Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Едкий дым наполнил мои лёгкие, когда я на секунду отвернулся от поляны, часто моргая.

– Сколько ещё недель это будет продолжаться? – проворчал Фокслин, с мрачной стойкостью сжимая факел.

Теперь он был «полулицом»: нижнюю часть скрывала жирная борода, а всё остальное тонуло в плотной тёмной одежде. Тлеющие угли очередной пылающей кучи ничего подсвечивали тени под его глазами цвета янтаря виверны.

– Это значит, что у нас всё ещё есть надежда, – ответил я.

Фокслин рассмеялся, обводя рукой мрачные деревья вокруг.

Я предпочитал их под снежными шапками – теперь же весь лес был грязным и угрюмым.

– Мы гоняемся за пожарами весь Эргрин. Какую надежду можно найти в этом гниющем лесу?

– Потому что, если огни прекратятся – значит, мы это пропустили.

Фокслин вгляделся в моё лицо и наконец вздохнул.

– Я начинаю верить, что никакого дракона нет. Нам бы больше повезло, если бы мы нашли одну из нимф Мефлуаны.

Я улыбнулся – но глаза остались холодными.

– Уверен, именно так они и хотят, чтобы мы думали.

Фокслин снова повернулся к огню. Этот был травяным – и уже вторым за эту ночь.

Я наблюдал, как мои люди прочёсывают пепел в поисках следов дракона, хотя и так знал, что они ничего не найдут. Всё было устроено слишком нарочно: ни воронки, ни настоящего тления, которое выдало бы жар, способный исходить от дракона.

– Думаешь, они сейчас где-то там? – спросил он. Страх перед лесными жителями, кажется, стёрся за годы соседства и за эти недели нового изматывающего испытания. Конечно, мы были настороже – иначе нельзя. Но настоящий страх слишком утомляет, чтобы жить с ним постоянно. – Смотрят на нас?

За последние пять лет, с тех пор как Братья предсказали приплод Веллинтрис, я провёл недели в объятиях Госсамира, потом месяцы, а в последний год отец приказал мне не возвращаться, пока дело не будет сделано.

Ну, не совсем приказал. Он всегда оставлял мне выбор: я мог вернуться домой, выбрать жену и позволить брату Банриллену заняться Веллинтрис. Он знал, что на самом деле выбора не даёт – просто не по тем причинам, по которым думал.

Чаэтор была единственным яйцом ныне погибшей рубиновой драконицы Андиллин. Мы полагали, что Андиллин спарилась со Скирмтольдом и отложила яйцо. Мой дед, Норгаллин Молот, убил Андиллин и забрал яйцо, но у него не было огненного дыхания, достаточно жаркого, чтобы его вылупить.

Двадцать лет яйцо пролежало в спячке – большую часть этого времени у камина в покоях Банриллена. Браксторн объявил, что Калламонт своим огнём сможет вылупить его, когда моему брату исполнится третий спан.

Пока я не украл яйцо и не притащил его в военный зал, чтобы доказать Браксторну, почему дракон должен быть моим, а не его.

Мне было всего два спана, и я уже слишком хорошо знал жестокость своего брата.

Отец считал, что я так же жажду власти, как и он. Мотив, который он понимал – и даже уважал. Я его не разубеждал.

Здешние люди ненавидели меня, но они не представляли, что их ждало бы, будь у власти мой отец или мой брат. Если делом моей жизни станет не дать брату заполучить этих древних существ – значит, эта жизнь будет прожита не зря.

Я кивнул.

– Я уверен, что их глаза всегда смотрят на нас.

Сквозь серый дым и сырую грязь к нам подошли двое. Я наблюдал, как они поверхностно поклонились – слишком уставшие для большего.

Довольно известный капитан.

И его не менее печально известный прапорщик.

Капитан прочистил горло.

– Ваша Светлость.

– Вольно, Равиллин, – ответил я.

Грязный, бородатый лорд Равиллин выпрямился после поклона, но так и не расслабился. Его рука всё ещё лежала на рукояти меча, и я не мог понять, от чего блеск страха в его глазах – от опасностей вокруг или от меня.

Я мог пересчитать по пальцам одной руки те редкие случаи, когда Равиллин добровольно со мной заговаривал после Иль-де-Курвен. Он избежал огненной смерти, потому что был предыдущим победителем и так называемым почётным гостем, но, похоже, за это он мне не был благодарен. Сейчас ему было на два года больше пятого спана – всего на один спан меньше, чем мне, – и всё же он так и не перерос свой страх передо мной. Я не знал, было ли это наивностью или, наоборот, здравым смыслом. Я изрядно испортил его праздник.

