Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Тень мчался сквозь тёмный лес, а вокруг нас сходились огни. Всё больше людей Драконьего Принца. Больше, чем я когда-либо видела. Завыли рога, стрелы просвистели мимо. Я пригнулась, зарывшись лицом в шерсть у его шеи. Волк резко затормозил, и я чуть не слетела, когда он вонзил когти в землю, разворачиваясь. Он рванул в противоположную сторону – прочь от надвигающихся огней.

Но и там снова был свет. Я подняла голову, пока он тяжело дышал подо мной, слюна капала из раскрытой пасти, горячее дыхание шло густыми клубами. Он не был создан для того, чтобы нести взрослую женщину, и скоро устанет. Он перепрыгнул через бревно, и мои ноги взвыли, когда я стиснула его бока, чтобы удержаться.

Впереди стояли двое мужчин.

Один – весь в чёрном, с факелом в руке. Свет ударил ему в лицо, и вспышка узнавания вогнала моё сердце в горло. Бледные щёки и тёмные волосы не выделялись в лесу. Но эти глаза я узнала бы где угодно, и суровая линия его рта всколыхнула воспоминания, которые я считала похороненными.

Я видела его в своём лесу и раньше. Но он никогда не видел меня. Я опустила голову, надеясь, что он не разглядел мои глаза и не сможет связать меня ни с чем.

Другой поднял лук, глаза его расширились от шока, и он навёл стрелу прямо в голову Тени, когда мы неслись на них. Спутник Лангнатина что-то крикнул – я не расслышала сквозь собственный рычащий вдох.

Я рванула шерсть Тени вправо, потянув его голову, и он взвизгнул. Но он понял мой безмолвный приказ, сместившись в сторону ровно в тот миг, когда спутник выпустил стрелу. Я услышала её – скорее, чем почувствовала – когда Тень проскочил мимо мужчин.

Наконец, впереди не вспыхивали огни. Я держалась за Тень, шепча ему что-то ободряющее, даже когда боль пронзала бедро. Я взглянула вниз и увидела стрелу, торчащую из него.

Я вцепилась в Тень изо всех сил, но с одной рукой, прижимающей шевелящееся, царапающее существо – его крошечный коготок уже впился мне в живот, – и с одной ногой, пылающей ослепляющей болью, каждый скачок почти сбрасывал меня на землю.

Волк издал низкий, тянущийся стон и немного замедлился, но всё равно было слишком трудно. Я задыхалась от боли, пока он мчался в ночь. Моя хватка слабела, а он уже переходил на рысь, пробираясь сквозь лес. Нам нужна была большая дистанция между нами и людьми, но ни у кого из нас не осталось сил.

Тень перепрыгнул через сломанное бревно, и я приземлилась плохо, соскользнув вправо. Мне оставалось лишь сомкнуть руки в защитный круг, когда я тяжело ударилась о землю. Я смягчила падение для малыша, но не для себя – рука приняла основной удар, когда я неловко врезалась в грязные корни.

Я лежала на спине. Стрела жгла левую ногу, а правая рука вспыхивала новой, острой болью. Серые, рваные облака плыли по небу мимо растущего серпа луны, а потом моё звёздное зрение заслонили любопытные жёлтые глаза. Тёплый, мокрый язык скользнул по моей щеке, и у меня не было сил стереть слюну, которой щедро меня одарила моя Тень. Рядом, под пальто, мягкий коготок ткнулся мне в бок, сопровождаемый высоким, пронзительным писком.

И тогда я услышала что-то – звук, не принадлежащий лесу, а людям.

Я мысленно послала извинение Веллинтрис, когда мои глаза закрылись.

Прости. Я старалась изо всех сил.

Голоса над мной были такими тихими, что сначала я их не услышала. Я проваливалась в сон и выныривала из него, видя, как свет факелов отражается в окровавленных глазах Лангнатина, как крылья малыша не расправляются, и, сильнее всего остального, я снова и снова видела огромные синие глаза Веллинтрис. Близнецокровная. Почему? Тьма прижималась к изнанке моих закрытых век – а потом свет. Новые запахи сморщили мне нос: резкие, землистые. Тело казалось невероятно тяжёлым.

В следующий раз, когда я услышала шёпот, мне удалось разобрать отдельные слова.

