Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– Вы уже обещаны? – спросил он, не убирая протянутой руки.

– Нет, – ответила я, глядя на складки своей изумрудной юбки.

Он ещё секунду держал знак в воздухе, но я не решалась поднять глаза, боясь увидеть, как он воспримет мой отказ. Затем ткань исчезла из поля моего зрения.

– Не могу сказать, что понимаю вас, моя леди, – произнёс он.

Я подняла голову, и меня накрыла вина, когда я увидела его растерянное выражение. – Но я уважаю ваше желание.

Я слабо улыбнулась, всё ещё слыша гул собственного сердца в ушах.

– Благодарю, Ваше Высочество.

Он приподнял бровь.

– Но вы всё же придёте сегодня на бал? Как моя почётная гостья?

На этот раз я посмотрела на Нить Эрсиммона. Он вертел в руках свой третий кубок вина так, словно был совершенно безразличен, но наблюдал за мной, как ястреб. Он едва заметно кивнул и снова вернулся к своему вину.

Я встретилась взглядом с принцем Брасцилланом и кивнула.

– Приду, Ваше Высочество.

Он жестом указал на Эрсиммона и Сета.

– Ваши спутники, разумеется, тоже будут желанными гостями.

Я улыбнулась, готовая поддеть Сета за его понижение из принцев в «моего спутника», как только всё это закончится.

– Это очень великодушно.

Принц Брасциллан кивнул и на мгновение замер. Он явно осознал внимание, прикованное к его отказу, и, вскинув меч к небу, громко воскликнул:

– За славу Лавенделла!

Толпа взревела в ответ. Он развернулся и побежал к своему оруженосцу, не опуская меча, и люди вокруг зашумели, заулюлюкали и захлопали, пока он готовил щит. Но те, кто сидел рядом со мной, так легко не забыли сцену – я чувствовала, как острые, как кинжалы, взгляды направлены на меня. И когда я повернулась к Сету, чтобы поддеть его, он ответил мне лишь бледной, натянутой улыбкой.

Во время поединка никто из Братьев не сказал ни слова. Мы все смотрели на арену, чувствуя чужие уши вокруг. Принц Брасциллан выиграл у Килморрина легко и чисто, без единой капли крови. Когда оба покинули поле и объявили следующую пару, я наконец смогла выдохнуть, позволив напряжению немного ослабнуть.

Нить Эрсиммон похлопал меня по руке.

– Ты справилась, девочка.

Я кивнула.

– Я не думала, что отказ окажется таким трудным.

– А твоя робость сделала его только более притягательным, – сказал он. – Это было так естественно.

Я покачала головой.

– Будем надеяться, что он победит, и мне не придётся отталкивать его снова.

– Именно, – задумчиво отозвался Нить Эрсиммон.

Я снова обратила взгляд к арене, наблюдая поединок за поединком, пока глаза не начали болеть, а солнечный свет, отражаясь от камня и стали, не превратился в одно сплошное мерцание.

В какой-то момент шум толпы стал для меня фоном, почти как шум моря. Я ловила себя на том, что больше смотрю не на мечи, а на лица вокруг – на прищуренные глаза, на напряжённые губы, на вспышки восторга и разочарования. Моё прикосновение не требовалось, чтобы чувствовать их эмоции, но всё же я держала руки на коленях, сжатые в кулаки, словно боялась, что случайный контакт выдаст меня.

Сет наклонился ко мне.

– Ты в порядке? – прошептал он.

Я кивнула.

– Просто… много людей.

Он понимающе хмыкнул и выпрямился, снова обращая внимание на арену.

К вечеру воздух стал прохладнее, и по каменным ступеням поползли тени. Факелы зажглись один за другим, и арена приобрела совсем иной вид – золотой и тёплый, словно вырезанный из огня и песка. Когда объявили последний бой дня, я ощутила, как усталость наконец догнала меня.

– Пора, – сказал Нить Эрсиммон, поднимаясь. – Бал не ждёт.

Сет встал первым и подал мне руку. Я приняла её, чувствуя, как дрожь – от холода или от ожидания, я не знала – пробегает по моим пальцам.

