Текст книги "Сердце шторма (СИ)"
Автор книги: Рая Арран
Соавторы: Нат Фламмер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 52 (всего у книги 52 страниц)
– Это «Жизнь Кощея», прототип.
– «Смерть», – поправил Педру.
– «Жизнь», – возразила Вера. – Я переделала заклятие. Не смогла оставить эту мысль. После всего, что случилось с Алисой, и… Я подумала, а вдруг… – она замялась.
– …мы могли бы? – закончил за нее Педру.
– Не без этого, – призналась Вера. – Но даже абстрактно – это очень интересная тема. И у меня больше знаний и возможностей, чем было у древнего колдуна. Я наложила русалочий опыт на его схему. И кажется, это может сработать. Обновление тела – недостающий элемент заклятия.
Педру внимательно изучал записи, пока Вера объясняла и оправдывалась. И чувствовал, как холодеют пальцы. Да, прототип. Да, только часть большого ритуала, те связки, к которым он сам дал доступ. Но даже по этим обрывкам было понятно: может сработать. Не на всех. Ликантропия все-таки вещь нестабильная и опасная, но когда это останавливало людей? Особенно при наличии удачного примера.
Вера смотрела на ментора выжидающе и немного тревожно. Ждала одобрения? Разрешения?
– Что скажете? – спросила она после нескольких минут молчания.
Ментор вздохнул:
– Это ужасно.
– Почему?! По моим расчетам, должно сработать!
– И в этом весь ужас. Сеньора, запрещенные заклятия закрывают в хранилищах не просто так. Кто-нибудь еще знает об этой разработке?
– Нет.
– Вот и хорошо. Пусть так и остается. Уничтожьте все черновики и записи. И если я когда-нибудь узнаю, что вы вернулись к этому исследованию, ссылка в скит покажется вам райским курортом.
– Я понимаю ваши опасения, поэтому и показываю черновик вам. И только вам. Но вы же видите, что все можно изменить. Сделать заклятие безопасным.
– Безопасным? Что вы вкладываете в это слово? Отсутствие фатальных последствий для тела и разума колдуна? Это иллюзия. Невозможно сделать безопасным то, что дает одним существам повод и возможность заключить других в рабство. Я понимаю ваше стремление совершить что-то великое и грандиозное. И даже могу понять личные мотивы. Но послушайте и запомните, – ментор подошел ближе и заглянул ученице в глаза, требуя максимального внимания. – Всегда, во все времена самые страшные чудовища появлялись не тогда, когда открывался коридор в Пустошь, а когда люди пытались изменить свою природу в угоду эгоистичным амбициям и власти. Или из страха перед смертью. Но она тоже дана не просто так. Хрупкость вашей жизни призвана научить заботиться друг о друге и ценить отпущенные крохи времени. И пренебрежение этими вещами превращает людей в монстров похуже диких диабу. Диабу жрут, чтобы выжить. Монстры убивают, потому что могут или хотят. Калечат ради собственных благ, разменивая собратьев за бесценок. Ваши предки знали об этом не понаслышке. И вы сами продукт подобных изысканий. Но все же человек. Так будьте им до конца.
Он поднял лист перед лицом девушки. Вера обиженно поморщилась, но взяла со стола коробок спичек. Неровный огонек полыхнул над пальцами колдуньи, отбросил на стены танцующие тени, подсветил ее лицо рыжими отблесками. Педру поднес лист к спичке и подождал, пока черновик хорошо разгорится. Перевернул пламенем вверх, позволяя заклятию медленно истлеть.
– А все же мы могли бы… – спокойно заметила Вера, когда ментор смахнул с руки пепел.
Педру положил руку ей на плечо, и сердце его на миг сжалось от того, насколько этот жест оказался отстраненным и холодным. Не было больше накатывающих волн, рожденных русалочьей природой, того глубинного зова и единства, которым обычно отзывалась в нем связь с колдуньей. Ее сила по-прежнему ощущалась на пальцах, но лишь закрытым серебряным панцирем, не пускающим внутрь. Разбивающим любую силу, желающую проникнуть за стены. Так вот какой ты стала, маленькая девочка…
А ведь он этого не видел, не понимал, всегда оставаясь рядом, легко проникая под завесу резонанса не врагом, но спутником. Горечь сожаления затопила сознание. И лишь одно не давало забыться и отчаяться. Это было неизбежно, они оба это знали с самого начала. И не могли изменить.
