Текст книги "Сердце шторма (СИ)"
Автор книги: Рая Арран
Соавторы: Нат Фламмер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 52 страниц)
Глава 11. Фигуры. Часть 4
1984 год, апрель, Пустошь
– Друзья? Этот див так и сказал? Друзья?! – Стратег сипло засмеялся.
– Зря смеешься. Возможно, мальчишка понимает больше нас с тобою.
Александр с интересом наблюдал за советником. Он специально сделал в рассказе о прошедшей встрече акцент не на людях, а на дивах. На реакции Кузи, Владимира, Анастасии. И хотел услышать мнение Стратега на этот счет. К разочарованию императора, кабаноголовый выдал стандартный ответ.
– Дружба – это человеческий порок. Чувства, эмоции, привязанности. К ним можно воззвать и манипулировать, когда речь о колдунах. Но неужели мальчишка верит, что можно вызвать подобное в вас?
– Как знать… Кузя вообще интересный экземпляр. Я чувствую его через связь с колдуном и… он мне нравится. Он быстро адаптируется. Ловко подстраивается под хозяина и, кажется, как губка впитывает даже такие человеческие понятия, как дружба. И, – Александр вложил в слова побольше скепсиса, – любовь.
– Вы ведь знаете, как это работает. Дело не в мальчике. В хозяине. Это колдун называет дивов друзьями. Это его эмоции впитывает див через связь.
– Да, и эту слабость Гермеса я тоже еще использую. Если ему так нравится видеть кругом друзей… – Александр постучал когтем по подлокотнику трона. – Тем не менее когда Кузя был в Пустоши, не колдун держал эту связь, он сам. И боялся потерять. Эмоции сохранились в нем, даже когда ослабло заклятие. Он все равно тянулся к этому человеку. Как и Анастасия к своему бывшему хозяину.
– Вы тоже сохраняете нить.
– Но я и не теряю в Пустоши ни тела, ни памяти. Так что это не трудно. Связь мне нужна для коммуникации с людьми. И дает им хоть какую-то иллюзию, даже не контроля, нет, осведомленности. Эта нить полезна. А вот зачем Кузя и Анастасия боролись с Пустошью вопреки инстинктам? И что самое важное – победили.
Стратег шевельнул ухом, но промолчал.
– Мы что-то упускаем. И я хочу понять, что. Возможно то, что мы считали человеческой слабостью, может стать нашей силой.
– Я думал, вы считаете подражание людям губительным. Мы не они.
– Именно. Ты был рядом с моими врагами все эти годы. Наблюдал. Подстрекал… – Александр скрестил пару когтей и опустил на них подбородок. Как сильно он, однако, привык к человеческим жестам и позам. – Как думаешь, почему они пошли против меня? Что заставило их предать? Что четыреста лет назад заставило твоего хозяина предать Нобунагу? После того, как князь поднял бывшего ронина буквально из грязи?
– Личные интересы. Все хотят чего-то своего. И вы должны были заметить, что люди крайне редко бывают благодарны. И ваше поведение, скрытность и отстраненность. Вам изначально никто не доверял. Просто боялись и видели выгоду.
– А ведь им и не нужно было мне доверять, просто помнить, какой силой я владею, и служить. И получать свою награду. Большего я не требовал. А может, стоило бы? Неконтролируемая сила действительно рождает страх. А страх рождает подчинение. В дивах. Ты не пойдешь против меня, потому что я силен, а тебе еще хочется жить. Здесь, в Пустоши, одного ощущения силы достаточно, чтобы более слабые преклонили колени, но люди иные. В них страх рождает противление. И они редко руководствуются только расчетами.
Кабан скривил морду, всем видом выражая презрение:
– У них во главе всего стоят эмоции. Поэтому они и совершают ошибки, и не видят дальше собственного носа.
– И часто знают об этом. Но все равно держатся за свою чувственную природу, и порой выстаивают на ней связи куда более сильные, чем колдовские путы. Дивы всегда использовали это против хозяев. Стоило дать слабину, и вот уже твои эмоции обернулись против тебя…
Александр невольно вернулся мыслями в прошлое, призывая из воспоминаний затравленный взгляд сломленного колдуна.