Его капитанство до сих пор было робким, так что я не сомневался – этот подход был скорее идеей его заместителя.

И всё же начал Равиллин.

– Ваша Светлость, группа наших людей обнаружила то, что выглядит как вход в действующую серебряную шахту. Заброшенную, но, похоже, покинутую совсем недавно.

Фокслин наблюдал за нашим обменом молча, но я услышал, как он втянул воздух.

Шахта. Им понадобилось время. Я даже бровью не повёл.

– Понимаю. Благодарю за донесение.

Равиллин моргнул, удивлённый моей сдержанностью.

– Ваша Светлость, разве нам не следует её обыскать? Забрать серебро? Земли Звука уже несколько спанов не торговали с нами серебром.

– Ничего удивительного, – пробормотал я.

Равиллин прищурился.

– Что вы сказали, Ваша Светлость?

– Ничего, – я покачал головой. – Шахта, оставленная таким лакомым куском, скорее всего, полна всякой мерзости. Свежезаброшенная, серебро всё ещё блестит на стенах… идеальное место, чтобы расставить ловушки, не находите?

Равиллин заметно сник прямо у меня на глазах.

– Да, Ваша Светлость.

Мне было немного жаль лишать его воодушевления, но это было ради общего блага. Я не собирался раздражать жителей Земель Звука больше, чем было абсолютно необходимо.

– Передайте всем: я не хочу, чтобы туда входил хоть один человек. Шахта должна остаться полностью нетронутой.

Он кивнул, но выглядел угрюмо, и щёки у него осунулись от потери боевого духа.

– Как прикажете, Ваша Светлость.

– Вы свободны, солдаты.

Равиллин сглотнул, а его заместитель едва заметно поёрзал от нетерпения. Но они не двинулись с места. Тогда я приподнял бровь.

– Если только есть ещё что-то?

Другой мужчина прочистил горло. Очевидно, мы дошли до предела храбрости Равиллина.

Я знал этого второго по слухам и по собственным отчётам Фокслина о его дурном нраве. Его настоящее имя я уже и забыл – все звали его по печально известному прозвищу: Слэш.

– Ваша Светлость, теперь, когда нападения участились, не меняется ли наш подход к… племенным?

Я догадывался, что он имеет в виду, но не собирался позволять ему уходить от прямоты.

– Наш подход?

– Самооборона, – Слэш произнёс это слово так, будто во рту у него была ядовитая слизь.

– А, – сказал я.

Эти люди были переполнены яростью. После пяти лет нарастающего присутствия здесь они готовы были сорваться на кого угодно и на что угодно. Жаль, что в этом году Лайткарт отменили. Официально – потому что больше половины младших лордов, которые обычно участвовали, сейчас были здесь, охотясь за славой поимки дракона. Истинная причина была в другом: никто не хотел нести на себе дурную удачу, которую я выжег в его грязи. За мои грехи я проклял Лайткарт и Остров. Интересно, состоится ли он когда-нибудь снова.

Равиллин бросил на напарника предостерегающий взгляд и попытался принять более дипломатичный вид.

– Люди… они недовольны, Ваша Светлость. Нападения участились, вы понимаете.

Я моргнул, глядя на Равиллина. Его спан в роли Хозяина Острова так и не научил его ни тонкости, ни настоящему командованию, раз его подчинённый позволял себе говорить без разрешения.

Вместо этого я повернулся к тому, кто высказал беспокойство.

– Ты, – сказал я, оглядывая его с головы до ног. Он был ниже меня, но куда более коренастый. И всё же я видел страх в его глазах – и давно научился пользоваться его полезностью. – Тебя ведь зовут Слэш, да?

Он хмыкнул.

– Так и есть, Ваша Светлость.

Прозвище он получил за свой «героический» подвиг два сезона назад, когда мы выбрались из последнего настоящего шторма Домина, державшего казармы взаперти три ночи. Слэш вышел из лагеря один – что было прямо запрещено – якобы справить нужду. Там, по его словам, из деревьев на него выскочил человек из племи и с безрассудной яростью напал.

Действуя в порядке самообороны, он якобы убил его, всадив кинжал в живот.