– Не можем оставаться…

Мужской голос.

– …из-за тебя. Женщина, наверное.

– Нет.

– А что с ним?

– Она прервала обряд.

– Она спасла его.

Они замолчали – или, по крайней мере, я перестала их слышать. Эта короткая попытка слушать меня истощила, и я снова провалилась в беспокойный сон.

На этот раз я думала только о Драконьем Принце. Там, в грязи, под небом Госсамира, он не выглядел неуместным.

Мне приснилось, что на этот раз волк не сворачивает. Мы несёмся прямо на него, прыгаем, когда выпускают стрелу, и Тень раскрывает пасть для смертельного укуса. Стрела прошивает верхнюю челюсть моей тени, срезая морду, и кровь разлетается повсюду, пока всё, что я вижу, не становится красным.

Красные руки, красная шерсть, красные глаза.

Когда я очнулась, боль была резкой и настойчивой, а горло пересохло. Я открыла глаза – и тут же зажмурилась. Даже сквозь каменные стены свет был слишком ярким, цвета – слишком насыщенными. Я коснулась рукой горла и упёрлась ладонями в мягкую поверхность подо мной, приподнимаясь.

Я застонала, когда нога потянула ткань, и попыталась снова открыть глаза.

– Тише.

Я резко повернула голову на звук и несколько раз моргнула. В углу на меня смотрел мужчина из-под копны белых волос. Другой сидел рядом со мной. Вокруг были сложены мягкие речные камни, на полу – спутанный камыш. Одна из башен Сыновей. Я перевела взгляд на женщину рядом со мной, узнавая её как говорившую. Она ахнула.

Ивон. Она сняла пальто, и тёмные племенные узоры покрывали её руки, под глазами были размазаны тёмно-фиолетовые полосы, а волосы заплетены туже обычного. Спина её была напряжена, палец постукивал по колену. Она смотрела на моё лицо со смесью благоговения и потрясения.

Я вздрогнула, когда что-то коснулось моего бока – тёплое, живое. Оно издало тихий звук и потёрлось носом о мою левую руку.

Проснулась?

Сердце пропустило удар, когда я это услышала. Слово было трудно описать – неуверенное, тихое в моей голове. Проба, вопрос. Он вообще понимал, что говорит со мной, или просто разговаривал сам с собой?

Я посмотрела вниз на существо, свернувшееся у моих рёбер. Светло-серый живот переходил в пыльно-барвинковую спину. Его плоть не была покрыта затвердевшими чешуями – только участки более жёсткой кожи вдоль позвоночника и мелкая зернистость над крошечным носом. Он выдохнул, узкая грудь быстро поднялась и опустилась, и он потянулся, тонкая кожа крыла отливала тёплой сиренью.

Я опустила руку и провела пальцем по его боку. Он издал тихий, кашляющий звук, и его передние коготки разжались, а потом сжались вокруг моего пальца. В одно мгновение он завладел всем моим сердцем.

– Он здоров?

– Похоже, да. Он от тебя не отойдёт, – голос Ивон был почти шёпотом. – А вот ты, по нашим меркам, не очень.

Я прокрутила правое плечо, глубоко вдохнула, разогнула пальцы, потом локоть. Боль была, но, похоже, я ничего не сломала в руке. Это облегчение меркло на фоне нарастающего жара в ноге.

Я посмотрела на Ивон.

– Насколько всё плохо с ногой?

Ивон поморщилась.

– Рана глубокая. Нога со временем заживёт. Но ты потеряла много крови.

Я уставилась в рассветный свет, и желудок громко заурчал.

– Я была без сознания всю ночь?

Ивон покачала головой.

– Четыре дня.

Четыре? – я показала знаком. Вот откуда этот голод.

Она кивнула, а Сын в углу издал странный звук. Я заметила, как он с неприязнью следит за моими руками. Я опустила их на колени, но он уже сверлил взглядом Ивон.

– Почему ты не сказала мне, что Сыновья – это Братья? – тихо спросила я.

Ивон бросила настороженный взгляд на Сына, и тот дёрнулся от моего вопроса. Он выдохнул через нос, ноздри раздулись, как у Веллинтрис прошлой ночью. Потом он быстро показал знаки Ивон. Я уловила несколько существительных. Судьба. Неправильно. Быстро. Плохо.

