Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

В своей прочной, залатанной одежде и с заплетёнными волосами я выглядела как эуфон. Пока мы шли по деревянному настилу – единственной защите от худшей из разбитой грязи, – я ловила в их глазах злость и жар. Для них я была частью племён, ответственных за ранения в лагере и за некоторые смерти. Ловушки всегда делались смертельными, хотя жители Земель Зрения лучше многих умели их замечать. Это было неудивительно, учитывая, как их общество превозносило зрение, и потому иногда им удавалось избежать худшего из замысла ловушки. Впрочем, было ли добрее выжить после неё – вопрос, о котором я не хотела думать.

Я держала дракончика скрытым, когда мы подошли к двери. Здесь, наконец, они решили, что будет разумно меня обыскать. Я была благодарна за положение моего малыша у груди – он не позволил им провести больше, чем короткий и ненавязчивый досмотр. Они были в перчатках, и потому даже их хватка на моих голых руках не вызвала моего особого чувства вторжения, но мне не нужна была моя сила, чтобы чувствовать волны неприязни, исходившие от них. Для людей, так долго лишённых женского прикосновения, я была рада, что они, похоже, не имели ни малейшего представления о том, как прикасаться к женщине, в отличие от любого возможного желания это делать.

Они распахнули дверь в маленькую прихожую, заполненную грязными сапогами и тремя аккуратно развешанными тяжёлыми плащами. Мех был не местный – скорее всего, добытый там, где Домины Госсамира были скорее легендой, чем реальностью.

Я вошла, когда мужчина открыл противоположную дверь. Я узнала его – это был тот, кто выстрелил мне в ногу. Теперь, без плаща, я могла рассмотреть его как следует. За густой рыжей бородой и широкими плечами я заметила резкий янтарный оттенок его глаз – скорее всего, наездник виверны. Он был внушительным: массивное телосложение и грубые, наспех набитые татуировки на руках придавали ему более дикий вид, чем большинству других жителей Земель Зрения, которых я видела.

Он замер, глядя на меня сначала с чем-то, что походило на одобрение. Потом, заметив странную перевязь из пальто и то, как я держу ногу перед собой, его виверновы глаза расширились.

– Ты, – сказал он. – Девчонка с волком. Ты жива.

Я моргнула.

– Похоже на то.

Он застонал.

– Ты только что лишила меня выигрыша.

Я лишь приподняла бровь.

Он распахнул дверь за собой и крикнул внутрь:

– Ланг. У нас гостья.

Моё сердце подпрыгнуло. Это действительно происходило. Я и правда вошла прямиком в логово Драконьего Принца. Меня накрыло ощущение собственной глупости. Это было безумно рискованно, и всё же я знала: если бы мне дали прожить этот момент заново, я сделала бы тот же выбор. Хотя, рассудила я, это вовсе не делало его менее глупым. Это лишь означало, что я – упорная идиотка.

Бородатый мужчина прошёл в дверной проём и, обернувшись ко мне, придержал дверь открытой, вытянув руку, словно образуя проход.

– Ты заходишь, или как?

Я сглотнула и, прихрамывая, двинулась вперёд, прижимая свой драгоценный груз к груди, проскользнула под его рукой и вошла в комнату. Всё было довольно просто: ни тронов, ни сверкающих доспехов. Единственными признаками богатства были плотный золотой гобелен с вышитым красным крылом – перевёрнутым флагом Земель Зрения – на дальней стене и несколько мягких подушек, разложенных вокруг низкого стола.

И там, без всякой помпы и церемоний, сидел Драконий Принц.

Лангнатин не смотрел на меня, когда я вошла. Его взгляд был устремлён в пол, пока он поднимался с одной из подушек, чтобы нас принять. Он стряхнул что-то, чего я не могла разглядеть, с брючины и выпрямился.

Того мимолётного взгляда в лесу было недостаточно, чтобы заметить все изменения за прошедший спан, и потому теперь я изучала его, отмечая каждую деталь, словно это было испытание Знания. Его рот стал строже, уголки губ опускались вниз – так же, как и плечи. Глаза были такими же усталыми, как у эуфонов, но по-прежнему кроваво-красными. Кожа побледнела – прошедший Домин сделал его почти таким же бледным, как большинство племён Амуны. И всё же чистота выдавала его. С блестящими тёмными волосами и тщательно выбритым лицом он всё ещё был принцем до кончиков пальцев.

