Текст книги "Сердце шторма (СИ)"
Автор книги: Рая Арран
Соавторы: Нат Фламмер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 52 страниц)
– Отнюдь. Память можно сбросить, стереть последний след давно погибшего человека, и что тогда? Останется в нас его цель и характер?
– Останется ваш характер. И ваша цель. Мы не пустые болванки, не пленка, на которую можно раз за разом записывать и стирать информацию. А живые создания, способные учиться жить. Лишь на одно мы не способны. Даже в самых суровых и неприветливых условиях, вопреки укоренившимся колдовским постулатам, мы не можем оставаться в стороне, быть безразличными наблюдателями, не поддающимися влиянию. Как бы порой того ни хотелось. Такова цена за возможность жить в этом мире и знать что-то кроме голода – сопричастность. Вот во что вы сейчас вкладываетесь. И этот эксперимент уже не пройдет для вас бесследно. Оглянитесь, прошло всего два года с момента вашего воцарения в Пустоши, и насколько вы изменились.
– Ты смело судишь, но видишь далеко не все. Может, за моими плечами и нет веков, прожитых на земле, но я долго правил людьми, оттого и знаю, на что они лучше реагируют, и просто выдаю ожидаемое…
– Вам напомнить, как вас свергли?
– Рискни… – Александр прищурился, и по стенам прошло голубое сияние. Педру опустил взгляд.
– Простите, я лишь имел в виду, что роль императора Александра V вынуждала вас постоянно притворяться, теперь же вам позволено быть собой, но вы, кажется, не знаете, что делать с этой свободой, и пытаетесь влезть в старые маски. Требуете честности и доверия, но сами предпочитаете выдавать ожидаемое за действительное. Маскируя симпатию под чужую память.
– Обвиняешь меня во лжи?
– Ни в коем случае. Лишь призываю признать уже озвученную вами правду. Вам нравится играть с императрицей, вам нравится приходить в поместье, вам нравится ваш нынешний колдун. Вам нравится его семья, и дело тут вовсе не в политике и важном соседстве. Вам просто нравится жить в этом мире. И то, что вы благородно пожертвовали своими желаниями, не избавит вас от их присутствия. И от горечи зародившейся любви.
Александр закатил глаза и повторил в очередной раз:
– Дивы не способны любить, Педру. У нас отсутствует сама система, провоцирующая в людях влечение и желание размножаться. Мы просто тусуем чужие жизни, тысячи комбинаций. Простая мимикрия.
Педру покачал головой:
– Любовь – это не про размножение. Все земные твари размножаются. Такова их природа. Кошечки, собачки, даже тараканы или то несчастное зеленое существо, которому не повезло встретить вас на заре времен. Оно тоже наверняка размножалось. Но вряд ли умело любить.
Александр задумался, внимательно глядя на вошедшего в раж лектора.
– Любовь – явление куда более сложное, оно находит свои корни далеко не в физиологии, и даже не в эмоциях сердца. Оно появляется здесь. – Педру постучал пальцем по виску. – Поэтому я упомянул веру. Вы ведь бывали на церковных службах в бытность монархом, пытались понять суть призывов своих ряженых в золото «отцов»?
– Честно говоря, после очередного заявления, что у дивов нет души, я как-то терял интерес. Но всегда делал все необходимое для поддержания влияния церкви. Даже жаль, что нельзя ее использовать в Пустоши… это хороший инструмент управления.
– Безусловно, – усмехнулся Педру, – только появлялся он как нечто совсем иное. Как путь к чему-то вечному и высокому, к добру и благу тех, кто рядом. К возможности стать лучшей версией себя самого в стремлении подражать совершенному Богу. К способности поступать правильно, к общности и к любви. Так что я бы не ставил крест на приобщении Пустоши к некоторым догматам, особенно если вы настроены работать на сближение и взаимопонимание между мирами. И даже готов лично посодействовать, у меня есть опыт…
– Да что ты? Ты хоть раз видел своими глазами реализацию подобного принципа?
– Конечно.
