Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Ночь из кромешной черноты перешла в тёмно-серый, туманный рассвет, когда я услышала шаги за спиной. Он старался идти тихо. Если бы я не провела годы в истинной тишине, различая каждую каплю на листьях и каждое шуршание крошечной птицы, я могла бы и не заметить его.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Что-то вроде юмора – или справедливости – скользнуло по моим губам, когда я узнала голос Лангнатина. Я гордилась тем, что не вздрогнула и не споткнулась. Сохранила тот же ритм, что и прежде, сделав шаг вперёд раненой левой ногой, мягко уходя в выпад.

Принцу Драконов не удалось меня застать врасплох.

Я вспомнила его первые слова ко мне много лет назад и улыбнулась иронии. Я провела достаточно времени в Землях Звука, чтобы услышать, как шевелится мышь. При всём его пребывании здесь он так и не выучил путей эуфонов. Он научился слышать больше, чем большинство жителей Земель Зрения, но не провёл достаточно времени в тишине, чтобы знать собственные звуки, которые могут его выдать.

Я выпрямилась и повернулась к нему.

– Разминаюсь.

Лангнатин был закутан в тяжёлый плащ, готовый к полёту. Ветры, даже с приходом Танмера этой ночью, будет пронзительно холодные. Я тоже была в плаще, привязав простыни, чтобы удерживать дракончика у груди.

С серым мехом у его ушей, чёрными меховыми сапогами и расчётливым выражением лица я вдруг увидела в нём образ Браксторна. На портрете в Ивенфолде он был таким же – всегда готовым к полёту, с суровым взглядом.

Принц прищурился.

– Вижу.

– Тогда зачем спрашивал?

Он открыл рот, чтобы парировать, и закрыл. Я сделала вид, что игнорирую его, продолжая тянуться. Каждый длинный шаг отзывался в левой ноге, натягивая мышцы вокруг ещё заживающей раны.

– Как она? – спросил он.

– Лучше, чем я ожидала, – призналась я. На самом деле – куда лучше. Рана ощущалась, словно прошла половина сезона, и края уже здорово затянулись.

Лангнатин не выглядел удивлённым.

– Всадники драконов исцеляются быстрее обычных людей.

Я выпрямилась и снова посмотрела на него.

– Почему?

Он пожал плечами – и вдруг стал моложе своих лет.

– Связь. Вы тянете силы и слабости друг друга.

Вина кольнула меня, когда я прижала малыша к груди.

– Я ему не приношу ему вреда?

– Не так прямо, – покачал он головой. – Если бы ты была на грани смерти, он бы чувствовал сильную слабость. Сейчас же, думаю, это лишь немного утомляет его.

Я кивнула. Мы замолчали, пока ночь окончательно уступала рассвету. Я услышала первый крик ястреба-перепелятника и шорох за забором – крот или лиса.

– Он и так спит днём, – сказала я в туманный воздух. С Ивон я никогда не чувствовала потребность говорить, чтоб заполнить пространство. Но с Лангнатином я была на грани.

– Так делают младенцы.

Я изучала принца.

– Что ещё?

Он сместил вес на другую ногу, изучая меня в ответ.

– В смысле?

– Что ещё делает связь?

Лангнатин задумался.

– Зрение улучшится – ты, возможно, уже заметила. Реакция может стать острее. Хотя у меня это случилось позже, когда Чаэтор подросла.

Я кивнула, впитывая каждое слово. Я знала так мало о драконах, и о столь многом надо было быть в курсе.

– Что ещё?

Он смотрел на меня так пристально, что стало не по себе. Я всё время боялась, что он увидит сквозь мои глаза и узнает, кто я на самом деле – тень той девушки, чью Судьбу он когда-то Сломал. Но он не показывал никаких признаков узнавания.

Он отвёл взгляд первым, когда мои щёки нагрелись от силы его внимания.

– У тебя сапфировый дракон. Уверен, в вашей связи есть… уникальные вещи.

– Калламонт тоже сапфировый. Что чувствует твой отец?

Он улыбнулся – без радости.

– Это тебе придётся спросить у него самой.

– Ты слышишь Чаэтор? – спросила я. – В голове?

Лангнатин замер и посмотрел на светлеющее небо.

– Об этом не говорят.

– Почему?

– Большинство всадников не делятся таким, – сказал он, бросив на меня взгляд. – Разговор разума – редкий аспект связи.

