Текст книги "Сердце шторма (СИ)"
Автор книги: Рая Арран
Соавторы: Нат Фламмер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 52 страниц)
Отлично. Спасибо за маяк, Педру. Вера всей мощью ударила в серебряный сгусток на периферии резонанса. Почувствовала наполняющий поток силы, успела порадоваться, но почти сразу потеряла направление.
Что-то больно кольнуло под ребрами.
– Раз, – прошептал ментор над самым ухом. – Вы забыли усилить щит. Большая ошибка.
Вера отскочила в сторону, окуталась щитом и выставила вперед иглы. Ментор покрутил в пальцах серебряный нож и улыбнулся:
– Закончим?
– Мы еще даже не начали.
– А вы уже мертвы!
– Это было нечестно. Вы двигались на полной скорости.
– Вы просили бой, а не урок.
– И то верно. Какая уж тут честность.
Вера развернула ладонь, и вокруг ментора взорвалось облако серебряной пыли, подмешанной в песок, и заискрилась сеть резонанса. Бештафера зашипел и рванулся в сторону. Медленнее, чем мог бы, и этого хватило, чтобы нанести удар иглами. Мимо.
Педру пригнулся к земле и обернулся на оседающее облако. И кивнул. Хорошо.
– Готовились вы тщательно… – он снова исчез.
Вера упала на бок и перекатилась в сторону. Педру появился в той точке, где она стояла секунду назад, и бросил на ученицу удивленный взгляд. Исчез. Вера выбросила иглы влево, туда, где он должен был возникнуть снова.
Промахнулась и, дождавшись появления бештаферы, попыталась ударить со спины, притянув иглы обратно. Педру присел, пропуская оружие над собой.
– Какое интересное положение, сеньора, не находите? – в его глазах начал светиться огонек азарта. – Одно дело сражаться с бештаферой в паре. И другое — против связанного с вами. Старайтесь избегать таких ситуаций, в них вы слишком открыты для врага.
Вера поднялась на ноги и приняла боевую стойку.
– Вы тоже.
– Но я могу бить быстрее и сильнее.
– Так бейте! – крикнула Вера и атаковала.
Иглы вонзились в стену, а щит затрещал от удара когтями. Слева, справа, снова слева. Педру начал играть. Вера стянула резонанс ближе к себе, делая завесу плотнее. И сосредоточилась на менторе. Слева, справа. Вверх. Он приближался и отходил, оставаясь невидимым. Но вряд ли быстрые удары были непродуманными. Нужно просто понять, куда он ударит в следующий раз. Слева, слева, вверх, справа, вниз, слева. Наконец Вера смогла сначала понять и лишь потом почувствовать удар. И тут же убрала щит там, откуда должен был прилететь следующий, выставляя навстречу атаке оружие.
Когти скользнули по мягкому бесформенному серебру, металл быстро пополз вверх по руке бештаферы. Вера уже обрадовалась и настроилась на силу ментора, как запястье и предплечье ожгла боль. Колдунья инстинктивно отозвала серебро. И только секундой позже заметила, что ментор обнимает ее за плечи, нежно проводя пальцами по шее.
– Два, – промурлыкал он, уже очевидно разгоряченный боем и колдовской силой. – Прием хороший, но вы проигнорировали особенности нашего с вами положения, которые я только что озвучил… плохо. Невнимательность – это всегда поражение… Остановитесь сейчас. Или в третий раз я выпущу когти.
Вера сформировала из серебра хлыст и ударила за спину. И с ужасом осознала, что попала. Педру просто не стал уворачиваться, продолжая тихо рычать над ухом.
– Хорошо… деремся до крови… – прошептал он и отшвырнул колдунью в сторону.
Вера едва успела выставить щит и сгруппироваться. Педру дождался, пока она придет в себя от резкой встряски. Усмехнулся и пошел к девушке. Действительно выпуская когти. Вера вскинула руку, чтобы послать в него очередную порцию серебра, и непонимающе уставилась на пустое предплечье. Глянула на второе, браслетов не было. Когда он успел их снять, да так, что она даже не почувствовала?
– Что-то потеряли? – поинтересовался ментор, продолжая двигаться к Вере.