Я годами представляла этот момент. Помнила каждое его слово, и то, как он смотрел на меня, когда люди плавились на земле под дыханием Чаэтор. Я думала, что мне придётся сдерживать себя от всепоглощающей ярости.

Но вместо этого, когда его глаза встретились с моими, я почувствовала лишь нервозность. Я не могла позволить ему причинить вред свёртку в моих руках.

Драконий Принц быстро заморгал, разглядывая меня, и я ответила ему настолько смелым взглядом, насколько могла. На мгновение он выглядел почти ошеломлённым – шок волной прошёл по его лицу. Он не узнал меня. Волосы у меня были тёмные, глаза – синие. Прошёл целый спан с тех пор, как он видел меня в последний раз, и даже тогда он видел лишь половину моего лица, скрытую бусами. К тому же я стала старше, черты изменились.

– Девчонка с волком выжила, сэр, – сказал мужчина за моей спиной, и я вздрогнула. – Рад, что вы отказались от пари, а то я и так на мели. Скажите, леди, как нога?

Я бросила взгляд на него – он стоял прямо за мной, наблюдая настороженно.

– Болит.

Мужчина фыркнул.

– И хорошо.

Когда я вновь посмотрела на Драконьего Принца, его лицо было пустым. Он скрестил руки.

– Зачем ты здесь?

– Я Ворска из Госсамира, – сказала я, назвав имя молодой племянницы, о которой как-то упоминала Ивон. – Мой народ изгнал меня, и я пришла к вам за приютом.

Лангнатин коснулся пальцами губ.

– И почему эуфон стал бы искать помощи у какофа? Большинство из вас скорее умрёт, чем заключит с нами союз.

Я сглотнула, перекладывая свёрток в другую руку. Он заметил движение и уставился на мешок из пальто у меня на груди с чем-то, похожим на голод. Я сменила опору на ноге.

– Это правда, мой народ ненавидит вас. Но позволить себе умереть одной в лесу было бы большим преступлением. Потому что, сделав это, я могу погубить одно из наших самых священных существ.

Лангнатин уставился.

– Что ты держишь?

Я снова медленно протянула руку к пальто, зная, что человек у меня за спиной достаточно силён, чтобы одним хорошим ударом свалить меня. Особенно сейчас, когда мне и так трудно стоять.

Осторожно я прижала к себе тёплое, спящее тельце и подняла его к плечу. Он издал звук, потеряв свой кокон тепла, но иначе не пошевелился.

Мужчина за моей спиной шумно втянул воздух, но я не отрывала взгляда от принца. Он не выглядел удивлённым. Несколько секунд он разглядывал существо, а затем медленно обошёл меня по кругу. Я вздрогнула под тяжестью его красного взгляда – он с безошибочной сосредоточенностью оценивал малыша у моей шеи.

Закончив круг и вернувшись на прежнее место, он поднял глаза на мои.

– Твои глаза неестественно синие, даже для жительницы Земель Звука. Ты уже связана.

– Мы связаны, – ответила я. Это не было вопросом.

– Как ты это сделала? – надавил он. – Моим наездникам в Видариуме требуются недели. Мне самому потребовалось…

Лангнатин замолчал, проведя пальцами по волосам.

– Это эуфонская тайна, – солгала я.

Его челюсть напряглась.

– Которой ты поделишься с нами.

– Со временем. Когда буду уверена, что я в безопасности.

– В безопасности? – повторил он. – Почему ты считаешь себя в безопасности здесь?

Моя грудь сжалась, и я провела рукой по спине ребёнка – больше для собственного успокоения, чем для его.

– Я присоединюсь к вам. Я нарушила правила, когда помогла Веллинтрис, и мой народ отвернулся от меня. Я ранена – как позаботился ваш спутник. Одна, не в состоянии охотиться или добывать пищу, я умру. Рядом с вами мы могли бы выжить. Я и мой дракон.

