Текст книги "Сердце шторма (СИ)"
Автор книги: Рая Арран
Соавторы: Нат Фламмер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 52 страниц)
– Это зависело бы от вашей верности, – пожал плечами див.
– Поясните? – Софья сделала еще шаг в сторону и мгновенно превратилась из женщины в ученого.
– Ну смотрите. – Александр оперся на перила и задумчиво провел рукой по волосам. – Свадьба – это полбеды. Короне нужен наследник. И если бы мы его не представили, начались бы вопросы. Поэтому я довольно быстро нашел бы для вас проверенного любовника и отправил очаровывать. Если бы вы поддались, необходимости раскрывать тайну просто не было бы.
– И я бы сама держала язык за зубами, чтобы не дать поводов злым языкам.
– Именно. Но если бы этот план провалился, у меня не осталось бы другого выбора, кроме как рассказать вам правду и дать на руки подставного младенца.
– И я бы снова держала язык за зубами, чтобы просто сохранить свою жизнь…
Разочарование Софьи коснулось Александра холодным ветром. Не то она хотела услышать. Не так представляла себе доверие и иную жизнь.
– Не самая лучшая судьба ждала бы вашу супругу: жить в тишине и страхе…
– Поэтому я, скорее всего, действительно выбрал бы вас после недолгого изучения.
– Я создаю впечатление той, кто будет безропотно молчать по вашему приказу?
А теперь это почти обида. Не настоящая, наигранная. Почти азартная и жаждущая достойного ответа. Александр неуловимо изменил обличье, не для страха, только в угоду эффектности. Ветер сразу растрепал длинные черные волосы, а сияние голубых глаз отразилось в зрачках императрицы. Император Пустоши медленно сделал шаг навстречу Софье. Она отошла. Он не остановился, и вскоре девушка прижалась спиной к холодной стене.
– Ой, да бросьте, – прошептал Александр, наклоняясь к императрице и чувствуя, как трещат и без того шаткие стены. – Вы бы молчали, потому что вам интересно…
Глава 7. Призрак Пустоши, призрак Империи. Часть 4
1987, январь, РИИИП
– А здесь у нас залы экстремальных испытаний с-связи. – Молодой лаборант к третьему этажу почти перестал заикаться.
Александр возвышался за его спиной в форме Алконоста. В этот раз без торчащих из шеи когтей и короны. Просто более высокая и бледная фигура, длинные волосы и чуть более заостренные черты лица. Достаточно, чтобы быть неузнаваемым и впечатляющим.
Несмотря на частые посещения института и статус «исследовательского материала», ему не часто доводилось бывать в основном корпусе РИИИПа. Софья приглашала на некоторые демонстрации, связанные с исследованиями Пустоши, но не больше. Александр прекрасно понимал, что при всей вежливости и заверениях о сотрудничестве институт не захочет открывать своих тайн. Даже с МИПом РИИИП сотрудничал весьма номинально. Везде секреты…
Для изучения двустороннего коридора и проведения опытов над сильнейшим дивом разорились на постройку отдельного павильона, насквозь пропитанного заклятиями и окруженного множеством защитных барьеров.
Но в этот раз, после очередных наблюдений за «льдом», Александр все же напросился на экскурсию. И ему милостиво позволили обойти основной корпус сверху донизу и позадавать вопросы.
– А разве к экстремальным испытаниям допускаются студенты младших курсов Академии? – спросил Александр, глядя, как на огороженную арену спускается Алеша, вынужденный работать вместо очередных зимних каникул.
– Средних… – попытался оправдаться лаборант, не уловив сути вопроса.
– Я имел в виду, что в них экстремального?
– Конкретно сейчас ничего. – Рядом возникла Анастасия. – Но эти арены оснащены самыми передовыми защитными установками. Во время сессии никто не сможет войти или выйти, не прервав процесс и не оповестив об этом всех. Хотите посмотреть?
– Конечно. А где Софья Андреевна?
– Сессия будет длиться больше часа, достаточно, чтобы ее величество могла отдохнуть. Я отвела ее в гостевой корпус.