– Но у тебя он есть?

Он сложил руки на груди и кивнул головой в моём направлении.

– Ты слышишь его?

Я пожала плечами.

– Это не то, о чём я могу говорить.

На краю его губ мелькнула улыбка. Потом он нахмурился и пошёл дальше по настилу.

Я схватила его за плечо.

– Что это был за взгляд?

Он обернулся, уставившись на мою перчатку. Я поспешно убрала руку.

Его губа дёрнулась, затем он закатил глаза.

– В таком возрасте говорить с ним – редкость.

Он снова пошёл, а я ускорилась рядом с ним. Нога жгла, но любопытство жгло сильнее.

– Потому что у тебя так не было?

Принц резко остановился и развернулся ко мне. Его лицо оказалось слишком близко, дыхание согрело мои щёки, клубясь в холодном воздухе.

– Ты входишь в королевский двор, Ворска. Учись обращаться с королевской семьёй с уважением.

Я отступила, смущение свернуло пальцы в сапогах. Я помню похожее наказание в Ивенфолде годы назад, и я могла только надеяться, что в его памяти не всплывут похожие воспоминания. Его челюсть напрягласть, когда его прошлые слова захлестнули меня. Ты должна обращаться ко мне Ваша Милость.

– Прошу прощения, Ваша Милость. – Я склонила голову.

Его глаза расширились. Я отвернулась и снова продолжила разминку. Солнце вот-вот взойдёт, а моё тело ещё не было готово к полёту на драконе. Если было что-то, чего он хотел достичь, я не должна его прерывать.

Я закончила глубокими выпадами и балансом на одной ноге. Всё это время я пыталась игнорировать, что Лангнатин не шевелился – как застывший между ночью и днём.

Наконец он вздохнул.

– Я знаю, ты считаешь меня какофом. Но если будешь так же дерзить моему отцу, он вышвырнет тебя. И если повезёт, твоя голова останется на плечах, когда тебя сбросят со стен.

Я вздрогнула, но не удержалась:

– Тогда я приберегу дерзость для наших ночных разговоров, Ваша Милость.

Короткая тишина. Ветер ночи скользнул между нами.

– Мудро, – сказал он наконец.

Я замерла на мгновение, баланс качнулся и снова встал на место, и меня накрыла неприятная ясность: мои слова, хоть и звучали как насмешка, были чем-то ещё. В них проскользнула своевольная игривость. Даже флирт.

И всё же я знала, что не стану их забирать назад. Если он истолкует моё презрение как заигрывание – это только поможет моему делу. Он должен верить, что я приму его руку, если всё это вообще сработает.

Я украдкой взглянула на него, проверяя, не заметил ли он моей неуверенности. Вместо этого его глаза были затуманены, голова чуть склонена набок. Мгновение спустя он моргнул – и фокус вернулся в его взгляд.

– Она только что говорила с тобой? – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. – Чаэтор?

Он прищурился, потом кивнул.

– Она близко.

– У тебя взгляд… стеклянный стал, – объяснила я. – Будто ты потерялся в мыслях.

Я и сама не знала, зачем оправдываюсь, и почему чувствую такую напряжённость. Говорить с ним было мучительно, когда я была сразу всем: его смертельным врагом, притворяющимся его другим врагом, и одновременно – его возможной женой. Голова начинала болеть, а мы ещё даже не покинули лес.

После паузы он произнёс:

– Ты можешь заметить, что твои ценности и мысли меняются. Ещё один «бонус» связи.

Это задело моё любопытство.

– В каком смысле?

Он поднял взгляд к небу. Мы оба услышали ровный, тяжёлый удар крыльев, приближающийся с высоты.

– Иногда мне трудно понять, где заканчивается мой нрав и начинается Чаэтор, – сказал он. – Но я знаю, что и я, и мой отец склонны к драконьей жадности.

Странно, но я улыбнулась.

– Ты не думал, что, возможно, это просто твоя природа – брать то, что тебе не принадлежит, а не драконья? Разве не этим короли занимаются лучше всего?

Он опустил взгляд на меня. В нём мелькнуло что-то тёмное, скрытое.

– Осторожно.

Юмор испарился, и холод пробрал меня сильнее любого ветра. Он был прав – я перешла черту. Полностью. В нём было что-то, что провоцировало, лицо, с которым хотелось спорить. Было почти приятно видеть, как под его каменной маской вспыхивает хоть какая-то эмоция.