Александр хотел было попросить уточнений, но передумал: взгляд Педру горел такой непогрешимой уверенностью, что можно было не сомневаться, лишний вопрос, и лекция до следующего утра не закончится. Однако мысль о пользе догматов могла быть полезной, только…
– Даже если так, у дивов иная система ценностей, в них нельзя воспитать человеческое восприятие, тем более основываясь на вере и на чувстве любви, к которому они не способны.
– Любовь – это выбор и активная заинтересованность в благе объекта любви. А потому – тончайший расчет. Скажете, мы на такое не способны? Вы на такое не способны? – див прищурился, свел ладони перед грудью и замер, ожидая ответа, который Александр был дать не в состоянии.
Император заставил себя закрыть рот и принять подобающий вид. Наглый конселейру и так смотрел на него, как на студента, и давать повод еще больше принимать его за незнающего юнца не хотелось. Но похоже, Педру действительно преподал ценный урок…
Ни один здравомыслящий див не подумал бы называть любовь расчетом. Просто потому, что оценивали и воспринимали они это явление через призму людей, с которыми были связаны или которых сожрали. Все дивы знали, что им недоступна эта высокая и чувственная материя, на которую люди падки сильнее, чем демоны на кровь колдуна. Дивы быстро учились использовать любовь и привязанность для захвата хозяина, но никогда не задумывались о своей стороне. О том, что могут не только… изображать.
И люди это учитывали. Педру прав: в попытках сближения и выстраивания отношений не увидят ничего, кроме прощупывания почвы для будущей атаки. И даже если пойдут навстречу, будут знать, что это огромный риск. Но в глазах Софьи читалось вполне искреннее уважение, в которое хотелось верить, а связь позволяла чувствовать симпатию и расположение Гермеса Аверина, который, как бы ни ершился, начинал привыкать к Александру, и все спокойнее относился к его вылазкам в мир. Дети совершенно не боялись императора и даже пытались подружиться вопреки инстинкту самосохранения… И ему это действительно нравилось. Только… никто из них не даст гарантии, что завтра его не встретят очередной ловушкой, что не примут расположение за хитроумный план, что не попытаются снова поставить себе на службу, не пожелав мириться с новой империей.
Какие бы гарантии и обещания он ни давал со своей стороны, людям не свойственна абсолютная честность и… адекватность. Наблюдение за императором Владимиром было очень хорошим опытом, настолько, что до сих пор никто не верил, что императорский див не влиял на своего хозяина, а честно дал возможность сойти с ума и проиграть собственным страстям. Что ж… Александр сделал выводы…
– Люди слабы и склонны к обману и саморазрушению, даже свои благие принципы и драгоценную веру они готовы поставить на службу войне и собственному эгоизму. А любовь ослепляет и заставляет делать глупости, как, впрочем, и другие человеческие чувства…
– Считаете их никчемными и бесполезными? Тогда сотрите остатки личности Колчака, перестаньте питаться чужими воспоминаниями о прекрасном и вернитесь на свой трон ледяного короля, – пожал плечами Педру.
– Не хочу.
– Тогда продолжайте держать на задворках сознания всполохи чужой привязанности. Радуйтесь человеческим чувствам, пусть и чужим. Или назовите их своими – никто с вами не поспорит. Считаете нас неспособными к любви, не вопрос, назовите это щемящие ощущение жаждой, спишите на колдовскую силу графа или императрицы, и с вами тоже никто не поспорит. Живите, как хотите и с чем хотите. Свое нутро выстраивайте, как знаете, называйте счастьем то, что приглянется. Страдайте тайно или наслаждайтесь открыто. Будьте близкой частью семьи или дальним ворчливым родственником. Но. Когда встанет вопрос об их выборе. Их стороне. И их будущем. Не забудьте главного – вы не человек. И не дайте забыть об этом тем, кто вас окружает. Это… будет хотя бы честно.
– Судишь по себе, конселейру?
Педру посмотрел на занесенный снегом сад за окном и едва заметно кивнул. Интересно.
– И что бы ты посоветовал сделать?