– Сущую мелочь. Не страшно, – ответила она, стараясь хотя бы взглядом найти браслеты. Они были ей дороги в конце концов.
Улыбка ментора стала шире.
– Не бойтесь, все закончится быстро, – сказал он, поднимая вверх когтистую пятерню. – Я лишь преподам урок.
– Я вся внимание, – процедила Вера, поднимаясь.
Педру замахнулся рукой и прыгнул вперед, резко сокращая дистанцию. Вера бросилась навстречу, на скорости упала на колени, отклоняясь назад, и ударила вверх. Столп из сотен мелких шипов взметнулся, как иглы дикобраза, и тут же устремился обратно, сбитый потоком ветра. Педру возник сбоку, с выпущенными крыльями и кровавыми потеками на груди и руках. Несколько шипов все-таки достигли цели. Ментор удивленно приподнял брови.
Вера сняла порванную кофту, оставшись в одной майке. Отстегнула закрепленный на талии пустой патронташ. И похлопала рукой по второму, висевшему на бедрах.
– Вот и кровь. Я же говорила: проигрывать не страшно.
Педру сложил крылья.
– Один-один… – кивнул он в сторону Веры.
Колдунья опустила взгляд на свои руки. Множество мелких царапин создавали на коже причудливую красную сетку. Своим же оружием… позор…
Она подняла в воздух упавшие шипы и раскрутила кольцами вокруг себя. Педру демонстративно вздохнул и пошел навстречу. С каждым шагом двигаясь все стремительнее и незаметнее. Вера била ему под ноги, старалась попасть в грудь, прицелиться голову, и все мимо. Как бы быстро она ни реагировала, этого было недостаточно. В груди закипели раздражение и бессилие, смешанные с пугающим чувством превосходства, исходившим от ментора. И когда бештафера оказался в нескольких шагах от Веры, наконец мелькнула мысль: «бежать!»
«Правильно… – понял по ее взгляду Педру, – но поздно».
Щит или атака? Атака! Вера до боли прикусила губу и бросилась на ментора почти в лоб, на одной только злости, концентрируя резонанс и серебро вместе, чтобы в последний миг разорвать его бомбой по площади и заставить бештаферу хотя бы уворачиваться.
Педру не увернулся. Прошел сквозь атаку как нож сквозь масло и ударил сбоку, откидывая Веру через пол-арены. И щита вокруг нее теперь не было.
Колдунья жестко упала на землю и кубарем покатилась дальше. Остановила ее движение только стена, в которую Вера впечаталась спиной. Удар вышиб воздух из легких. Она перевернулась на живот и попыталась подняться на локтях. На песок закапали красные капли, губы противно защипало. И ладони. И скорее всего, на спине тоже ссадины. Но это не важно.
Вера глянула на ментора, тот стоял поодаль, чуть приоткрыв рот и облизываясь.
– Не вставай, – сказал он. – Бой окончен.
– Нет. – Бештафере в глаза снова посмотрела русалка.
Он зарычал и переместился ближе, демонстрируя клыки и когти.
– Проиграть не позор. А погибнуть по собственной глупости – еще какой… Не вставай, не признав поражения.
Вера уткнулась лбом костяшки пальцев. Голова кружилась, нужно было время восстановить силы.
Над ареной громыхнуло, и мелкий дождь забил по земле острыми каплями. Ментор поднял голову, подставляя лицо под холодные брызги, успокаиваясь. А Вера чуть не взвыла от какой-то мучительной странной иронии, что все закончится так же, как началось. Взбешенный бештафера и упавшая без сил колдунья. Нет, не в этот раз.
Вера сжала пальцами мокрый песок и заставила себя подняться. Отстегнула от пояса патронташ, рассыпая вокруг последние серебряные осколки, встала в боевую стойку. Ментор с интересом наблюдал.
– Ваше «отлично» совершенно заслуженно, сеньора, – сказал он, – но за дерзость стоит извиниться. Итак, я слушаю…
Вера покачал головой, подняла щит и ударила градом осколков по кругу.
– Сеньора… – разочаровано протянул Педру, отступив подальше.