– Тогда это были бы уже не мы… Летим, сеньора. Время на исходе.
Академия только-только начинала просыпаться. Самые ранние студенты бежали по дорожкам с полузакрытыми глазами. Тихо шныряли бештаферы. Педру не стал залетать на территорию. Приземлился около ближайших к корпусу колдуньи ворот. Вменять нарушение комендантского часа за ранний подъем не станут, так что колдунья сможет сама спокойно дойти до общежития. Причем, вероятно, не своего. Разговор с ментором для девушки не последний на сегодня. Предстоит еще объясниться с женихом.
Педру поставил Веру на землю, но не выпустил из объятий. Да и она не попыталась отстраниться сразу. Непривычно. Пусто. Ментор понимал, что она, так же как и он, еще пытается уловить отголоски растаявшей близости. Хотелось утешить, да нечем.
– А все-таки вы послушались моего совета по части отношений, – хитро прищурился Педру, – предпочли надежный расчет переменчивым эмоциям. Я горжусь вами, сеньора.
– А вы все-таки что-то да понимаете в любви, – ответила ему в тон Вера.
– Понимаю, но не обманывайтесь. Я бештафера. С большим опытом и памятью множества людей. И, признаюсь, с почти маниакальной склонностью к опасным авантюрам и играм. Не больше. Быть может, мне стоит извиниться за то, что заставил вас верить в невозможное, но это тоже ценный урок. Усвоенный вами на отлично. Так что не грустите сильно о первой своей любви, фантазии юности редко становятся чем-то настоящим.
Вера засмеялась и отстранилась от ментора:
– Вся жизнь – урок, вы неисправимы, ментор Педру.
Он развел руками. А как иначе? Девушка покачала головой:
– Спасибо за совет, я прислушаюсь. Пусть вы и не первая моя любовь. Но самая настоящая.
– Не смею спорить, сеньора.
Хороший момент для прощания. Печально прекрасный. Идеальный, чтобы, как говорит Диогу, достойно завершить дело. Даже если это была игра. Такая простая и человеческая. Но приятная и совсем не чуждая бештафере, вопреки устоявшимся мнениям. Он сохранит в памяти как ценное сокровище и эту девушку, и прожитые годы, и туманный парк, едва тронутый рассветом. И принятие разлуки. Навсегда они останутся частью его самого.
А она. Будет жить так, как выбрала. Быть может, забудет, людям свойственно забывать. А может, и сохранит, ведь все собирают и берегут свои сокровища. Листают рассыпающиеся страницы памяти в надежде вернуть и пережить. Роза, лента, корона, кинжал… маяки на дороге к прошлому. Свидетельства почти человеческих поступков, почти человеческий чувств. Ментор так усердно подражал людям, пытаясь научить свою «протеже» важным вещам, что закончить историю по-бештаферски холодно казалось неправильным. Человек бы поступил романтично и красиво. Цепляясь за мгновения и страсть. И в этом действительно таилось, что-то прекрасное.
И Педру хотелось поступить так же. Еще один раз. Почти не притворяясь. Пусть прощальный поцелуй останется ей как последний подарок. Как еще один маяк. Ментор потянулся к колдунье, но внезапно почувствовал прикосновение ее пальцев к своим губам. И удивленно открыл глаза. Девушка не дала приблизиться. Только улыбнулась с той светлой грустью, что принято называть «саудаде» и трепетно хранить у сердца.
Вера провела рукой по щеке ментора, от подбородка к виску, убрала со лба мокрую от предрассветного тумана прядь, заправив ее за ухо. Каждое прикосновение отзывалось в бештафере легким покалыванием силы. Педру не удержался и, придав уху звериный вид, по-кошачьи прижал его к голове, будто сбрасывая неожиданный раздражитель.