Когда он рассказывал об этом по возвращении, одна рука у него всё ещё держала голый член, а другая была по локоть в кишках племенного.

Слэш.

Чёртов герой народа.

И, по словам Фокслина, – лжец ещё тот. Пара рядовых обронила несколько ключевых деталей: расстояние, на котором нашли труп от наших казарм, и его состояние. Семнадцать ножевых ран, а не одна. И без оружия.

– Откуда ты родом? – спросил я.

Коренастый Слэш опустил голову – но не прежде, чем я успел прочитать на его лице грязный, злобный взгляд.

– Из Земель Аромата, Ваша Светлость. Форд… – поместье за пределами Юниспера.

Чёрт. Здесь мне удачи не видать. Это был человек, который ненавидел меня по-настоящему.

Поместье графа Форддонна. Я знал его хорошо – я охотился там сам, прежде чем убил его хозяина. Неудивительно, что он смотрел на меня с таким откровенным презрением.

Он знал то, что знали все: ведьмовская девчонка обманом пробралась в ряды Братства и получила Судьбу, способную поставить Триаду под серьёзную угрозу. Мои действия были необходимы, чтобы исключить любую возможность того, что она когда-либо достигнет своей Судьбы. Необходимы, чтобы защитить Триаду. Мы, конечно, пытались убить эту девушку, но она сбежала прежде, чем у нас появился шанс. Наши охотничьи отряды оказались безуспешны, но это уже не имело значения – мои действия уже сделали её украденную лунную магию Сломленной.

Это было слабое объяснение – но его хватило, чтобы удержать большинство знати Триады в стороне, пусть и с тихим недовольством.

Земли Аромата, однако, осудили мои поступки куда громче. Я убил второго сына Каненрилла, а также ценного и богатого землевладельца. Пошли разговоры о войне, о распаде Триады. Всё это сдерживала лишь его жена – моя тётя Хиамис, – которая заступалась за нас. Но их гнев был глубок, и щедрость Госсамира пришлась очень кстати. Моё назначение сюда убрало меня с глаз придворных на несколько лет, но Браксторн не мог избежать отправки со мной людей, которые служили под знаменами тех, кого я убил.

К счастью, мои действия посеяли и изрядную долю ужаса внутри самой Триады.

Браксторн верил мне, когда я говорил, что именно этого и добивался: демонстрации силы, напоминания о Молоте, что падал прежде и может пасть снова в любой миг. Дериналлис – нет.

Здесь, наверху, было лучше – даже рядом с такими, как Слэш, которые в равной мере меня боялись и ненавидели, – чем там, среди стервятников, играющих в игры со своими тронами.

Я снова сосредоточился на Слэше – его злые карие глаза сдерживались лишь настороженностью.

– Если бы отряд элитных, хорошо обученных людей из племи каким-то образом добрался и разбил лагерь в Юниспере, что бы ты сделал?

Он подумал и прорычал:

– Собрал бы людей и выкурил их оттуда, как крыс, заражённых Ноксом.

Я кивнул.

– Даже если бы они не пытались сопротивляться? Просто остались бы там, в твоих лесах?

– Всё равно давил бы их, Ваша Светлость, – сказал он, глядя в окружающий нас лес, словно уже видел там одного из них. – Отстреливал бы, пока они не убрались туда, откуда пришли.

– А если бы они начали убивать вас всех, на вашей же земле? – продолжил я. – Что тогда?

Он злобно уставился на меня, будто я сомневался в его верности.

– Я бы обратился к королю Каненриллу, чтобы уничтожить их. Мощь Триады стёрла бы их в ничто.

– Именно.

Смысл медленно опустился на него, как мешок перьев. Но дошло до него раньше, чем до лорда Равиллина, который всё ещё выглядел растерянным.

– Я не боюсь короля Оденора, – сказал Слэш.

– А должен. Племена уже объединились против нас за то, что мы рубим их деревья ради казарм. Но да поможет нам Эдрин, если мы начнём по-настоящему убивать их людей, – я вложил в эти слова достаточно намёка на скрытую силу и последствия, чтобы оба мужчины передо мной отрезвели.

Слэш посмотрел на Равиллина, потом снова на меня.

– Прошу прощения, Ваша Светлость.

– Прощается, солдат, – сказал я и наполовину это имел в виду. – Я знаю, эти годы были тяжёлыми. А последние недели – тяжелее всего.

Слэш хмыкнул.

– Спасибо, Ваша Светлость.

