Текст книги "Сердце шторма (СИ)"
Автор книги: Рая Арран
Соавторы: Нат Фламмер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 52 страниц)
Глава 4. Призрак Пустоши, призрак Империи. Часть 1
Не атланты мы и не боги!
Я искал дороги к земному раю
По пути пожертвовав многим…
Ну, а может быть,
самым главным…
1992 год. ноябрь. Пустошь
Пустошь, как всегда, встретила однообразным пейзажем и скукой. Педру опустился на помост и переступил лапами: силу хоть и не вытягивает, но все равно от холода неприятно.
На крыльцо вышел див-охранник.
«Где все?»
«Ставят маяки, у вас все готово?»
Педру кивнул. Очередной эксперимент с системой ориентиров в самом разгаре. И в этот раз он хотел понаблюдать его с этой стороны. Демонический лев поднялся повыше в воздух и осмотрелся, выбирая направление. Ученым приказано расходиться ромашкой на сто, триста и пятьсот километров. До начала еще есть время, и, возможно, стоит проконтролировать все точки.
Однако Педру не успел даже приблизительно составить маршрут. На фоне далеких гор замаячила фигура, и див-охранник скрылся в корпусе под сеткой защитных заклятий. Педру подождал, пока Император Пустоши приблизится, медленно опустился ниже и полетел к одному из серебряных островков, расставленных вокруг аванпоста.
Александр завис неподалеку, выжидающие глядя на Педру. Ожидал поклона и приветствия. Ментор помедлил. С одной стороны, Александр не приватизировал всю Пустошь и формально они на нейтральной территории. С другой стороны, раньше император и не совался без приглашения к португальской базе. И статус нейтральных земель может быть не в пользу Педру. Лев демонстративно вздохнул, выставил вперед переднюю лапу и слегка качнул головой.
«Светлейший сеньор, чем обязан неожиданному визиту?» – спросил он.
«Как всегда, консельейру, назрел разговор. А ты все не зовешь и не зовешь меня, почти год – тишина. Вместо отчетов – отписки. А я ведь просил поторопиться».
«Все идет согласно планам и расчетам. Девочка должна доучиться в Москве последние два года, поэтому пока что мы весьма ограничены в действиях. Зато наблюдаем как связь ведет себя на расстоянии, о чем я и писал вам в отчетах».
«В них нет ничего, чего бы мы уже не знали. Неужели тебе совсем нечего мне рассказать?»
«Нет, светлейший сеньор, в данный момент я сосредоточен на изучении Пустоши, могу рассказать о новой системе маяков, если интересно».
«Педру, я не ради маяков дал тебе эту возможность, – Александром указал когтем на аванпост. – Кажется, мы условились довольно просто. Ты получаешь выход в Пустошь и рассказываешь мне все о необычной связи… Так было дело?»
Грива Педру начала искриться и потрескивать, Александр приблизился и явно начинал давить силой, используя возможность, которой был лишен на Земле. Лев замотал хвостом. Ох, не к добру это…
«Я так рассчитывал на твою честность. Знаешь, я ведь, как ни крути, склонен к милости и доброте. И я все ждал, когда же ты решишься признаться. Дал тебе не один месяц форы. Так надеялся, что ты одумаешься и расскажешь правду. А ты даже лапой не пошевелил в эту сторону!»
И прежде чем Педру успел понять, что происходит, его отбросило в сторону. Лев спиной впечатался в ледяной выступ, косо торчавший над поверхностью, и раздробил его в мелкую крошку. Силы стали утекать сквозь хищные трещины, мгновенно раскрывшиеся под лапами. Педру взмахнул крыльями, поднялся в воздух и тут же почувствовал, как длинные когти впиваются в подреберье, а сила императора растворяет в себе не хуже льда. Педру зарычал. И снова его шибануло об лед.
Это был даже не бой, не вызов. Методичное избиение младенца. Выверенное наказание по праву сильного. Но за что? Педру прокрутил в мыслях весь прошедший год, все посылаемые Александру документы. В чем он прокололся? Александр уловил мысленные метания и решил помочь.
«Когда ты собирался рассказать, что Вера русалка?»