– Связь дает множество возможностей. И люди стоят на этом, как на шатком обещании безопасности. Но подумай, что будет, если мы научимся не просто манипулировать их эмоциями, а по-настоящему понимать их, ощущать без колдовства? Если научимся чувствовать независимо от них? Вот в чем я хочу разобраться. Похоже, эта сфера таит в себе куда больше, чем кажется на первый взгляд.
Перед глазами возникла другая картина. Испуганная девушка, звон бокала, кровь. Короткая вспышка связи и понимания. Какой потенциал… Александр не заинтересовался бы так сильно, если бы видимый страх соответствовал внутреннему мироощущению. Но случай открыл ему другую картину. Влечение исследователя, восхищение и почти благоговение. Это решительно нельзя оставлять без внимания. Это нужно взрастить, и сделать это правильно. И в этот раз не ошибиться.
Конечно, с ней будет сложнее, чем с Гермесом. Граф перед императором как открытая книга, он сам отдаст все, что нужно, сам поверит в отражение своих взглядом и принципов. А вот для Софьи нужно что-то иное. Какой-то путеводный ориентир, который сможет раскрыть перед Александром карты новой партии… или не новой. А уже сыгранной однажды.
– Тварь! Проклятая тварь!
– Софа!
Чародейка швыряла в фамильяра все, что попадалось под руку, включая кинжалы, оставленные на столе колдуна. Хватая их прямо за лезвия, не страшась спровоцировать кровью только что привязанного дива.
– Ненавижу! Тварь!
Филипп Артемьевич схватил чародейку за плечи.
– Стой, это уже ничего не изменит… А ты, – колдун бросил на фамильяра тяжелый, как каменный молот, взгляд, – немедленно прими нормальный вид! И забудь об этой личине…
– Я подумал, вы захотите проститься, – тихо прошелестел Александр, и чародейка взвыла, услышав голос колдуна.
Женщина, только что потерявшая мужа. Один сплошной комок ярости. Но Александру даже не нужно было взывать к новой связи, чтобы различить эту разницу между внешним и внутренним. За маской ненависти полыхал страх. За тех, кого она еще не успела потерять и кто останется рядом. Рядом с ним.
Улыбнуться бы, посмеяться над людской слабостью, насладиться своей победой, но Александр не смог. Подчинился даже не приказу чужого колдуна. А новому приоритету. Защищать семью, не причинять вреда.
«…и позаботься о Софье…»
Слова императора резанули болью. И Александр почувствовал, как слезы собираются в уголках глаз. Как прорывается личиной последняя невысказанная воля.
– Прости меня, Соничка… – произнес фамильяр и сменил обличье.
– Да… ты поможешь мне, старик…
– Что?
Стратег, сидевший в задумчивости, поднял голову. Видимо, Александр так сосредоточился на памяти, что мысли стали слишком громкими. И даже вырвали из собственных воспоминаний советника.
Но ответить ему император не успел.
– Ваше величество? – В зал вошла Катерина Френкель. Привычно удостоила Стратега лишь мимолетным взглядом, как стоящий не на своем месте табурет. Чародейка старалась делать вид, что ей нет никакого дела до «охранника», и выглядеть бесстрастной, но ее эмоции читались в каждом движении. – Простите за вторжение, ваше величество, вы просили сообщать всю новую информацию.
Александр кивнул, надеясь, что может выглядеть благосклонно в своей истинной форме.
– Мы получили результаты первых исследований льда… – Катерина положила на стол, в центре серебряного островка, папку. – И я хочу провести на их основе пару испытаний. Желаете присутствовать лично?
Император снова кивнул, и еще раз, когда чародейка сообщила время и место испытаний.
Когда Френкель покинула зал, Александр повернулся к Стратегу:
– Я говорил, что ты мне поможешь. Как продвигаются попытки «подружиться» с чародейкой? Что-то она не очень тобою очарована.