Даже на основном заседании, на котором ученые представляли императрице результаты своих трудов, было заметно, что Софье нездоровится. Ее то и дело вело в сторону, и Анастасия старалась быть поблизости и подпитывать хозяйку силой, но Александр уловил и скачки давления, и повышенную температуру, и досаду, которую испытывала девушка, просто потому что не может с обычной резвостью бегать по кабинетам и участвовать во всем и сразу. Его присутствие тоже не добавляло Софье спокойствия. Императрица старалась выглядеть спокойной и сосредоточенной, но то и дело нервно крутила в пальцах монетку, страшась выдать свою слабость.
«Ты ведь понимаешь, что она уже вернулась в лаборатории?»
«Да. Я даже знаю, что шапку она надеть не удосужилась… – закатила глаза Анастасия. – Но не привязывать же ее к кровати. Ее величество до потери сознания будет копаться в расчетах и никого не послушает».
Анастасия выглядела матерью, познавшей жизнь и позволяющей неразумному ребенку поиграть во взрослого под строгим присмотром. Александр на это только усмехнулся. И проследовал за дивой к арене.
На Анастасию нацепили хитроумные датчики и отправили к Алеше, уже ожидающему внизу. Александр действительно с интересом понаблюдал за взаимодействием дивы и мальчика и за работой ученых. Но сидеть за их спинами весь час смысла не видел, тем более что есть куда более любопытные для него эксперименты.
Найти императрицу было не сложно. Даже если бы Александр ее совершенно не знал и не чувствовал, его бы привел в дальнюю лабораторию запах ее духов.
Софья перебирала бумаги и сверяла какие-то наверняка очень важные данные, переходя от одного монитора к другому. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять: исследование не связано ни с Пустошью, ни со связью. Очередное сравнение рефлексов дивов и зверей. Но императрица интересовалась даже этим, а может, просто ценила тихие моменты, когда может остаться одна и поиграть в ученого.
Александр, стоя в дверях, с уже привычной улыбкой наблюдал за девушкой. Выбившийся из прически локон задорно топорщился, призывая подойти и заправить его за ухо. Возможно, так Александр и сделает, но чуточку позже – не хотелось врываться в ее уединение.
Он прислушался к состоянию императрицы. Немного учащенное сердцебиение, слабость, но не критичная. Неудивительно, что она не пожелала отлеживаться и, приняв лекарство, пошла заниматься любимым делом. В небольшой комнате витал сильный аромат чародейского отвара, повышающего иммунитет. Скорее всего, Анастасия лично заставила Софью выпить всю порцию до капли. Потому и не беспокоилась о ее здоровье, выходя на длительную сессию.
И была права. Ничего страшного не случится, если Софья еще немного побудет собой.
Из маленького стоящего на полочке радио доносилась знакомая мелодия. Александр невольно покачал головой в такт музыке. Тревожный и тяжелый мотив будил воспоминания, окрашенные совсем другими эмоциями. Его эмоциями.
«О, так я тебе больше не нужен? Неужели ты готов признать, что ментор был прав?»
«Еще чего. Просто на основе твоего опыта я получил собственный, изменились картины и мне нет нужды тянуть твои воспоминания, всего то…»
«То есть ментор был прав. Ты уже считаешь эти чувства своими?»
«Это так не работает, старик, ты всего лишь перекочевал из одной ячейки в другую».
«Мне моя больше нравилась, чтоб ты знал».
«Не гунди».
Из мысленного диалога Александра вырвал голос. Не высокий и надрывный оперный вокал, который ожидаешь услышать в партиях «Призрака оперы», а тихое мурлыканье. Софья, увлекшись очередным списком, подпевала радио.
– …мой призрак… призрак оперы, он ждет за гранью сна…
Спокойная и отрешенная, она не задумывалась о словах, не держала привычных барьеров, не оглядывалась. Но будто текла вместе с музыкой, покачиваясь в такт… вспоминая. Как и он, она вспоминала, это стало ясно как день. Девушка забылась не в исследованиях, а во внезапно проснувшихся картинах минувших дней. Тех, что были насыщены, удивительны и приятны.