А вот это неприятно…
Педру вздохнул и снова взлетел повыше. Крыло неприятно заныло, нужно было восстановить силы и, желательно, не развязать бой. Хотя ответить на выволочку хотелось, и очень. Лев поглядел на базу, которую отстраивали по его проекту лучшие инженеры и которая находилась в опасной близости к разъяренному демону, проглотил очередной рык и ответил самым дипломатичным тоном:
«Вы несправедливы ко мне, светлейший сеньор, я честно предоставлял все важные данные».
«Правда? То есть то, что девочка – носитель запретного заклятия, ты считаешь не важным?!»
«Это не имеет отношения к результатам исследования».
«Зато имеет прямое отношение к последствиям! Ты хоть понимаешь, сколько законов вы нарушили? Ведь ты не смог проигнорировать ее природу! Ты не просто изучал связь, ты ставил опыты на крови оборотня!»
«Скажете, что вас волнует моя судьба? Или судьба девочки? Или боитесь скандала Академий?»
«Педру, не строй из себя идиота. Если история всплывет, ты не отделаешься скандалом Академий. Вся Российская Империя встанет на уши, потому что Вера не рядовая девчонка, а первая колдунья, поступившая в Академию с подачи ее величества. И подобное пренебрежение Договором и законами со стороны девочки уничтожит проект образования и репутацию Софьи Андреевны. Ты должен был это понимать. Так почему не сказал мне?!»
«Потому что я полностью контролирую ситуацию. И разделяю исследование связи и природы Веры. Заклятие изменения формы считалось неконтролируемым. А тут пример обратного, его необходимо изучить, чего бы это ни стоило. Но я действительно не идиот, чтобы подставлять девочку перед Академиями, после того как столько лет вкладывался в ее обучение! Я знаю, что делаю!»
Педру раздраженно ударил лапой воздух.
«Да?!» – Волна силы заставила льва опуститься и вжаться в металлический островок, над которым нависла мрачная тень. – «Тогда успокой меня. Скажи, что ее природа не имеет никакого отношения к сформировавшейся между вами связи. Что дело просто в заклятии, которое она неосторожно прочла, а ты усилил. Давай, скажи мне еще раз, что именно ты привязал к себе колдунью. Но имей в виду, если я узнаю, что ты врешь… ты лишишься очень многого. И поверь, обратно, как оторванный хвост, это не отрастет. Рассказывай правду Педру! Сейчас же!»
Лев поднялся и прошелся кругом по островку. Время… Нужно всего лишь немного времени. Охранник наверняка уже передал сообщение ученым, а значит, скоро бол́ьшая часть бештафер и колдунов вернется. И тогда уже можно будет помериться силами. Если не останется ничего другого.
«Имеет. Эксперименты показывают, что Вера очень ловко взаимодействует с силой бештафер, может не просто разрушать, но забирать себе. Буквально может изменять и встраивать чужую энергию в свою. Это она привязалась ко мне, если говорить максимально точно. Получив возможность, сохранила в себе часть моей силы. Поэтому, несмотря на распавшееся заклятие, нить осталась, и после мы смогли зацепиться за нее. И именно связь усилила в ней проявления русалки. Это интересно, важно и необычно. Но ничего не меняет в нашем с вами договоре и новой картине мире. Та же двойная связь. Та же важность добровольного выбора. Те же принципы сплетения и тот же результат…»
«Кроме того, что эту связь нельзя воссоздать случайно! Вероятно, ее вообще нельзя воссоздать. Вера уникальна. А ты три года убеждал меня в обратном!»
«Не я, – мысленно усмехнулся Педру, – не было ни разу, чтобы я вам соврал или переиначил события. Вы сами нарисовали удобную картинку и поверили в нее. И игнорировали мои вопросы, которые помогли бы понять, за что цепляются ваши представления. Я ведь не раз спрашивал, чего вы хотите и добиваетесь. Не обвиняйте меня в том, что не смогли довериться и честно рассказать о мотивах».
«Ты забываешься!»
Волна силы снова накрыла островок, но в этот раз Педру не сдвинулся с места.