– Ваше величество, я сожрал ее сестру, – злорадно заметил советник, – такое поцелуем ручки не лечится. Я не могу внезапно стать для нее героем. Зато могу хорошенько разозлить. Эмоции – хитрая вещь, когда они есть, их можно качнуть в любую сторону. Хуже, когда их нет вовсе. Так что работа идет.
– Так качни уже, пока дворец от ее злости не расплавился. Чего ты ждешь?
Кабан оскалился:
– Случая…
Память. Вот что может помочь. Не заменить связь, конечно, но все же. Из миллиардов ячеек можно сложить достаточно правдоподобный образ. Чтобы понять, различить, чем ответить на каждый возможный взгляд, на каждую улыбку. Показать нужные чувства, к которым захочется привязаться.
И Александр не раз уже прибегал к подобным уловкам. В конце концов, за последние десятилетия он вполне научился жить как человек. Однако смутное и непонятное ощущение ошибки заставило сменить тактику. Див решил не искать нужное в хаосе тысяч разных жизней. Он сосредоточился на одной, на удивление подходящей. Был в ней и друг, причем не чужой графу Аверину человек, и чем больше Александр наблюдал за Гермесом, тем больше убеждался, что именно от деда колдун унаследовал прямолинейность и столь симпатичное императору качество, которое все окружающие называли «чурбан». Люди… Как же выборочны и нелогичны они в своих предпочтениях. Рациональность считают недостатком, а безумие называют высшим благом и страстью.
Была в глубине памяти и «Соничка». Жена, горячо любимая императором. И не менее пламенно его любившая. Даже после смерти супруга, глядя на фамильяра, она будто силилась увидеть в его глазах отражение своего Александра. И диву порой казалось, что еще немного, и чародейка действительно вытащит императора из его нутра. Или просто так отзывалось в его сознании начинающиеся безумие? И оттого в глубине ее зрачков горел странный огонек? Однажды Александр специально просмотрел память Колчака, чтобы сравнить взгляды Софьи, и понял, что огонек был всегда, она всегда смотрела на мужа так. Будто весь мир завязан на этого человека. А теперь он эту нить оборвал. И женщину ломало, будто рухнули не эмоции, а заклятие.
Однако как сильны могут быть чувства, какую верность порождать. Отражаться на суровом лице друга, который не предаст. Гореть искрой в глазах женщины, что будет верна до конца. Александру нравился такой результат, и он твердо решил получить его для себя. И понять, как создаются такие «нити». Гермеса, выбранного на роль «друга», император оставил напитываться связью и привыкать к нему, а заодно все больше укрепляться в своих взглядах, работая с Кузей и Владимиром. Колдуна он еще успеет изучить. А вот девушка во времени ограничена, и на ней стоит сосредоточить внимание в первую очередь.
Взять высоту сразу не получилось. Откровенный флирт на балу. Печальный взгляд украдкой во время официальных встреч. Ласковая забота в непринужденной обстановке. Где-то из вежливости и интереса, где-то в попытке откровенно польстить и очаровать. Он перепробовал все известные уловки, которые позволяли девушкам самим придумывать себе сказку. И ни разу не увидел в ее глазах закономерный блеск, не любви даже, хотя бы симпатии. Но он же знал, что внутри у нее другое. Жесты, мимика, запах, ее выдавали микроскопические мелочи, не подвластные контролю, но осознанно девушка показывала только вежливую холодность.
Софья будто насквозь его видела. А себя прятала за непробиваемыми стенами. Подобный самоконтроль, конечно, радовал, если думать о надежности императрицы на политическом поле, но портил игру.
«Софья не так проста, как кажется», – усмехнулся в голове знакомый голос.