– Бейся! – приказала Вера и задохнулась от резкого удара. Щит разлетелся вдребезги, а резонанс неуправляемо впился в подступившего бештаферу, слишком сильного и непробиваемого, даже для прямой и близкой атаки.
Педру прижал Веру к стене. Когти вонзились в обнаженные плечи. Черные крылья закрыли последний свет, оставив над девушкой только две лиловые звезды, и последние отблески серебряных капель, опаляющих волосы ментора.
– Ошибка, поражение, смерть, – прорычал он, подходя вплотную.
– Пусть так, – выдохнула Вера и подалась вперед.
На мгновение зрачки бештаферы расширились, снова стали почти человеческими и сразу же натянулись в тонкие нити. Он почувствовал кровь на своих губах.
Когтистые лапы мгновенно отпустили Веру. Она едва успела сделать вдох и моргнуть, а ментор уже стоял в нескольких метрах от нее.
Педру провел по губам большим пальцем, стирая остатки крови, и облизнулся. Он не сводил с Веры взгляда. Кошачьи зрачки то сужались, то расширялись.
– Беги.
– Мы не закончили.
– Закончили.
– Неужели Черная Бестия признает свое поражение из-за одного неловкого поцелуя?
Следующий вдох Вера сделать не успела. Пальцы ментора сомкнулись на ее шее. Девушка снова оказалась прижата к стене.
– Поражение? – оскалился Педру. – Хорошо. Давай продолжим. Бей. Ну! Бей! А лучше скажи, в какой момент твоей жизни инстинкт самосохранения окончательно атрофировался?! Глупая ты маленькая девочка!
Последние слова бештафера прорычал на грани слышимости, склонившись к самому лицу колдуньи. Его верхняя губа подергивалась, а клыки стремительно удлинялись, будто ментор намеревался вспороть Вере шею на следующем выдохе. Его сила прошибала насквозь, сталкивалась с резонансом, как сталкиваются гонимые разными ветрами волны, сметая друг друга, разбиваясь пенными брызгами и поднимаясь вновь.
Педру мог сломать Веру тридцать три раза, по косточкам разобрать, а она не успела бы пискнуть. Сил почти не осталось, и кровь продолжала гореть на губах и ладонях, разжигая в бештафере мучительную жажду, которая отзывалась в колдунье кричащей тревогой. Жри или отступи, чтобы не мучиться. Но Педру ждал. Хотел услышать мольбу? Увидеть полную капитуляцию и признание поражения? Вера изначально понимала, что ее единственный путь – это в конце концов сдаться. Но не на его условиях.
Она вскинула левую руку, и Педру мгновенно припечатал ее к стене когтями. Уже не проявляя осторожности, вспорол предплечье почти до кости.
Вера застонала от боли, но пошевелила пальцами и сняла знак затворения крови. Педру судорожно вдохнул, облизнул губы и прищурился.
– Вот такого продолжения ты хочешь? – Острые зубы клацнули в сантиметре от ее уха.
Она не отвела взгляд, даже не вздрогнула. Не спустя столько лет, ментор. Хотел бы убить – давно бы расправился. Но даже кровь не затуманит тебе разум настолько. А дикий вид не обманет знающее тебя сердце. Нет ни заклятия, ни ошейника, только выбор. И ты давно его сделал.
Педру принял человеческую форму, но не убрал руки ни с шеи, ни с запястья, только хватка его стала мягче. Вера чувствовала, как кровь из ран бежит по предплечью, просачиваясь сквозь его пальцы.
А див продолжал смотреть ей в глаза:
– Вера, ты хоть понимаешь, какую ошибку совершаешь сейчас? Очень. Очень. Очень дорогую ошибку.
– В этом вся наша суть, – улыбнулась Вера, – я больше не боюсь сделать глупость…
Договорить она не успела. Да и нечего было договаривать. И незачем. Педру склонился над ней и прижался губами к губам. Не то целуя, не то упиваясь кровью, шумно втягивая носом воздух. А Вера забыла, как дышать, обожженная его прикосновениями. Ментор привлек ее ближе к себе, припал к раненой руке. Девушка слабо охнула, когда шершавый язык прошелся по порезам, а на запястье сомкнулись клыки.