«Я вам все еще нужен. Так не кричите понапрасну. А расскажите уже, что вас так беспокоит. Зачем вы хотите воссоздать подобную связь? Может, я и подскажу, как…»
«Педру, ты просишь раскрыть тебе тайну, за само знание о существовании которой уже убивают…»
«Даже так?» – Лев сморщил нос, выказывая любопытство. – «Штош. Я и так наслушался угроз. И предпочел бы держаться подальше от ваших тайн. Но, похоже, мое незнание теперь опаснее знания. Ведь убить меня вы не можете, против Академии не пойдете, а время говорить так или иначе настанет. Так помогите мне найти нужные слова. Зачем вы хотите создать невидимую эмоциональную связь?»
«Я не хочу… я уже…»
Александр не без удовольствия наблюдал, как расширяются зрачки зазнавшегося льва. Да, все не так просто, как кажется, далеко не так просто.
«…Я подозревал, сомневался, но, когда услышал ваш с Верой разговор, понял, что это не ошибка. Я подумал, что вы такие же. Что ты сможешь узнать больше меня, ведь не ограничен протоколами. Я ждал, что ты разберешься, как создается эмоциональная связь и чего она стоит. Но напрасно потратил время, потому что ты промолчал о мутации колдуньи!»
Лев замотал головой:
«Нет, нет, нет! Не обвиняй меня! Не я создал твою проблему! Как ты вообще умудрился сплести связь на эмоциях?! Это невозможно! Если бы это было возможно, я бы знал!»
«Невозможно? Ты можешь дать мне гарантию, что это невозможно? Что не эмоции сподвигли Веру сблизиться с тобой до колдовского сплетения? Что не чувствами ты влияешь на нее и держишь подле себя? Или ты понял, почему никто не видит этой связи? Нет? Тогда не говори мне о том, что знаешь и понимаешь что-то. Слишком много на кону. Слишком дорого придется платить за ошибку».
Педру смотрел на Александра скептически, твердо уверенный в своей правоте.
«Мы с тобой слишком разные, – снисходительно пояснил император, переводя взгляд на возвышающиеся на горизонте горы, – в опыте, во взглядах на мир и ценностях. С самого первого моего знакомства с людьми я сталкиваюсь с их страхом, сумасшествием и неоправданной непомерной гордыней. Раз за разом вижу предательства тех, кто клялся в верности. Даже «семья» испытывала передо мной лишь ужас и желание вышвырнуть в Пустошь. Я не желаю служить людям. Но все равно пытаюсь понять и сделать этот мир лучше, хоть для кого-то. Испокон веков связь считалась рабскими оковами, чем-то, с чем нужно бороться и сожрать, пока тебя не сожрали первым. И вот иной подход. Впервые я увидел в глазах человека не ужас, а принятие. Добился любви упорной работой. Впервые готов дать шанс и сыграть на равных, на доверии. Но вынужден уйти и сидеть в Пустоши, потому что это может быть слишком опасно, потому что не знаю, с чем столкнулся и как поступить. Потому что не хочу погубить тех, кто был по-настоящему добр ко мне. Но все равно забочусь и присматриваю по мере возможности. И даже эти всполохи привязанности ценны для меня. Возможно, именно поэтому подобную связь на отголосках эмоциональной близости зацепил я, а не ты. Тебе этого не понять. Киса. Тебе повезло с самого начала. Всегда в почете и любви. Воспитанный как верный слуга. Всегда имеющий дом и не думающий о ледяном аде…»
«Не понять?!»
Александр удивленно повернулся к Педру, решившего нагло перебить императора, да еще и на повышенных тонах.