Затем он показал, чтобы она вышла наружу. Она ответила, что ей нужно заново наложить мне лекарство. Он сделал жест упрёка.

– Что происходит? – спросила я Ивон.

– Сынам не нравится, как Братство навязывает вам ваши Судьбы, – сказала она, и я поняла, что это огромное преуменьшение. – Мы нашли тебя на грани смерти. Я сказала им, кто ты, и попросила укрыть тебя.

– Ты им сказала? – спросила я, и чувство предательства полоснуло мне живот. Я не хотела снова быть Лунно-Касаемой девочкой и уж точно не представляла, что какофа примут в их тайный орден.

– Чтобы защитить тебя, – ответила она. – Сыновья не убьют другого Сына.

Я дала этим словам осесть, сидя в тишине.

– Думаю, – показала я знаком.

Сын снова издал тот звук. Я посмотрела на него прищурившись.

– Он знает нашу речь, – сказала Ивон. – Они злятся.

– А, – ответила я.

Я поморщилась, беззвучно извиняясь перед Ивон. Она учила меня, менялась со мной, вводила в тайны леса. А теперь она спасла мне жизнь. Я жива благодаря ей – и всё равно приношу ей новые неприятности.

Сын снова жестом велел Ивон уйти, его щёки налились румянцем. Я узнала знаки «какоф» и «шум», но всё остальное он показывал так быстро, что у меня разболелась голова. Всё вокруг казалось слишком ярким, цвета – искажёнными и чрезмерно насыщенными. Свет в комнате был тусклым, и всё же я видела всё с поразительной чёткостью. Голова пульсировала, и я закрыла глаза, когда Сын вылетел из комнаты. Ну, настолько, насколько вообще можно вылететь без звука.

– Мне нужно уйти, – сказала Ивон, поднимаясь. – Рядом с тобой есть вода и хлеб, мы накормили дракончика личинками. Там же лекарство. Нанеси его, если хватит сил.

– Спасибо, – сказала я. Я снова открыла глаза и коснулась её руки. Ивон напряглась. Я почувствовала её страх и беспокойство – и поняла, что это первый раз, когда я коснулась её кожи без перчаток. Я прошептала, почти беззвучно:

– Я не хочу остаться здесь в ловушке.

Ивон выдохнула.

– Они отправят тебя прочь, прежде чем ты даже сможешь ходить.

Я сглотнула.

– Они не заставят меня остаться?

Она опустилась на колени и коснулась моих волос, вытягивая к себе прядь, потемневшую от грязи.

– Они не позволят тебе остаться. Будь благодарна, что они не казнят тебя. Это место для Сыновей. Теперь, когда ты очнулась, они не поверят, что ты одна из них.

Я моргнула, когда зрение снова поплыло.

– Я не понимаю.

– Я не знаю, как ты сделала это так быстро. Может, она помогла. Но теперь на тебе нет ничего, что отмечало бы тебя как Сына.

Я показала знак недоумения, и Ивон вздохнула.

– Твои глаза, девочка. Они синие.

У меня скрутило живот, и я тут же посмотрела на крошечного дракона, спящего рядом. В памяти всплыло его неуверенное, тихое слово.

Ивон одарила меня самой мягкой улыбкой.

– Ярко-драконьего синего.

Мы были связаны. Мы были связаны.

После того как я выпила больше воды, чем когда-либо в жизни, я наконец осмелилась взглянуть на свою ногу.

Зрелище оказалось хуже, чем я была готова вынести. К счастью, почернение вокруг раны было остатками припарки из толчёных листьев глидлесс, домила и ашрафа, а не гнилью. Когда я израсходовала оставшуюся воду, смывая её, я смогла смотреть на ногу без тошноты. Стрелы уже не было, и из раны ничего не сочилось – ничего, что указывало бы на заражение. Она была тёплой на ощупь, двигать ею было больно, но заживёт. Вполне.

Это выглядело куда лучше, чем должно было выглядеть спустя четыре дня, и я поймала себя на мысли, не солгала ли Ивон о том, сколько времени прошло. Хотя я не могла придумать, зачем бы ей это делать.

Когда я снова наложила мазь из растёртых листьев, я опустила взгляд на своего маленького подопечного.

