словах не было ни капли притворства.
– Ты же сам видишь, как это было бы хорошо.
Калеб почувствовал, как у него отвисла челюсть, и не смог с этим ничего поделать. Даже когда Сесили, ничуть не смущаясь кота на руках, присела в безупречном, изящном реверансе, пробудившем в нём самые непристойные мысли.
Выпрямившись, она произнесла:
– Счастливого пути, мистер Калхун.
А затем направилась к дому длинными, ленивыми шагами, не проявляя ни малейшей поспешности, словно только что не разбила мужчине сердце – и всё это прямо посреди подъездной дорожки.
Чёрт.
Всю оставшуюся ночь он будет представлять, как хорошо это могло бы быть. И будет мучиться от желания, которое не утихнет, пока он не вернётся к ней и не выбросит её наконец из головы.
А этого никогда не случится.
В тот вечер Хейвен нашёл Серу на крыльце за библиотекой, когда остальные женщины уже разошлись по своим комнатам. Она сидела на верхней ступеньке каменной лестницы, спускавшейся в сад, где в течение дня царили игра в шары и драматические разоблачения. В одной руке она держала бокал, а рядом с ней стояли фонарь и бутылка виски.
Женщина, с которой он познакомился много лет назад, пила шампанское и с удовольствием шокировала светские круги историями о том, как грудь Марии-Антуанетты послужила образцом для изготовления стеклянных бокалов. Она пила вино, а время от времени – херес, хотя он мог вспомнить не один случай, когда она морщила нос от слишком сладкого пойла.
Но виски она никогда не пила.
Виски появился в её жизни, когда они расстались. И почему-то теперь, когда она поднимала бокал в безмолвную честь ночи, это казалось вполне естественным. С годами она, как и хороший напиток, становилась только лучше. Богаче, темнее, насыщеннее. И опьяняюще притягательнее.
Минуты растягивались в часы, а Малкольм всё смотрел на неё, сопротивляясь желанию подойти. Вместо этого он просто любовался своей прекрасной женой – самой красивой женщиной из всех, кого он когда-либо видел, – пока она вглядывалась в ночную темноту загородных угодий. На ней было платье из шёлка глубокого баклажанного оттенка, которое ещё за ужином мерцало в свете свечей, а теперь, под луной, казалось почти чёрным.
При виде неё у него ныло в груди. Она была ослепительно прекрасна и неподвижна, погружённая в свои мысли.
Когда-то он мог подойти к ней, и она встретила бы его с радостью. Когда-то он не колебался бы, прежде чем прервать её размышления, разделить их с ней, сделать своими. Но теперь он медлил.
– У тебя есть бокал? – спросила она, не оборачиваясь.
Вопрос вывел его из оцепенения. Он подошёл и сел рядом на каменные ступени, словно на нём не было вечернего костюма, а на ней – шёлкового платья.
– Нет.
Он смотрел на её освещённый луной профиль.
– Придётся тебе поделиться.
Сера опустила взгляд на бокал, который держала длинными изящными пальцами, а затем протянула его ему.
– Оставь себе.
Он отпил, не сумев сдержать волны удовольствия, вызванной этой знакомой близостью.
– Не думал, что застану тебя одну.
Она на мгновение посмотрела на него, а затем снова перевела взгляд на тёмные угодья за садом.
– А я не думала, что ты станешь меня искать.
– Или ты позвала бы своего американца, чтобы он тебя защитил?
Она тихонько, совсем невесело рассмеялась.
– Мой американец уже едет в Лондон.
Несомненно, следить за своей таверной. Калеб Калхун был многим, но плохим деловым человеком его назвать было нельзя.
– Ему следовало бы там остаться.
Сера молчала так долго, что Малкольм решил: ответа не последует. Но она всё же заговорила:
– Он считает, что я не справлюсь здесь сама.
Малкольм приподнял брови.
– С чем именно?
– Полагаю, с тобой.
– Неужели мной нужно управлять?
Она тихонько фыркнула.
– Честно говоря, я бы даже не подумала пытаться.
– Думаю, у тебя получилось бы без особого труда.
Она долго смотрела в темноту, а затем добавила:
– Калеб готов сыграть роль моего любовника, чтобы у меня появились основания для развода.
Позже Малкольм будет ненавидеть себя за то, что ответил:
– Он хороший друг.
Вместо того чтобы сказать: Развода не будет.
– Да, – согласилась она. – Он готов на многое ради моего счастья.
– Не он один.
На этот раз Сера повернулась к нему. Их взгляды встретились, и она словно пыталась отыскать в его глазах что-то важное. Наконец она отвернулась.