Мы начали подниматься по ступеням, и в этот момент я оглянулась на арену в последний раз. Где-то внизу, среди пыли и травы, стоял мой возможный будущий муж, смеющийся с оруженосцем, окружённый людьми, которые верили в его победу.

Я отвернулась.

Впереди была музыка, свет и зал, полный взглядов, которые будут искать меня так же пристально, как сегодня на трибунах. И впервые с момента, как моя Судьба была произнесена вслух, я поняла – настоящая битва начнётся не завтра на песке, а сегодня ночью, под хрустальными люстрами и в шелесте платьев.

К концу дня я отвергла ещё два знака благосклонности.

Первый – от красивого мужчины из Земель Вкуса. Он воспринял отказ спокойно и тут же, не моргнув глазом, вручил свой знак одному из своих соотечественников.

Второй – от ещё одного мужчины из Земель Запаха. Он пережил отказ хуже всех троих. Эрсиммон прошептал мне его имя, когда тот проезжал вокруг арены, и, странно, я уже слышала его раньше.

Герцог де Флёр.

Худой, но не изящный, с низким лбом и квадратной челюстью. Сету не нужно было повторять свои слова прошлого разговора – по мрачному выражению наших лиц было ясно, что мы оба прекрасно помним тот разговор. Его жестокое прошлое. Слухи о его прежних жёнах, ныне покоящихся в одном и том же участке земли за пределами Виль-Флёра.

Когда я отказалась принять его знак, он напрягся, и его отработанная усмешка исказилась, став чем-то более мерзким. Приняв быстрое решение, я протянула ему руку для поцелуя. Он взял её, и от одного лишь мимолётного прикосновения я почувствовала его злость на мой отказ.

Когда он наклонился, я читала его чувства так быстро, как только могла. Это было больше, чем уязвлённая гордость. Я не просто ранила его самолюбие – я ощущала, что он вообще не считал меня достойной ранить его. Там была ненависть, связанная с моим полом. Я чувствовала её раньше и, без сомнений, почувствую снова.

Его поцелуй вызвал во мне отвращение, и я, должно быть, уже в десятый раз вытерла тыльную сторону ладони о платье, когда мы наконец покинули арену на сегодня.

Мои усталые глаза закрылись, пока та же самая женщина, что была со мной утром, снова тянула меня за волосы, вынимая шпильки, прежде чем скрутить их в очередной сложный узел.

Весь день я лишь наблюдала за двумя десятками коротких поединков, и всё же чувствовала себя совершенно вымотанной. Болела спина от того, что я держала осанку, болела челюсть от напряжения, и мне хотелось только одного – сытно поесть и лечь спать.

Но вечер только начинался, и новое платье, разложенное на моей кровати, ясно показывало, как далека я ещё от отдыха. Нижний слой был самого нежного оттенка раковинного розового, словно внутренняя сторона молодой устрицы. Сверху – прозрачная, почти невесомая ткань бледного золота. С первого взгляда оно выглядело белым – обычным цветом для невест, и я не сомневалась, что это было сделано намеренно.

Я едва присутствовала в собственном теле, пока она помогала мне надеть платье. Оно было гораздо более открытым, чем всё, что я носила раньше: корсетные чашечки лифа едва прикрывали грудь, приподнимая её. Подол не доходил до пола на несколько дюймов, открывая изящные золотые туфельки, которые выбрал для меня Нить. Она припудрила моё лицо мерцающим порошком, а затем покрыла тем же самым загорелые ключицы.

Потом она отступила на шаг, оценивая меня, как художник своё полотно.

– Готово.

– Спасибо за помощь.

Она только фыркнула, схватила с кровати кошель с монетами и, указывая на меня, направилась к двери.

– Скажи своему хозяину, чтобы в следующий раз давал указания получше. Всё, что он сказал про сегодняшний вечер, было «эфирно». Мне понадобилось три разных слова, прежде чем я поняла, что он хочет, чтобы ты выглядела милой и воздушной.

Я сдержала улыбку, когда она вышла. Затем натянула длинные белые перчатки – чтобы защитить себя от мучений чужих мыслей хотя бы до локтей. Но кожа всё равно оставалась открытой, и меня нервировало осознание, что случайное прикосновение к моему плечу или предплечью может впустить меня в чужой разум. Мне придётся быть осторожной.