Связан со мной. Уже.

Я не могла отвести от него глаз. Меня поразило, насколько сильно я хочу его защитить.

Каким-то образом я знала – это сделала Веллинтрис. Когда я взяла на себя смелость помочь ей, она, должно быть, что-то совершила, дала мне способ, которым заставила меня заботиться о её ребёнке. Передала мне свою материнскую связь.

Я тосковала по Сету, зная, как бы он был очарован всем этим. Он бы бросился в исследования, перелистывая всё, что известно о драконьей связи. Но я была здесь, в Госсамире, с раненой ногой и младенцем-драконом.

И я совершенно не знала, что делаю.

Я подняла малыша и уложила его себе на колени. От крошечного хвоста до розового кончика носа он был едва длиннее моего предплечья. Он свернулся плотным клубком у меня, согревая, пока я проводила пальцем по его спине.

Я не имела ни малейшего понятия, как сохранить это существо в живых.

Я когда-то думала, что такое может случиться. Даже надеялась на это: моя разменная монета с Судьбой. Связать себя с сапфировым драконом – значит стать тем, от чего Лангнатин не сможет отказаться. Он не может позволить существовать всаднику с привязанным драконом, которого он не контролирует. Но того, на ком можно жениться? Ещё одно оружие в его арсенале, ещё одна драгоценность Видариума? Вот оно, его древнее оружие – в моих руках. Эта связь была моим пропуском в замок.

И всё же, глядя на этот тёплый комок плоти, я не могла даже представить его оружием.

Снаружи каменной башни донёсся приглушённый ропот. Настолько редкой была речь говорящих эуфонов, что я, прижимая спящего малыша к животу, надела пальто и сапоги.

Каждое движение я делала как можно тише. Сидя, я была совершенно неслышна. Как учила Ивон, я обмотала шнурки сапог вокруг штанины, чтобы ткань не шуршала.

Поднимаясь, я задержала дыхание, чтобы не вырвался шипящий выдох. Боль была сильной, но не той сокрушительной, какой должна была быть. Нога была скованной, на неё не хотелось опираться, но по уровню дискомфорта я бы решила, что ране уже две недели. Я подстроила движения под хромоту, из-за чего шаги стали тяжелее, чем учила Ивон. И всё же я добралась до двери, и бормотание усилилось до почти различимых слов. Я не осмелилась опереться о камень, удерживая раненую ногу согнутой перед собой, кончиком ботинка едва касаясь топкой земли.

Я высунулась – и не увидела их. Но мне и не нужны были глаза: звук выдавал их так же ясно, как и следы. Я прищурилась на серое небо. Рассвет был плоским, затянутым белыми облаками. Пока мои шаги не будут услышаны, тени не выдадут моего присутствия. Я скользнула к каменной башне в нескольких футах от этой.

Эргрин славился дождями, и, пока я была без сознания, здесь явно лило как из ведра. До Танмера оставалась, должно быть, неделя, и я задумалась, где окажусь, когда он наступит.

Низкий мужской голос пробурчал:

– Она жива.

Голос Ивон вернулся – лёгкий, почти растворяющийся в ветре:

– Она связана с ребёнком Веллинтрис.

– Уже? – в его голосе прозвучало удивление. – Это необычно.

– Я говорю тебе, она одна из вас. Я видела её.

– У неё тёмные волосы, синие глаза. И она женщина, – в его голосе было то же презрение, которое я слышала всю жизнь. – Какие у тебя доказательства?

– Оставь её здесь, и ты увидишь правду её волос. Ты увидишь луну в глазах дракона.

Мужчина не был убеждён:

– Есть природные способы лишить волосы цвета. А дракон не откроет глаза ещё несколько недель.

– Она – дочь Амуны, – сказала Ивон. – Клянусь циклом, своим местом в племени. Я видела её на Ивенфолде.

– Не говори об этом неестественном месте. Там Сынов привязывают к нелогичным Судьбам, они ничего не знают ни о терпении, ни об открытии.

– Она была там.

– Это было три спана назад. Откуда тебе знать наверняка?

Ивон замолчала, и мне показалось, что я слышу её гнев в самой тишине.