«Да. Мне повезло. Я не ненавидел хозяев, не стенал под ударами и не впитывал в себя рабскую покорность. Я был фамильяром не десяток лет, а века! И они меня любили, почитали, и были мне дороги. И всех их я потерял! И, поверь, презрение к людям и тяжесть ошейников я тоже узнал сполна. А потом обрел дом в Коимбре, которым ты меня попрекаешь. И стал служить великим королям, сильнейшим колдунам, которых взращивал сам. И сам же хоронил. Я терял своих любимых раз за разом. Снова, и снова, и снова! И ничего не мог с этим поделать. И не смогу! А семья… Веками я забочусь о семье Брагансов, но каждый умеющий говорить считает своим долгом напомнить мне, что я лишь приложение к должности ректора! Академический бештафера, чья роль учить, но наблюдать со стороны за радостью домашней жизни. А того, кто впервые назвал меня семьей, я не сберег! И чуть не сгубил его сына, потому что не справился со скорбью! Я почитаю дона Криштиану, у нас сильнейшая связь, и я знаю, как он относится ко мне. Но он отдаст трон и меня вместе с ним своему сыну. И все, что останется от нашей связи, – это бледная тень и мои воспоминания. А та единственная, связь с которой оказалась выше всех колдовских законов и знаний, обречена разрываться между мной, домом и долгом. Ей предстоит многое потерять, какое бы решение мы ни приняли. Она будет страдать. Если выживет, а не ошибется, дав мне повод ее сожрать! И с этим тоже ничего не смогу сделать. И с тем, что ей теперь угрожает целая, мать его, Пустошь в твоем лице, и я тоже ничего не могу сделать! Я беспомощен. Перед временем. Перед тобой. Перед скоротечностью жизни. И даже перед границами, а на земле они тоже есть, представляешь?! Так что не смей говорить, что я чего-то не понимаю! Лучше спроси совета, потому что я, Пустошь тебя сожри, знаю, что советовать. Как и десять лет назад. Если бы ты меня послушал…»
«Так я и послушал!!!»
«Что?»
Рассвирепевший лев мгновенно осел и замолк, опустившись на серебряные плиты. Не окрик заставил его замолчать, не давление силы, искреннее изумление.
Александр опустился и сделал пару шагов навстречу Педру, оставляя на заиндевевших плитах следы человеческих ног.
«Педру. Все, что ты имеешь: от угрозы в моем лице, до горестей из-за связи с Верочкой – ты сотворил сам…»
1986 год. январь. Поместье Авериных
Александр незаметно потер нос тыльной стороной ладони, со всех сил сдерживаясь, чтобы не чихнуть. Игры с императрицей становились все забавнее и забавнее. Вот и сейчас, они будто… смутили его? Нет, не его. Александр прекрасно понимал, какое воспоминание отозвалось на беспечный жест ее величества. Но почему-то готов был поверить в иное. Не отдать эту слабую искру чувства обратно безмолвной памяти. А «искра», будто почуяв его промедление, стремилась задержаться и прорасти в мозгах, перестать быть чем-то чужим, затерянным где-то в давно прожитой жизни.
И как легко было в это поверить. Вероятно, и дивы могут обмануться. Не различить. Как смешала все Анастасия, приняв слишком близко роль матери, роль женщины.
К счастью, Александр четко осознавал, что и для чего он использует. И радовался результатам. Кажется, впервые с момента их знакомства, Софья позволила себе быть искренней. Она еще пыталась держать маску, но та уже трещала и разлетелась осколками, давая Александру возможность подойти еще ближе к сердцу и разуму.
«Вы так похожи на них…»
А он сам? Разве он не похож?
– Вы что здесь делаете?! – Чародейка ощущается одним сплошным комком возмущения, но колдун не понимает этого.
– Я цветы принес, вы же любите цветы. – Он просовывает маленький букет в форточку.
Девушка за окном смотрит на колдуна, как на идиота:
– Я живу на шестом этаже! Как вы туда залезли?!
– Вы не хотите этого знать, Софья, вы хотите взять у меня цветы, – он улыбается так широко, что скулы начинает сводить от холода и напряжения. – А еще хотите напоить меня чаем, правда? Откроете окно?
– О, конечно! – Разводит руками чародейка и толкает ставни.
Окно открывается наружу….
Александр мотнул головой, убирая возникшее перед глазами воспоминание. Он подумает об этом потом, чуть позже. А пока просто поможет Софье снять тяжелую шубу. Она смутилась, и колдовская сила снова заплясала на его пальцах, а в голове возникли совсем другая женщина и другой он. Нет, не он. Человек, который был ему весьма приятен. Память о котором он хранил как одно из ценных своих сокровищ, пересматривал долгими ночами и пытался понять, как изменились люди за столетия, что он пропустил.
