Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Я уже была на ногах, глядя в туманное рассветное окно, когда дверь открылась. Я напряглась, прикидывая, как бы использовать подсвечник над камином в качестве оружия. Никто так и не сменил Фокслина. Всю ночь моя дверь оставалась без охраны – идеальный шанс для кого-нибудь всадить мне нож между рёбер. Но это оказался всего лишь Плониус, портной. Он ввалился внутрь с охапкой косметики и горстью лент.

Я перестала смотреть на подсвечник, но не расслабилась.

Плониус кивнул мне, почти не глядя, поставил свои вещи на туалетный столик и постучал по стулу.

Вот и всё. Утро неправильной свадьбы.

Я тяжело опустилась на сиденье и посмотрела на Плониуса в отражении.

Прошлой ночью я смыла кровь в ванне и сидела в ней дольше, чем следовало. Это немного помогло от боли, но я оставалась там не ради удобства. Я сидела, обнимая себя, потому что не хотела выходить и смотреть на пустую кровать – или заглядывать под розовую мыльную воду и видеть свои синяки.

Он смотрел на моё отражение.

– Ты хоть немного поспала?

– Немного.

Плониус натянуто улыбнулся.

– Волнительный день. Я понимаю.

Я ничего не ответила. Ханиндред всё ещё спал, и это меня тревожило. Сколько домила они ему дали? Где он? Жив ли вообще Ланг?

– Я принёс это для тебя, – сказал он, и в его руках блеснула тонкая серебряная цепочка. – Серебро из Земель Звука. Для твоего камня.

Цепочка сверкнула – и я разрыдалась. Я закрыла лицо руками, и из меня вырвался звук, похожий на звериный вой. Я не могла его остановить, только прижимала ладони к глазам, пока слёзы прорывались сквозь пальцы.

Мне не следовало сюда приезжать. Всё – каждый ужас последних дней – вырвался из меня в отчаянных рыданиях, которые я пыталась сдержать, но не могла.

Наконец я опустила руки и посмотрела на него, и дыхание выходило короткими, судорожными всхлипами.

– Прости. У меня сейчас будут совсем красные глаза.

Он покачал головой.

– Не волнуйся. Я приведу тебя в порядок.

– Спасибо, – сказала я, когда он вложил красивую цепочку мне в ладони.

Плониус засуетился вокруг меня, снял шнурок с моей шеи, припудрил лицо и шею разными кремами и пудрами. Когда пришло время переодеваться, он ахнул, заметив моё плечо. Я повернула голову и увидела широкий красноватый синяк, расплывшийся под кожей.

Плониус едва коснулся его пальцем.

– С этим ты тоже сможешь что-нибудь сделать? – спросила я ровным, пустым голосом.

Портной кивнул.

– Конечно.

И он сделал.

Когда он решил, что я готова, он ушёл – приводить в порядок моего жениха. Я села на кровать и ждала, пока утренний свет заливал комнату. Но я чувствовала себя такой же холодной, как мраморные стены – одним видом заключённой, которая идёт к другой, пожизненной камере.

Я проснулась однажды ночью и смотрела в окно на растущую луну, высоко в небе. Сумка Кэлли ждала бы меня на кухне. Я могла бы уйти – одна. Оставить Сета в его башне, оставить Ханиндреда на милость этой семьи. Но что это была бы за жизнь?

Там, снаружи, для меня не было ничего – никакого приключения, которое стоило бы больше, чем мои близкие. И теперь, незвано, в мыслях появился Ланг. Мне хотелось знать, что с ним всё в порядке, что его жалкий брат не убил его.

Нет. Что бы я ни сделала дальше, что бы ни смогла изменить в роли, которая передо мной лежит, я должна была пройти этот путь до конца. Я не позволю своему мужу причинить вред моему дракону. И я не позволю остальным причинить вред моему лучшему другу.

Я должна была остаться.

Даффиния появилась с букетом в руках. Она сделала реверанс, и на её лице не отразилось ни тени воспоминаний о нашей прошлой встрече – о той, когда она не смогла убить Ханина.