– Девушка необычная, – наконец уступил он, и в голосе прозвучало сомнение. – Я не понимаю, почему за ней следует волк и почему с ней связался дракон. Но в ней нет ничего лунного.

– У неё были белые глаза, – сказала Ивон.

– Как скажешь. Сейчас мы этого не видим.

– Ты не приютишь её?

– Мы уже сделали это, – снова отмахнулся он. – Мы сохранили какофу жизнь.

– И это всё, что ты готов ей дать? Она предсказана. Лунная Мать стоит перед тобой, а ты выгонишь её.

Лунная Мать. За всё время, что Ивон проговаривалась за последние спаны, я была уверена: эти два слова вместе я слышу впервые. Я не могла даже предположить, что они значат, кроме как нечто из веры их племени. Сет бы знал – он обожал мифы.

Не это ли объясняло странность Ивон в тот день? Она решила, что раз я ещё не Сломленная, значит, я – Лунная Мать? Может, так у них называли женский вариант Сына?

– Более вероятно, – парировал он, – что эта загорелая девчонка – истинная дочь Амуны, или что она тебя обманула? Ты, должно быть, рассказала ей о Лунной Матери, которая знает наши пути и едина с его созданиями. – Я услышала шаг, едва заметное шуршание по камышу. – В её глазах нет луны.

Моя нога горела, пока я стояла совершенно неподвижно. Я не могла удерживать это положение вечно, и стоило моему малышу проснуться – они услышат его писк.

Голос Ивон поднялся – всё ещё тихий, но я знала достаточно, чтобы понять: она в ярости.

– Луна была там ещё вчера.

– Удобно, что её глаза изменились именно тогда, когда ты привела её к нам.

Ивон цокнула языком. Такой бессмысленный для эуфонов звук мог означать только одно – пылающую ярость.

– Ты называешь меня лгуньей?

– Она воспользовалась твоей заблудшей дочерью и твоей добротой, – мягко ответил он, с сожалением в голосе. – А теперь использовала твоё гостеприимство, чтобы украсть дитя Веллинтрис.

Я с трудом сдержала собственное фырканье. Всё, что я знала об их обычаях, было тем, что они показывали миру. Быть Лунно-Касаемой в этом лесу – значило быть оставленной умирать. Зачем бы мне когда-либо на это претендовать? Он ставил меня в один ряд с Драконьим Принцем. С браконьером.

– Она спасла этого дракона от какофов.

– Она – какоф.

И на этом всё. Этого было достаточно. Они никогда не поверят моему слову. Я могла бы прожить ещё пять спанов в их лесу, выучить имена всех птиц – и всё равно навсегда осталась бы чужой.

– С этим покончено, Ивон. Это не первый раз, когда ты решила, что нашла Лунную Мать. Мы простим твоё учение, – он сделал паузу. – Но девчонке здесь не место.

Я не вышла к ним и не прочистила горло. Я просто заговорила обычным голосом, зная, что они услышат:

– Всё в порядке, Ивон. Я уйду, как они хотят.

Ивон и Сын вышли из-за каменной башни. Он уставился на меня с удивлением. Да, подумала я, прищурившись на него. Я тоже умею быть тихой. Даже если тихой – по-какофски.

Ивон подошла ко мне и кивнула:

– Прости. Они не позволят тебе остаться.

Я чуть сместила вес и поморщилась.

– Ты и так защищала меня достаточно.

Сын смотрел на меня, его белые волосы были стянуты в хвост.

– Мы не убьём тебя, какофская девчонка. Если убить тебя сейчас, наверняка погибнет и дитя. Но запомни: ты не друг Госсамиру.

– Я понимаю, – холодно ответила я. – Спасибо за исцеление.

Его губы сжались.

– Ты приобрела многое, что тебе не принадлежит. Уходи из Госсамира сейчас же.

Ивон поморщилась, а я покачала головой. Я не хотела, чтобы она рисковала собой ещё больше, чем уже сделала ради меня.

Я проковыляла вперёд один тихий шаг, переложив спящий свёрток так, чтобы он оказался у моего плеча. Он потянулся и выдохнул тёплый воздух мне в шею.

Потом я снова повернулась к Сыну – его губа была скривлена от отвращения, когда он смотрел на мою ногу.