Это был идеальный момент. Эмоций много, а сил сопротивляться у девушки нет физически. Наоборот, люди во время болезни, даже если это банальная простуда, нуждаются в поддержке и присутствии близких.
Достаточно даже просто подойти и разделить на двоих эти мгновения, чтобы создать маяк куда сильнее случайной игры с собакой, но Александр решил пойти дальше, подыграть и посмотреть, что будет.
Он сосредоточился на мелодии, поджидая нужный такт.
– Ты пела только мне, мир глух и слеп, прими же власть мою, отвергни свет… Забудем прошлое, забудем страх. Здесь призрак… призрак оперы с тобой в твоих мечтах…
Он пел так же тихо, как и она, но девушку неожиданный дуэт пробрал до мурашек. Она резко обернулась и замерла, будто и впрямь увидела призрака.
Александр тоже не двигался, так и остановившись в дверях. Они смотрели друг на друга, пока давящая и напряженная музыка все сильнее нагнетала атмосферу. Див выжидающе улыбнулся. Выкажет ли императрица смущение, покажет ли, что слова больше, чем просто роль?.. Остановится и упрекнет за резкое появление? Окружит себя привычными щитами, спасаясь от очередной попытки захвата, которую ее научили видеть в каждом его движении? Или рискнет поступить иначе?
«Ловко, а?»
«Гордишься тем, что напугал девушку? Ну-ну, молодец…»
«Не напугал. Поймал в ловушку, разве ты не видишь? Любой ее ход – проигрыш. Выказать эмоции – все равно, что неловко признаться в любви, поднять щит – назвать врагом, но остаться без него – добровольно отдать победу».
«Эта еще не победа. Все, что ты спровоцируешь, приперев ее к стенке, – взрыв. И если ты его не боишься, ты так ничего и не понял…»
Александр не дослушал своего «призрака», отбросил подальше, как только увидел огонек решения в глазах императрицы. Ну… откройся мне!
Но Софья смело приняла свою партию:
– Твой облик всех других бросает в дрожь…
Александр мгновенно переместился ближе, почти вплотную подходя к девушке:
– Пусть смотрят мне в лицо, все маски ложь…
– Мой голос и душа в одно сплелись, и призрак, призрак оперы воскрес. Обрел в них жизнь…
Два голоса слились в один, и свет голубых глаз отразился в мониторах, заставляя появиться отражения бледных лиц, будто вовсе не похожих на стоящих в комнате людей. А прошлое на миг стало настоящим вновь. Александр притянул девушку к себе и повел вальс. Обходя высокие столы и лавируя в маленьком тесном пространстве. Не важно. Этого пятачка достаточно, но мелькающие стены и потолок будто давят, становясь все более тесными. А стук сердца уже перекрывает собой музыку. Див всецело сосредоточился на девушке, ловя каждый ее вдох, пытаясь дотянуться до самой сути и вытащить на поверхность так тщательно скрываемую истину, так мужественно отвергнутую… любовь.
Потому что знал, понимал, что она уже есть. Ведь он все делал правильно. Ведь он ее чувствует даже сквозь самые прочные стены.
– Не разделимы мы, как дух и плоть…
– И тайна эта пусть со мной умрет…
Александр закружил Софью и отступил, позволяя ей пройти под его рукой, и когда императрица закончила движение, встал за ее спиной, почти опуская голову на ее плечо.
– Уже не сможем мы забыть сей миг…
Софья обернулась, маскируя под фигуру попытку вырваться, но Александр одним шагом оказался напротив нее, продолжая сжимать в объятиях.
«Тебе ведь все нравится…»
Зрачки девушки расширились, вбирая в себя мертвенно-голубое сияние…
– В мой разум призрак оперы проник… – пропела Софья, прижимая ладонь к его груди.
– Он мой двойник… – закончил Александр, глядя в глаза императрицы. Еще не понимая, не осознавая.
Колдовская сила прошила его насквозь, заставив судорожно вдохнуть воздух. Резко появившийся на пальцах щит сработал бы не хуже оружия на менее слабого дива, Александр же ощутил толчок и заставил себя не сопротивляться, чтобы не разнести лабораторию. Софья вжала его в стену.