Принц помолчал.

– Значит, ты пришла по нужде, а не по выбору.

– Я выбираю не умирать, – сказала я. – Это всё ещё выбор.

– Это дешёвая верность, рождённая желанием не умереть. Почему я должен тебе доверять?

Я сузила глаза.

– И, если бы я заявила о глубокой любви к вашим Землям Зрения, вы бы в это поверили?

Лангнатин фыркнул.

– Нет, полагаю, нет.

Мгновение повисло в воздухе. Затем он вздохнул.

– Я должен убить тебя прямо сейчас. Вас обоих.

Я погладила голову детёныша, палец дрожал. Просить о пощаде казалось неуместным – не тогда, когда он пытался понять, кто я такая.

– Пытаюсь представить, что сказал бы мой отец, – пробормотал Драконий Принц, снова обходя меня по кругу. – Приказал бы казнить? «Лучше мёртвый дракон, чем в руках дикарки?»

Я вздрогнула, когда его слова шевельнули мои волосы.

– Или осудил бы меня за это, – продолжил он. – Ты предлагаешь себя как союзницу, себя и своего дракона – как инструмент, в обмен на такую простую вещь, как безопасность. Было бы жаль позволить вам обоим пропасть зря.

Он остановился передо мной. Я дышала ровно, насколько могла, но сердце колотилось в груди.

Он сузил красные глаза.

– Ты не встречала моего отца, доброго короля Браксторна. Но развлеки меня. Как ты думаешь, что бы он сказал?

Я моргнула пару раз. Внезапно мне показалось, будто я снова на Церемонии Судьбы. Только здесь был один вопрос и один выбор: жить или умереть.

Я должна была показать, что я больше, чем он обо мне думает. Равная. Та, кто может с ним тягаться. Не покорная принцесса. Если он решит довериться мне и увезти меня в королевство, король должен увидеть во мне силу. Достаточную, чтобы стать невестой его сына.

Если бы я была Браксторном… какой довод сохранил бы мне жизнь?

Я посмотрела прямо перед собой, на золотой гобелен, собирая мысли.

– Веллинтрис мертва, – сказала я. – Вы провели здесь годы, в этом лесу, и всё, что у вас есть в итоге, – её материалы. Ценные, да. Но они не оправдывают цену вашей осады.

Драконий Принц шумно выдохнул.

Но я не закончила.

– Эпоха драконов уже подходит к концу. Из великих, что ещё бороздят небо, осталось всего трое. Да, Калламонт в расцвете сил, и Чаэтор наконец стала взрослой. У вас двое из трёх. Вы будете властвовать в небесах ещё десятилетия. Но что потом? Новый дракон – это новая династия. Наследник вашей линии, продолжающий вашу силу ещё на сто лет вперёд. И цена проста. Верность одной женщины. Завоюйте её – и вы завоюете последнего синего дракона для своего дела.

Я перевела взгляд на Лангнатина. Он смотрел на меня.

Лицо его было каменным, любая эмоция скрыта за стеной.

Я улыбнулась.

– Думаю, будь я Браксторном, я бы спросила тебя вот о чём. Ты настолько не уверен в собственном обаянии, что убьёшь величайшее оружие королевства, вместо того чтобы попытаться завоевать его хранительницу?

Тишина стала такой плотной, что на мгновение я забыла – в комнате двое какофов. Мы стояли втроём, неестественно неподвижные. Только ровное дыхание моего малыша говорило о том, что время вообще идёт.

Я говорила дерзко. Даже грубо. Я оскорбила его суждение, его способности. Он мог сразить меня в любую секунду. И всё же я знала: мои слова были правдой. Им нужна была эта победа, чтобы оправдать всю эту войну. Сколько ресурсов Земли Зрения потеряли в этом лесу? Сколько лет? Сколько людей погибло в ловушках? Вернуться после такого пути, имея лишь труп дракона…

За моей спиной раздался смех.

Звук был таким громким, таким хриплым, что я вздрогнула. Я не слышала смеха уже несколько лет. Те редкие мгновения радости, что у меня были за последний спан, были слишком мимолётны, слишком одиноки – я не делала больше, чем просто выдыхала от счастья.