– Я не считаю себя тем, чем меня назвала Ивон, – сказала я. На этот раз я говорила и показывала знаки одновременно. – Но я люблю эти земли. Их «камни», «воду», «красоту» и «тишину». Я буду скучать по «туману на рассвете». – Я очертила руками тяжесть мглы и рождение солнца. – Я буду скучать по «снежным зайцам» и их первым шагам по первому «Домин», и по «танцующим огням» в индиговом небе. Ваш мир суров, но в нём есть «покой». И если я найду «силу», чтобы помочь вашим лесам жить и остановить Браксторна в его разграблении вашей тишины, я сделаю это.

Сын ничего не сказал, но я знала – он меня услышал, и этого было достаточно. Мы с Ивон молча смотрели друг на друга, и я понимала: это прощание. Я не знала, увижу ли её снова и сколько дней или лет пройдёт до этого, если вообще пройдёт. У них не было знака для благодарности, поэтому я просто кивнула ей, надеясь, что моя признательность написана у меня на лице.

Я повернулась к лесу, и с каждым медленным шагом нога обжигала болью. Мои слова – или движение – разбудили дракончика у моего плеча. Он уткнулся мордочкой в волосы на затылке, глаза всё ещё не открылись, и он беззубо прикусил меня своей липкой, почти улыбкой.

В голове снова прозвучал тот тихий голос.

Идти?

Да, – ответила я мысленно, проводя пальцем по его хвосту, обвившемуся вокруг моей шеи. – Нам нужно идти. Сейчас.

Еда. Ешь.

Я вздохнула, поглаживая его мягкую головку, и опустилась на землю. Раздвинула листья, выискивая веточку, и ею начала ковырять мусор под округлым корнем. Что-то шевельнулось – и я схватила.

Извивающаяся личинка выгнулась у меня между пальцами. Я раскрыла импровизированную перевязь из пальто – малыш уже ждал. Я усмехнулась и уронила насекомое в его щёлкающий рот. Он проглотил его и тут же снова попросил ещё.

Я цокнула языком и пошла дальше. Потом.

Его крошечный, исследующий голос, устроившийся у меня в голове, был таким непохожим на властный призыв его матери. Я снова вспомнила её слова. Теперь, когда сонная дымка усталости и выздоровления отступила, было о чём задуматься.

Спасибо, Близнецокровная.

Близнецокровная. Это слово ничего для меня не значило. И всё же оно было похоже на наши слова из Земель Касания: Конидрен Мечекровный, Калидвен Щитокровная.

Я не была близнецом. Была только я. Всегда один ребёнок.

Но мы называли наши земли Близнецами – и тут до меня дошло. Она увидела мою кожу и поняла, что во мне течёт кровь Земель Касания. Наверное, так она нас и называла. Близнецокровные.

Было приятно, что меня видят? как дитя королевства, которое меня породило, а не как отмеченную прикосновением его луны. Даже после того? как мать увезла нас из Андиза в пастушью хижину, мои собственные люди относились ко мне с подозрением. Как и в Землях Звука, мы верили, что между Лунно-Касанием и Амуной есть связь. Но, как и в любой земле, моя женская природа заставляла их колебаться – и из этого колебания вырастало суеверие.

Это было вопросом времени, когда обо мне услышало Братство. А когда они пришли за мной, они тоже не приняли меня.

Жутко – носить в себе две идентичности и не иметь ни одного настоящего дома.

Тень снова ткнулся мне в ладонь. Я погладила его по голове, и мы пошли дальше. Стоило мне оставить каменные башни позади, как волк появился рядом со мной. Я ничего не сказала, просто протянула руку – и он ткнулся в неё. Мне стало невероятно тепло от того, что он рядом. Ещё одна пара ушей и глаз, кто-то, кто будет смотреть за мной.

Настоящего дома у меня никогда не было, но любовь я находила в каждом месте. У родителей, у Сета, у Нити Эрсиммона перед концом – и теперь у Ивон. Даже в самые одинокие времена мне было за что держаться.

То, что ждало меня впереди, было худшей Судьбой из всех, что я знала, потому что пройти через это мне предстояло в полном одиночестве. Мне придётся спрятать своё истинное «я» глубоко внутри, если я надеюсь хоть как-то обмануть его.