«А я предупреждал! Твою-то мать! Хоть бы жрал поменьше, кабан калечный!» – другой голос врывается в память вместе с мрачным ноябрьским вечером. Перед глазами на миг возникает дорожка Академии, ведущая к медицинскому корпусу…
Александр знал этот эпизод. Почему-то он был одним из любимых. Император Александр Колчак еще мальчишка. Полное надежд и отчаянной решимости сердце. И ворчащий Филипп Аверин где-то сбоку. Вот кто, кажется, вообще не менялся за годы жизни и службы государству.
Александр всегда видел его немного мрачным, хмурым, готовым послать благим матом на все четыре стороны. Филипп Аверин казался уставшим от жизни солдатом, и порой диву было его немного жаль. Но, получив в распоряжение память Колчака, Александр с удивлением узнал, что лучший друг императора с самой юности был весьма ворчливым брюзгой.
«Ну чего ты ворчишь, все обошлось! Я упал на щит…»
«Ты упал на меня, божедурье несчастное! На кой черт ты полез на шестой этаж по стене?!»
«Цветы дарить, ты же сам говорил, что цветы ей понравятся…»
«Я говорил, что цветами по морде получить не так больно, как деревянной фигуркой, которую ты изначально собирался вручить. И я уж точно не говорил лезть к ней в окно! Кстати, а где цветы-то?»
«Успел закинуть, когда начал падать…» – довольно улыбается молодой колдун, пока друг высказывает новую порцию ругани.
Способ с цветами в окне он тоже пробовал… по-настоящему все и началось с цветов.
Когда привычные способы не возымели эффекта, Александр испытал неясную досаду. Что еще он должен сделать, чтобы получить хоть немного доверия? Анастасия ли настраивала свою хозяйку против, или просто общий страх давил на императрицу, но выстраивать даже дипломатические отношения под прицелом колдовского оружия не хотелось. Не говоря уже о чем-то большем. Людская трусость начинала злить, а признавать поражение было позорно. Тогда-то и вспыхнуло это воспоминание в первый раз. Этот голос.
«Софья не так проста, как кажется…»
Александр прокрутил сцену. И еще одну. И еще… с каждым эпизодом понимая, что назвать Колчака галантным кавалером в привычном понимании этого слова мог бы только слабоумный. Но какой результат получал этот человек. Какой… взгляд…
Александр снова сменил тактику и начал планомерную работу. Решил повторить чужой путь. Выуживал из воспоминаний подарки, что-то значимое. Сирень. Нет реакции. Императрица определенно обескуражена, в каком-то смысле ей даже приятно, но… чужие черты в чужой памяти предательски плывут, он не может в точности воссоздать выражение лица, однако хватает чувства, чтобы понять – не то.
Пирожные из кафе Академии колдунья и вовсе воспринял как вызов. Хотя тут Александр сам виноват, не хватило изящества.
– Как вы их достали?
– Для вас был рад расстараться. Вы ведь не пробовали?
Дьявол! Время, проведенное с тупорогими неучами из Пустоши, дало о себе знать. Он очень поздно понял, что это прозвучало как: «Вы ведь так и не отучились в Академии, хотя даже я получил там образование и до сих пор имею некоторые связи, несмотря на то что див». В этот момент он даже ненадолго Софью Андреевну зауважал. Ей хватило выдержки не показать истинных эмоций и принять подарок со всей вежливостью, положенной по дворцовому этикету.
Больше Александр таких оплошностей не допускал, к черту напускную человечность, он мог позволить себе куда больший размах и… оригинальность.
Ледяные цветы переливались, ловя отблески вечернего города. Императрица, вышедшая на балкон, удивленно их разглядывала, пока наконец…
– Александр?
Он возник на другом конце балкона в самой непринужденной и дружелюбной позе романтика, засмотревшегося на залитые летным дождем улицы.
– Даже отпираться не станете?
– А смысл? Вы все равно поняли, – улыбнулся он.
– Как неромантично. Никакой загадки.
– Почему же? Она перед вами. Образцы льда Пустоши. Каждый цветок – образец из разных мест. Я записал примерное положение каждого по отношению к моему дворцу.
– И сделали все, чтобы мне было максимально жаль их портить.