В дверь постучали, и я разрешила войти, ожидая Нить.

Я повернулась к входу, перебирая пальцами жемчужное ожерелье. Но это был не Нить.

В комнату вошёл другой мужчина – тот, кого я знала много лет, но никогда не видела таким. Это был не мой привычный Сет с лёгкой улыбкой и вечными тусклыми робами. Это был принц Септиллис из Дроунхейвена.

Он всё ещё не был ярко одет – чёрные брюки и тёмное пальто поверх тёмно-серой рубашки, – но всё было идеально подогнано. Одежда подчёркивала линию его челюсти, а тёмные тона делали его бледность более притягательной, так же как это было у Лангнатина. Я всегда считала Сета довольно красивым, несмотря на нашу общую Лунно-Касаемую внешность. Но в одежде, которая действительно сидела по фигуре, он превратился из вечно уставшего книжного учёного в человека с положением и достатком.

Я подняла взгляд с его одежды к его глазам и застала его почти с разинутым ртом. Он смотрел на меня, изучая с головы до ног, цепляясь за каждую деталь, за каждый камень, вшитый в лиф, вплоть до моих золотых туфелек.

Он встретился со мной взглядом, и напряжённость в его выражении перехватила моё дыхание.

– Ты выглядишь…

– Я знаю, – сказала я, опуская взгляд на юбку, чтобы уклониться от тяжести его внимания. – Это слишком.

– Это мягко сказано.

Я сцепила пальцы, чувствуя, как щёки теплеют.

– Не заставляй меня паниковать ещё сильнее, пожалуйста.

Наконец в его голосе появилась тень прежнего юмора.

– Как пожелаешь, миледи.

Я ухватилась за это с усмешкой.

– Только не начинай, а то мне придётся звать тебя «мой принц».

Но он лишь смотрел на мои губы и не отвечал. Что бы это ни было, что бы ни изменилось между нами за последние дни, мне это не нравилось.

– Ты выглядишь иначе, – сказала я, пытаясь разрядить напряжение.

– Иначе – в хорошем смысле? – спросил он, и призрак привычной улыбки мелькнул на его лице.

– Ты выглядишь красивым, – ответила я. – Но ты не выглядишь счастливым без своих роб.

Он вздохнул.

– Я был слишком молод, чтобы ходить на балы до того, как меня отправили в Ивенфолд. Я не понимаю этих обычаев, и мои туфли ужасно неудобные.

Я рассмеялась, глядя на его блестящие чёрные кожаные ботинки. Повернула ногу, показывая свой небольшой каблук.

– Значит, нас двое. По крайней мере, тебе сегодня не придётся танцевать. Я этого боюсь больше всего.

И снова повисла эта странная тишина.

Мы никогда не были такими. В наших паузах всегда была только уютная близость. А теперь – что-то иное, и его взгляд скрутил мой живот в тревожный узел.

Я просто ждала, надеясь, что он сам скажет, что его гложет. Весь день он был каким-то не таким, и я решила, что это ревность. На Ивенфолде я всегда была «его». Мы были друг другу единственными друзьями, а теперь ему приходилось делить моё время и моё внимание.

Он сглотнул и посмотрел в тёмное окно.

– Ты бы отказала моему знаку, если бы я предложил его сегодня?

– Конечно нет, – нервно улыбнулась я. – А что бы ты предложил? Прекрасный серый кусок колючей ткани? Мне всегда хотелось больше серого в жизни.

Он вздрогнул.

– Я серьёзен.

У меня пересохло во рту, и я могла только смотреть на него – на этого мальчика, с которым я выросла, – как он провёл пальцами по своим белым волосам.

– Когда он сегодня назвал тебя идеальной, – Сет замялся, а потом встретился со мной взглядом с пылом. – Если бы я знал, какая сила в простом комплименте, я бы называл тебя идеальной каждый день.

Моё сердце заколотилось.

– Сет—

– Нет, мне нужно, чтобы ты это знала, прежде чем это съест меня изнутри, – перебил он. – Для меня ты всегда была идеальной. Каждый из наших Братьев тоже это видел, и именно поэтому они обращались с тобой так ужасно. Ты их пугала, Танидвен.

Меня трясло от его слов. Почему сейчас? Почему сегодня? Я выдохнула дрожащим дыханием.