– Позвать девушку на свидание, конечно, – Педру округлил глаза, как будто ответ был совершенно очевиден даже ребенку.
Александр засмеялся:
– И как ты себе это представляешь? И главное, зачем?
– Чтобы снять маски. Сколько раз вам приходилось выгуливать барышень, в том числе и с колдовской силой. Сколько сотен уловок вы знаете, чтобы признаться в любви, не признаваясь. Вы хоть когда-нибудь задумывались о том, чтобы, глядя в глаза колдунье, честно ответить на некоторые вопросы. Как вам такой эксперимент? Почти пари! – Ментор оказался в кресле напротив Александра и растянул губы в безумной улыбке, азарт засветился в до того спокойных черных глазах. – У нас получилась интересная беседа. Но вы мне не верите. Оттого рискуете сильно ошибиться, выстраивая свою новую империю. Так заключим пари. Если вы, глядя в глаза ее величеству, не сможете признаться самому себе в испытываемых чувствах, я умываю руки. Но если, сняв человеческую маску, вы увидите в себе нечто большее, чем призрака ледяной пустоши… Придется признать мою правоту и пойти навстречу, – завершил Педру и протянул руку императору. – Ведь я могу быть очень полезен.
Вот это наглость…
– Пари, рукопожатия… Человеческие уловки, а я ведь не человек, – снисходительно напомнил Александр. – К тому же ты ничего не можешь предложить мне за мою победу. Напрасная трата сил, чтобы только доказать безумцу его сумасшествие. Увольте.
– Вы слишком строги к себе…
Терпение Александра кончилось. Он схватил наглого португальца за горло и одной рукой поднял в воздух. Тот вцепился когтями в его руку. Но даже ткани не пропорол.
– Осторожно, Педру. Я терпелив, но ты переходишь границы…
– Что у вас тут происходит? – В дверях появилась Анастасия. – Александр?!
Он вздохнул и выпустил ментора из рук. Тот плюхнулся в кресло и сразу повернулся к диве:
– Светлейшему сеньору не понравились условия пари.
– Пари? Педру, тебе велено наблюдать со стороны, а не подначивать. И кажется, в документах, присланных доном Криштиану, черным по белому написано: «никаких азартных игр, никакого алкоголя, никаких фаду».
– Там сначала алкоголь, потом игры и фаду, – уточнил Педру, – это причина и следствие, их нельзя путать и менять местами. Иначе это просто выставляет меня идиотом.
– Какая разница, ты все равно нарушаешь все пункты!
Португалец показал небольшое расстояние между большим и указательным пальцем и невинно улыбнулся. Александр потер пальцами переносицу. Идиотом Педру делали вовсе не прописанные на бумаге приказы….
И все-таки разговор с Педру не шел у Александра из головы. Особенно последние слова, мысленно брошенные бештаферой, уходящим вслед за Анастасией.
«Не обольщайтесь ячейкой памяти, светлейший сеньор, вы не болванка. Если срослись с императором, даже сбросив его память под ноль, вы быстро соберете образ и привычки обратно, из сотен других ячеек. Потому что дело не нем, а вас. Уже в вас…»
А ведь он правда мог бы. Последние два года Александр то и дело открывал ячейки памяти, почти воспроизводил действия и реакции, впервые не только наблюдая, но и позволяя себе прочувствовать чужую жизнь. Перекладывал воспоминания и мотивы. Пытался найти этот недостающий элемент, питающий любовь и рождающий преданность… Найти и зародить в своей Софье.
Она так хотела ему поверить. Но так искренне боролась с внутренними противоречиями, задвигая подальше симпатию и простую женскую радость, которую пробуждали его ухаживания.
– Он выглядит настолько искренним, что хочешь не хочешь, поверишь, – рассуждала Софья вечером, пока Анастасия расчесывала ее волосы.
– Вы прекрасно знаете, что нельзя.
– Но он ведь не чудовище.
– Конечно, а кошмары вам просто от волнения снятся… – вздохнула Анастасия. – Ваше величество, мы все чудовища, все без исключения. Вопрос лишь в мотивах и интересах. Мы разумны и вольны выбирать, куда направить силу, но нашей природы это не меняет. Александр союзник сейчас. Будет ли он таковым в будущем – вопрос…
– Я понимаю, но, согласись, интересно за ним наблюдать.