– Ты готова?

Я поднялась, следя за тем, чтобы многочисленные пышные складки моего белого, как у Мефлуаны, платья легли как следует. Я была голодна – сегодня мне так и не принесли завтрак, – но говорить об этом не стала. Колено ныло, когда я подошла к ней, но я отказалась хромать. Я взяла у неё цветы и прижала их к груди. Руки почти не дрожали.

– Я готова.

Она повела меня вперёд, и в этот момент, если бы цветы оказались отравлены, я бы восприняла это как прикосновение Судьбы и позволила бы этому странному спасению случиться. Платье было тяжёлым, сковывая меня так же надёжно, как и мой жених намеревался – без всякого шанса сбежать. Даффиния держала уверенный темп, и мне приходилось сосредотачиваться почти полностью, чтобы не отставать: острые носки туфель сжимали пальцы, а длинный шлейф тянулся по камню.

На лестнице стало ещё труднее – платье цеплялось и застревало, пока я спускалась. Но мы добрались до вестибюля, и к моему шествию присоединились ещё несколько служанок, помогая удерживать тяжёлую полосу ткани, тянущуюся за мной. Лёгкие, как перья, прикосновения поправляли прозрачную вуаль и распутывали нить белых бусин у моей правой щеки.

Отсюда путь был ясен: по залу тянулась золотая дорожка, усыпанная цветами, ведущая к закрытым дверям. Тронный зал. Комната, в которой я никогда не была. И теперь – место моего поражения.

Пока они суетились вокруг меня, Даффиния тихо заговорила рядом:

– Иди по дорожке, и стража откроет двери. Когда ты войдёшь, там будут три прохода. Ты пойдёшь по центральному. Четыре мужчины – обычно это члены семей жениха и невесты – пойдут по двум другим. В твоём случае… – она замялась. Я приподняла бровь. Она расправила плечи. – Ты представляешь Мефлуану, главную Музу, а они – остальных Пятерых. Держи с ними один темп. Когда дойдёшь до алтаря, встань слева от жреца.

Я повторила про себя:

– Средний проход, идти медленно, встать слева.

Она кивнула.

– Потом жених войдёт по центральному проходу.

– Значит, их шесть, – вырвалось у меня, следствием полного недосыпа.

Даффиния лишь моргнула.

– Мы представляем Пятерых, а потом приходит шестой, – пробормотала я, как женщина, которой я притворялась.

Она посмотрела на меня с лёгким отвращением.

– Жених – как лучник из сказания, приходящий забрать свою Музу.

Ага, подумала я. Вот оно. Даже наша свадьба была собственной сказкой.

Я шагнула на дорожку, и две служанки помогли мне со шлейфом, идеально разложив его позади. Впереди возвышались огромные деревянные двери, футов двадцать высотой, вырезанные историями Земель Зрения – от Эдрина и его стаи зверей до водоворота Окторака.

Слева и справа – меньшие двери, всего, может быть, восемь или девять футов высотой. Перед каждой стояли по два мужчины.

Слева – двое, которых я едва узнала. Одного, кажется, я видела на балу, а другой был самым бледным человеком, которого я встречала за пределами Ивенфолда.

Справа я напряглась. Там стоял король Браксторн, глядя на меня бесстрастно. За ним – молодой оруженосец.

Если одна сторона должна была быть моей семьёй – которой у меня не было, – а другая – семьёй жениха, то почему Ланг не стоял рядом с Браксторном?

Даффиния уже вернулась к лестнице и настороженно наблюдала за мной. Я поманила её, и она подошла, не скрывая нежелания.

– Миледи? – её голос изогнулся.

– Где принц? – спросила я. – Разве он не должен быть здесь? Как часть семьи жениха?

Её рот сжался, словно она только что откусила лимон.

– Он в лазарете.

В лазарете. Клянусь кровью. Неужели стража так и не остановила это?