Они переглянулись, и я понял, что они снова ждут, когда их отпустят. Я позволил моменту повиснуть, пока прохладный ночной ветер приносил в наши лица свежий дым.

Я поднял руку, чтобы махнуть им – и вдруг остановился, будто вспомнил что-то в последний момент.

– О, лорд Равиллин.

Он выпрямился.

– Проследите, чтобы ваши люди всегда были не одни. И я имею в виду – всегда. Мне бы не хотелось, чтобы ещё какое-нибудь несчастье постигло одинокого солдата.

Я больше не смотрел на Слэша, но краем глаза увидел, как он побледнел. Позже, в казармах, он будет плеваться от ярости. И, несомненно, называть меня уже не «Ваша Светлость». Нет – он будет использовать другое имя.

Плеть Курвена.

– Как скажете, – сказал лорд Равиллин.

– Свободны.

Они развернулись и ушли. Их шаги были короткими, спины – напряжёнными, пока они не исчезли из моего поля зрения.

– Это будет непопулярным решением, – Фокслин подошёл ко мне и цокнул языком. – Ты бы слышал, как они говорят о Слэше. Люди его любят.

– Я не позволю, чтобы кто-то из моих людей считал себя выше закона.

– Здесь нет законов, – он махнул рукой в сторону ночного неба, частично скрытого переплетением ветвей и пятнами тёмных листьев. – Есть только естественный порядок вещей. Жизнь и смерть.

Я закатил глаза.

– И чтобы избежать смерти всех моих людей, я не думаю, что нам стоит поощрять убийства.

Фокслин вздохнул.

– Я с тобой не спорю, Ланг. Ты знаешь. Но люди измотаны, и эти проклятые ловушки убрали слишком многих.

– Я знаю, – я снова вздохнул. Это стало привычкой – тяжёлый выдох из угасших надежд и натянутых нервов. Это был чертовски долгий спан. – Они нашли серебряную шахту.

– Наконец-то. Ты всё ещё хочешь оставить её в покое?

– Я так же уверен, как в милости Мефлуаны, что не стану посылать отряд людей, нагруженных серебром, через полстраны отсюда и до границы.

– Что об этом подумает Браксторн?

Мой отец. Всё всегда возвращалось к нему. Но это была моя проблема.

– Мы почти закончили здесь. Серебро – ничто по сравнению с ценностью дракона, – я хлопнул его по плечу. – Пойдём. Возвращаемся домой.

– Это место – не мой дом, – сказал Фокслин, но всё же повернул в темноту.

Я развернулся на пятках – и застыл.

Я увидел это снова.

Вспышка в темноте, освещённая огнём у меня за спиной. Яркая – и тут же исчезнувшая. Я часто заморгал, вглядываясь в линию деревьев.

Я рационально понимал, что это, должно быть, было какое-то существо, которое сбежало от нашего движения. То же самое я говорил себе и в прошлый раз – и в этот раз верилось в это с трудом.

– А как только ты вернёшься, твой отец выстроит перед тобой всех подходящих дам Триады, – сказал Фокслин, уже уходя вперёд.

– Не напоминай, – пробормотал я, но мысли мои были где-то в стороне, вглядываясь в лес.

– Ты же не скажешь, что тебе больше нравится быть здесь? – бросил он, оглядываясь через плечо.

Я не ответил и просто брёл за ним.

– Стой! – крикнул Фокслин.

Звук был таким громким в тишине леса, что я замер, сердце гулко забилось в груди.

Передо мной лежал участок мха. Неестественно густой, без видимой опоры. Сдвинутый.

Ловушка. Даже не из их более изощрённых. Я чуть было не шагнул прямо в неё.

Я опустился на колено у края, а Фокслин окликнул людей у костра, чтобы те подошли. Осторожно я отодвинул мох, обнажив перекрёстие лоз, закрывающее яму, утыканную кольями.

Я поднял взгляд на Фокслина.

– Спасибо, друг мой.

Он посмотрел на меня с чистым изумлением.

– Ты – обученный житель Земли Зрения, да ещё и с драконьими глазами. Ты никогда не пропускал ловушки.

Над нами ухнула сова, когда я поднялся и стряхнул мокрые листья с коленей.

– Впервые бывает всякое.

Фокслин покачал головой.

– Храни свой секрет, если хочешь, но ты выглядишь так, будто увидел призрака.