– За тем, как он пытается пролезть в ваше сознание?
– Ага. При том, что у нас нет связи, а кажется порой, что у него получается…
– Ваше величество…
– О, не волнуйся, это просто маленькая игра ученого. Раз уж Александр позволил РИИИПу себя изучать, как уж тут отказаться?
– Это игра не на вашем поле.
– Это не значит, что я обязательно проиграю.
Александр перестал прислушиваться к разговору и пошел в свои покои. Смелая девочка. Умная девочка. Но даже для нее он ночной кошмар. Какие бы усилия он ни прилагал, ничего не меняется.
Как бы ни изворачивал чужую память, какие бы человеческие реакции ни доставал, наблюдая словно со стороны за своим же спектаклем. Он останется для нее чудовищем из Пустоши. Которое в любой момент может предать, а значит, и ему можно уготовить предательство.
Ну нет, он не отступится так легко, особенно теперь, когда есть новые мысли…
«Софья не так проста…» – тот же голос, но неуловимо другой. Взрослый, уставший и немного насмешливый. Что-то изменилось.
Александр открыл глаза и огляделся. Тихая пустая комната. Выделенные ему покои заливал лунный свет. Где-то за дверью стоял Анонимус, этажом ниже в библиотеке сидел Владимир… Анастасия, скорее всего, тоже не спит. Императрица, хоть и разрешила широким жестом доброй воли остаться гостем в поместье, о безопасности не забывала. Александр мысленно похвалил девушку, он был совершенно уверен, что стоит ему хотя бы распахнуть окно чуть более резко, чем следует, и со всей округи набегут дивы с колдунами.
Император Владимир первые годы делал так же… просто не мог спокойно спать, находясь в одном дворце со своим фамильяром. Александр Васильевич тоже не мог. Но по другой причине. Он не боялся Александра. Поначалу это удивляло, а потом див понял. У колдуна есть куда более жуткие кошмары…
«Бессонница мучает?» – голос немного насмешливый, но будто заботливый.
Откуда это? Александр попытался вызвать воспоминание, неожиданное вылезшие из ячейки Колчака, и не смог. Не было такого воспоминания.
Див сел на кровати и разглядел свое темное отражение в зеркале, висящем на одной из стен. Глаза жутковато подсвечивали его лицо, кажущееся… неуместным… Смертельно захотелось снять талисман блокировки и сменить облик. Нельзя. Даже просто проявившийся фон силы поднимет всех по тревоге.
Александр подошел к зеркалу и всмотрелся в отражение, силясь разглядеть спрятавшегося в голове червяка со знакомым голосом.
«Я вас не звал».
«Разве? Ты давно перестал меня гнать. Это ведь дает возможность так легко отрицать очевидное».
«Не понимаю, о чем вы…»
Недолгое молчание. И короткая отповедь:
«Что, если ментор прав? Ты заигрался».
Александр поморщился. Язык не поворачивался назвать Коимбрского кота «ментором».
«Он чокнутый».
«Он ли? Это ты разговариваешь с отражением… которого не звал…»
«Не звал», не значит «не ждал»… Александр прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, едва касаясь пальцами холодного зеркала.
Так даже интереснее. Битвы обычно шли в разуме колдуна, который планомерно подтачивался дивом. Но вот вам возможность выступить на чужой территории, Александр Васильевич.
«Сыграем еще раз, по вашим, человеческим правилам. Я хочу их понять…»
Глава 6. Призрак Пустоши, призрак Империи. Часть 3
«Ты будущий фамильяр, это твоя семья…»
Семья… Их было сложно назвать семьей. Особенно для него. Он был тут никому не нужен. Живое оружие, пугало для врагов. Императрица его ненавидела, юный царевич боялся и завидовал. Только сам хозяин смотрел как… Как… Не так. Он не боялся, он пытался учить и направлять дива в изменившемся мире. Он был силен. И все же… С каждым годом его сердце становилось все мягче, все больше тянулось к семье. К жене и сыну. И Александр начал опасаться, что Колчак сломается под их взглядами и отправит «чудовище» обратно в Пустошь. А этого не хотелось. Совсем. Чтобы не возвращаться в ледяную пустыню, он был готов пожертвовать всем, даже единственным человеком, который был к нему добр. Колчак ему нравился. Но тяжелая горечь при мысли о пустом ледяном просторе была сильнее.