Александр засмеялся, давно ему не приходилось так испытывать на себе колдовскую силу. Она не была враждебной, больше отчаянной, почти страстной и приятной. Див закрыл глаза, наслаждаясь моментом.
«Да, тебе и правда все нравится», – хмыкнул на задворках сознания призрак.
«Сгинь!»
Александр медленно открыл глаза и натянул на лицо невинную улыбку. Но увидел лицо Софьи и словно рухнул с небес на землю под тяжестью нового чувства. Тяжелой рукой Колчака опустилась на плечи неожиданная вина.
За яростью атакованной колдуньи, защищающей свой разум, отчетливо виделись блестевшие на щеках слезы.
– Что же вы творите, Пустошь вас забери, – прошипела девушка. – Я ведь хочу, искренне хочу вам верить. Но вы раз за разом рушите, разбиваете в дребезги доверие, которое сами и выстраиваете. Говорите о честности, но играете со мной, словно пытаетесь свести с ума. И у вас, черт возьми, получается! Вы уже мерещитесь мне в зеркалах! Но что вам даст эта победа?
– Софья… – Александр попытался поднять руку, но императрица заметила движение и расширила щит, сильнее прижимая дива к стене.
– Мы нужны друг другу как союзники. Так почему? Почему вы не можете вести себя как друг? Просто как верный друг, которым себя называете?
– Потому что… – Александр замолк на полуслове. На такой вопрос есть только один честный и правильный ответ. Тот, что не разрушил бы все созданное за последние годы, не подорвал отношения, но усилил, окончательно разрушив стены. Только один верный ответ. Сказанный вовремя…
Александр смотрел в глаза императрицы и с ужасом понимал, что может его дать. Только момент уже упущен, им же самим сломан, и Софья не поверит, воспримет как очередную ловушку, уловку. Игру. Но вряд ли примет партию снова.
И от этого осознания стало больно, захотелось все исправить, переписать, только бы не видеть ее слез, только бы иметь возможность сказать правильно и не упустить момент.
А из глубины сознания волной накатил чужой голос. Не советом, не упреком пришел император смотреть на его поражение. Колчак смеялся над дерзким своим фамильяром из глубины эпохи. Смеялся, как когда-то сам Александр. Триумфально и зло. Потому что победил. Потому что оказался прав.
Див опустил голову, но не отвел взгляда от глаз Софьи.
– Для вас я буду кем угодно, ваше величество.
Она убрала щит, и Александр получил наконец возможность дотянутся до ее руки.
– Но Анастасия права. Мы все чудовища, – он невесело улыбнулся. – Хорошо, что вы не боитесь, а сражаетесь. Мне нет большей радости, чем эта уверенность в вас.
– Вы не чудовище…
– Ну да, а в кошмарах я вам являюсь просто потому, что нравлюсь… – Александр поцеловал руку императрицы и отпустил.
– Это… – Софья сжала его пальцы. – Это не кошмар… – призналась она, и дрожь в ее голосе не понравилась Александру.
– Софья?
– Вы не кошмар… – Девушка будто потянулась к Александру, но в последний миг закрыла глаза и тяжело упала в объятия дива.
– Софья! – Александр принял человеческий вид и подхватил девушку на руки. Непослушный локон все топорщился, падая на закрытые глаза. И Александр не удержался и осторожно убрал его за ухо. – Соня…
«Соничка».
Анастасия возникла прямо перед ним, прожигая свирепым взглядом.
– Это не я. Это простуда, – почти автоматически выдал Александр.
– Конечно. Простуда, температура, бред… – Анастасия забрала императрицу и пошла к двери. – Жди здесь.
Пока дива передавала хозяйку местным чародеям, Александр сидел и думал. Зря он ее спровоцировал. Он не ожидал, действительно не ожидал, что Софья так отчаянно даст отпор. А теперь она и правда лежала в бреду. С очередным кошмаром. Александр чувствовал исходящую от нее тревогу. Стук сердца не в ритме дыхания. И казалось, что можно даже заглянуть в разум Софьи и увидеть мучивший ее кошмар. Или просто он слишком хорошо понимал, какие кошмары мучают тех, кто слишком близко подходит к нему. И почему-то от осознания себя чудовищем становилось тошно.