– Я не думаю, что именно поэтому они меня ненавидели.

– Танидвен Трелефтир, – сказал он, делая шаг ко мне. – Когда объявили твою Судьбу – что ты должна выйти замуж за победителя Игр, – знаешь, какой была моя первая мысль?

Я заставила себя не отступать.

– Как неудачно? – спросила я.

Он тихо усмехнулся и сделал ещё шаг.

– Нет. Я был куда более эгоистичен. Моя мысль была такой: а Братьям вообще позволено участвовать?

– Сет, – его имя сорвалось с моих губ, и он снова шагнул вперёд, пока не оказался прямо передо мной.

Он взял мою руку в перчатке в свою.

– Ответ, разумеется, был «нет». Я сам спросил об этом Нить Эрсиммона в ту же ночь, когда тебе объявили Судьбу, как раз перед тем, как узнал, что меня пригласили в качестве гостя, – признался он, покраснев, и провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я только смотрела на него.

– Я знаю, что я не боец. Я знаю, что у меня нет ни умения держаться в седле, ни владеть клинком. – Он поднял на меня свои измученные бледные глаза и подарил самую печальную из своих улыбок. – И всё же я бы участвовал, если бы мне позволили, ради хоть малейшего шанса выиграть тебя себе в невесты.

Если в комнате и оставался воздух, я не знала, как его найти.

– Я не знаю, что сказать.

Он кивнул, и я увидела, как в его глазах блеснули слёзы.

– Тогда позволь мне закончить. Я знаю, что ты должна сделать то, что должна. Ты заслуживаешь своей силы. За кого бы тебе ни пришлось выйти замуж, я никогда тебя не оставлю. У меня есть моя Служба, и потом, скорее всего, меня отправят в Дроунхейвен. Но я здесь для тебя. Пиши мне. Приезжай ко мне, если сможешь.

– Я буду, – ответила я. – Я буду писать и приезжать.

Он сжал мою руку.

– Ты обещаешь?

– Обещаю, – сказала я. Это было всё, что я могла ему обещать, но я говорила искренне.

Он изучал моё лицо, потом снова улыбнулся.

– Я… я надеялся, что всё это будет иначе. Но я всегда буду рядом с тобой.

Горло сжалось, и я почувствовала, как подступают слёзы.

– Спасибо, Сет.

Он тяжело выдохнул, отпустил мою руку и собрался с духом. Отвернулся, сжал кулак, расправил плечи. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, когда он снова повернулся ко мне.

– Пойдём?

Я кивнула.

– Нам пора.

Он натянул на лицо яркую улыбку и предложил мне руку.

Я охотно взяла её и оперлась на него, когда мы вышли из комнаты. Даже если я догадывалась о части его чувств раньше, ничто не подготовило бы меня к такому признанию. Его слова крутились в голове, повторялись, сливались воедино. Тошнота и неуверенность поднимались во мне, и я чувствовала себя совершенно растерянной.

Конечно, мне было лестно, что он готов провести со мной жизнь. Но часть меня находила это непостижимым. Мы нигде не бывали, никого не знали, кроме друг друга. Как он мог быть так уверен? Может, я была его детской любовью, но нам ещё столько предстояло открыть в самих себе, не говоря уже о других.

Нить Эрсиммон ждал нас в коридоре, и я задумалась, слышал ли он что-нибудь или просто предположил, что нам нужно поговорить наедине. Он был всё в том же наряде, и по его опущенным векам я решила, что он только что проснулся после короткого сна.

Он оглядел меня с ног до головы, кивнув моему виду. Затем протянул мне вуаль с бусинами. На этот раз белыми.

– Готова?

Я надела бусы и тяжело выдохнула, заставив стеклянные капли на тонких нитях закачаться и зазвенеть.

– Готова. Твоё предложение всё ещё в силе?

Нить приподнял бровь.

– Кто?

– Герцог де Флёр. Сделай так, чтобы он больше никогда не поворачивал нос в мою сторону

Эрсиммон кивнул – ни осуждения, ни сомнения в его взгляде.

– Считай, сделано.