Мысль заставила меня погрустнеть. Я так привыкла к тишине, что смех ощущался как нападение. А ведь раньше это было моё любимое – когда я ловила чей-то смех вместе с Сетом и уже не могла остановиться.

Крупный мужчина перестал смеяться и поднял руки.

– Прости, Ланг. Но она попала в точку. Я прямо почувствовал его дух в комнате.

Драконий Принц оставался каменным.

– Мы летим на юг через шесть дней, в первый день Танмера. – Его взгляд скользнул к моей ноге. – Ты будешь отдыхать здесь до тех пор.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он хлопнул в ладони три раза, обрывая любую мою мысль. Два стражника тут же вошли в комнату.

– Девушка остаётся здесь как наша гостья. Найдите ей комнату. Никто с ней не разговаривает.

Оба кивнули, и один из них ахнул, увидев существо у меня на груди. Я, прихрамывая, вышла из комнаты, не оглядываясь, даже когда чувствовала его взгляд, прожигающий мне затылок.

Тачка, доверху набитая драконьими зубами, прогрохотала мимо, и я не смог сдержать дрожь. К счастью, Чаэтор была слишком далеко, чтобы видеть варварство по отношению к её виду моими глазами.

Древний сапфировый дракон – мёртв. Не было сомнений: раны ей нанёс другой дракон.

– Ты говорил с Чаэ? – спросил Фокслин. Судя по всему, его мысли были заняты тем же.

Для позднего Эргрина в Госсамире стояла непривычная жара – то есть, в лучшем случае, было просто мягко, – и это казалось благословением. На мне была лишь свободная кремовая рубашка, расшнурованная у ворота, и меч на широком коричневом ремне, подходящем к моим тяжёлым высоким сапогам.

С настила, прибитого примерно на середине ограды, мы видели всё, что происходило внизу. После Веллинтрис я отдал приказ эвакуировать лагерь к концу Эргрина. Уже половина лагеря ушла, и оставались лишь те, чья работа этого требовалась. Жёсткий лес, который мы превратили в подобие дома, оставляли, ни разу не оглянувшись, и для большинства пять лет жизни умещались в один мешок.

Мне бы хотелось, чтобы моё собственное облегчение было таким же, но живот сводило от мысли о том, что – или кто – позволил нам уйти. Я стиснул челюсть с мрачной решимостью.

– Да. Это была не она.

В наш первый сезон здесь, много лет назад, Чаэтор составляла мне компанию. Но уже через несколько дней местные выставили лучников, чтобы стрелять в неё, когда она вылетала размять крылья. «Лучше мёртвый дракон, чем под контролем какофа», – сказал тогда один из племени. Я лишь рассмеялся над его наивностью. Если уж на то пошло, это она контролировала меня. Но их слова показали их мораль. Ненависть к нам была для них важнее самой природы.

Чаэ, конечно, хотела остаться. Нам обоим было больно быть так долго порознь. Но выхода не было, и я отослал её. Она была взрослым драконом – но лишь едва – и её крылья ещё не были достаточно крепки, чтобы выдержать град стрел.

Я видел её всякий раз, когда возвращался в Драундхейвен, и она часто летала к Флуринским горам, прямо к самой границе Земли Звука. Оттуда, если мы оба призывали друг друга с полной сосредоточенностью, я мог уловить её отголосок. Мы могли говорить – едва-едва, – и я знал, что это напряжение давит на нас обоих.

Когда мы нашли Веллинтрис мёртвой, я потянулся к Чаэ мысленно. Она ждала во Флуринских горах, надеясь услышать от меня хоть слово.

Если это была не она – а она с упрямой яростью отвергла обвинение, – оставалось лишь несколько вариантов. Первый: Веллинтрис как-то ранила себя сама, вонзив собственные когти себе в брюхо. Второй: Скирмтолд ушёл со своей привычной территории у Скинрича. За всю мою жизнь – больше шести спанов – я ни разу не слышал о его появлении севернее Драундхейвена.

– Значит, это дорогой старина-отец? – небрежно бросил Фокслин, озвучив третий вариант.