Последние силы начали утекать из тела быстрее, чем Вера успела осознать, что это, возможно, действительно ее последняя ошибка. Голова закружилась, стоять ровно вдруг стало очень трудно. Сквозь туманящееся сознание колдунья попыталась найти опору, и не смогла, ее повело в сторону. Но Педру не позволил ей выскользнуть из объятий. Перехватив Веру крепче, он оторвался от ее запястья и мягко положил маленькую ладонь на свою голову. Она инстинктивно сжала пальцами мокрые волосы.
Ясность сознания начала возвращаться. Вера различила движение рук на своей спине. Ментор отдавал энергию и сразу ставил излюбленные чародейские знаки, активируя собственные силы колдуньи.
Вера крепче прижалась к нему и начала повторять давно заученные слова, с каждым кругом все больше и больше растворяясь в бушующих чувствах, не свойственной силе и сплетающейся в ритуальном порядке связи.
Девочка была сильна. Даже на последнем издыхании она прошибала разрушительной мощью. Ожигала своей близостью, как зачарованное всеми известными заклинаниями серебро. И пусть преимущество в бою неизменно оставалось за ним, это не была легкая победа. Каждый удар по Вере возвращался Педру сторицей. Словно он бился с самим собой где-то в бушующих водах Назаре. И вот-вот должен был проиграть безумному азарту.
А кровь! Он не чувствовал жажды в критичном и негативном ее понимании. Но как же трудно было сдерживаться, особенно когда она сама потянулась к нему, смешивая воедино все: от чувств, до физической боли. Кровь пахла одуряюще, пьянила лучше самого крепкого вина. Педру был уверен: даже самые заядлые человеческие алкоголики, припадая к вожделенной бутылке, не получают за свою жизнь больше блаженства, чем бештафера, вкушающий колдовскую кровь. Особенно кровь, не грозящую оковами и подчинением. И все же испить было мало, колдунья слабела на глазах, а этого ему не хотелось. Нет, куда желаннее чувствовать ее в полноте. Всю силу, каждую мысль, каждую эмоцию, ею питаемую. Желаннее и опаснее. Набатом в голове забили приоритеты, призывая избавиться от сомнительной связи, виня за чудовищную ошибку, за нарушение всех законов людей и самой природы, связывая волю… Набат грохнул и затих, поглощенный резким скачком силы и соленой кровью, заполняющей собой все, заставляющей забыться…
«Что ж тебе так не терпится умереть?»
…
«Вы не мой ментор!»
…
«Меня может не оказаться рядом».
….
«Вы обещали не доверять!»
«Вы обещали не подводить».
….
«Есть для вас что-то важнее уроков?»
«Конечно, есть – ваша жизнь!»
….
«Неосторожное слово, и вы станете угрозой для моей Академии!»
…
«Ты так ничего и не понял, Педру, ты и есть Академия».
…
«Но вы же лучший…»
«Конечно, я лучший! Я же не человек!»
И все-таки я люблю…
Педру отчаянным усилием вырвался из забытия, оторвался от кровоточащих ран и приложил руку Веры к своей голове. Еще не поздно, он сможет справиться, но и она должна устоять. Ментор прижал к себе девушку, опустил голову на ее плечо и вонзил клыки в собственный кулак, не давая воли инстинктам. И почти сразу ощутил оплетающие нити заклятия. И затаил дыхание.
Педру почти забылся, чувствуя, как сплетается связь, отдавая себя почти во владение, добровольно. Растворяясь, ожидая приказа. Но она не приказывала. Истаяла в его руках как свечка. Прильнула к шее, к губам, как волна, легкая и игривая. Юркая и строптивая и все же бессильная перед берегом, стойким и громадным. Она разбивалась о камни, рассеивалась пеной по песку, сходила на нет и поднималась снова, окатывая его силой непротиворечивой, комплементарной, до ужаса родной и желанной.
Педру знал многих, но впервые ощутил подобную связь. Он отстранился, легким движением поднял подбородок девушки и заглянул ей в глаза, надеясь прочесть там ответы. И не сдержал удивленного возгласа. Никогда еще он не видел у колдунов таких глаз во время ритуала. Таких же пьяных, как у бештаферы, одурманенного кровью, против воли идущего на закланье, разменивающего свою ледяную свободу на иллюзорную искру привязанности…
Что же ты наделала, маленькая глупая девочка? Моя маленькая глупая девочка. Отступись. Оттолкни, прикажи, останься такой же, как все остальные. Повзрослей наконец! Но нет, она упорно шла навстречу и звала к себе.