– Чего ты хочешь, ваша светлость?
Он хотел так многого, что сам удивился собственному ответу.
– Я хочу, чтобы ты перестала называть меня вашей светлостью.
Сера повернулась к нему. В темноте её голубые глаза казались серыми.
– Ты ведь всё ещё герцог, не так ли?
– Ты никогда не обращалась со мной как с герцогом.
Один уголок её рта приподнялся в лёгкой улыбке.
– Глупый Хейвен. Разве ты не прогнал меня именно потому, что я слишком хорошо знала твой титул?
Он ненавидел эти слова. Ненавидел, что даже в такой тихой, уединённой темноте они были опутаны прошлым. Но больше всего он ненавидел правду, которую они в себе заключали.
Он прогнал её, потому что решил: титул герцогини для неё важнее, чем он сам.
К тому времени, когда он понял, что не имеет ни малейшего значения, зачем она изначально решила его заполучить, – важно было лишь то, что она вообще его выбрала, – Сера уже ушла.
А вместе с ней исчезло и его будущее.
Наконец она заговорила, словно услышала его мысли:
– Знаешь, я не собиралась заманивать тебя в ловушку. По крайней мере, поначалу.
Она глубоко вздохнула и подняла лицо к небу.
– Это правда, если для тебя это ещё имеет значение.
Малкольм поставил бокал, взял фонарь и поднялся, протягивая ей руку.
– Пойдём.
В её ответе прозвучала такая же настороженность, какая читалась во взгляде, брошенном на его ладонь.
– Куда?
– Прогуляемся.
– Глухая ночь на дворе.
– Десять часов.
– Мы в деревне, – парировала она. – Если ночь, значит, глухая.
Он рассмеялся.
– А я думал, тебе нравится деревня.
– У города есть свои преимущества. Например, там я могу видеть, что именно способно убить меня в темноте, – с сухой уверенностью ответила она.
Малкольм вспомнил это чувство – каково было обмениваться с ней колкостями. Будто на свете никогда не существовало мужчины и женщины, настолько идеально подходящих друг другу.
– Ты боишься, что в темноте на нас кто-нибудь нападёт?
– Кто угодно.
– Например?
– Медведи.
Он нахмурился.
– Ты слишком долго прожила в Америке, если думаешь, что на тебя могут напасть медведи.
– Такое вполне возможно.
Он вздохнул.
– Нет. На самом деле невозможно. По крайней мере, в Эссексе. Назови хотя бы одно существо, которое может убить тебя в темноте в Эссексе.
– Разъярённая лиса.
Ответ прозвучал так быстро, что он не смог удержаться от смеха.
– Думаю, тебе ничего не грозит. Мы уже несколько лет не устраивали лисьих охот.
– Это ещё не значит, что лисы не жаждут отомстить за своих предков.
– Лисы слишком откормлены тетеревами, чтобы испытывать сильную злобу. А если всё-таки решат на тебя напасть, Сера, клянусь, я тебя защищу.
– Твои клятвы в прошлом не внушали особого доверия, – сказала она.
Малкольм услышал, как она попыталась смягчить конец фразы, словно ей самой не хотелось произносить эти слова так же сильно, как ему не хотелось их слышать.
Разумеется, он заслужил их.
Он проигнорировал боль, которую они причинили, и встретил её прямо.
– Сегодня я начну новую жизнь.
Он снова протянул ей руку. Сера долго смотрела на неё, прежде чем вздохнула, подняла бутылку и встала, выпрямившись во весь свой великолепный рост.
Малкольм опустил руку, так и не дождавшись, что она её примет.
– На мне неподходящая обувь.
– Я не собирался устраивать тебе экскурсию по болотам, – сказал он, спускаясь по ступеням. – Не беспокойся. Я защищу тебя от всех коварных тварей.
– А кто защитит меня от тебя? – живо спросила она и тут же добавила: – И куда ты меня ведёшь?
– Видишь? Не стоило так поспешно злословить о лисах. Возможно, они были твоим единственным спасением.
– Так вот каков твой план? – спросила она, когда они направились к месту, которое он выбрал. – Ты собираешься прикончить меня посреди ночи?
Он проигнорировал замечание и замедлил шаг, позволяя ей поравняться с ним.
– Мы идём к озеру.
– В темноте?
Он протянул руку за бутылкой, которую она несла. Сера отдала её, и Малкольм сделал большой глоток, вытер рот тыльной стороной ладони и произнёс:
– Я решил взять быка за рога.