Я схватила Даффинию за руку. Не из-за тепла или нужды в утешении – мне нужно было вытянуть из её извилистого рта правду. Долг, гордость и тщеславие застилали её, как постоянный туман, – догматы, за которые она цеплялась. Под этим я чувствовала настоящее: раздражение и зависть.

– Насколько всё плохо? – спросила я.

Страх вспыхнул – скрытый под непрошеной тревогой. Даффиния была нервной из-за состояния Ланга, а она не походила на ту, кто волнуется без причины.

Я отпустила её руку. Ответ был достаточно ясен.

Всё плохо.

Горло сжалось. Неужели это будет последний раз, когда я воспользуюсь своей силой? Я не знала, Сломает ли неправильный брак мою Судьбу в одно мгновение – или я останусь такой навсегда, ожидая единственного союза, который мог бы сделать меня цельной, наблюдая, как победитель Игр Лейткарта женится на другой.

Если он вообще оправится.

Он оправится. Он должен. Ланг был сильным. Его брат не стал бы его убивать.

И всё же каждый, кто прикасался ко мне, в итоге оказывался ранен. Может, я и правда была той самой девочкой-призраком – дурным знамением, которым мужчины Ивенфолда давно меня называли. Это была не Солли, что прокляла Западное крыло. Это всегда была я. Лунно-Касание не должно было достаться мне, и я знала – оно никогда не было предназначено для меня.

Но тут изнутри зала грянули фанфары труб, Даффиния велела мне идти, и внезапно не осталось ничего, кроме как встретить свою судьбу. Я споткнулась на первом шаге – и стража распахнула огромные двери.

Следующий, кого коснётся моё проклятие, будет этого заслуживать. Банриллен может запереть меня за стенами, но меня уже прятали и презирали – и я всё равно находила в этом мире редкие проблески света. Я найду их снова.

Дыхание выровнялось, и сейчас мне вспомнился Нить Эрсиммон. Подними подбородок, сказал бы он. Ты вот-вот станешь принцессой.

Зал был ослепительно великолепен: стены такие белые, что казались лунными, тёмные дуги балок из красного дерева сходились где-то в точке на высоте трёх этажей над моей головой. Я почти не видела ничего, кроме цветов повсюду – взрывной радуги лепестков, прикреплённых к каждой поверхности.

Двери скрипнули и остановились, и когда я двинулась снова, я уже не спотыкалась. Ни тогда, когда по залу разлились приглушённые шёпоты собравшихся, ни тогда, когда их головы повернулись, чтобы меня оценить, ни тогда, когда море из цветов вдоль каждого деревянного ряда ошеломила меня, и я ощутила металлический привкус собственной крови, так сильно прикусив щёку.

Я шла так, как должна идти принцесса – с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Даже слыша шёпот: «эуфонская девчонка», «простолюдинка», – я не реагировала. Это был и мой замок тоже.

На середине зала, подстраиваясь под мучительно медленный ритм шагов двух мужчин по бокам от меня, что-то шевельнулось.

Я сжала букет, когда почувствовала его. Он всё ещё спал – но просыпался. Или был уже не так глубоко под действием. И он был близко. Очень близко.

Ханин?

Я обвела зал взглядом, сбившись с ритма и делая два быстрых шага, чтобы наверстать, – и увидела его. Свернувшись на рубиново-красной подушке с золотыми кистями, справа от алтаря, на изогнутом постаменте всего в нескольких футах от жреца, мой дракон спал. К стене его приковывала цепь, а на шее свободно висел позолоченный ошейник.

Они заковали моего дракона.

Мне хотелось лишь одного – броситься к нему. Но я знала, что не могу.

Вместо этого я держала тело таким же неподвижным, как ствол, руки – как ветви, шаги – лёгкими, как воздух. Вся мудрость, которой меня когда-либо учили, вся крупица терпения вытекали из меня, пока я делала эти последние шаги к низкому помосту.

Дойдя до него, я вспомнила наставления Даффинии: встань слева от жреца.