Колчак научил его многому, и далеко не всему по своей воле и при своей жизни. Конечно, когда Владимир увидел в алатыре своего нового фамильяра, он с перепугу велел сменить личину и сбросить память. Но этот приказ был просто смехотворно слаб, настолько, что даже сделать вид, будто воля господина исполнена, Александр посчитал ниже своего достоинства.
И царевичу пришлось смириться, зато спустя годы, слушая советы «собственного отца», он по достоинству оценил возможности памяти дивов.
Да, Александр IV многому научил Александра V… но последние пару лет, «внук» обращался к нему за совсем неожиданными уроками.
– Разрешите с вами поговорить, светлейший сеньор? – Появившийся на пороге Коимбрский див вывел Александра из задумчивости.
– Конечно, конселейру, Софья Андреевна, прошу простить. – Он галантно поцеловал ее руку и быстро пошел за Педру, на повороте бросил короткий взгляд на девушку, все еще смущенную своей по-детски забавной выходкой: как же медленно, однако, люди реагируют на события. Александр улыбнулся и слегка прищурился, изображая человеческую доброжелательность. – Не стойте на пороге. Садитесь за стол без нас, не ждите.
– Не будем. – За плечом Софьи возникла Анастасия. И Александр, не меняя выражения лица, кивнул диве. Та глянула вопросительно, но промолчала и повернулась к сыну, вошедшему в дом вслед за ней.
Александр прошел за Педру вглубь поместья не сомневаясь, что див выберет для разговора библиотеку. Выходные становились все интереснее и интереснее.
С момента их повторного знакомства это был едва ли не первый разговор. Во время визитов или дипломатических миссий Педру предпочитал держаться подальше, ограничиваясь коротким обезличенным приветствием. Если была возможность, переключал внимание на детей или вел непринужденную беседу с кем-то из колдунов. Заинтересованность в персоне Александра он не выказывал, чрезмерно милых улыбочек в сторону императрицы Софьи себе не позволял, отвечал строго по делу и когда спросят и вообще усиленно создавал впечатление покорного и послушного слуги Академии. Будто это могло обмануть хоть кого-то, кроме юных студентов, мотыльками крутившихся вокруг ментора. Молчание и безразличие были Педру не свойственны, это Александр помнил очень хорошо и не сомневался, что однажды пронырливый португалец просто не выдержит игры в молчанку и раскроет свои истинные мотивы.
Дверь библиотеки закрылась с глухим стуком. Александр посмотрел на замершего у окна дива.
– Так о чем ты хотел поговорить, конселейру, я слушаю, – сказал император, садясь в кресло.
Педру едва заметно наклонил голову, соблюдая предписанные приличия, потом очень медленно прошел через просторный зал библиотеки и сел в кресло напротив императора, расслабленно откинувшись на спинку.
Александр усмехнулся:
– Однако ты долго решался на этот разговор.
– Не понимаю, о чем вы, светлейший сеньор? – брови Педру изогнулись в искреннем удивлении. – Я присутствую здесь в качестве представителя кафедры МИП, в обязанности которого входит следить, чтобы политические игры не поставили под угрозу мирное сосуществование наших миров, и вовремя сообщить Академии, если появится хоть малейшая угроза, что сеньор Аверин потерял контроль. Развлекать кого-либо из гостей беседами в мои задачи не входит, и в разговорах просто не было необходимости. Разве только общение со мной вам так импонирует, что вы ждали разговора, а я не заметил? – лицо дива приняло самое виноватое выражение. – Тогда прошу простить.
– Кто же откажется от приятной беседы? Однако не смею отвлекать тебя от прямых обязанностей. Заметил угрозу?
– Если бы заметил, тут бы уже были армия империи и минимум две Академии, жуткий переполох для этого милого поместья. Не хотелось бы причинять неудобства хозяевам, поэтому предпочту исключить даже малейшую возможность зарождения проблемы. У меня к вам сугубо личный разговор. И я хотел бы говорить откровенно и рассчитывать на откровенность, а не ориентироваться на дипломатические протоколы, если светлейший сеньор позволит?