Втроём мы пошли по лабиринту коридоров к бальному залу. Живот всё ещё был скручен после разговора с Сетом, кожа липкая от стресса перед тем, что ждало впереди, а голова уже ныла от тяжести шпилек.

Но ничто не подготовило меня к зрелищу, когда стражи распахнули двери зала.

В центре комнаты, принимая кубок вина с подноса слуги, стоял человек, которого я надеялась не видеть ещё долго. Человек, который вообще не должен был участвовать.

Я оглядела его с головы до ног: алый шёлковый кафтан, заправленный в чёрные парадные брюки. Без плаща, с тёмными, гладко зачёсанными и заплетёнными волосами.

Драконий Принц повернулся, когда мы втроём вошли, и его кроваво-красные глаза встретились с моими.

Её вид поразил меня до глубины души. Я не был ревностным последователем Пятерых и ещё не помышлял о женитьбе, но, увидев её в белом платье, с волосами, струящимися за совершенными золотыми плечами, точно лунный свет, я не мог решить, достаточно ли она смертна, чтобы быть невестой.

Вот это трофей, – выдохнула Чаэтор у меня в голове. – Хочу такие жемчуга.

Танидвен ступила вперёд, не сознавая собственной силы, встретив мой взгляд с удивлением и, если я не ошибался, гневом. Я улыбнулся этому. Чем я сумел вызвать в ней злость, я не знал, но эта лёгкая морщинка между её бровей почему-то лишь возвышала её красоту. Она шепнула что-то Нити рядом с собой, но я не разобрал ни слова, слишком сосредоточенный на россыпи веснушек на её носу, на линии белых бусин, удерживавших моё восхищение остальной частью её лица.

Её платье не было белым, понял я. Как бы сильно видение не казалось мне полностью свадебным, теперь я различал тонкий оттенок под ним, словно она надела белое, но потом её окунули в чистый солнечный свет. Жемчуг окаймлял её декольте, и вся она, казалось, танцевала в свете свечей. Видеть её такую – безупречную смуглую кожу и пленительные молочно-белые глаза – я определённо недооценил её.

Я взглянул налево и увидел, что глаза кузена Браскиллана прикованы к её фигуре так же, как только что мои. Затем я оглянулся и увидел, что взгляды всех остальных мужчин впитывают её глубже, позабыв про кубки. По крайней мере музыканты, сидевшие тесным кругом на маленьком возвышении справа от меня, имели выдержку продолжать играть на своих инструментах, и вокалист не пропустил ни одной ноты своей баллады о Мирг.

Даже в её унылом плаще я считал Танидвен очень красивой и опасной, если бы её силе позволили проявиться. Теперь я понял, как далёк был от истины.

Эта женщина могла развязать войны.

Наконец я рассмотрел её спутников. Как и на лодке, кузен Септиллис прилепился к ней справа. Он держал её за руку, ведя вниз по лестнице. Его глаза не отрывались от неё, пока она осторожно ступала на пол бального зала.

Мой кузен, Лунно-Касаемый, восхищался девушкой, это было очевидно. Отвечала ли она взаимностью на его привязанность? Прервала ли её Судьба Брака то, что могло бы стать браком по любви? Я изучал их обоих, отложив вопросы на потом, и взглянул на другого её спутника.

Я поискал взглядом старика и быстро нашёл его, ибо он шёл ко мне. Я разглядывал его: всё ещё в серых одеяниях даже здесь, но он хотя бы удосужился причесаться. Остальные Нити относились к нему с пренебрежением в лучшем случае, а он выглядел совершенным простаком – с лёгкими улыбками и молчанием.

Он приблизился и отвесил поклон. Я ответил тем же, и когда наши взгляды снова встретились, я увидел в них нечто новое, чего не замечал прежде. Настороженность и хитрость.

– Принц Лангнатин, – сказал он. – Могу я говорить с вами?

Я улыбнулся:

– Вы говорите со мной сейчас, Нить.

Он кивнул:

– Тогда могу ли я говорить прямо?

Теперь мне стало по-настоящему любопытно. Я приподнял бровь:

– Можете.

– Намереваетесь ли вы состязаться в завтрашних Играх?

Я моргнул:

– Почему вы спрашиваете?

Он сказал, что будет говорить прямо, и всё же я ожидал, что он будет говорить более завуалированно, чем он это сделал.