Храм мой, прими меня сирого, серого…
Не с плюсом, минусом – со знаком равенства.
Губ твоих горних коснуться с верою
И причаститься Святыми Таинствами…
Педру держал в руках колдунью, живую, сильную, легко оплетающую его шею тонкой цепью заклятия, а испытывал при этом такой наполняющий восторг, будто уже ее сожрал.
Он понял, что не может, не хочет быть перед ней берегом, каменным и холодным. Неподатливым представителем другого мира. Нет, этот образ распался, стал неуклюжим и тяжелым.
Другой возник на его месте.
Тот, где он был океаном. Не врагом волны, а источником силы, владыкой. Который мог направить ее, куда вздумается, дать столько силы, сколько посчитает нужным. Если он захочет, она разобьется о скалы. И его же волей сметет города, вставшие на пути. Но как бы далеко ни убежала, как бы высоко ни вознеслась. Она вернется к нему. Прильнет к груди и останется в сердце, пока он не отпустит ее опять.
Вера коснулась ладонью его щеки, возвращая отданную силу нежностью и принятием. Подняла голову, откровенно напрашиваясь на поцелуй, закрыла глаза…
И Педру шагнул в пропасть…
Много мыслей и вопросов. Неприятных, болезненных. И уйти от разговора не получится. И взять на себя тоже. Она не сможет убежать на запад в бесконечную ночь. Утро придет как строгий судья и разобьет ей сердце. Но это будет потом. Завтра. И, возможно, он тоже сильно пожалеет о своих безрассудных играх.
Потом.
Но сейчас…
Сегодня он будет для нее океаном.
Глава 20. Фаду о розовом бантике. Часть 2
Вера брела по улице, подсвечивая дорогу клубком пут. Свет, падавший из редких неспящих окон, не выхватывал и четверти пути в ночной темноте. Коимбра тихо и мирно отдыхала в ожидании нового дня. Уставшие студенты или спали без задних ног, или проливали слезы над учебниками и конспектами. Время сессии, которое так любил Педру, ненавидели все. Абсолютно все. Даже преподаватели, которым лично приходилось отвечать перед ментором, когда студенты показывали недостаточно хорошие результаты. А если Педру замечал попытку списать… Проще было сразу спрыгнуть со стены, чем пересдать зачет.
Вера не была исключением. Перед экзаменами ее немного потряхивало от волнения. А осознание того, что ментор ощущает эту тревогу, только ухудшало положение. В прошлом году она всю сессию просидела за стенами, утешала себя мыслью, что применение этого полезного навыка не только сбережет ее эмоции, но и, возможно, даст пару баллов в глазах строгого экзаменатора.
Если Педру и оценил ее старание, то никак этого не показал.
Но за второй учебный год связь стала намного сильнее. Особенно после январских событий. Или после рождества? Или все началось еще раньше, в его покоях? С протянутой розы, с первого настоящего полета? Что-то рушилось между ними. Стены, за которыми они прятали самые сокровенные мысли и тайны, рассыпались, крошились по кирпичику, и оставалось лишь смотреть на эту разруху. С ужасом или любопытством, тут уж что приглянется. Починить только не получалось. И не хотелось. Откровенно говоря, не хотелось. Наоборот, избрав своим путем любопытство, Вера с самым невинным видом долбила в стену киркой. И, скорее всего, давно оставила бы от нее только каменную крошку, если бы не стоящий за спиной Алеша с его строгим и вечно подозрительным взглядом.
Вера была благодарна другу и за помощь, и за молчание, и за деятельное участие в исследованиях. Но словно не могла простить постоянное присутствие. Молча обвинила в невозможности поговорить с Педру наедине. За то, что за эти месяцы они так и не обсудили моменты, которые стоило бы обсудить. Почему?
Ведь способ встретиться вдали от посторонних глаз был всегда. Даже сейчас, пробираясь в ночи по крутым лестницам, Вера шла вовсе не на бесцельную прогулку.