– Говори, конселейру, что тебя тревожит? Я внимательно слушаю.
– Это не тревога, ни в коем случае. – Педру беспечно махнул рукой. – Так… почти праздное любопытство. Вы знаете меня, мои навыки и привычки. Думаю, не нужно говорить, насколько внимательно я наблюдаю за всем происходящим вокруг. И за вами. Вы весьма обходительны с молодой императрицей, но, должен заметить, некоторые ваши действия и слова вызывают вопросы.
Вот оно что, неужели профессионального шпиона обманули чужие маски?
– Тебя смущает, что я веду себя как человек?
– Меня настораживает, что вы ведете себя как влюбленный человек, светлейший сеньор. И это становится заметно.
Глава 5. Призрак Пустоши, призрак Империи. Часть 2
Александр засмеялся:
– Серьезно, Педру? Ты нагнал столько пафоса и важности, что скоро воздух затрещит от твоей силы, и все ради разговора о любви? Теряешь хватку. Я же див.
– Именно, и мне бы очень хотелось услышать о ваших мотивах прежде, чем очередной поцелуй забывшейся императрицы позволит расценить ваши игры как угрозу захвата монарха. Чего вы добиваетесь?
Александр сосредоточил взгляд на Педру, ожидая, что тот поднимет глаза, рискнув вступить в конфронтацию, – слишком уж дерзко прозвучал вопрос. Но див продолжил сидеть, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, слегка склонив голову к плечу, с любопытством глядя в какую-то точку чуть выше плеча Александра. Невозможно было поймать взгляд его черных хитрых глаз и уловить на открытой дерзости и вызове. Даже наоборот, складывалось ощущение, что за показной беспечностью скрыто почти сочувствие и искреннее желание помочь. Педру мастерски балансировал на опасной грани, но тема беседы… на что он рассчитывает?
Разговора император действительно ждал. У Коимбрского дива был как минимум один повод, чтобы добиваться его расположения, и то, что Педру до сих пор не крутился вокруг услужливой галкой, означало лишь то, что сбор информации он еще не закончил. А теперь, значит, пошел ва-банк?
– Раз наблюдательный, должен был понять, что нет в этом ни политики, ни захвата. Так с чего ты взял, что игра стоит свеч?
– С того, что кроме попытки захвата, люди вряд ли усмотрят хоть что-то иное в подобных действиях, и если спросят мое мнение… Мне не хотелось бы стать невольным виновником недопонимания. Я даю отчет ректору после каждого визита в Россию.
– Не бойся. Не станешь. Ты же не думаешь, что верный Цербер позволит мне подойти к ее величеству ближе положенного или не скажет всем и каждому, если почувствует малейшее изменение восприятия. Ты не главный соглядатай Педру, расслабься.
– Я главный наблюдатель от Коимбры. И даю отчет своему королю, мне плевать на чужих церберов.
– Хорошо, – просто согласился Александр, – я расскажу тебе, о чем думаю. Увидишь, в этом нет ничего опасного.
Педру остался сидеть как сидел, не стирая с лица вежливую улыбку, но Александр готов был поклясться, что в глубине черных глаз мелькнуло разочарование. Не случится ничего страшного, если португалец узнает об интересующих Александра личностных вопросах. Зато сказать колдунам, что подозревает захват власти, он больше уже сможет, придется искать другой рычаг давления.
– Можешь мне не верить, Педру, но дело действительно в любви, – вздохнул Александр. – Точнее, в том, что некоторые люди и дивы склонны за нее принимать.
– Не пытайтесь убедить, что императрица привлекла вас настолько, что вы потеряли голову. Люди верят в любовь, дивы действуют из расчета.
– Именно, что люди верят. А мы порой так много от них перенимаем, что забываем о своих расчетах. Замечал подобное когда-нибудь? Вступить в неравный бой? Защитить ценой собственной жизни? Без приказа, без ошейника, без связи. Только лишь… что? В людях подобную верность рождает любовь, долг, дружба. Чувства. Те или иные привязанности. А в дивах они откуда? Отголоски чужих жизней порой слишком громко говорят в нас, ты не находишь?