Часть меня рассматривала возможность участия, хотя бы для того, чтобы победить и затем отвергнуть девушку. Это был бы самый лёгкий и самый гуманный способ предотвратить рост её сил – чтобы победитель отказался на ней жениться. Но это было слишком рискованно. Земли Зрения были грозной силой, и, как у всякой грозной династии, у нас были враги. Враги, которым ничего не хотелось бы больше, чем возможность убить меня по доброй воле на спортивном мероприятии. Слишком много «несчастных случаев» могло бы со мной случиться. Отец убил бы меня за одну мысль об этом.

Брат изучал моё лицо с откровенностью, обычно приберегаемой для членов моей собственной семьи. Мне стало неловко от его бескомпромиссного взгляда, я почувствовал себя моложе своих двадцати семи лет.

– Почему Вы уклоняетесь от ответа?

Тогда я взглянул на Лунно-Касаемую девушку, когда она поставила свою ногу в золотой туфельке на пол бального зала. Интересно, умеет ли она танцевать.

Не успел я подумать об этом, как Браскиллан заслонил её от моего взора. Он поклонился ей и протянул руку. Септиллис нахмурился, и вот один из моих вопросов получил ответ. Он всё-таки был неравнодушен к девушке. Жаль, что Судьба обошлась с моим кузеном так жестоко, иначе он мог бы заполучить её для себя.

Я вернул внимание к Нити. Напряжённость его взгляда начинала меня тревожить.

– Я не намерен участвовать.

Он выдохнул и кивнул, его плечи расслабились.

– Хорошо, – сказал он, наполовину себе. – Это хорошо.

– А если бы я намеревался состязаться?

Его водянистые белые глаза собрались морщинками в уголках, и он развёл ладони:

– Я попытался бы Вас отговорить.

Он снова меня заинтриговал.

– Почему?

Он улыбнулся, но улыбка выглядела натянутой:

– Вы знаете её Судьбу.

Её Судьбу? Выйти замуж за победителя Игр? Да, я знал её. Почему это должно было заставить его отговаривать меня от участия? Лунно-Касаемая, вышедшая замуж за будущего короля Земель Зрения, была бы пером в шляпе Братства. Они могли бы только желать такого союза. Я ощетинился:

– Вы не хотели бы видеть меня в качестве жениха? Наследника самого могущественного королевства во всех ближних землях?

Его улыбка стала теперь чуть более искренней:

– Не мои желания определяют мои поступки.

Не его желания?

Я снова взглянул на Танидвен. Она кружилась в руках Браскиллана, её шаги были лёгкими, а руки мерцали в свете свечей зала. Видение. Я поймал себя на том, что желаю оказаться на его месте, размышляя о том, как её талия могла бы ощущаться под моей рукой. Я был почти так же ревнив, как Септиллис. Должно быть, это какая-то новая форма безумия – желать танцевать со странным Братом Ивенфолда только потому, что она – девушка.

– Вы хотите сказать, что отговариваете меня от сватовства по её приказу? – тихо спросил я у Нити, не сводя глаз с её завораживающей фигуры.

– Вы не желаете состязаться, так что отговаривать не нужно.

Ответ был утвердительным. Танидвен не хотела иметь со мной ничего общего. Более того, она приказала своему человеку предупредить меня.

У меня в голове раздался смех Чаэтор. Разумеется, ей это кажется забавным, когда я нахожу это лишь сбивающим с толку. Я прокрутил в памяти нашу встречу. Я не сказал ничего, не сделал ничего, что могло бы вызвать у неё такую неприязнь. Ничего, что я мог бы припомнить.

– Какая у неё ко мне претензия? – спросил я, задавая вопрос наполовину себе.

– Большинство женщин не спешили бы выходить за мужчину, – начал Нить, и его ледяной тон заставил меня снова взглянуть на него. Веселье сменилось чем-то куда более мрачным. – Если бы он нанял другого, чтобы лишить её жизни.

Я отступил на шаг. Я вглядывался в выражение лица Нити, в его манеры, в то, как он держался. Он был напряжён, но ничто не указывало на то, что он намерен вызвать меня на поединок. Я мог бы покончить с ним за секунды, даже без оружия. Но его слова были словами, за которые вызывают на бой, и ему повезло, что никто другой их не слышал.