Император чувствовал вину… Много вины. Перед женой, сыном, другими людьми, которыми жертвовал во благо империи. Его совесть, многие годы задвигаемая в темный угол сознания, теперь отказывалась молчать. А значит, туда и следует бить. Сто пятьдесят личин, сто пятьдесят историй, сто пятьдесят дней. Это очень много для человека. Но результат налицо.
Врезанный в пол алатырь, новые приоритеты, затягивающие шею, замешанные на крови. И бледный изможденный хозяин. Уже выпущены клыки и три глаза пылают огнем. Осталось лишь выслушать последнее слово.
– Владимир будет твоим хозяином. Чти и будь верен.
Он хмыкнул. Посмотрим.
– И… Позаботься о Софье…
– Она меня ненавидит… считает: я злой рок, пришедший за ее любимыми…
Колчак поморщился. Да, еще один удар, по самому больному, непоправимому.
– Они твоя семья теперь. Береги их. Защищай как самого себя.
– Я думал, вы попросите позаботиться об империи.
– А надо? – Колчак бросил быстрый взгляд на мундир, снятый дивом перед ритуалом. – Благо империи – это наш высший приоритет. И в нем все. Включая семью. Прощай, Александр.
Колдун шагнул в алатырь….
Почувствовав, что первая часть ритуала закончена, молодой царевич вошел в зал. Что ж… Сразу и проверим на стойкость, вашвеличество…
Александр Колчак посмотрел на сына из Алатыря. Царевич дрогнул, и див ясно прочитал в нем страх, недоверие и сомнение. На миг подумалось, что он опять просчитался и сейчас просто улетит в Пустошь через открывшийся под ногами коридор.
Владимир сжал кулаки, выдохнул и разомкнул алатырь.
– Выходи и прими истинную форму. И никогда больше не вспоминай об этой личине… – голос нового императора дрогнул.
Семья… как же…
Всего лишь хозяева. В преддверии ритуала старик часто говорил о «семье», словно давал диву последние наставления. Словно пытался втемяшить ему в голову какое-то человеческое понятие, такое ненужное и чуждое для одиночки из Пустоши. Словно действительно верил, что див сможет понять. И принять.
Выходные в поместье текли неспешной мирной чередой. Александр наблюдал и ждал подходящего момента, но Софья взяла себя в руки и после игры в снежки старалась больше не допускать опасных оплошностей. Не зная, что даже одной совершенной ошибки… достаточно.
Как минимум чтобы создать общую тайну, чтобы понимающий и ласковый взгляд обрел иной смысл, а покровительственно опущенная на плечо рука – иную ценность. И стены из каменных превратились в бумажные. Почти прозрачные для сосредоточенного и внимательного дива.
Но не Софья в те дни выпустила чертика из табакерки, а мальчик, грустно смотрящий на заснеженный сад. Алешу и Анастасию даже в каникулы дергали в РИИИП, пользуясь близостью поместья к Колтушам. Обычно ученым приходилось проводить исследования на базе МИП, а это все же несколько ограничивало. Александра тоже при любом удобном случае ждали в институте, поэтому он, к радости ее величества, легко согласился составить им компанию в этих поездках и с большим интересом наблюдал за тем, как на положение подопытного реагирует колдуненок. И за тем, как меняется его отношение…
Алеша стоял, прислонившись лбом к стеклу, и со стороны наблюдал за друзьями, играющими в саду. И тихо постукивал тростью об пол. Это и привлекло Александра: ритм. Нервный. Император подошел к мальчику.
«Тебя что-то беспокоит?»