Педру лишь пожал плечами. Александр выждал пару мгновений и продолжил:
– Я вот нахожу… и считаю это достаточно любопытным явлением, чтобы немного поизучать и понять принцип действия. Взгляни на Анастасию. Как думаешь, что связывает ее с мальчиком?
– Связь. Весьма необычная, но связь. Полагаю, эмоциональная привязанность и уникальная сила ее бывшего хозяина позволили сохранить нить даже в Пустоши.
– А с графом Авериным?
– Ничего.
– Тем не менее она бросилась защищать его вопреки моему приказу. Ей было велено привязать чувствами Аверина, а она привязалась сама…
– Вы видите в этом проявление любви?
– Не могу объяснить иначе эти и некоторые другие ее поступки. Однако дивам не свойствен ни материнский инстинкт, ни любовное влечение, все их проявления – лишь память человеческих женщин. А то, что ты наблюдаешь в моих действиях, проявления одного из прежних моих хозяев. Это его эмоции и чувства, и мне стало любопытно, смогу ли я с их помощью выстроить такую же чисто эмоциональную связь, как создают люди. Или та же Анастасия. И Софья не единственный мой эксперимент, но, признаюсь, самый сложный. Ведь ориентироваться на ее чувства через связь я не могу. Как и влиять. Я лишь наблюдаю. И даю нужный ответ на основе схожих ситуаций. Позволяю себе на секунду стать человеком. Так что единственный, кого я могу подвергнуть захвату таким образом, лишь я сам. Ну что, я ответил на твои подозрения?
– Отчасти. Но что вы собираетесь делать дальше с тем, что так опрометчиво пробудили в себе? – спросил Педру, и что-то неуловимо изменилось в тоне его голоса и взгляде.
– Закрою так же, как открыл. Педру, дивы не умеют любить. Зато умеют обращаться с чужой памятью.
– Она перестала быть чужой в тот момент, когда вы позволили эмоциям человека слиться с событиями вашей жизни. Боюсь, ситуация, в которой вы рискуете оказаться, немного сложнее мимолетного эксперимента, – покачал головой ректорский див, и Александр понял, в чем заключалась незримая перемена. Педру мгновенно превратился из интригана в ментора и смотрел на собеседника как на одного из неразумных учеников, это забавляло настолько, что даже злиться не получалось.
– Почему ты так решил?
– Потому, что пока вы веками созерцали ледяные просторы, я жил среди людей. И уж кое-чему успел научится, я могу помочь разобраться.
– С чем?
– С чувствами, которые вас так путают, – Педру позволил себе многозначительную полуулыбку, – и с «эмоциональными связями». Я ведь тоже не один раз использовал подобные трюки, чтобы вызвать в людях расположение и заручиться поддержкой. И как никто другой понимаю, насколько подобные игры в действительности не игры.
Александр удивленно приподнял бровь, бештафера, что же, собирается говорить о любви всерьез? Да будь среди них сейчас человек, которого нужно было бы убедить в том, что дивы не так уж сильно отличаются от людей, император, может, и поддержал бы игру в страдальца, но с глазу на глаз… зачем? Впрочем, от этого Педру и несколько веков назад веяло безумием. Может, к концу очередного столетия он просто окончательно рехнулся?
– Попробуй, – Александр пожал плечами, стараясь, однако, выразить определенный интерес.
– Считаете меня безумцем? Воля ваша. Но учтите, что в мире не так много вещей вечных и способных сплотить даже существ столь разных и непохожих, как люди и бештаферы. Эти вещи могут быть полезны, а могут ввергнуть мир в хаос. Зависит от вашего хода. Но сбрасывать их со счетов – большая ошибка. Вера, любовь, надежда…
– Я чего-то о тебе не знаю? Ты успел податься в священники, пока я «любовался льдами»?