Улыбка Веры стала светлее, а грусть пронзительнее.
– Прощай, meu amor… – сказала она и ушла, не обернувшись.
Педру позволил себе понаблюдать за тем, как фигурка колдуньи петляет между деревьев, постепенно растворяясь в белом пологе. И улыбнулся самой менторской и бештаферской улыбкой, на которую был способен. Все-таки он хорошо обучил ее…
То, как Вера разыграла последние карты, как поставила себя в этом мире, было достойно уважения и гордости наставника. Но все остальное… Педру медленно выдохнул, подавляя подступающий вой, крепче сжал кулаки и расправил крылья.
Недостаточно… Не вовремя. Как было проститься тогда? Как исчезнуть, если не все вопросы решены? Что будет дальше? Как ты справишься, маленькая девочка? В чьих руках окажешься? Не мог он уйти, не проследив, не убедившись, что все будет хорошо. Не мог отпустить ее в новый шторм без подстраховки.
И теперь, наблюдая издалека, радовался, как любой ментор, тому, что больше не нужен повзрослевшим ученикам. Тому, какими он смог их воспитать.
К Вере подошла Любава, поздравила с помолвкой, поманила к себе и что-то зашептала на ухо. Алексей тактично отступил подальше и почти сразу протянул руку колдуну Сергею, догнавшему жену. Мирно, чинно, спокойно. Можно уходить. Но Педру не мог отвести взгляд от колдуньи, с улыбкой наблюдавшей теперь за тем, как дети играют с Кузей, наперегонки пытаясь оседлать большого кота.
На миг в Вере что-то изменилось. Прорезалось во взгляде грозовым отголоском, печальным переливом. И Педру поймал момент. Не смог отказать себе в последнем поклоне.
Сосредоточившись на заметных ему одному следах, потянулся к колдунье ледяным ветром. Зная, что она услышит, заметит. Примет прощальный жест, не поцелуем, так осознанием, что он был рядом до конца. Не стер, не выбросил как использованную вещь, а…
«СТОЙ!»
Голос колдуна взорвался в голове резко и неожиданно, в пыль разбил проложенную дорогу, оставив ментора без ориентиров. Педру понадобилось целых полмгновения, чтобы сообразить, откуда прилетела атака, и сосредоточить осознанный взгляд на Алексее Перове.
Колдун смотрел на него.
«ХВАТИТ. ТЕБЯ ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ, МЕНТОР. УХОДИ».
Слова не разорвались в сознании окриком и отчаянной попыткой повлиять, как когда-то на тренировочном поле, но, казалось, впечатались прямо в мозг, неизбежно, неотвратимо. Завибрировал на шее талисман блокировки силы, когда Педру попытался закрыться и выбить колдуна из своей головы. Алексей не сдвинул позиций ни на йоту. Только требовательно приподнял бровь.
«Хорошо. Вы не зря учились», – ответил ментор, кивнул и опустил взгляд.
«На страницах воспоминаний, живы все те, кто когда-то пели.
Шум океана и блеск заката, я всегда одинок и всегда со всеми…» – тихо мурлыкая фаду, Педру отправил в камин очередной листок. Посмотрел на огонь и вырвал следующий. Он сжигал их медленно, методично, наслаждался каждым тлеющим словом, остающимся только в его памяти. И будто снова становился по-настоящему верным и свободным, сбрасывая страницы как звенья сковывающей цепи, навсегда запирая прошлое, отрезая дороги и тропы.
Маленькая тень нарушила его уединение, возникла посреди зала быстро, почти неожиданно, не скрывая, впрочем, своей силы.
– Инеш, рад снова видеть тебя в Коимбре, – поприветствовал Педру. – Как прошло посещение Эрмиды? Убедилась, что я не сожрал вашу недоучку?
– Здравствуй, Педру. Да, и должна признать, идея внедрить новый способ привязывания была хорошей. Ты молодец, гатинью.
– Странно, что ты по-прежнему этому удивляешься, – усмехнулся Педру.
– Что поделать, старый опыт не забывается.