Но это была опасная игра, и играть в неё, раненой, в его же лагере, – глупость. Я могла списать это только на бессонные ночи.

Я открыла рот, чтобы снова извиниться, когда мягкий, мощный удар крыльев стал ближе, и я подняла руку, защищая лицо.

Трудно было не испытать страх. Огромные красные крылья, в этом тусклом свете почти тёмно-коричневые; гордая посадка головы, когда её лапы с чавканьем опустились в грязь. И всё же я не отступила и не спряталась, даже когда край её широкого правого крыла опустился всего в нескольких футах от меня.

Я могла только смотреть, зачарованная, как её шея изящно изогнулась, а ореховые глаза с уверенным спокойствием оценили нас обоих.

– Она прекрасна, – прошептала я.

Принц рядом со мной рассмеялся.

Я резко повернула голову – звук застал меня врасплох, впервые за многие дни. Это был первый раз, когда я слышала его смех со времён Ивенфолда, с того самого момента, когда я заметила, что Чаэтор была голодна.

Похоже, он и сам удивился этому. Он кашлянул, скрывая смех, и отвёл взгляд, снова становясь серьёзным.

– Что смешного? – спросила я.

– Ничего, – ответил он. Все следы этого смеха исчезли. – Ничего.

Я стиснула зубы, сдерживая колкость, готовую сорваться с языка. Я и так слишком много говорила этим утром.

Он подошёл к своей драконице, коснулся кожи там, где её шея переходила в грудь. Я смотрела, прижимая к себе собственного малыша.

Чаэтор вдруг резко взглянула на меня, изучая внимательнее, чем прежде. Она расправила крылья и встряхнула хвостом, и я невольно вздрогнула. В её взгляде была та же ярость, что когда-то плавила людей на месте, та, что могла бы расплавить и меня, если я оступлюсь. Я вспомнила Браскаллана, предлагающего мне свою благосклонность, и в воображении увидела, как его кожа пузырится и стекает с костей, как воск, пока он не остаётся одним скелетом. Мне стоило усилий не поёжиться.

Я прикинула, что она примерно вдвое меньше Вэллинтрис. И всё же в ней была та же королевская осанка, будто она знала, что слишком хороша для таких, как мы.

Чаэтор опустила правое крыло, расправив его так, что сустав у её спины оказался ближе к земле. Лангнатин, держась за чешую у её шеи, подтянулся и взобрался на спину, где его ждало плотное кожаное седло.

Потом он посмотрел на меня.

– Ты идёшь?

Я сглотнула. Я правда собиралась взобраться на дракона Лангнатина? На то самое существо, которое, как я когда-то верила, сожгло мои надежды и амбиции дотла? Теперь я знала глубину драконьих чувств – их эмоции были плотными и глубокими, как корни и озёра.

Мои ноги двинулись раньше, чем голова успела всё осмыслить. Я сошла с пружинящего настила в вязкую грязь, мои руки задрожали, когда я потянулась до бока Чаэтор.

Я посмотрела в её огромное око, и она посмотрела на меня – с выражением, которому я не могла подобрать имя. Я кивнула ей, как когда-то кивнула Вэллинтрис. Тогда она сместилась, опуская крыло.

Крыло убийцы знати. Ездовое животное моего врага.

Я протянула к нему руки в перчатках, будто они могли защитить меня от её возможной ярости. Подтянулась, потому что ноги были не в состоянии поднять меня так высоко, и неуклюже перевалилась через сустав крыла, изворачиваясь, чтобы не приземлиться на малыша, прижатого к груди. Из меня вырвался сдавленный выдох, когда я отчаянно зашарила руками, ища опору.

А потом – я стала невесомой.

Лангнатин схватил меня за ворот, как тонущего котёнка, и подтянул вверх, пока я не оказалась перекинутой через его колени, глядя прямо в небо. Я мотнула головой, приходя в себя, и поспешно села ровно, устраиваясь перед ним в седле.

Щёки пылали, нога пульсировала болью, а у груди шевельнулся мой тёплый комочек из крошечных крыльев и втянутых коготков. Но моя кожа так и не коснулась драконьей чешуи – и потому мне не пришлось переживать возможное злорадство Чаэтор из-за моего неуклюжего подъёма.

– Готова? – спросил Лангнатин, его руки напряглись, когда он потянулся вокруг моего тела, чтобы ухватиться за рукоять седла.