Я стиснул зубы. Калламонт.

– Либо он, – ответил я. – Либо Амуна и правда существует.

Фокслин рассмеялся над моим упоминанием духа-дракона.

– Думаю, скоро узнаем. Эдрин свидетель, я не могу дождаться, когда вернусь.

– Придётся подождать ещё пару недель.

– Что?

– Чаэтор не унесёт троих, – сказал я.

Он застонал.

– Пошлю за Рави.

Я пожал плечами, когда он упомянул своего виверна.

– Пожалуйста. Но я уже отправил наших немногих птиц с вестями об отъезде. Они не вернутся ещё несколько дней. К тому времени, как твоё письмо доберётся до Видариума, ты уже сможешь дойти до Маннистона пешком.

– Ты уверен, что Чаэтор не сможет взять и меня? – спросил он. – Девчонка-то почти ничего не весит.

Я нахмурился.

– Поверь, ты, скорее всего, будешь рад пропустить разговор, который последует по нашему возвращению.

Он покачал головой.

– Ты явно недооцениваешь мою тягу к ароматной ванне.

– А ты явно недооцениваешь ярость моего отца.

– Скорость, с которой Ворска установила связь, невозможно было предсказать.

Я уставился на казармы в тусклом свете.

– И всё же.

– Она не выходит из комнаты, – сказал Фокслин после паузы. – Уже три дня.

Я посмотрел на дверь, за которой жила наша новая гостья.

– Ты сам сказал – ты знал, куда попал. Чудо, что она вообще жива, не говоря уже о том, что смогла дойти сюда.

Он хмыкнул.

– В лесу, прямо перед тем, как я попытался пристрелить того волка. Ты велел мне остановиться.

Я посмотрел на него, отвечая на невысказанный вопрос.

– Показалось жалко убивать зверя. Не хотелось злить жителей Земель Звука больше, чем мы уже сделали.

Он прищурился.

– Это было не из-за неё? Просто… когда она вошла, мне показалось, что—

– Это не имело никакого отношения к девушке, – перебил я, постукивая ладонью по деревянному ограждению. – Просто застало меня врасплох.

Фокслин кивнул.

– И меня тоже. Я не знал, что они на них ездят.

– Думаю, обычно не ездят. По крайней мере, как правило.

Фокслин рассмеялся.

– Сомневаюсь, что найдётся житель Земель Звука дальше от «как правило», чем эта.

Я ухмыльнулся, радуясь, что разговор снова стал спокойнее.

– Ты говоришь так, будто она тебе нравится.

– А тебе нет? – спросил он. – Эти драконьи синие глаза – нечто особенное.

– Ты говоришь так только потому, что у тебя давно не было женской компании, – ответил я, расширяя улыбку. – У меня есть дело. Иди займи себя чем-нибудь.

– Ладно, – буркнул он. – Вернёмся домой, и тогда я скажу тебе, считаю ли я всё ещё эту эуфонку самым красивым созданием, что видел за последние годы.

Я поднял руки, отступая от него.

– Обязательно спрошу. Но, как я уже сказал, конкуренции у неё просто не было.

Он покачал головой.

– Не будь к себе так строг, Ланг. Ты тоже симпатичный.

Я хмыкнул, спускаясь по деревянной лестнице. Как только он исчез из виду, мой смех стих. Фокслин был моим ближайшим другом, и я доверял ему свою жизнь, но мне не понравилось, как близко он подошёл к истине. Если он смог прочитать что-то по моему лицу, мне придётся быть гораздо осторожнее. Там, куда мы направлялись, были гадюки, и они будут выискивать любую слабость.

Я прошёл мимо столовой и обошёл её к кухне сзади. Те, кто остался, помешивали похлёбку и месили хлеб.

Мужчина с мукой на рыжем лице вскрикнул, заметив меня. Он нырнул в самый нелепый поклон из всех, что я видел, едва не ударившись лбом о стол, и рявкнул на своего юного подмастерья, который поспешно изобразил куда более приличный поклон.

– Здравствуйте, Ваша Милость, – сказал он, прежде чем закашляться в локоть. – Чем могу служить?