Мой Ханин – лежащий в цепях на подушке, украшенной королевским гербом Земель Зрения, – был справа. От меня ожидали, что я встану напротив него и буду ждать, пока мой грубый муж встанет рядом и объявит его частью моего приданого?

Я остановилась у подножия ступеней. Кровь закипала, губы сжались, сдерживая рычание. Затем я поднялась – медленно, изящно. И встала справа от жреца, опустив одну руку с букета, чтобы коснуться спины Ханина.

Облегчение прокатилось по мне дрожью, и я встретила вопросительный взгляд жреца с такой яростью, что он почти съёжился. Он закрыл рот, не рискнув сказать мне отойти, и часть моей злости растаяла, когда пальцы скользнули по пятнистому, бугристому хребту Ханина.

Он был цел. Когда проснётся, будет вялым и очень голодным – но признаков жестокого обращения не было.

Я как раз повернула голову к дверям, когда фанфары грянули вновь.

В последнем акте неповиновения – прежде чем с моего лица сорвут бусы и мою жизнь подпишут за меня – я отвернулась от дверей. Я не стану смотреть на Банриллена. Я не дам ему удовольствия видеть мой интерес к его появлению.

Вместо этого я уставилась на трещины в мраморе у своих ног, залитые золотой краской. Красивый символ – будто сломанные вещи можно сделать ещё прекраснее, починить и заставить сиять заново. Но все вельможи, которых я встречала, не становились красивее от того, что были сломаны. Они просто оставались сломанными. Как, возможно, скоро стану и я.

Фанфары смолкли, и несколько человек из собрания ахнули так громко, что я была уверена – наигранно. Шаги по золотой дорожке прогремели в почти мёртвой тишине зала.

– Представляем жениха, – объявил возле дверей вкрадчивый голос. – Принц Лангнатин, второй сын короля Браксторна и генерал его армий.

Моя голова дёрнулась, а сердце ухнуло вниз.

Что?

Зелёная рубашка была заправлена под чёрный, идеально скроенный жакет. Золото поблёскивало на лацкане и в кармане его чёрных брюк. Он не хромал, но его тело едва заметно перекашивало при ходьбе – он заваливался вправо, прикрывая какую-то ужасную боль. Бок. Должно быть, бок. Мой взгляд скользнул к его лицу, и шок холодом разлился по моим конечностям. Он шёл по центральному проходу в своей маске, и его шаг был заметно быстрее моего. Но его алые глаза были только для меня. Они не отрывались от меня ни на миг – ни тогда, когда в зале зашептались, ни тогда, когда лёд во мне растаял и я наконец поняла смысл услышанных слов.

Генерал. Не наследный принц. Не преемник.

Снова просто второй сын.

Ланг дошёл до ступеней, и какая-то часть его маски треснула – он знал, что в этот короткий миг между мной и жрецом его видела только я. Он поднялся на первую ступень. Я увидела, как боль, которую он так тщательно скрывал, дрогнула у уголка его рта. Боль, которую он позволял видеть мне. Боль, в которой он доверял мне не воспользоваться его слабостью.

Всё, что у меня ещё оставалось от обиды на него, рассыпалось в этот момент. Я убрала руку с Ханиндреда и спустилась по ступеням к нему. Я протянула ему руку, и за моей спиной собрание снова притихло.

Ланг посмотрел на меня, и мне не нужно было касаться его, чтобы почувствовать то редкое и желанное ощущение, которое я так редко испытывала. В принятии было что-то глубокое. Он рискнул слишком многим, чтобы оказаться здесь. Я видела, чего ему это стоило, и я никогда не упрекну его за последствия, которые он понёс ради меня.

Он взял мою руку, и я почувствовала, как его вес сместился, когда он позволил мне поддержать его. Решимость, гордость, гнев и желание взметнулись между нами через одно прикосновение.

– Генерал? – я подтянула его на вторую ступень, зная, что его слух достаточно остёр, чтобы уловить мой шёпот. – Что ты сделал?