– Думаю, до такого наше просвещенное общество дойдет еще не скоро, – поддержал шутку Педру. – Но я ведь говорю не о написанных словах. А о механизмах, способных изменить жизнь и ее восприятие. Вспомните прошлое. Кем нас считали раньше и кто мы теперь в глазах людей? Они смогли признать, что у нас есть разум и воля, и начали не просто вколачивать приказы дубинкой потяжелее, а учить. Пройдет еще немного времени, и до них дойдет, что и чувства нам не чужды, пусть и слегка иные, и дивы начнут меняться вслед за новыми веяниями человеческой науки и философии. Что касается таких, как вы, я или другие бештаферы высокого уровня, мы давно прожили подобные этапы эволюции и приобрели некоторые качества, которые не принято считать свойственными нашему виду.
– Это всего лишь значит, что нужно пересмотреть систему и подобрать нужный рычаг контроля для дивов высокого уровня. И поставить эти новые свойства на службу.
– Так вы хотите понять или контролировать? Вы сильнейшее существо в мире, это бесспорно, но… не все возможно держать под контролем и не все нужно.
– Педру, за моей спиной молодая империя и молодой монарх империи соседней, неустойчивые дипломатические связи и море подозрений и недоверия. Мысль об отсутствии контроля меня вообще не радует, так что думай, что говоришь, и подбери наиболее полезные слова, если решил поиграть в учителя.
Педру улыбнулся совершенно по-человечески располагающе и искренне.
– Светлейший сеньор, не мне убеждать вас, что можно пустить политику на самотек, но я ведь сразу сказал: речь пойдет не о ней. Если уж говорим о любви, давайте разделять сферы сердечные и материальные. Уверяю, первые при всем желании не поддадутся контролю, – бештафера развел было руками, но резко поднял вверх указательный палец, – если не хватит честности сказать правду самому себе. Почему вы на самом деле цепляетесь за эмоции дорогого вам колдуна? Почему…
Педру замолчал на полуслове, и Александру не нужно было объяснить, из-за чего. Дверь в библиотеку тихо отворилась, в неширокую щель просунулась голова Верочки. Магнитом ее к ментору тянет, что ли? Даже Александру начинало казаться, что несчастный лев при всем желании просто не сможет спрятаться от назойливой ученицы.
Но удивительнее было то, что Александр, кажется, начинал понимать, почему. На фоне окружения девочка испытывала сильное чувство отстраненности и одиночества, у брата и сестры были фамильяры, у лучшего друга – связь с дивой, о дяде вообще говорить не приходилось, а у нее была только безмолвная лиса и желание доказать, что она не хуже других. Конечно, она готова была зубами вцепиться в дива, проявившего к ней расположение. Ее мотивы были ясны и понятны, и удивляло не то, что Александр в них легко разобрался. А то, что он ее понимал. И в этом понимании не было желания использовать детскую уязвимость в своих целях или перекроить восприятие девочки в более правильное. По крайней мере пока.
Император вопросительно посмотрел на собеседника. Педру позволял детям много вольностей, и Александр не удивился бы, если бы ему пришлось теперь уступить столь интересную компанию молодой колдунье.
– Ментор…
– Уйди, – тихо сказал Педру, даже не глядя на девочку.
Дверь закрылась моментально. Александр прислушался к удаляющимся шагам. Девочка не обиделась и не испугалась, просто послушалась. Да, уж точно не Педру говорить об отсутствии контроля…
Бештафера ждал ответа.
– Потому что они мне нравятся, конселейру. Это ты хотел услышать?
– В общем и целом, да, – Педру выразительно вздохнул, поднялся с кресла и прошел вдоль шкафов. – Наше сознание во многом зависит от колдунов, с которыми была установлена крепкая связь, от их системы ценностей и уровня мышления. И целей. Цели формируют характер. В отличие от людей, которые от рождения несут в себе определенный потенциал или силу, и все же изменяются под давлением жизненных обстоятельств, мы суть разум и энергия, способная принимать любую огранку, что придется нам по вкусу. Чтобы понять влияние эмоций, вам нет нужды прятаться за чужой жизнью и человеческими воспоминаниями. Они давно стали частью вас, независимо от того, признаете вы за собой способность реализовать подобное чувство или нет.