Анастасия появилась волной праведного гнева.
– Как она? – спросил Александр, прежде чем дива успела открыть рот.
– В бреду… Полагаю, она не отличит сна от реальности, когда проснется…
– А ты услужливо не напомнишь…
– Конечно! Что ты творишь?
Александр промолчал.
– Ты из принципа сводишь с ума всех, кто хоть немного начинает питать к тебе расположение?
– Ты тоже считаешь, что я пытался захватить ее?
– Ты не можешь ее захватить. Незваным гостем в разум не проникнешь. Но сломать ты можешь, и очень легко. Зачем?
– А зачем ты научила ее закрываться? Зачем наставляешь постоянно ставить стены, если считаешь, что я не опасен?
– Ты опасен!
– Потому что хочу честности?! Я не могу и не собираюсь вам врать. Но и ответы я хочу получать такие же честные. Иначе о каком доверии союзников может идти речь?
– Доверие не сдирает кожу, чтобы посмотреть, что там за приветствием. Доверие слушает и принимает то, что говорят. Доверие подтверждается поступками. Мы делаем все, чтобы у тебя был повод доверять, и при этом соблюдаем разумные предосторожности. Но ты ищешь уже не доверия, Александр. Ты ищешь любви, – припечатала дива. – А этого она тебе дать не в праве.
Александр вскинул бровь и скривил губы в усмешке:
– Отчего же?
– Ты издеваешься? Как это будет выглядеть?
– А как это будет выглядеть? Что, по-твоему, я могу у нее попросить? Руки и сердца? Сдались они мне.
– Чувства открывают дорогу любой манипуляции. Но тебе не нужна марионетка на престоле, союз равных намного выгоднее.
– Бесспорно. Но вопрос, что это за равные и чем они руководствуются. – Александр встал и подошел к диве. – Я не враг вам. И эта игра не на выбывание. Мне нравится, как вы тут все устроили. И мне по-прежнему не безразлична эта страна. И Софью я хочу видеть сильным монархом. Я ведь сам ее учу.
– Тогда к чему играешь? Зачем тебе ее любовь?
– Потому что любимых не предают.
Анастасия важностью откровения не прониклась.
– Никто не сможет исцелить твою паранойю, кроме тебя самого, и не надо прикрываться любовью. Пока боишься предательства, тебе будет мало любых подтверждений. Так разберись с собой для начала. И вспомни, что ты политик. Твои гарантии – документы, договоры и печати. А не эмоции. Идем. Тебе стоит исчезнуть, пока не поднялся переполох: я прервала сессию довольно резко. Все поняли, что случилось неладное. Я покажу ближайший зал вызовов и приведу колдуна.
Анастасия открыла дверь. Александр гордо прошествовал мимо дивы.
– Но согласись, играет Софья достойно.
– Бесспорно. Я же учу.
– Мы.
– Ладно, мы.
1989 год, июль, Коимбра
Александр издалека наблюдал за перепалкой ментора и студентки. И с каждым словом чувствовал, как дрожь накатывает вместе с ледяными волнами Атлантики. Связь.
– Как вы поняли?!
– А как вы танцевали, глядя мне в глаза? – Педру подошел к девочке. Каждый жест и взгляд дива провоцировал в юной колдунье вспышку волнения. И Педру прекрасно это понимал, цеплял и подпитывал ее смятение, еще не сформированное до конца желание. Да и сам див горел любопытством и азартом, всецело отдаваясь новой игре.
Как знакомо выглядела эта картина. И как опасно…
Связь…
Невозможная, неуловимая, невидимая…
Связь…
Это все объясняло.
После случая в РИИИПе Анастасия долго смотрела на Александра волком. Не подпускала, вела себя подчеркнуто прилично, но в каждом жесте демонстрировала скрытую опасность. Император потратил не один месяц, чтобы успокоить диву и показать себя с лучшей стороны.