Он сжал мою ладонь.

– Я однажды разрушил твою Судьбу. Мне показалось справедливым разрушить и свою.

Тело словно окунули в холодные воды реки Рамелон в Домине. Что-то тяжёлое и болезненное – вина, которую я никогда не думала на себе нести, – сжало мне живот.

– Ты отказался от титула наследного принца?

Он взглянул на меня, когда мы поднимались на последнюю ступень.

– Это был единственный выход.

Ланг не поморщился, но я ощутила вспышку его собственной неуверенности, тут же накрытую его уверенностью в своей правоте. Мне было ясно: он сделал то, что считал правильным, и больше того – он мог жить только с этим исходом.

Наверху Ланг естественно шагнул влево, позволяя мне встать обратно рядом с Ханином. Эта маленькая доброта резанула мне по нутру, когда наши руки разомкнулись и я потеряла связь с ним.

Он наклонился, чтобы что-то сказать жрецу. Я была так поглощена стремительным изменением своей Судьбы, что почти не слушала.

Я собиралась выйти замуж за Лангнатина. Победитель Игр Лейтхарта стоял передо мной – готовый и желающий жениться на мне, – и вот-вот должен был узнать, что я утаила ключевую правду.

Это была пропасть между тем, чтобы получить всё, чего я хотела последние пять лет. Грань провозглашения моей силы, моей судьбы, моей прошитой кровью Нити. И всё же я была в ужасе – потому что мужчина, которого я надеялась обмануть и победить силой дракона, стал чем-то другим. Чем-то дорогим и хрупким, тем, что я вот-вот разобью, когда он узнает, что я никогда не была Сломленной.

Ланг снова шагнул ко мне и улыбнулся. Жрец прочистил горло, пока стража закрывала двери. Прозвучали последние фанфары сверкающих золотых труб, и моё сердце колотилось в груди так громко, будто было частью этого аккомпанемента.

Мой жених наклонился ко мне. Даже несмотря на старания Плониуса, я видела распухший порез на его правой щеке и тень синяка вокруг левого глаза. Нос у него казался кривым.

Он провёл языком по нижней губе и слегка покачал головой.

– Ты выглядишь…

– Ты тоже.

Я увидела, как его горло дёрнулось, когда он пробормотал сквозь звон труб:

– Тани… Всё случилось не так, как я хотел, чтобы всё произошло. Я тебя не заслуживаю, но я клянусь – я буду тебя защищать.

– Ланг. – Горло сжалось, и я боролась со слезами. Он имел в виду каждое слово, и я знала – он возненавидит меня, когда всё это закончится. – Мне так жаль.

Его взгляд напрягся.

– То, что произошло вчера, не твоя вина.

Я поморщилась.

– Это не…

Фанфары резко оборвались, и, прежде чем мы успели сказать ещё хоть слово, жрец заговорил:

– Пусть Эдрин взирает на эти две связанные души.

Ланг откинулся назад, бросив на меня растерянную улыбку, пока жрец начал читать брачные обряды. Я попыталась улыбнуться в ответ – но улыбка дрогнула.

Я всегда собиралась пренебречь путём Брака, поэтому лишь мельком просматривала учения о союзах и свадьбах. Будучи единственной женщиной, я не хотела давать им ни малейшего повода думать обо мне как о глупой девчонке, которой нужен только муж. Я знала лишь самое основное – и заключительный обряд.

Жрец торжественно говорил об Эдрине и о том, как он наблюдает за нами сейчас, мы должны наблюдать друг за другом, сравнивая наш брак с заботой о драгоценной стае. По его формулировкам я поняла, что Лангу отводилась роль оберегать меня, а мне – следить за нашими будущими резвыми младенцами.

Клянусь кровью – дети. Когда-нибудь Ланг будет ждать, что я подарю ему наследников. Зная свою связь с Ханином и тот страх, который я испытывала за него каждый день, я не могла представить, что буду чувствовать тот же страх – или даже в разы сильнее – за собственную плоть и кровь.