Алеша повернул голову и поднял взгляд на Александра. Новый глазной протез блеснул янтарем на солнце.
«Иногда я думаю: что я делаю не так? Почему они заставляют меня повторять одно и то же снова, и снова, и снова. Я не справляюсь?»
На секунду Александр даже опешил от такого бесхитростного ответа. Обычно молчаливый и замкнутый колдун старался держать лицо. Да и сейчас было совершенно ясно: вслух Алеша ни за что не высказал бы своей слабости и сомнений.
«Я пытаюсь быть сильнее, лучше. Но этого недостаточно…»
Сколько ему лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Ребенком уже и не назовешь. Да и был ли он ребенком хоть когда-нибудь. Всегда отличающийся, в особом положении, в странных обстоятельствах. Но если раньше эти обстоятельства были локальными, и мальчик все-таки был предоставлен сам себе, то теперь его сковывало отнюдь не инвалидное кресло.
Образы вырвались из сознания сами собой. Такой же силуэт тенью на фоне окна, тяжесть разочарования в груди, обвиняющий голос императора.
«Значит, плохо пытаешься. Ты должен быть сильнее. На твои плечи ляжет эта ответственность…»
Интересно… Почему сейчас? Почему этот эпизод? Считаете, что были правы? Или сожалеете? Колчак не отозвался, не объяснил мотивов. И Александр отбросил чужой опыт в сторону. Даже если создавать новое он не способен, ошибок повторять не обязан.
Мальчик может быть очень полезен в будущем. И дети намного более открыты в своих эмоциях, даже если пытаются это скрыть.
Александр положил руку на плечо Алеши.
«Ты необычный колдун в необычных обстоятельствах, и я не стану говорить, что в будущем будет легче и проще. Но пока ты все делаешь правильно, а сила придет с годами».
«Чего ради… – Алеша посмотрел на трость. – Меня не выпустят из-под надзора. Не позволят пойти в полицию или даже просто исчезнуть из высшего общества, а РИИИП… я чувствую себя крысой, пойманной в банку. Я не этого хотел…»
«Я тоже, – усмехнулся Александр, – не мечтал о ледяном троне. Но порой, чтобы сделать мир лучше, приходится чем-то жертвовать. Поэтому я и не сказал, что дальше будет легче. Будет труднее. Если решишь стать по-настоящему сильным, и жертвы станут больше».
«А если не знаешь, что будет жертвой, а что ошибкой?»
«Зависит от того, чего на самом деле ты хочешь. Ты еще юн, и время делать выбор не пришло, но если нужен совет… – Александр немного подумал и потрепал мальчика по волосам, снова давая волю привычкам Колчака, но не отстраняясь от них, – ты всегда можешь спросить у меня. И рассчитывать на честный ответ».
Алеша посмотрел на императора недоверчиво. Александр убрал руку, искренне расстроившись. И почему ему никто не доверят?
«Действительно», – хмыкнул в голове саркастичный голос.
«Я не собираюсь настраивать тебя против матери, – вздохнул Александр, – просто, в отличие от нее, я не поставлю во главу угла твою безопасность, когда буду отвечать и советовать. В твоем случае я лишь сторонний наблюдатель, способный дать оценку».
Он уже собирался оставить мальчика одного и уйти, когда Алеша кивнул.
«Спасибо, Александр Владимирович. У меня есть вопросы…»
Император широким жестом указал на кресла и журнальный столик, на котором уже стояла готовая к игре шахматная доска.
«Замечательно».
Алеша не ходил вокруг да около. Его вопросы были максимально прямолинейны. Как и ответы Александра. Нет, от политики не уйти. Да, придется смириться и научиться. Нет, РИИИП и МИП не оставят в покое. Да, это можно использовать в своих интересах.
Мальчик мрачнел, но не куксился. Вряд ли он услышал что-то новое, о чем раньше не подозревал, но, вероятно, Анастасия, подражая женщинам, пыталась проявить мягкость по отношению к сыну, не отнимать у него иллюзию выбора. Александр же припечатал колдуна долгом, как бабочку булавкой. Но Алеше нужна была эта откровенность и возможность честно принять новые реалии жизни.