Я втянула воздух, когда его голос защекотал мне ухо. Я тоже вцепилась в рукоять – мои руки, в перчатках, поверх его. Впереди Чаэтор потянулась, выгибая шею назад, затем фыркнула у самой земли. Меня качнуло вперёд, и я сильнее прижалась спиной к Драконьему Принцу, чтобы удержаться.

– Думаю, да, – сказала я.

Чаэтор взвизгнула и резко расправила крылья. Потом оттолкнулась – и весь воздух вырвался из моих лёгких в одно мгновение, когда она рванулась в небо, яростно забивая крыльями.

Луч рассвета пробился у нас за спиной, когда мы взмыли над кронами деревьев и взлетели в открытое небо.

Страшно. Идти?

Я отпустила одной рукой седельную рукоять и нырнула под свой плащ. Несмотря на ледяной ветер, хлеставший нас, это было то, что он должен был почувствовать. Я приоткрыла край ткани.

Почувствуй.

Он зашевелился у моей груди, оттолкнул лунный камень в сторону и высунул головку в проём.

Воздух.

Твой первый полёт, малыш.

Он попробовал воздух, ветер, день – открыл маленький рот навстречу всему этому. Потом снова зарывался в тепло моего плаща. Я закрыла его с улыбкой.

И повернула взгляд к горизонту. Внизу, вдали, уже виднелась кромка леса. За ней – Флуоринские горы. Следом будет Маннистон, а потом – Драундхейвен.

Я летела навстречу своей Судьбе – нравится мне это или нет. И рядом со мной летел человек, которого мне каким-то образом предстояло заставить жениться на мне.

Это было немыслимо. Всё это.

И всё же, паря на спине дракона, это казалось возможным.

Полуденное солнце ударило в золотую башню, отмечавшую город как владение Эдрина, с её закрученной шпилем вершиной. Под нами раскинулся мраморный город, прорезанный глубокими лазурными каналами и затенёнными тропами под крошечными мостами. Здесь небо было куда теплее, и мы делили ветер с вивернами всех оттенков жёлтого и зелёного – они каркали и играли в почти безоблачной синеве.

Это был город, встречающий первый день Танмера. В груди у меня поднялась волна возбуждения и любопытства, когда мы начали спирально снижаться. Это было именно то, чего я всегда хотела: свобода путешествовать, видеть новые места, ощущать культуру, моду и музыку. Даже сейчас я слышала музыку города – крики, смех и звон колокольчиков внизу. После лет, проведённых среди деревьев, было трудно не утонуть в этом.

Солнце отражалось от рубиновой чешуи Чаэтор – она казалась чуть темнее, чем на Ивенфолде. Солнечные лучи осыпали море у края города сверкающими объятиями, и я прищурилась, всматриваясь в линию горизонта, выискивая признаки далёких утёсов. Но Ивенфолд, как и всегда, скрывался за дождями и туманами Полуденного Шторма.

Нас ждала резная круглая крыша-мозаика, её плитки складывались в узор знамени Земель Зрения – золотое крыло на кроваво-красном фоне. Уже отсюда я видела точки голов вокруг неё. Придворные, ожидающие прибытия принца, – подумала я.

От крыши узкая дорожка вела к небольшому полукругу – высокому балкону замка. Человек вышел навстречу, запрокидывая голову, когда Чаэтор широко расправила крылья, чтобы замедлить нас, и мы, подхваченные ветром, мягко опустились на мозаику.

Как только Чаэтор коснулась крыши, я почувствовала настоящее тепло дня, которое пролилось на макушку. Я вздрогнула – это тепло напомнило мне о моём настоящем доме, Землях Касания. Я не чувствовала его столько лет, что мне захотелось свернуться в нём, пока нас не настигнет закат.

Но Лангнатин отвлёк меня, напрягшись вокруг меня.

– Прости за это.

Я оглянулась через плечо, приоткрыв рот от непонимания. Он смотрел в сторону, к дальнему краю крыши, губы сжаты. Потом он отступил и спрыгнул с Чаэтор, расстёгивая плащ, едва коснувшись земли.

За что – прости? – подумала я. Проследив за его взглядом, я замерла, когда живот скрутило.