Ей не спалось, да. Но выбраться на улицу заставила не бессонница, а тихая песня, звучавшая где-то среди городских садов. Вера не слышала ее, но точно знала, что она звучит, и тот, кто поет ее, тоскует о чем-то вечном и несбыточном или грезит о своем любимом океане, упиваясь невозможностью завершить схватку. И знает, точно знает, что она слышит.
Ментор, шатающийся по дворам с гитарой на плече, давно стал основой для городских баек. Студенты сочиняли жуткие истории про черного фадишту, жаждущего признания, про хитрого ловеласа, уводящего наивных студенток, про призрака, пугающего тех, кто не спит. А Педру просто выбирал тихие места для репетиций.
Иногда, разбуженная его музыкой, Вера выходила в сад и стояла чуть поодаль, слушая приятный, ставший таким родным голос. Ментор редко обращал на нее внимание, но и не прогонял. А пару раз даже поклонился в ответ на несмелые аплодисменты.
Однажды ей пришлось подниматься в парк Саудаде, следуя за его тенью. Он пел, глядя на город, об ускользающем времени, о танцах над водой. О желании достичь вершины мира и не сорваться. Песня звучала трогательно и, что удивительно для ментора, не слишком печально. И Вера решилась подойти ближе. Встала у ограды, подставляя лицо ветру, и тихо подхватила простые слова. Он играл, она пела. Он пел, она слушала. Он ушел, она осталась. Так и не поговорили. Только на скамье неожиданно появилась темно-алая роза на длинном стебле.
И каждый раз такая прогулка была приключением. Куда приведет странный зов, как отреагирует «призрак» на нежданного навязчивого гостя? Удастся ли схватить льва за хвост, или придется уворачиваться от когтей?
И Вера играла, все больше и больше отрекаясь от разума и законов. Забывая, что связана не с человеком и не с ожившей романтичной историей, а со свирепым зверем, способным растерзать полмира, если только захочет.
Сад русалки чернел за изящным древним фонтаном. Вдалеке от городских крыш лунный свет стелился по широкой аллее, подсвечивая каменные статуи и парапеты. На одном из них сидела одинокая фигура. Капа неспешно развевалась на ветру, волосы закрывали лицо, а пальцы быстро перебирали струны. Песня действительно была о море, грустная до одури. Что-то про Бога, слезы и предательство. И чью-то безмерную вину. Видимо, в представлении Педру любовь всегда заканчивалась смертью. Вера попыталась прислушаться к словам и уловить хотя бы конец истории, но музыка неожиданно сменилась.
Вместо слезной печали в ней зазвучало какое-то трепетное томление. Ритм больше напоминал стук сердца, чем очередную мелодию. Вера притаилась за колонной, чтобы не нарушать уединение слишком резко, и не сдержала улыбки, когда услышала первые строчки песни. А потом поняла, о чем она… о ком…
«Перед глазами как мотылек
Бантик на розовой ленте…»
Бантик… Это могло бы быть забавно. Даже смешно. Если бы не состояние ментора, выдыхающего слово за словом.
«Разве вас не учили, сеньора,
Что опасно играть
С тем, кто когти имеет и зубы…»
Это не было совпадением или нелепой случайностью. Педру пел для нее. О ней. И понимал, что она слышит каждое слово. Вера тихо вошла в сад и направилась к нему.
«…бантик в гриве и бант на хвосте.
Слишком долго вы были ребенком…»
Педру вкладывал в музыку всего себя. Мог петь совершенно по-разному, мурлыкая каждое слово лирической баллады или почти рыча от злости, когда речь заходила о подвигах и сражениях. Но то, как он пел сейчас, Вера не могла охарактеризовать ни одним прежде придуманным понятием. Голос его был тих, но ощущался почти как крик на грани возможного.
«Разве я не кричал, что вам нужно бежать?»