Мы двигались медленно. Я могла идти не больше часа, прежде чем приходилось садиться и давать ноге отдых, а во время пути я жевала корень пумира, чтобы притупить самую жгучую боль. Несмотря на это, через несколько часов я была измотана и вся в поту. Полдень выдался тёплым, и я сняла пальто ещё давно, превратив его в мешок спереди, завязав рукава за спиной. Так малыш мог спать у меня на груди, а рукам было немного прохладнее.

К вечернему свету мы почти дошли обратно до поляны. Я подошла к ней осторожно – но смотреть было не на что. Вместо Веллинтрис остался лишь глубокий шрам в земле и мокрый пепел. Люди Драконьего Принца утащили мёртвую драконицу, и её путь был пятном, по которому не нужно было искать дорогу к казармам. Они прорубались сквозь лес, срубая деревья на своём пути и волоча её тело за собой.

Я не могла представить, сколько людей потребовалось, чтобы тащить её на такое расстояние. Но их жадность до её чешуи и зубов стоила этих усилий. До казарм было, должно быть, не больше часа, а я едва держалась на ногах.

Тень пробежал по краю поляны, фыркнул мне – я приняла это за знак, что здесь достаточно безопасно. Я захромала в центр, в яму, откуда они вытащили её. Сгребла рыхлую землю к себе, утрамбовывая её как укрытие. Держала ногу приподнятой и открытой, промыла её из фляги, смывая грязь, и прижала остатки мази, что у меня ещё были. Потом откинулась на край ямы. Это было примитивно, но хоть какая-то защита от непогоды, а сил на что-то более основательное у меня не было.

Завтра я найду Лангнатина и присягну ему на верность. От этой мысли во рту появился горький привкус. Тень улёгся рядом, давая мне столь нужное тепло. Я провалилась в плохой сон, часто просыпаясь.

На рассвете нога одеревенела, и идти стало ещё неприятнее. Но после нескольких минут движения и растяжки, сколько я только могла вынести, стало ясно, что отдых помог. Больше, чем должен был бы – всего за пять дней.

Найдя пару личинок для малыша и заставив его успокоиться, я пошла по земляному шраму – по следу трупа матери моего нового подопечного. Но еда для дракончика была не единственной моей находкой на этом коротком пути.

В корнях умирающей сосны я заметила пучок закрытых красных цветов с маленькими зазубренными листьями. Они были родом из этого леса, и, признаюсь, в дрожащие бессонные ночи в самой тёмной глубине Домина я подумывала об их ином предназначении. Держа только за стебли, я осторожно срезала несколько растений и спрятала их под рубашку, за пояс брюк.

Быстрая смерть в собственных руках имела свою ценность, и карриалворт действовал почти так же быстро, как клинок в грудь. Если всё пойдёт не так, я не буду долго мучиться.

Вскоре над верхушками деревьев заклубился дым казарм. Его стража была где-то рядом.

Я повернулась к Тени и протянула руку.

– Спасибо, друг мой.

Он ткнулся в неё и посмотрел на меня янтарным взглядом.

– Здесь нам пора расстаться, – сказала я. – Ты не можешь идти со мной.

Он заскулил и пробежал несколько шагов вперёд, потом обернулся. Я покачала головой.

– Оставайся, – я показала знак и произнесла слово, хотя не было никаких признаков, что он понимает хоть один из языков. – Это твой дом. Этот лес – твоё место.

Он подпрыгнул ко мне и лизнул руку.

– Нет, – сказала я. – Если ты пойдёшь туда со мной, тебя могут убить. Ты должен быть диким. – Свободным.

Он уставился на меня.

Я повторила знак.

– Свободным.

Тень опустил голову.

Я указала в сторону леса.

– Иди. Иди и будь свободен.

Он тихо пискнул и сделал несколько шагов назад, к деревьям.

– Будь свободен, Тень.

Холодное чувство накрыло меня, когда он втянул носом воздух, глядя в небо.

А потом исчез за стволом, и мне пришлось присесть, чтобы просто дышать. Я не могла плакать. Это было правильное решение. Он был другом, но другом, который должен оставаться диким. Частью природы, а не частью вырезанных казарм и камня.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, моргая, чтобы прогнать слёзы.