– Вы кормите нашу гостью?

Мужчина кивнул и всхлипнул, указывая на младшего, который выглядел едва достаточно взрослым, чтобы вступить в службу. По крайней мере, ему досталась одна из самых безопасных работ в казармах.

– Конечно, Ваша Милость. Парнишка, Рэйнджфорд, носит ей еду. И ещё – её… её существу тоже.

Я кивнул и обратился к мальчику:

– Как она себя чувствует?

– Чувствует, сэр? – переспросил он тонким, растерянным голосом.

– Она ест? Говорит? – уточнил я.

– Она говорит «спасибо», когда я заношу поднос, Ваша Милость. А еда исчезает к следующему разу, когда я прихожу.

– Хорошо, – ответил я и повёл плечами. Значит, беспокоиться было не о чем. Я снова кивнул им обоим и уже повернулся от кухни.

– Но она всё время в постели, – добавил он почти как бы между прочим.

Я обернулся.

– С уважением, парень, – громко сказал старший, отвешивая ему подзатыльник. Рэйнджфорд вздрогнул. – Простите, Ваша Милость.

– В постели? Всегда? – спросил я.

Он кивнул.

– Да. Всегда лежит. – Его щёки покраснели. – Нога поднята вверх.

– Понимаю, – бесстрастно ответил я. – Благодарю за доклад.

Он выпрямился с гордым видом.

– Разумеется, Ваша Милость. Я могу докладывать вам после каждого приёма пищи, если пожелаете.

Я улыбнулся и покачал головой.

– В этом нет необходимости, Рэйнджфорд. Ты хорошо справляешься.

Он заметно расправил плечи, когда я отвернулся. Было нелепо, что за год, проведённый всего с несколькими сотнями людей, оставалось столько лиц и имён, которых я так и не выучил. Вначале я пытался. Теперь же имя мужчины я чаще всего узнавал только тогда, когда приходилось писать его семье о его смерти.

Я убрал волосы со лба, подходя к кладовой интенданта. За почти год, проведённый в тисках Госсамира, они отросли. Почему-то это казалось мне знаком времени, полупостоянным свидетельством прошедших лун. Имя этого человека я знал. Клейнгиннин. Хороший человек, родом из Земель Зрения, но не из знати. Здесь, в суровые сезоны, он заботился о нас как мог. Я попросил у него любые травы, которые он бы назначил для заживляющей раны. Он спросил, не началось ли заражение, и я не смог ответить. Он достал из глубины кладовой три разных растения, называя их и объясняя, как использовать, пока готовил припарку. Я был слишком нервным перед встречей с ней, чтобы запомнить хоть что-то из этого. К ботанике у меня не было никакой страсти, и я был вполне доволен, когда он без лишних вопросов передал мне ткань, влажную от целебной смеси.

С узлом в одной руке я постучал в деревянную дверь, за которой она находилась. После короткой паузы и шороха ткани изнутри раздался тихий голос:

– Войдите.

Я открыл дверь.

Она смотрела на свет, просачивающийся из окна рядом с кроватью. И я был благодарен за это, потому что мне понадобилась секунда, чтобы взять себя в руки.

Белая простыня укрывала её тело. Рукав нижней рубахи сполз с загорелого плеча, а по её босым ступням и загорелой ноге, поднятой на подоконник, было видно, что штаны она сняла. Простыня полностью закрывала её, но контраст тёплой кожи и белой ткани задел во мне что-то, чему я не хотел давать имени.

Она явно была больна, возможно, у неё был жар: капли пота блестели на лбу и над верхней губой. Её пронзительно-синие глаза расширились, когда она посмотрела на меня – явно не ожидая моего появления, – и она приподнялась, садясь. Я заметил вспышку боли, которую она попыталась скрыть, то, как её губы сжались вокруг вдоха.

Я перевёл взгляд на существо, прижавшееся к её боку. Для такой крошечной твари он уже был глубоко привязан к девушке. Он ещё не открывал глаза при мне – возможно, вообще ещё не открывал. Иногда детёнышам требуются недели, чтобы разлепить их больше чем на миг. И всё же я знал, что увижу, когда это случится.