Александру и самому не нравилась мысль, что близость к нему, пусть и только эмоциональная, может плохо влиять на императрицу. Но, похоже, начиная свои эксперименты, он не учел, насколько люди подчинены своим чувствам.
Ухаживания Александра были Софье приятны. И пусть она мужественно боролось с привязанностью, скрыть или убить ее полностью не могла. И Император Пустоши научился читать, подстраиваться. Чувствовать. Как чувствовал эмоции Гермеса Аверина через связь. Как когда-то ощущал Колчака и «семью». Одновременно привязывая хозяев к себе и становясь самым жутким кошмаром, подпитывая инстинктивный ужас.
Софью же он не пугал. Наоборот, хотел оградить от подобных последствий. Но каждый раз, приходя во дворец или институт, он прикасался к ее руке и ловил отголоски кошмаров. Мгновений, запечатленных как в бреду. Ценных, но не реальных. Пугающих, но желанных.
И эти сны будто отзывались в нем самом болью и сожалением. Александр почти прекратил игру, наблюдая осторожно за тем, что произойдет дальше. Растворится ли в пустоте странная ниточка, связавшая его с императрицей? Не станет ли чем-то опасным.
Связь…
Он подозревал. Да, не хватило знаний и уверенности. Это казалось невозможным, и Александр откинул крамольную мысль, не позволяя себе поддаться панике или философским размышлениям о правильности решений. Но если он все-таки ошибся. Если смог «привязать» Софью через эмоции…
«Это будет катастрофа…»
«Зато какие возможности, ты только подумай. Я уже не незваный гость. Она сама откроет мне двери, стоит только постучать. И никто. Ничего. Не заметит. Две империи – один император. Полный контроль. Чистая верность».
«И снова. Это будет катастрофа». – Голос Колчака стучал по черепу изнутри как внезапно прорезавшийся зов совести. Александр поморщился. Надо было выцарапывать из жизни хозяина поменьше.
«Игра стоит свеч. Нужно только узнать, как работает это сплетение, и понять, на что оно способно. И как долго может оставаться незаметным».
Александр проводил взглядом взлетевшего со скалы ментора, и не смог сдержать усмешки. Щеки девчонки полыхали, как закатное небо. Маленькая влюбившаяся дурочка… У нее не хватит сил играть подобно Софье.
«У Софьи тоже не останется сил, если ты не отступишься. Одно дело – вести политические партии, другое – быть с тобой в связке. Она не потянет. Ты же видел, чем кончилось в прошлый раз. А ты даже не пытался давить. Ты погубишь и ее, и империю, и свое будущее».
«Ты можешь проявить хоть немного веры в меня? Я вообще твою империю из руин после войны поднял. С чего бы мне теперь оступиться?»
«С того, что все твои игры этим и заканчивались. Когда желание контролировать переходило границы, ты отказывался оставлять решение на чужих плечах и проигрывал. Я учил тебя и готовил Владимира. Да, он был слабее, но старался и боролся со страхом, пусть и нудел порой про Пустошь. И ты поверил ему, а не мне. Решил взять все в свои руки. И чего добился? Стал фамильяром мальчишки, не готового к бремени власти. А потом обвинил его в безумии и паранойе. Поднял страну? Молодец. А потом снова чуть не угробил, потому что решил, что тебя предали? И даже мысли не допустил, что кто-то добровольно может принять новые условия игры?»
«Тогда все было по-другому».
«Нет. Тогда и сейчас ничем не отличаются. Все тот же выбор. Кто сделает решающий ход. Ты или кто-то другой. Ты ищешь правильные вещи, презирая предательство. И многому у меня научился. Но не успел усвоить самое важное…»
Колчак отступил вглубь сознания, уступая место открывшейся ячейке, и Александра пронзило болью.
Штаб был темен и неуютен. Впрочем, война вообще не щедра на комфорт. Колчак давно привык к спартанским условиям и не особо страдал, разглядывая карты, освещенные последним огарком свечи.