– Не мог же я принести столь очаровательной девушке просто неотесанные глыбы.
– Вы безобразный льстец.
Ее слова жестоки и правильны, но… улыбка. Та самая.
– Вам нравится?
– А вам это важно?
– Конечно. – Он приблизился и заглянул ей в глаза. – Я ведь так старался.
– Мне нравится. Спасибо, – ответила она просто. Словно сбросила маску напускной холодности и чопорности, словно принимала игру.
Див почувствовал, как сердце пропустило удар. И отчего-то сделалось жарко. В груди что-то закопошилось… странное. То чувство. Чужое. Но… необычное, новое. Вырвавшиеся за пределы прошлой жизни и запертых воспоминаний.
На миг он решил, что рухнула-таки стена, которую колдунья так старательно возводила, отгораживаюсь от возможного «захвата». Потянулся к девушке мысленно и… уперся, не уловив ничего, кроме показанных внешних проявлений.
А сердце продолжало биться неровно.
Но это невозможно, он не принимал личины, не давал воли, он просто использовал чужой опыт, и все.
«Я просто радуюсь, что нашел решение. Победил в этой маленькой партии. Не более».
«Ну-ну», – хмыкнул второй, смутно знакомый «он», и Александр легким пинком закрыл ячейку памяти вместе с приятными щемящими в груди… эмоциями юного Колчака.
И открыл снова, как только подвернулась возможность. Другой миг и случай. Улыбку скрывала вуаль, но взгляд… тот самый. И снова память откликнулась на зов, подарив несколько мгновений жизни прежнему императору. Тогда Александр позволил ему задержаться. Сжать маленькую ладонь замершей в восхищении императрицы. Почти произнести ее имя вопреки протоколу. Позволил, а потом снова пнул на задворки сознания. И вдруг почувствовал противление. Как когда-то давно, когда «старик», измученный не по годам, еще пытался давать ему отпор. И радость от очередной своей победы.
«Я ведь говорил, как вы мне нравитесь?» – спросил Александр у незримого противника, даже после смерти готового дать бой. Колчак не ответил. Он снова проиграл.
Но как это оказалось интересно. Какую давало пищу для размышления и опытов. Александр никогда не мнил себя исследователем или ученым. И предпочел бы вверить вопрос эмоций кому угодно другому, способному принести ему дельный результат на тарелочке. А он бы уже проявил свою императорскую натуру и распорядился знаниями с максимальной выгодой. Но некого было втянуть в такое исследование, некому довериться. А теперь… вмешательство бывшего хозяина все меняло.
Опять ставило с ног на голову. И нужно было думать. Искать, что он упустил. Не учел. Почему вдруг перестал быть собой. На миг, но все же. Радоваться теплу руки не свойственно диву. Как не свойственно любить самому.
Он размышлял об этом, пока шел к алатырю, ускользая с бала по темным коридорам. И в своем дворце, и во время следующего приема, ловя мимолетные взгляды и отвечая на них уже не смущенной улыбкой студента Академии, а уверенной благосклонностью императора. За что получил ментальное предостережение от Анастасии.
Наставница! Дива, дважды предавшая более сильных сородичей ради людей. Называющая колдуненка сыном. Изучавшая инстинкты и повадки, но поверившая, что есть нечто большее. А расскажет ли? Такую уловками не обманешь, не прельстишь комплиментом. Да и времени на это нет.
– Как идет обучение твоего сына? – спросил Александр, выкроив несколько минут после приема.
– Замечательно, я и мечтать не могла, что он станет настолько самостоятельным. – Взгляд дивы потеплел, она смотрела на юношу, покидающего зал в компании друзей.
– Ты ведь любишь Алешу, верно? – задав вопрос без обиняков, прямо в лоб, Александр едва сдержался, чтобы не поежиться от накатившего холода.
– Не несите ерунды. Я его фамильяр, наша связь благодаря его способностям до сих пор очень сильна, – отчеканила Анастасия, глядя в пространство.
Александр оскалился, с Анастасией можно не церемониться.