– Согласен, так что тебя привело ко мне?
– Господин Меньшов просил забрать у тебя бумаги.
– Какие бумаги?
– Полагаю, эти… – Инесса многозначительно посмотрела на камин, в который полетел очередной лист.
– Ах, да… бумаги… – Педру вырвал следующую страницу. – Скажи дону Меньшову: мы сочтемся иначе.
Зрачки в желтых глазах Инеш стали вертикальными.
– Ты нарушил личный договор? На тебя это не похоже. Чего ради?
– Нарушил? О нет, вовсе нет. Жаль, что, будучи не посвященной в детали, ты первым делом начинаешь сомневаться во мне. Позволь объяснить: условия были простые. Мне – русалка, твоему хозяину – знания. Ты видишь рядом со мной колдунью? Нет? И я не вижу… – Еще один лист полетел в огонь.
– Ты сам ее отпустил.
– Отнюдь. Просто парочка молодых и умелых игроков сорвала нашу партию. Мне жаль. Но так бывает. Что поделаешь против воли случая?
– И кто же вывел этих игроков на поле, кто научил, как победить?
Педру улыбнулся:
– Талантливые дети – это всегда проблемы. Они учатся даже у ветра.
– Не думаю, что ректора устроит этот ответ. Особенно после всех этих лет, которые он покрывал тебя, давая возможность изучать девочку.
Педру опустился на корточки, пошевелил поленья кочергой и швырнул в камин пустую уже обложку. И почувствовал непривычную пустоту в руке. Надо же, он так привык к этой книжице за последние годы.
– Ладно. Сядь и подожди. Отсыплю тебе пепла, заберешь свои драгоценные бумаги.
Он искоса глянул на Инеш. Та, поджала губы, но, подумав, села на брошенную на ковер подушку. И уставилась на огонь. Языки пламени заплясали в ее огромных глазах.
Педру сел рядом, не выпуская из руки кочергу.
– И все же почему, гатинью? – спросила Инеш через какое-то время.
– Нельзя. Слишком опасные знания, в первую очередь для нее. Вцепятся, как собаки, сделают вечной подопытной, наплевав на все запреты…
– Шесть лет назад тебя это не волновало.
– Шесть лет назад мир был другим.
– Да нет, мир такой же.
– Может, ты и права. Но я не меняю свой ответ. Не все истории нужно рассказывать…
– И что это была за история, гатинью? Про колдунью, влюбившуюся в дива? Или про бештаферу, полюбившего колдунью?
– Какая разница? Сколько их было за тысячелетия, ни одна хорошо не кончилась…
Ни одна… Вон новый пример двухгодичной давности чего стоит. Как же сложно научить людей быть людьми. Смотреть дальше собственного носа. Столько сил, а как медленно они учатся. Но все же учатся. И может, когда-нибудь замки хранилищ падут за ненадобностью, но не сегодня.
– Ты же сама видишь. Их еще нужно останавливать. И останавливаться рядом. Дон Меньшов не первый, кто хотел изучить ликантропию и потерпел в этом неудачу. И такой умный и просвещенный колдун должен был понимать, что никто не даст гарантий в подобных исследованиях. Тем более под риском нарушения Договора. Уверен, ты найдешь, что сказать. Я не обманул. Отступил.
Губы Инеш искривились в полуулыбке, хорошо знакомой Педру. Именно это выражение лица он копировал каждый раз, когда смотрел на своих студентов, впервые осознавших какую-либо жизненно необходимую истину.
– Да уж… – заключила наставница, – изменился точно не мир…
Она прикрыла глаза и спрятала руки под мантию, сделавшись похожей на свое звериное воплощение. Педру пошевелил догорающие поленья, отправив оставшийся от обложки уголок в наиболее горячую часть, огонь снова занялся ярче.
– Инеш, раз уж ты здесь… – Педру наклонился к плечу старой бештаферы и дождался, пока откроется желтый глаз с вертикальным зрачком.
Инеш вздернула бровь и вопросительно посмотрела на ментора. Педру хищно улыбнулся:
– Пошли подеремся?