Потом встала и пошла дальше. Теперь я меньше заботилась о шуме, зная, что уже на земле какофов. Даже отсюда, с сотен футов, я слышала их гвалт – обрывки криков, грохот дерева. Грубые люди, полные звуков, но не смысла.

Я переложила охотничий нож в ладонь, следуя по драконьему следу. Ветка хрустнула так неосторожно, что я поняла, где стоит человек, словно смотрела на тыльную сторону собственной руки.

Я резко обернулась. Два стражника ждали за деревом, готовые выскочить. У одного был лук, пока ещё не направленный, у другого – меч, ещё в ножнах.

– Если вы меня убьёте, принц разозлится.

Они, застигнутые врасплох, вышли из-за куста. Тот, что был впереди, с редкой светлой бородой, цокнул языком.

– Кто ты?

Я внимательно смотрела на них, держа нож перед собой.

– У меня дело к Драконьему Принцу.

– Дело к Драконьему Принцу, – повторил он без интонации. – И какое же дело может быть у такой, чтобы принц захотел это услышать?

Я кивнула в сторону казарм впереди.

– Он захочет услышать это.

Тот, что стоял сзади – пониже ростом, с мордой как у полёвки и такими же прилизанными волосами, – облизнул губы.

– Скажи нам своё дело, и мы посмотрим, ладно?

Я приподняла бровь.

– Нет.

Бородатый вытащил меч, и я сделала два лёгких шага назад. Он улыбнулся неожиданно чистыми зубами.

– Ну, так вот, девчонка. Его Высочество не выйдет оттуда ради какой-то грязной, тощей, вынюхивающей деревья, вроде тебя. Так что либо ты убираешь этот тупой нож и говоришь, либо я решаю, что твоё дело – измена, и убиваю тебя прямо сейчас.

Я смотрела на них обоих. Это был самый рискованный момент моего плана – у меня почти не было рычагов. Если его люди или сам Лангнатин решат убить меня, чтобы устранить угрозу, я ничего не смогу сделать.

Нужно было дать что-то, чтобы получить хоть что-то.

Медленно я убрала нож за пояс и приподняла пальто спереди.

– Ладно. Скажите принцу, что у меня есть дракон, которого он ищет.

Они переглянулись, глаза у обоих расширились. Лучник первым повернулся ко мне и усмехнулся.

– Врёшь.

Я вздохнула.

– Я сейчас засуну руку под пальто. Там нет оружия.

Бородатый шагнул ближе, остриё его клинка уткнулось в мою сторону.

– Медленно.

Я кивнула и вытащила спящего малыша, подняв его так, чтобы его головка показалась над краем пальто.

Человек рядом со мной отшатнулся при виде крошечной головы, а лучник ахнул.

– Если вы меня убьёте, – сказала я, – дракон, скорее всего, тоже умрёт. Обещаю, вашему принцу это не понравится.

Это был блеф. Я понятия не имела, что может порадовать Лангнатина, и с таким же успехом он мог решить, что мой дракон лучше мёртвый, чем в руках врага.

Потому что я была его врагом. Полностью. И всё же – не тем, которого он ждал.

Они снова переглянулись. Один кивнул, другой вздохнул.

– Ладно, – сказал светловолосый. – Брось нож на землю, и мы отведём тебя внутрь.

Казармы воняли.

Я забыла, какие обонятельные ужасы способно породить присутствие стольких мужчин, и здесь не было ни единого намёка на существование женщины с носом – не говоря уже о ком-то из Земель Аромата. Хуже того, для места, населённого жителями Земель Зрения, это было бельмом на глазу. Всё вокруг говорило о временности: от плохо выкопанной сточной канавы до грубо тесаных досок ограждений и построек, не отшлифованных и не покрытых лаком.

Это было место, которое они явно собирались бросить гнить, когда закончат. В его создании не было ни радости, ни стремления к чему-то большему, чем голая функциональность. Двое разных мужчин вели меня через лагерь, часто оглядываясь. Те двое, что задержали меня раньше, уже передали сообщение, и теперь они смотрели на моё перевязанное пальто с подозрением. Меня не связывали – наивность, как я решила, – но я понимала простую эффективность такого подхода. При всех многочисленных недостатках у этого места был всего один выход, и каждому здесь хватило бы малейшего повода, чтобы зарубить меня на месте.