– Эта заученная фраза для людей… не смей мне врать такими дурацкими отговорками.
– Вы сами прекрасно знаете, что я не вру. Это просто факт.
– Неужели? Тогда отдай мне мальчика.
Зрачки дивы стали вертикальными:
– Вы напились, пока я не видела?
– Если тебе он безразличен, отдай мне, – пожал плечами Александр.
– Он мне не безразличен, он мой хозяин, я его фамильяр. Вы глухи или правда пьяны? Я не могу его «отдать».
– Формально ты уже не фамильяр, и у тебя теперь есть Софья. – Александр осторожно постучал пальцем по ошейнику дивы, больше напоминающему ожерелье. – Зачем тебе два хозяина? Отдай одного мне. Алеше все равно дорога в исследователи Пустоши, пусть сразу привыкает, я многому могу научить и подготовлю его. И если дело только в его силе, я поговорю с ним, он без всяких сомнений отпустит тебя.
Взгляд дивы уперся прямо в зрачки Александра:
– В тебе мне тоже следует разочароваться, как и в Распутине?
В ее облике почти ничего не изменилось, лишь глаза стали больше и ярче, и что-то пугающие почти пробилось сквозь защиты, чтобы заглянуть в глубины сознания Александра, но тут же рассеялось, как наваждение. Перед императором снова стояла удивительно похожая на человека женщина. И на ее лице явственно читалось: «Я терплю тебя лишь из-за твоего статуса и соображений приличия».
– Так что, Анастасия? Алеша или Софья? – рискнул продолжить он и немедленно пожалел об этом.
– Раньше ты ставил перед выбором человеческих женщин, – раздалось у него в ухе тихое, похожее на змеиное шипение. – И они были вынуждены что-то тебе отдавать. Но ты забыл, кто я, Демон Шестого неба.
– А кто ты? – останавливаться было поздно. – Надеешься одолеть меня? Силой не выйдет, не смеши. А твои интриги… Ты тоже кое-что забыла, бывшая наставница. Я больше не твой ученик. И играю ничуть не хуже тебя. Мальчик ценен, но я ценнее. Что, если я потребую дать Алеше статус посла и переводчика, сделаю его официальным каналом связи Пустоши и вашего мира? Обеспечу работой и привилегиями. А условие будет простым и логичным – разорвать связь с тобой и установить со мной. И вот скажи мне, что тогда выберет человеческая женщина Софья?
Он чеканил каждое слово, глядя диве в глаза, и все больше видел в них знакомое выражение. То же, что заметил, отдавая приказ убить знающего слишком много и потому опасного колдуна. В тот раз Анастасия сумела переиграть обоих. Осталась жива и сохранила жизнь дотошному сыщику. Александр был абсолютно уверен, что не из большой привязанности к графу Аверину. А просто чтобы утереть нос императору. И поставить его на место. Анастасия виртуозно разыграла свои карты и выиграла, впрочем, как и всегда. Но этот взгляд… С каждой секундой дива все больше давала свободу своей природе. И впервые за долгие столетия Александр понял, что чувствует страх. Не перед женщиной, выглядящей сейчас как тигрица, у которой отнимают детеныша, а перед тем, что смотрело на него из глубин ее сияющих глаз. И поддавшись импульсу, он отпустил на волю часть своей природы, вцепился когтями диве в плечо и прошептал:
– Наставница… скажи, ты когда-нибудь видела у меня такой же взгляд?
– Что? – совершенно по-человечески спросила Анастасия. Она уже изменилась, вернув обычный облик. Причина была очевидна:
– Александр, что происходит?! – Софья в сопровождении Гермеса и еще нескольких колдунов спешила к своей диве. Неудивительно, у императрицы с Анастасией хорошая связь, и теперь предстоит всех успокаивать и как-то объясняться.
– Извини, – изображая виноватого ребенка, он опустил взгляд. – Ты права, я действительно хватил лишнего на приеме.
Он еще подумает об этом позже. И поймет…