А вот прибывшие союзники смотрели на военный Омск почти с презрением. Колчак отвечал им примерно тем же взглядом и предпочел бы вообще не пускать на порог, но собрание настаивало на привлечении военной мощи Европы.
И, черт возьми, министры были правы. Шансов удержать страну без сильного подспорья оставалось все меньше и меньше. Но просить помощи у французов и тем более у бритов было попросту позорно.
Что они предложат? Оружие? Насколько это уравняет шансы? Красные обвешаны ружьями и взрывчаткой, берут количеством так, что опытные колдуны с дивами не справляются. А у бунтовщиков еще и своя армия чертей, вызванных колдунами-недоучками, не способными контролировать даже бесят. Академии не привлечешь, а своих фамильяров союзники вряд ли пошлют воевать. Как и людей. Нет. Это будет торг за ресурсы. Которые через пару месяцев станут что мертвому припарка.
Генерал Жанен задумчиво покивал головой, глядя на предоставленные списки. И все собрание повернулось к Колчаку. Филипп Аверин многозначительно кашлянул и пнул друга сапогом под столом.
Колчак вопросительно глянул на него.
– Уважаемые господа, – процедил Аверин, – предлагают нам помощь в сохранности золотого запаса.
– Дельное предложение, ваше превосходительство, – уточнил генерал, передавший Жанену список. – В город могут прорваться красные, а нам этим золотом еще за ресурсы расплачиваться. Будет разумно сразу переправить…
Колчак с Авериным переглянулись и молчаливо сошлись, что завтра же этого человека в совете не будет.
Колчак покачал головой и встал из-за стола. Он пытался, честно пытался переступить через себя, но это уже слишком.
– Я вам не верю. Золото скорее оставлю большевикам, чем передам союзникам. Собрание окончено.
Штаб наполнился гомоном:
– Но ваше превосходительство! Нам необходимо что-то предпринять! Нам нужна помощь.
– Будет вам помощь. – Колчак сжал рукоять трофейной катаны, которую привез из Японии.
«Почему? – див чувствовал раздирающую боль несправедливости и отчаянье адмирала. Выбор между жизнью и смертью. И четкое осознание: если он погибнет и не справится, больше встать на эту позицию будет некому. А значит, большевики победят, и обезьяны с гранатами, заварившие кровавую кашу, придут к власти. Эта мысль причиняла страдание, но после разговора с союзниками дарила и странный покой. Будто даже при самом мрачном раскладе главный враг останется далеко за границами досягаемости. Ни с чем.
«Почему они? А не те, кто предлагал помощь?»
«Не ты один знаешь, что не стоит доверять всем подряд».
«Тебе вообще некому было доверять. Ты ненавидел красных».
«Да. Но как бы ни было, мы с ними часть одной страны».
«Они тебя предали! Разрушили все, что было дорого! Обрекли на трон, которого ты не желал! Сломали жизнь. Но даже так?!»
«Даже так», – отозвалась тень с края сознания, осаждая распалившегося дива.
Тот на какое-то время замолчал, стараясь уложить все в голове.
«И что, предлагаешь мне закончить, как ты?»
Колчак не отозвался, вновь заставляя то ли досадливо, то ли зло скрипнуть зубами.
«Почему ты вообще позволил этому случиться?!»
Почему позволил втянуть в правление и грызню за власть себя: военного, не политика? И почему сейчас втянул в душевные терзания его: дива, не человека?
«Потому что любимых не предают. А я люблю эту страну…»
«…и эту девочку».
Образ Колчака понимающе усмехнулся перед тем, как окончательно раствориться в глубине сознания, то ли запираясь в своей ячейке, то ли, наоборот, окончательно сливаясь с естеством дива.
«Вот теперь ты все делаешь правильно…»
«Заткнись!» – приказал Александр уже собственному отражению, мелькнувшему в поднявшейся волне.
Еще немного понаблюдав за океаном, он полетел к Коимбре. Предстояло поймать кота за хвост прежде, чем его охота на мышей обернется полной разрухой.