Он обвинял меня в чём-то? В том, что я нанял ассасина убить её? Я никогда не делал ничего подобного. Почему она поверила, что я это сделал?

Ты думал об этом, – проворчала Чаэтор. – Может быть, она прочитала это в твоём прикосновении.

Но тогда я ещё не принял решения, – возразил я мысленно. – Я, безусловно, думал о том, что она опасна. В той комнате у меня не было мыслей об её убийстве.

Возможно, другой это почувствовал.

Я прищурился:

– Могу представить, что у кого-то были бы такие сомнения насчёт подобного жениха. Но я не могу признать за собой это деяние.

Нить изучал меня, а затем кивнул:

– Любопытно.

Я скрестил руки:

– Что вы имели в виду? Это было всего лишь испытание?

– Это не было испытанием. И если это были не вы, я должен найти настоящего виновника.

Я снова взглянул на Танидвен, не в силах удержаться:

– Значит, кто-то пытался её убить?

– Купец в Лавенделле, – сказал он, сканируя меня с тем же пристальным вниманием.

Моя кровь вскипела, опалив тело чистой злобой. Я не мог постичь, почему меня это так задевает. На спине дракона, не далее, чем неделю назад, я думал бросить её к ногам отца, доложить о её Судьбе и увидеть, как её Разрушат любым возможным способом.

Но тогда я понял, что не могу. Я дошёл до дверей отца, и каким-то образом слова изменили мне. Я отметил лишь успех поездки на север и неприятную погоду на Ивенфолде. Танидвен удостоилась меньше, чем одного предложения.

Но кто-то другой увидел в ней угрозу и действовал быстро.

Нить склонил голову:

– Благодарю за Ваше время, Мой Принц.

Я лишь кивнул человеку, когда тот ушёл. Я схватил ещё один кубок кавелотского мерло. Я надеялся, что на этом ужине найдётся винтаррунская сира, но они явно остановились на более дешёвом предложении Земель Аромата. Это было вполне сносно, и я сел на другом конце зала, чтобы собраться с мыслями. Даже не желая того, я уставился на женщину, когда она рассмеялась чему-то, сказанному Браскилланом.

Благословенный Эдрин. Она верила, что я отдал приказ. Почему?

Должно быть, ты утратил своё обаяние, – прогудела Чаэтор.

Я проигнорировал её, думая только о том, кто мог бы отдать такой приказ.

Тут Равиллин поймал мой взгляд, расхаживая по залу и раздавая указания слугам, словно расфуфыренный павлин. Это мало способствовало успокоению моих нервов. Он был безвкусно одет и выглядел совершенно нелепо, далёкий от вида человека, который выиграл этот же турнир спан назад.

Он практически купил себе этот титул. Какой-то выскочка с холмов Флорайнов, а теперь вёл себя так, будто владел этим местом. Впрочем, скоро другой павлин завладеет титулом и его наградой, и «лорд» Равиллин перестанет быть значимой фигурой.

Моё возмущение было больше, чем заслуживал этот выскочка, но ему нужно было найти выход. Я следил за передвижениями Равиллина по залу, пока он не прервал свои официальные обязанности, чтобы воззриться на новую гостью. В бальный зал вошла ещё одна женщина.

Та, которую я знал слишком хорошо и всё же никогда по-настоящему не понимал, и та, чьи глаза без колебаний отыскали меня. Жёлтые глаза, цвета её виверны, на бледном лице в обрамлении тёмных рыжеватых волос. Она подарила мне свою версию улыбки.

Она скользнула вниз по ступеням, её походка была столь отточена, что казалась неземной в своей грации, и всё же почему-то не имела теплоты появления Танидвен. Люди по всему залу начали заметили её, и между ними произошёл обмен словами. За двенадцать долгих пятилетий она стала женщиной великой красоты, но куда большей силы.

Я поднялся со стула, когда она направилась ко мне, опускаясь, как водопад, в безупречный реверанс. Я низко поклонился, сделав широкое движение.

Мы разглядывали друг друга, сквозь наши маски проступали крошечные грани напряжения.

– Принцесса Дериналлис, какой приятный сюрприз, – сказал я.