Она забрала бутылку обратно.
– И кто из нас в этой истории будет быком?
– Ты знала, что леди Эмили не ест суп?
Сера бросила на него недоумённый взгляд.
– Прости, что?
Он усмехнулся. Теперь она попалась. Сера никогда не оставалась равнодушной к чужим историям.
– Ты посадила её рядом со мной за ужином. Нам подали суп. И благодаря ему у нас состоялся весьма занимательный разговор.
Сера моргнула.
– Даже не представляю, каким образом.
– Поверь, я и сам удивился. Я думал, что умру, пытаясь избежать неловких вопросов о том, почему мисс Мейхью исчезла. Но на самом деле о событиях сегодняшнего дня мы даже не заговорили. Всё благодаря супу.
– Малкольм, прости меня, но с тобой точно всё в порядке?
– Более чем. Это леди кажется немного… странной.
– Потому что она не стала есть суп?
– Не только суп. Вообще никакой суп.
Сера остановилась.
Он добился своего.
– Она не ест суп?
– Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Эта женщина не ест суп.
– Не ест? Или не любит? Или и то и другое?
– Вот этого я как раз и не могу понять. Она не знает, нравится ли ей суп, Серафина. Она никогда его не пробовала.
Сера моргнула.
– Это какая-то шутка? Ты отбираешь у меня виски, тащишь меня в темноту и рассказываешь нелепые истории о людях, которые никогда не ели суп?
Он поднял руку.
– Клянусь своей честью, Сера, – той её малой частью, которая, по мнению тебя и твоих сестёр, у меня ещё осталась, – леди Эмили никогда в жизни не ела суп.
Наступила пауза.
– Как такое вообще возможно?
– Вот именно!
Ещё мгновение – и Сера рассмеялась.
И это было великолепно.
Словно небеса спустились на землю. Её смех вился между ними, разливался вокруг, растворяясь в темноте, и Малкольм почти ожидал, что он призовёт солнце.
Потому что именно солнцем он и казался.
Малкольм хотел лишь одного – греться в её лучах, даже когда смех постепенно затихал, превращаясь в тихие, прерывистые смешки.
Сера снова пошла вперёд, и он присоединился к ней. Впервые за… возможно, целую вечность они шли рядом в дружеском молчании.
И это было прекрасно.
Возможно, надежда всё-таки оставалась.
Они поднялись на небольшой холм. На каменистом участке Малкольм протянул руку, помогая Сере пройти, и она взяла её так естественно, словно это было самым обычным делом на свете.
От прикосновения его захлестнуло тепло, а следом – желание.
И надежда. Опасное обещание, способное обернуться новой болью.
Но едва они достигли вершины, Сера отпустила его руку, и разочарование, охватившее Малкольма, оказалось почти невыносимым.
Она долго молчала, а затем повернулась к нему. Он затаил дыхание, гадая, что она скажет.
– Как думаешь, она боится, что суп – это жидкая пища?
Возвращение к странностям леди Эмили вызвало у него громкий, незнакомый ему самому смех.
– Не знаю.
– И ты не спросил? – Она покачала головой с притворным разочарованием.
– Не спросил.
– Наверное, решил, что лезть с такими вопросами невежливо.
– Я знаю, что это было бы невежливо.
Она кивнула.
– Разумеется, ты прав. Но для подобных случаев следовало бы предусмотреть особое исключение.
Малкольм не чувствовал себя настолько свободным уже много лет.
С тех самых пор, как они в последний раз смеялись вместе. Ещё до помолвки.
Его охватило чувство вины.
Он отнял у неё так много. Отнял столько лет её жизни.
Неудивительно, что она ушла. Неудивительно, что не желала возвращаться к нему.
Он должен был отпустить её.
Разумеется, он бы этого не сделал.
Не подозревая о его мыслях, Сера добавила:
– Между супом и игрой в шары на лужайке сегодня выдался не лучший день для твоих незамужних кандидаток, герцог.
– Ты права, – ответил он, не сумев скрыть раздражения. – Давай отправим их всех домой.
– Почему ты говоришь так, словно я отвечаю за этих девушек? Это ты устроил приём в поместье, чтобы найти мне замену. Ты пригласил их, даже не посоветовавшись со мной. Ты всё равно был бы здесь и выбирал себе следующую жену. А я всего лишь оказалась заперта здесь вместе с ними.
Он не мог сказать ей, что всех этих девушек созвали в спешке, за какие-то сутки после того, как он решил во что бы то ни стало вернуть её. Он прекрасно понимал, что подобное признание ей не понравится.