1992 год, ноябрь, Пустошь
Педру слушал Александра, открывая и закрывая пасть. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не вставить едкое замечание или дерзкий комментарий. Но когда император закончил рассказ, лев лишь продолжил молча сверлить его взглядом.
– Ты выиграл пари, – объяснил Александр снова миролюбивым и снисходительным тоном. – Теперь постарайся быть полезным, как и обещал. Я больше не сторонний наблюдатель. Круг моих интересов стал несколько шире, а отношение к ним несколько трепетнее. А ты то и дело суешь свои лапы на мою территорию. И если это начнет угрожать Софье или империи, я их тебе оторву и не стану терзаться совестью.
Педру снова открыл пасть, поморщился и закрыл. И наконец собрался с мыслями.
– Подожди. То есть я три года пляшу вокруг тебя с бубном, потому что, взявшись играть с эмоциями, ты вместо того, чтобы научиться более искусно манипулировать людьми, заманипулировал сам себя на защиту Российской империи через «любовь» к императрице?!
– Не я. Император Колчак, принципы и характер которого я взял в основу эксперимента.
Призрак адмирала в голове насмешливо хмыкнул и любезно поставил перед глазами Александра образ Филиппа Аверина с дергающимся глазом. «Сказочный долбоклюй…» – припечатал граф друга, решившегося на вызов чудовища и назвавшего эту идею благом.
У Педру глаз тоже дернулся, но лев нашел в себе мудрость смолчать.
– Я все еще считаю, что вы ошибаетесь, – сказал Педру, немного успокоившись. – Создать связь, основываясь исключительно на эмоциях, невозможно…
– Я должен поверить тебе на слово? После всех «плясок с бубном»? Педру, мне нравится игра с Софьей. Она красиво ведет ее, и я, благодаря тебе, тоже кое-чему научился. Но даже малейшей вероятности, что ее величеству может угрожать опасность, хватило, чтобы я пересмотрел планы и приоритеты и полностью сменил тактику. На весьма скучную и неприятную. Но это издержки… всегда приходится чем-то жертвовать, когда есть глобальная цель. Сейчас двойная связь считается уникальным проявлением фамильярства, но ваш пример, если станет известен, повлечет новый круг исследований, и неизвестно, что и как люди смогут выкопать. Что увидят, когда возьмутся за вопрос вплотную. Представь, что скажет мир, если проскользнет хотя бы слух, о моей связи с Софьей, хотя бы подозрение? Российская империя первая признала Пустошь государством, Софья первый монарх, назвавший меня союзником, и вот десяти лет не проходит, как она «захвачена». Это шаг на пепелище, Педру. Я защищаю не одну империю и не одну девочку, в отличие от тебя. И мне нужны ответы. Доказательства, а не теории. Только поэтому Верочка еще жива и невредима. Ценность ее больше опасности. Была. Ведь я думал, что ваша связь не колдовской природы. Но какая польза от русалки, кроме потенциального скандала? – Александр сделал многозначительную паузу, и лев прижал уши к голове.
– Связь есть связь, – осторожно возразил Педру, – А значит, будет и польза: что бы ни открыли люди, изучая подобные сплетения, я увижу это первым. У меня еще есть время. И я все контролирую.
– Пока что… Я не могу тебя осудить за любопытство. Русалка – действительно очень ценный экземпляр, и в масштабе мира ваши интрижки с запретным заклятием – мышиная возня, но репутацию императрицы и империи я тоже испортить не дам.
– Не волнуйтесь, я понял эту угрозу с первого раза.
– Отлично. Я рад что мы достигли согласия. Результат, Педру. Четкий, честный. И практически применимый. Лети, твои люди начали волноваться.
Лев поднялся в воздух. Но к базе не полетел, завис между Александром и стоящими вдалеке колдунами, чьи бештаферы испуганно жались ко льду, надеясь, что их не отправят сражаться. Император миролюбиво качнул головой и исчез из поля зрения португальцев, переместившись за ледяной хребет.
Педру облетел свою территорию кругом и приземлился около главного корпуса. Взбешенно помахивая хвостом.
«Все-таки дивам не стоит верить в любовь, особенно в свою способность к этому чувству…» – подумал император.