Вера подошла и села на противоположную сторону парапета, совсем близко, почти касаясь плечом его плеча. Хотела изобразить наигранную тоску, склонить голову, прикоснуться. И не смогла. Замерла как статуя, только музыка отзывалась вибрацией по нервам, и его слова, как кошачьи когти, царапали сердце. На глазах выступили непрошеные слезы. Их бы смахнуть, скрыть. Она ведь сильная, давно научилась не показывать свои слабости. Заменять их усмешкой и иглой в руке. А тут вдруг… не захотелось. Не поворачивалась душа ответить ложным цинизмом на искренность.
А искренность ли? Не очередной ли урок ты пытаешься сыграть, древний хитрый бештафера? Не изображаешь ли смятение, чтобы вызвать чувство вины? Не подбираешься ли ближе, чтобы ранить больнее?
Нет. Невозможно так играть. Слишком жестоко и непростительно. Несправедливо. И все же Вера пыталась не поверить, убедить себя, что дело лишь в луне и ветре. И в старой легенде, сводящей с ума пугливых калойру.
«Ты притворяешься. Притворяешься!»
«Конечно. Бештаферы не умеют любить».
Его выдал голос.
Дрогнувший на слове «alma». Если у бештафер нет души, то что же в нем так болит сейчас?
«…Разве не умолял быть разумной?»
Просил, умолял, приказывал. Не твоя вина, ментор, что ученики не слушают мудрых советов.
«Моя… значит я плохо объяснял…»
Он не смотрел на нее. Словно Вера была невидимым призраком или тенью. Педру перебирал струны, заставляя мелодию биться в такт сердцу. Пропускающему удар за ударом. Вкладывая в последние ноты всю странную неуместную тоску о том, чего никогда не должно было существовать. Что так больно теперь убивать в себе в угоду верности и логике.
Почему они так и не поговорили?
Да потому что оба знали ответ. Потому что слова были просто ненужными, мертвыми и бесполезными. Осознанным обманом, не способным скрыть истину, освещенную яркой нитью связи. Почти преступной. Петлей затянутой на шее, готовой приговорить к смерти за любой неверный шаг.
Лучше уж молчать…
Тишина показалась оглушающей. Вера закрыла глаза, ожидая, что ментор растворится в ночи потоком прохладного ветра, но Педру продолжал сидеть неподвижно. Только стал снова перебирать струны, отодвигая нависшее молчание.
– Вы забываетесь, – тихо предупредил он.
– И за это вы сожрете мое сердце?
– Нет, – он улыбнулся. Вера не видела его лица, но знала, что ментор улыбнулся. Как же странно все-таки ощущается глубина сплетения. – Это было бы крайне неприлично с моей стороны. Ведь вы тогда не сможете подготовиться к экзаменам…
– Ох, ментор, – Вера вздохнула с облегчением и засмеялась, смахивая слезы. – Для вас вообще есть что-то более важное, чем уроки и экзамены?
– Конечно, – он наконец посмотрел на девушку. – Ваша жизнь.
И снова сердце пропустило удар. Педру покачал головой:
– Идите спать, сеньора. Уже поздняя ночь, и эта прогулка не станет оправданием, если вы проспите зачет по заклятиям.
Он поднялся и закинул гитару на плечо.
– Проводить вас до республики?
– Да. И знаете… – Вера тоже встала и пошла к воротам. – Я буду очень скучать по этим прогулкам. И по вашим песням.
Мелодия была едва слышна. Мучительное томление, скрытое в стуке сердца, как принятие поражения. Игривый перебор – признание. Невесомая, тихая музыка. На грани восприятия. Вера открыла глаза.
Педру не отреагировал на пробуждение. Он сидел на подоконнике с гитарой в руках, пальцы двигались, но словно не касались струн. Ментор умудрялся извлекать из инструмента такой нежный звук, какой, казалось, невозможно получить в принципе. И смотрел на ясное ночное небо за окном.
Зеленая рубашка нараспашку, спасибо, что не намотана на пояс в дань прошлому. Вера попыталась пошевелиться, хотя вставать с кровати решительно не хотелось. Просто лежать и смотреть на него, и слушать, и радоваться.
Рука неприятно ныла. Вера скосила взгляд и с удивлением обнаружила на предплечье аккуратную тугую повязку, скрывающую под собой, судя по ощущениям, и швы. Колдунья нахмурилась.
Она не помнила, чтобы накладывала швы.
Удивление все-таки вывело Педру из музыкального транса.