«У тебя есть ход получше», – заметил Александр, когда мальчик потянулся к ладье. И увидел, как на щеках Алеши выступила краска. Снова указали на ошибку.
Император Владимир не любил играть с Александром. Див не поддавался, не указывал, как ходить, но комментировал выбор хозяина, когда видел лучший вариант. То есть всегда. Владимир быстро раздражался, начинал игнорировать советы и проигрывал.
Алеша вздохнул и убрал руку от фигуры.
«Не вижу, но попробую найти».
Почти пять минут колдун сверлил доску взглядом. Не удивительно, Александр расставил на поле очень интересную комбинацию, которую знали разве что профессиональные игроки, да и то не все. Однако нужный ход Алеша все-таки увидел, и глаза его округлились. Осторожно, будто не веря в происходящее, он двинул вперед слона.
«А знаешь, что именно ты делаешь правильно, Алеша?» – Александр с нескрываемым удовольствием наблюдал за мальчиком.
«Что?»
«Ты видишь, когда и у кого можно учиться». – Император аккуратно опустил на бок своего короля.
Александр проводил мальчика взглядом. Все получилось даже лучше, чем можно было ожидать. Как легко обрести авторитет в глазах ребенка, дав ему немного одобрения. И как приятно, оказывается, этот авторитет чувствовать. Александр позволил ощущению задержаться и наполнить сердце теплом очередной маленькой победы.
«Смотри-ка, даже твои ошибки могут быть полезны, как считаешь? Теперь он сам придет ко мне, только лишь ему понадобится помощь».
Колчак в голове неопределенно хмыкнул.
«Злишься, что я сделал то, что не смог ты? Не смог сказать сыну, который ждет ободрения, что он все делает правильно».
Ох, как могла бы разозлить императора эта фраза в свое время. Какой накал страстей вызвать, какое чувство вины. Но нынешняя тень Колчака только вопросительно подняла мохнатую бровь.
«Сыну?»
Невысокий силуэт тенью на фоне окна, Колчак смотрит на него, удрученно качая головой.
– Давай отправим его в Пустошь, ты же видишь, он неуправляем!
Император оборачивается на сидящего за его столом Владимира. Отцовское разочарование читается во взгляде. Не такой реакции он ждал от наследника.
– Нет! Он поможет тебе удержать и защитить страну.
– Он от нее ничего не оставит!
– Он всего лишь див. Которому надо объяснить раз и навсегда, что убивать людей в наше время просто так нельзя!
Последняя фраза брошена уже стоящему у окна «японенку». Див наблюдает за ссорой не слишком заинтересованно, для него она закончится очередным наказанием, какая разница, получит ли трепку еще и мальчишка.
«Что я делаю не так? Ты же сам сказал, что с бунтовщиками надо разобраться окончательно. Ну так они больше тебя не потревожат… Я выполнил приказ, я защитил страну. Снова… А ты раздумываешь над словами сопляка…»
Раздумывает. Александр чувствовал это. Вдруг сын не потянет, не станет ли спасение проклятием?
– Ты хоть понимаешь, какая ответственность ляжет на твои плечи? Александр! – Колчак отошел в сторону, позволяя диву посмотреть на Владимира. – Что ты чувствуешь?
– Страх, – прошипел див, оскалившись. Молодой колун поежился.
– Видишь! Он нам нужен, но он же тебя уничтожит, если ты не научишься подчинять! Если будешь думать, что Пустошь тебе поможет!
– Я пытаюсь учиться…
– Пытайся лучше!
Александр усмехнулся, страх ощущался не только от мальчишки. С одной стороны, это давало преимущество, с другой – вызывало досаду.
«Почему? Я ведь действительно полезен и нужен. Я честен с тобой».
Колчак провел рукой по лицу и повернулся к диву. Немой невысказанный вопрос легко читался на лице императора: «Как мне их всех защитить? Как спасти?»
«Разве я – не ответ на эти вопросы? Чуть больше доверия, и мог бы все решить…»
Владимир ушел, хлопнув дверью. Александр поднял глаза на хозяина.