– Возможно, я ошибся в своих расчётах.
Она тихо рассмеялась.
– Они замечательные женщины, Малкольм. Прекрасные партии.
Он повернулся к ней.
– Одна из них никогда в жизни не ела супа.
Сера улыбнулась.
– Подумай, как ты мог бы изменить её взгляды на мир! Разве ты не всегда хотел, чтобы я была менее искушённой?
Никогда. Ни разу.
– Ах да, – произнёс он, отгоняя эту мысль. – Какой прекрасный фундамент для брака – суп.
Она рассмеялась, а затем добавила:
– Но всё равно не её ты выберешь. Ты никогда и не собирался на ней жениться.
Разумеется, не её. Ни на одной из них он не собирался жениться.
– Я почти уверен, что Фелисити Фэрклот предпочла бы мне твоего американца.
Сера даже не задумалась.
– Он не мой американец, и ты это знаешь.
Знал. Сера никогда не позволила бы ему прикоснуться к себе, будь она связана обещанием с Калхуном. Но это ещё не означало, что…
Прежде чем успел остановить себя, Малкольм спросил:
– А когда-нибудь был твоим?
– Разве это имеет значение? – спросила она, глядя на их ноги, скользившие по траве. – Имеет ли значение, если их было дюжина?
Она не дала ему времени ответить.
– Конечно, имеет. Мы живём в таком мире, где я обязана хранить целомудрие, словно монахиня, а ты… тебе открыт весь мир.
Она замолчала, вновь обретая привычную сдержанность. А потом тихо добавила:
– Он никогда не был моим. Даже если бы я смогла его полюбить, он заслуживает детей.
Малкольм ответил без колебаний:
– Твоей любви ему было бы достаточно.
Она долго молчала, пока он тщетно подбирал слова, которые могли бы хоть что-то изменить. Наконец Сера подняла бутылку и сделала глоток.
– Это не имеет значения.
Имеет. Ещё как имеет. Это было важнее всего на свете, и всё же, как часто случалось с тем, что значило для него больше всего, он не мог найти слов, чтобы сказать об этом.
– А ты? – спросила она. – Со сколькими американками ты был?
Он ответил честно:
– С одной. С той, которую ты застала.
Она рассмеялась, но смех прозвучал пусто, совсем не так, как прежде, когда она была счастлива. Малкольму показалось, будто этот звук ударил его.
– И я должна в это поверить?
– Я не жду, что ты поверишь, – сказал он. – Но это правда.
– Вот в чём проблема правды: слишком часто, чтобы принять её, приходится полагаться на веру.
– А ты мне не веришь.
Он пожалел об этих словах в ту же секунду, как произнёс их, и тут же захотел забрать обратно. Ему не хотелось слышать её ответ. Тишина, повисшая между ними, говорила сама за себя. Да и удивляться было нечему.
И всё же она произнесла – так тихо, словно обращалась вовсе не к нему:
– Одному Богу известно, как сильно я хочу тебе верить.
– Это случилось всего один раз, Сера. Всего один.
– Ты сделал это, чтобы наказать меня, – ответила она просто, без малейшего чувства в голосе, глядя на озеро, раскинувшееся внизу чёрным пятном, словно разлитые чернила.
В нём вспыхнули раскаяние и стыд. Сколько раз он испытывал их? Сколько раз они терзали его в темноте, пока он искал её? Но прежде они никогда не ощущались так. Без Серы это было смутное, перекатывающееся внутри чувство: оно присутствовало, но словно не до конца становилось реальным. Теперь же, когда она стояла перед ним и молча принимала их общее прошлое, его поступки, его ошибки, раскаяние обрушилось на него яростным, беспощадным ударом.
Каким же, к чёрту, мерзавцем он был.
– Я не могу ничего изменить. Если бы на свете было хоть что-то, что я мог бы забрать назад…
Она шумно выдохнула, и в этом выдохе слышалось всё её раздражение.
– Скажи, ты стыдишься самого поступка или его последствий?
Он повернулся к ней, не в силах подобрать подходящий ответ.
– Последствий?
– Моя сестра выставила тебя на посмешище перед всем Лондоном, уложив на землю у всех на глазах, Малкольм. Тебе это не понравилось. И после этого ты решил наказать всю нашу семью.
Снова стыд – горячий, жгучий. И вместе с ним привычное желание защититься, оправдать свои действия. Но оправданий не было. Ничего, что могло бы смягчить удар, который он нанёс ей. Ничто не могло отменить его сожалений.




