– То, что я не обладаю привычными для фамильяра навыками, не значит, что я не обучен спасать жизнь колдунам. Я ведь ментор.
– Пойш… – Вера села, стараясь не опираться на руку. – Вы меня не сожрали. И не ушли…
– Уйти после всего произошедшего и даже не объясниться, не поговорить? – лукаво улыбнулся Педру, глядя на девушку из-под ресниц. – Сеньора, за кого вы меня принимаете?
– Вам все еще не понравится мой ответ… Но я рада, что вы здесь… – Она встала и оглядела незнакомую комнату. Обставлена в соответствии с самыми модными и современными тенденциями, но без перебора. Удобный письменный стол, минималистичная однотонная мебель. Разные варианты освещения. Центральная люстра темнеет невзрачным пятном на потолке, отдавая комнату в полумрак боковых маленьких торшеров и настольной лампы. – Кстати, где «здесь»?
– Мы в Москве. Это одна из командировочных квартир, которые Академия Коимбры приобрела для своих ученых, работающих в МИПе и в… других местах. Сюда часто наведываются мои подчиненные, но сейчас она пустует. Здесь хороший вид. – Ментор убрал гитару и снова посмотрел за окно.
«Вид… вам сейчас плевать на вид, ментор».
Педру развернулся и прислонился спиной к стеклу.
Вера подошла к бештафере, подставляя лицо и шею под протянутые руки. С одной только мыслью: пусть ночь не заканчивается. Не наступает рассвет. Хотелось остановить планету, чтобы навсегда забыть о мире, существующем за окнами. Остаться в этих коротких мгновениях абсолютного единства и счастья. Раствориться в наполняющей силе. В одном бесконечном «люблю».
Прикосновение горячих губ, привлекающие к себе руки, прочесывающие по голове пальцы, путающиеся в волосах. Она и представить не могла, как же на самом деле сладко чувствовать рядом его бьющееся сердце. Отзываться на каждый вдох ответным порывом, давая волю давно тлеющей страсти. Поддаваясь соблазну и не желая останавливаться и отступать. Бушующая, неудержимая буря из воды и ветра. Связь, сплетенная накрепко, сросшаяся на крови, объединяющая настолько, что ближе уже просто нельзя, невозможно. Но она все равно шла, звала, и он откликался. Не обнажая клыков, не показывая, насколько приходится сдерживаться. Сколько в нем сейчас силы, разбуженной ритуалом и кровью? Часть энергии Педру убил на петляющий полет в холодной мокрой высоте, специально, продумано. И, вполне возможно, внезапно чистое небо над Москвой – не каприз погоды. Наверное, это был прекрасный полет. Вера мало что запомнила, пьяная от чужой силы и пропитанной связью эйфории.
Может, не такие уж они и разные?.. Глупые, странные, мечтающие о единстве существа. Неспособные найти между друг другом самое важное – понимание. Пожалуй, мама была права, даже если цена за эту ночь окажется так непомерно высока, что ломка разорвет сердце Веры в клочья… Она и тогда не будет жалеть.
А Педру не врал о своем мастерстве в любовном притворстве. Даже простой поцелуй он превращал в такое произведение искусства, что ни одна девушка в мире, оказавшись в его руках, не подумала бы, что перед ней бесчувственный, расчетливый бештафера. Нет. Вообще ни о чем не подумала бы.
Колдунья с трудом собрала в кучу расползающиеся по углам мысли. Провела рукой по груди бештаферы, отстраняя его от себя и снова прижимая спиной к стеклу, словно припирая к стенке.
– Я слушаю ваши… объяснения.
– МОИ?! – Педру возмутился так искренне, что девушка не сдержала улыбку. – Сеньора, это я хотел бы услышать, что, черт возьми, вы вчера устроили на арене?! Вы хоть понимаете, что могли погибнуть?
– Да, вполне.
– Очевидно, нет! Вы ломанулись привязывать бештаферу первого класса десятого уровня, без алатыря, защиты и помощников.
– Вы позволили.
– Я мог не сдержаться, сожрать. Поддаться приоритетам. Зашибить вас ударом.
– Считайте этот бой актом высшего доверия к вам.