Моя тётя усмехнулась:

– Тоже могу сказать о тебе. Я была удивлена, обнаружив, что твоё присутствие. Твой отец ничего мне не говорил об этом.

– Он дал мне разрешение делать всё, что пожелаю, после моего возвращения с Ивенфолда.

Она приподняла тёмную бровь, безупречно ухоженную и выщипанную:

– И твоим желанием было посетить эти провинциальные игры?

В одно мгновение всё встало на свои места. Почему моя тётя здесь? Она редко покидала Драундхейвен, кроме дипломатических визитов. Здесь было сборище вторых сыновей. Разумеется, её собственный (первенец и единственный) сын был здесь, но она и это организовала. Я знал, что Септиллису оставалось ещё много лет на том проклятом острове, прежде чем он обретёт хоть какую-то способность. И всё же она послала за ним, чтобы он присутствовал.

Дериналлис была здесь не ради игр. Она знала кое-что: то единственное, что делало эти игры непохожими на все предыдущие.

И она знала, что я знаю. В конце концов, я посетил тот остров.

Я небрежным жестом указал на Танидвен, когда Браскиллан поклонился ей, и их танец закончился. Лучше мне было признать это прежде, чем она превратит это в обвинение.

– У Лунной девушки здесь Судьба, я подумал, что будет забавно посмотреть, как она разыграется, – мои слова были тихими в перерыве между музыкой, пока маэстро обсуждали следующую мелодию.

Её жёлтые глаза вспыхнули, затем её улыбка стала шире:

– Да, я тоже слышала о Судьбе этой девушки. И о её силах. Интересные возможности.

У неё были глаза и уши повсюду; всегда были. Кто-то из Нитей, должно быть, послал ей весть после Церемонии. Я пожал плечами и прихлебнул мерло:

– Я посчитал, что в этом нет ничего необычного.

Она изучала меня и медленно кивнула:

– Я слышала о твоём докладе королю. Однако я не согласна с твоей оценкой.

Я постарался не выдать своего напряжения, оставляя плечи расслабленными, когда кивнул в ответ:

– Да?

– Это не то, о чём стоит беспокоиться, – сказала она, её улыбка стала шире. – Мы недооценили девушку. Это легко сделать, я знаю, как мальчики могут вести себя рядом с хорошеньким личиком. Но, к счастью для нас всех, я не совершила той же ошибки.

Я выдавил улыбку:

– Нам повезло, что у нас есть твоя мудрость. Скажи, какую угрозу, по-твоему, может представлять эта девушка?

Танидвен теперь танцевала с другим, и я старался не улыбнуться, когда она не поспевала за па молодого и шумного дворянина из Земель Вкуса.

– Я думаю, – прошептала моя тётя, – что это не имеет значения, ибо скоро она будет мертва.

Слова были настолько холодны, что мне стоило огромных усилий не вздрогнуть.

Я снова пожал плечами:

– В этот раз тебе придётся постараться лучше. Купец в Лавенделле? Небрежная работа.

Она повернулась ко мне, на её лице промелькнула искра неподдельного веселья. Это было всё, что мне нужно было для подтверждения, что это именно она послала его.

– Как я уже сказала, – начала она. – Мы недооценили её. В следующий раз я не оставлю всё на волю случая.

Вся эта интрига ради убийства невинной девушки. Но ничто не могло остановить Дериналлис теперь, когда она решила уничтожить Танидвен.

Что бы моя тётя ни услышала о её силах, этого было достаточно, чтобы привести её в ужас.

Небольшой переполох раздался слева от нас – разбился бокал, и поднос упал на пол. Я наблюдал за этим, благодарный за момент отвлечения, чтобы собраться с мыслями. Тревалли, герцог де Флёр, оттолкнул от себя слугу и бросился к ближайшей двери, с таким видом, будто съел что-то несвежее.

Он, должно быть, начал рано пить, чтобы оказаться сейчас в таком состоянии. Он едва держался на ногах, одной рукой вцепившись в живот, а другой прикрывая рот, когда его вырвало.

Но затем я перехватил взгляд Нити, который наблюдал за движениями мужчины с таким расчётливым озорством, что я был уверен – он причастен. Жуткие ублюдки, это Братство.