– Прости, – сказала она, убирая тёмную прядь с влажного лба. – Я не ожидала тебя.

Я закрыл за собой дверь и подошёл к её кровати. Невозможно было не заметить, как она напряглась, пусть и старалась это скрыть.

– Я принёс это для твоей ноги, – сказал я, протягивая ей влажную ткань.

Она взяла её дрожащими руками.

– Что это?

– Травы. Кажется, припарка.

– Конкретно, – отрезала она, а потом покраснела. Она понюхала ткань и чуть расслабилась. – Свежий глидлесс. Ашраф.

Я ничего не ответил, лишь кивнул – названия были теми же, что бормотал интендант. Она не упомянула какой-то порошок из корня, название которого я уже забыл, но было ясно, что в травах она разбирается куда лучше меня. Однако она не стала сразу прикладывать припарку, оставив её на подоконнике рядом с лодыжкой, с едва заметной гримасой боли. Потом она откинулась обратно на подушки.

Она сморщила нос, и у меня сжалось внутри от этого знакомого жеста.

– Почему ты мне помогаешь?

Я сохранил на лице отработанную пустоту.

– Потому что мы вылетаем через два дня, а ты так и не встала с постели. Если я должен доставить живую женщину и дракона моему отцу, будет лучше, если ты будешь достаточно здорова, чтобы ехать.

Она закатила глаза, и мне пришлось с усилием не смотреть. Этот синий был поистине чем-то невероятным – таким ярким, что казался почти светящимся, пульсирующим опьяняющей жизнью.

– Я буду в порядке, – фыркнула она.

– Полёт займёт несколько часов, – сказал я. – И, хотя я видел, как ты ездишь на волке, уверяю, верхом на драконе куда хуже.

Она скрестила руки и повторила:

– Я буду в порядке.

– Ты не хотела бы отложить? – спросил я, глянув на её детёныша-дракона. – Подождать ещё пару дней?

Она проследила за моим взглядом и решительно покачала головой.

Я сдержал улыбку.

Она знала так же хорошо, как и я, что произойдёт, когда детёныш откроет глаза. Что все очень скоро поймут.

Было чертовски смешно, что она думала, будто я её не узнаю. Она недооценила собственное влияние. Волосы она затемнила каким-то странным снадобьем, а глаза изменились из-за новой связи. Но если она считала, что это всё, что я в ней заметил, то сильно себя недооценивала.

Один спан назад я не думал ни о чём, кроме её лица. У меня была лишь половина, и потому я изучал её до бесконечности. Я знал форму её глаз, трепет ресниц, крошечную неровность у правой брови. Я знал точный оттенок её кожи и то, как он становится теплее, когда она под давлением или под взглядом.

Это была женщина, которая преследовала мои шаги. Женщина, чью Судьбу я Сломал и оставил ни с чем пять лет назад, и которая, по всем сведениям, исчезла в никуда. Та, с Разбитой Судьбой.

Танидвен Трелефтир.

Я медленно кивнул.

– Тогда мы вылетаем на рассвете послезавтра.

Вот куда она в итоге пришла – выстраивая какую-то жизнь в том же холодном направлении, в каком сложилась и моя. Было ли это совпадением, что она выбрала Госсамир? Или некий более высокий замысел свёл наши пути снова?

И почему она вообще доверяет мне свою жизнь после того, что я сделал с ней на Острове спан назад? Я разрушил её единственный шанс на силу, её возможность прожить ту жизнь, которую для неё выбрали Нити. Она не была эуфоном, и они никогда бы не приняли чужачку вроде неё.

Её верность продлится лишь до тех пор, пока она не окрепнет настолько, чтобы сбежать. Как только Танидвен оправится, она уйдёт от меня как можно дальше. И после всего, что я с ней сделал, я не мог её за это винить. Я сыграю вместе с её притворством и заставлю остальных в него поверить. А когда она исчезнет в ночи, я не стану её останавливать.

Мой отец, впрочем, – совсем другой вопрос. Как он отреагирует на её появление, на её дракона и на мою неудачу, – это я боялся представить.

Понимала ли она вообще, чем рисковала, войдя в наш лагерь?