Я негромко хмыкнул, но продолжал внимательно смотреть, пока мы возвращались в лагерь. Часть меня хотела продолжать искать, пытаться увидеть их снова.

Ту пару идеально белых глаз.

Но, возможно, Фокслин был прав – и она была не более чем призраком.

Я стояла на некотором расстоянии от приземистых каменных башен, надеясь, что наконец нашла ответ.

Я была истощена – слишком поглощённая охотой, чтобы тратить терпение на собирательство или рыбалку, и слишком уставшая, чтобы спать: ночи я проводила, вслушиваясь в небо, не хлопнут ли где-то тяжёлые крылья.

С начала Эргрина эуфоны зажигали огни по всему Госсамиру. Племена, должно быть, объединились, чтобы организовать это, потому что столбы дыма тянулись до самых окраин леса – некоторые в дне и ночи пути от самого его сердца, где была моя яма. Ничто так не объединяет лесные племена, как ненависть к Драконьему Принцу.

Первую неделю я металась в панике, бросаясь к первому же дыму, который видела. Когда я добралась до него и едва не угодила в ловушку-колодец, оказалось, что армия принца побывала здесь задолго до меня и уже отвергла это место. Вернувшись той ночью, я отругала себя за глупость. Я думала, как житель Земли Зрения – видела дым и мчалась к нему, не задумываясь. Я не остановилась, чтобы по-настоящему подумать. Если бы Веллинтрис приземлилась в тот же день на другой стороне леса, я бы об этом не узнала.

Армия принца могла расставить людей вокруг всего леса. Я никогда не опередила бы их у огней, и потому не могла на это полагаться. Зато я могла использовать то, что знала об эуфонах. Сведения, которые годами получала от Ивон, – то, чего ни один какоф знать не должен. То, о чём она, вероятно, сожалела, что проговорилась, и надеялась, что я забыла. Но если Братья и научили меня чему-то, так это тому, что знание – это сила.

Поэтому вместо того, чтобы гоняться за каждым костром, я искала Сынов Амуны.

И теперь, чуть больше, чем через пять недель после начала Эргрина, стоя на две сосны вглубь от линии деревьев, возможно, я добилась своего.

Ветер скользил мимо меня, пока я стояла неподвижно, как вросший в землю дуб, и ещё тише – без тяжёлых ветвей, о которые он мог бы свистеть. Семь низких башен, сложенных из плоских речных камней, обвивали лозы; крыши были просто накрыты грязью и тростниковой соломой. По тишине и пустоте было ясно: всё это должно было выглядеть заброшенным.

Но при всей своей способности быть незаметными, обитатели оставили следы: прикрытая траншея для отходов, следы сапог, крошки и обрывок ткани. Кто-то был внутри.

Я провела там почти весь день, выжидая движения. Пользуясь светом, я собрала немного морошки – уже не первой свежести, но ещё не сгнившей, – и мне повезло найти два крепких корня мунки.

На этот раз, когда она нашла меня, ветка не хрустнула.

Сумерки уже сгустились, и из башен начали доноситься едва уловимые признаки жизни, когда тяжёлая рука сомкнулась на моём плече. Я развернулась – и другая рука в перчатке хлопнула мне по рту, прижав спиной к дереву.

Ивон опустила защиту лица; её тёмно-синие глаза пылали. Руку с моего рта она не убрала, но другой быстро показала знаки. Я уловила, что смогла:

– Ты. Здесь. Плохо. Почему?

Я часто заморгала, чувствуя её дыхание у лица, её светлые пряди падали мне на щёки. Я не видела её с того самого предупреждения, и последние недели явно дались ей тяжело – она выглядела измождённой.

Лгать было бессмысленно – она поймала меня прямо у цели моего поиска. Я ответила жестами:

– Искать. Амуна. Детей.

Я не знала знака для «Сынов», поэтому просто кивнула в сторону башен, надеясь, что она поймёт.

Её глаза сузились.

– Невозможно. Не для тебя. Опасно.

Я вздохнула.

– Поклоняются дракону. Они ведут.

Ивон отшатнулась на шаг, её рука упала, а глаза распахнулись от шока, когда она покачала головой.

– Ты уходишь. Сейчас же.

Я указала в лес, прочь от башен.

– Пойдём. Поговорим.

Гнев Ивон вспыхнул снова – и она развернулась, уходя в лес той же тропой, по которой я пришла тем утром.