Осознание накрывало меня волнами, пока всё это происходило вокруг. Ничто не казалось реальным. Я сама не казалась реальной. Как я могла стоять здесь – в нескольких шагах от Лангнатина, в нескольких минутах от завершения своей Судьбы?

После нескольких архаичных слов о святости этого нового союза жрец протянул нож. Эту часть я знала, и мне стало легче, когда я увидела, насколько скромным был нож. Длинная красная рукоять венчалась крошечным острым лезвием – длиной всего с последнюю фалангу моего большого пальца и едва шире.

Ланг взял нож и дрожащей рукой поднял его к моему лицу. Моё дыхание участилось, бусы у лица задрожали. Он ободряюще посмотрел на меня, не понимая, что мой страх был вовсе не из-за ножа и не из-за того, кто держал его, а из-за того, что он сделает, когда всё это закончится.

Просто, без всякого пафоса и торжественности, он приподнял нить с переносицы и перерезал её. Бусы рассыпались по полу, покатились и поскакали вниз по мраморным ступеням, исчезая под юбками и в щелях под деревянными скамьями. Уже некоторые из самых нетерпеливых зрителей тянулись, чтобы подобрать бусину – знак своего присутствия, который они вплетут в свою мебель или гобелены дома.

Ланг произнёс слова, прижимая лезвие ножа к центру своей ладони:

– Я вижу тебя.

Он уже видел меня без бус бесчисленное количество раз – и всё же эти слова проникли под кожу. Он протянул ко мне руку, и я, оглушённая, вложила в неё свою. Ланг быстро вдавил нож мне в ладонь и тут же отдёрнул.

Капли крови сложились в набухающую линию, и всё, что я видела, – это красный, размазывающийся между нашими ладонями, и красный же – в его тёплом, почти нежном выражении. Вот и всё.

Голова гудела, и тьма коснулась краёв моего зрения – нервы этого мгновения делали меня слабой.

– С этим вы становитесь одной кровью и запечатываете свой вечный союз. Пять точек встречают пять точек, – произнёс жрец, указывая на нас.

И хотя я знала последние движения, я замешкалась. Ланг поднял руку – и, под гул крови в ушах, я подняла свою навстречу. Наши кончики пальцев соприкоснулись – пять точек встретились с пятью, – пока капли крови стекали с наших запястий.

Эмоции Ланга едва не заставили меня разрыдаться, когда он смотрел на меня с такой редкой, почти святой нежностью.

– Я люблю тебя.

– Прости меня, – дрогнули мои губы.

И тогда я прижала ладонь к его ладони. Наша тёплая кровь смешалась, пока жрец произносил последние слова.

– Ваш союз запечатан. Да охватят ваши жизни многие грядущие эпохи.

Резкая, колющая боль пронзила мою руку – и затем всё моё тело вспыхнуло. Я горела изнутри, задыхаясь, когда жар когтями прошёлся по каждой вене. Спина выгнулась. Я рухнула на колени и зажмурилась, прикусив язык, чтобы не закричать.

Братья ничего не говорили об этом. Ни слова – о жгучей боли, клеймящей всё моё существо. Кто-то пытался поднять меня, но я не могла думать, не могла слышать слова, которые звучали вокруг. Было только горячее, всепоглощающее страдание.

А потом всё исчезло. И на его месте возникло что-то холодное – нечто, разливающееся по мне, как прикосновение прохладного металла к коже.

Я судорожно вдохнула, тело дёрнулось – и застыло.

Ощущение ушло. Я не могла сказать, прошли ли секунды или минуты.

Только то, что я моргнула – и первым, что я увидела, услышала, почувствовала, вдохнула и даже ощутила на вкус, был Ланг, склонившийся надо мной. Его лицо было так близко, что наши дыхания почти сливались в одно. Я читала его, как и прежде, пока он смотрел куда-то выше моих глаз, а потом поднял прядь моих волос.

Лунно-белых волос.