«И я уж точно был бы лучше него…»
1986 год. октябрь. Омск
– Не думала, что вам так нравится театр, – заметила Софья, выходя из зала. Александр придержал дверь, пропуская императрицу вперед. И тут же поравнялся с ней, чтобы подать руку. Девушка с готовностью взяла его за локоть.
За прошедший год Александр неплохо продвинулся в понимании ее эмоций и, кажется, даже сам стал намного легче на них откликаться, как отзывался бы на зарождающуюся связь, усиливая близость взаимностью.
Александр уже не просто давал волю конкретным привычкам и воспоминаниям – последовав совету Педру, он начал собирать необходимые образы из тысяч других ячеек: основываясь на знаниях, привязанности к бывшему хозяину, он достраивал и додумывал реакции и эмоции, все сильнее вовлекаясь в игру с императрицей, все сильнее срастаясь с придуманной человечностью и подпитывая иллюзии девушки.
Софья была умна и осторожна. Открыто показывала интерес и симпатию, отвечала на ухаживания приветливой улыбкой, но, стоило подойти ближе, отталкивала дива, напоминая ему, что он ведет партию не со слепым котенком, а с почти равным соперником.
Сначала это вызывало азарт и подстрекало играть искуснее, но в какой-то момент начало раздражать и расстраивать.
«Балда!» – с насмешкой отзывался Колчак на каждую неудачу своего незапланированного протеже.
Александр отмалчивался. Балда – это неуклюжий колдун, ходивший вокруг такой же неловкой чародейки и никак не решавшийся сказать желанное «люблю», пока Филипп Аверин пинками не погнал «голубков» на свидание. А Александр своих результатов достигал. Медленно и планомерно подтачивая недоверие. Раз за разом показывая надежность советника и верность друга. Воспитывая ответное желание соответствовать тотальной честности, которую он проповедовал.
– Меня забавляют попытки людей носить маски, душа моя, – ответил Александр, ведя Софью в буфет. – Особенно интересно было наблюдать за этим в роли императора Александра V. Иногда я представлялся себе таким же… актером на большой сцене. Только моя оплошность стоила бы куда дороже сломанного каблука.
Актриса, исполняющая главную роль, едва не сломала ногу, неудачно шагнув во время танца. Все обошлось, Софья только и успела что ойкнуть, заметив потерю равновесия девушки, но в следующий миг актриса, чудом удержавшись, продолжила танец, а Александр, не упуская момента похвастать благородством, с деланным безразличием пнул под соседний ряд туфлю со сломанным каблуком.
Девушка заметила:
– Как вы нашли реквизит так быстро?
– Я часто посещал этот театр в бытность императором, и, поверьте, не все постановки интересны или хотя бы стоят внимания. Иногда я даже позволял себе притворяться статистом на сцене, все равно из зала мою ложу не видно.
– Див на троне развлекался как мог, – засмеялась Софья.
– Это было вполне безобидно, согласитесь, лучше, чем жрать людей деревнями.
– Не поспоришь.
Александр подал Софье бокал вина. Сидеть за столиком девушка не захотела, и они вышли на небольшой тихий балкон. Осенний Омск переливался огнями ночных фонарей. И со стороны стоящая на фоне ярко освещенного окна парочка наверняка являла весьма романтическое зрелище. Кажется, Софья даже разглядела их отражения в стеклянном фасаде соседнего здания и сделала шаг в сторону, разбивая идеальную картинку. Александр накрыл ее ладонь своей.
– А ведь вы могли бы принять мою натуру… – вернулся он к старой, поднятой однажды теме.
Бесполезный вопрос, но такой любопытный, каждый раз отражался в глазах Софьи, стоило Александру подойти близко и воззвать к эмоциям: а если бы все произошло иначе? Если бы корона Российской империи все еще давила на его голову? И выбор был бы за ним?
– А вы могли бы довериться? – спросила девушка, копируя интонации Александра, тихо, будто искушая. – Если бы решились жениться, рассказали бы правду?