Она долго не останавливалась, и я уже почти решила повернуть назад, думая, что она просто уводит меня подальше от башен. Но вдруг она резко обернулась.

– Что ты делаешь? – прошептала она. – Там для тебя ничего нет.

– Как ты меня нашла? – ответила я, оглядывая землю в поисках своих следов. Я была осторожна в размокшей почве, размазывая любые явные отпечатки, но, должно быть, всё-таки оставила какой-то. – Другие знают, что я здесь?

Ивон впилась в меня взглядом.

– Ты была достаточно осторожна. Моё племя видело странную девушку в лесу, но пока не подозревает, что ты какоф. Ты в безопасности – пока что.

– Тогда как? – спросила я. – Я шумела?

– Я же учила тебя. Ты достаточно тиха, – сказала она. – Я нашла твою тень.

– Мою тень?

Я не понимала, что она имела в виду, ни тот жест, который она показала. Моя растерянность, должно быть, отразилась на лице, потому что она присела и указала вниз.

Вместо следа сапога она указала на другой отпечаток – большую лапу, глубоко вдавленную в грязь.

– Всего один, из всех следов, – сказала она, глядя на меня со значением.

Я оглядела деревья вокруг, но не увидела ничего. Волк, один в лесу. Должно быть, тот самый – тот, что кружил вокруг моей ямы весь сезон. Ивон, похоже, пришла к тому же выводу. По крайней мере, если именно это выдало меня, только Ивон могла связать зверя со мной.

Я оставила его на произвол судьбы, замечая лишь его следы и обрывки добычи после охоты. Почему он держался возле моей ямы – я не знала. Почему теперь он следовал за мной – тем более.

– Ты должна уйти отсюда, – сказала Ивон.

– Сыны там?

– Не говори о них. Никогда, – отрезала Ивон, её лицо побледнело, а слова стали ещё короче. – Для тебя это небезопасно. Ты не будешь свободна.

Это было мягко сказано. Это был смертный приговор – все знали истории. Эти Сыны должны были быть связаны с варварской практикой, раз Ивон так боялась. Но я могла защитить себя – и, возможно, они были моим единственным путём к яйцу.

– Ты однажды сказала, что они вели паломничество к последнему яйцу Веллинтрис. К этому они и готовятся сейчас?

Что-то в выражении Ивон изменилось. Она посмотрела на меня иначе, гнев ослаб.

– Зачем тебе нужен дракон?

– Мне нужно. Это единственный способ, – сказала я. Слова Эрсиммона всплыли в голове. Я едва помнила его голос, но фраза была высечена, словно на надгробии. Стать тем, что ему нужно. Невестой, от которой он не сможет отказаться.

Глаза Ивон распахнулись.

– Ты не Сломленной. Твоя Судьба всё ещё зовёт тебя. Привела тебя сюда.

Я сглотнула. Потом кивнула.

Ивон прижала ладонь ко рту – на этот раз к своему. Она пробормотала что-то в неё, так тихо, что я не расслышала. Её тело задрожало.

Я сделала шаг к ней.

– Ивон—

Она отскочила на три шага, глядя на меня так, словно видела впервые.

– Прости, что я солгала, – сказала я. – Но я должна найти дракона, если хочу исполнить свою Судьбу.

Она долго молчала, вся дрожа. Потом показала знак, которого я никогда раньше не видела.

– Что?

Она повторила его. Двумя руками, соединяя кончики пальцев перед собой.

– Судьба.

– Да, – сказала я, растерянно.

Ивон кивнула и отступила ещё на шаг.

– Если это твоя Судьба, ты должна заявить на неё право, мы считаем. Она уже приземлилась, и они приведут тебя к ней. Держись в тени.

Я резко втянула воздух. Веллинтрис уже здесь?

– Пойдёшь со мной?

Ивон покачала головой, всё ещё глядя на меня, как на чужую.

– Я не могу. Это… запрещено для меня. Мне не следовало учить тебя так, как я учила. Мне следовало… прости меня.

Я смотрела на неё с недоумением, пока она отступала ещё дальше.

– Ты сделала больше, чем я могла когда-либо просить. Ты спасла мне жизнь, Ивон.

Она лишь опустила защиту лица и повторила свои слова. Но на этот раз добавила в конце два знака:

– Амуна. Мать.

Я знала, что Ивон сейчас убежит – как всегда, когда я заходила слишком далеко. Но у меня оставался ещё один вопрос.

– Твоя Солли, – спросила я и увидела, как боль пробежала по лицу Ивон. Я сглотнула. – Она…?

Я замялась, руки застыли между двумя жестами.

Ивон взмахнула руками, сопровождая жесты словами:

– Жива. Но я редко её вижу.

Жива. Солли жива? Клянусь Амуной, они тогда спаслись.

– Где она?

«Одна». Я поняла это слово – жест, когда один указательный палец обводит другой, – и увидела, как оно причиняет Ивон боль. Я подождала, и она продолжила – что было редкостью и вызвало во мне странное чувство причастности.

– Когда она была маленькой, её глаза были яркими. Как у тебя, – она снова показала «Судьбу». – Но волосы у неё чёрные, а глаза серые – не твои белые. Она слышит слишком много, и из-за этого у неё приступы. На твоём острове было хуже.

Пугающая Солли, прикованная цепью к стене в своей комнате. Она была ребёнком – может, на четыре года младше меня – и ждала своего восьмого года. Я помнила её неуверенную улыбку и то, как она сказала, что не любит мальчиков, потому что от них плохо пахнет. А потом, всего через несколько недель, Скирмтольд разрушил Западное Крыло.

Они вернулись сюда. Теперь она была взрослой. Женщиной. Я не могла представить её – перед глазами всё равно стояла та девочка, с напряжённым лицом, пытающаяся убежать от неизвестного ужаса.

– Я помню, – прошептала я.

– Она живёт одна. Так легче.

Я подумала, что на этом Ивон закончила, и кивнула, несмотря на печаль на её лице. Это «легче», о котором она говорила, явно не было её собственным.

Лицо Ивон смялось от горя.

– Она всё ещё слышит слишком много. Будто лёгкий ветер – это буря. Будто кто-то кричит на неё, кто-то, кого никто другой не может ощутить.

– Мне жаль.

Ивон отмахнулась от моих слов, и я поняла, что разговор окончен.

Солли. Где-то в этих лесах. Одна. А её мать теперь была почти матерью и для меня.

Я задумалась, стоит ли её музыкальная шкатулка всё ещё в той же комнате Крыла. Думает ли она о ней.

А потом Ивон скрылась в лесу, оставив меня стоять в одиночестве.

Прошёл ещё один мучительный час, прежде чем кто-нибудь вышел из каменных башен. Теперь это было ещё тяжелее – с грузом слов Ивон на плечах. Веллинтрис была здесь, на лесной подстилке, а мне снова приходилось ждать прихоти какого-то варварского культа мужчин.

Моего волчьего «теневого спутника» нигде не было, и странные слова Ивон тяготили разум. Больше всего вновь и вновь прокручивалась её речь о моей Судьбе. Она показывала этот знак с тем же благоговением, что и «Амуна» – или любого из драконов. И всё же прежде она никогда не использовала это слово, никогда о нём не говорила.

Какое вообще дело эуфонам до Судеб Братства? Они ненавидели Братство и убивали всех детей луны.

Наконец – звук. Шаги, шорох ткани. Они двинулись.

Я прижалась к стволу, выглядывая из-за него.

Только тщательная выучка Ивон удержала меня от того, чтобы не выдать себя выдохом.

Мужчины – потому что это были все мужчины – начали своё шествие. Медленно, человек тридцать, возрастом от трёх до пятнадцати спанов, выходили в лес. Они почти не издавали звуков, но я всё же уловила слабый шелест их зелёных плащей.

Меня поразила не их тишина и не то, что все они были мужчинами.

У всех была поразительно белая шевелюра.

Сыны Амуны не убивали младенцев-Братьев Ивенфолда.

Они и были Братьями.

Скрытыми, глубоко в Госсамире.

Я снова прижалась к дереву, коснувшись рукой лунного камня, тёплого у груди, ошеломлённая этим откровением. И в который раз первой моей мыслью было – как бы я хотела, чтобы здесь был Сет. Он ненавидел своё служение Нити Знаний, но я знала: эта новость привела бы его в восторг. Где он сейчас? Он, должно быть, завершил Служение и получил свой Знак. Как он выглядит? Вернулся ли он домой, в Драундхейвен?

Мне невыносимо хотелось рассказать ему обо всём, что произошло. Обо всём, что я узнала, обо всём, что пережила. Здесь была тайна, давно посеянная и хранимая сотнями. Но ей придётся подождать.

Теперь мне нужно было следовать за ними.

Пришло время найти дракона.