Головы. Те самые головы, которые я видела сверху и приняла за группу ожидающих придворных. Нет. Это были просто головы. Мой взгляд зацепился за одну: глаза мужчины всё ещё были открыты, мухи сидели на его губах, носу и бровях. Свежая кровь стекала по деревянному колу, и по ручьям её в желобе было ясно, что каждый из этих двенадцати человек умер совсем недавно.

Я вновь уставилась на Чаэтор, и внезапно тепло заставило меня чувствовать тошноту. Это традиция, – успокоила я себя. Это высокая крыша в месте, где почитают Пятерых; вполне естественно, что мёртвых располагают как можно выше. Но, как и строительные леса Ивенфолда, это оставляло во рту горький привкус.

Я перекинула здоровую ногу, готовясь спрыгнуть на её крыло, когда человек с балкона достиг круга на крыше. По вспыхнувшей боли и потемневшему пятну засохшей крови на бедре я поняла, что, должно быть, вновь раскрыла рану от стрелы во время сегодняшнего полёта. Но это была забота на потом – не сейчас, когда вокруг меня обезглавленные головы.

Лангнатин стоял рядом с мордой Чаэтор, положив руку ей на нос, и наблюдал за приближением мужчины.

Его густые каштановые волосы сразу выдали его молодость и заставили меня отбросить мысль, что это может быть Браксторн. Он был сложен как дом: ростом с Лангнатина, но вдвое шире. На нём был тонкий красный дублет, который ему не шёл, и ткань бледной рубахи натягивалась на его руках. Узкий шрам тянулся вдоль широкой челюсти, а нос выглядел как результат слишком многих драк.

– Брат, – позвал он. – Добро пожаловать домой.

Значит, это и был Врагг. Старший брат Лангнатина. По всем рассказам – сильный боец, но слабый мыслитель. Теперь я лучше понимала это прозвище. Врагг – толстая стена, которая когда-то разделяла Земли Запаха и Земли Вкуса. Давно разрушенная с тех пор, как два народа нашли мир, но части Эмбергринского перевала всё ещё тянулись сквозь её обломки.

Если кого и стоило назвать в честь стены, то брат Лангнатина подходил для этого идеально. Я вдруг осознала, что напрочь забыла его настоящее имя.

Ответ Лангнатина был ледяным:

– Благодарю, брат. Вижу, ты постарался с подготовкой приветственной процессии.

Врагг расхохотался.

– Да. Я решил, тебе будет приятно. Сберёг тебя от необходимости самому казнить своих дезертиров.

– Как мило, – отозвался Драконий Принц. – Твоя работа?

– Разумеется. Как отец всегда говорил: слово короля и его меч должны быть одним и тем же.

– Как единое, – прошептала я, тут же прикусив губу.

Лангнатин обернулся.

– Что ты сказала?

– Ничего.

Это была ученическая поправка – и уж точно не из Земли Звука. Педантичная, выученная из-за бесконечных наставлений цитировать либо точно, либо никак. Мне повезло, что они едва уловили мой шёпот.

Слово короля и его меч должны быть как единое. Это были не слова Браксторна. Это были слова Норгаллина – его грубого отца. И если именно ему эти люди хотели подражать, я сомневалась, что меня здесь встретят с радостью.

Взгляд Врагга скользнул по Чаэтор, а потом зацепился за меня.

– И что ты нам привёз?

Лангнатин едва удостоил меня формальным взглядом.

– Кое-что, что стоит обсудить с отцом. – Он снова посмотрел на головы. – В следующий раз, может, поточишь клинок получше.

– Он был острым с первого удара.

Злорадство в его тоне скрутило мне желудок.

Я соскользнула к суставу крыла Чаэтор, справившись с этим куда изящнее, чем с подъёмом, несмотря на дрожащие ноги. Он был прав насчёт полёта на драконе: даже с прекрасно сделанным седлом это было мучительно, и у меня ныли мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Забавно, но боль, расползающаяся по бёдрам и пояснице, сейчас была сильнее, чем боль от недавней раны, которая могла бы расколоть мне полноги. Чаэтор зевнула и опустилась ниже к крыше, и я спрыгнула, гордясь собой за то, что удержалась на ногах, даже если при этом поморщилась от приземления.

Я тут же прижала руку к спящему малышу у груди, проверяя, что он на месте. Потом посмотрела на Врагга. Он разглядывал меня открыто, что-то жуя. С земли он выглядел ещё более устрашающе – как амбарная дверь.

Он заметил моё движение, и его взгляд скользнул по моей груди с явным удовольствием. Потом он хлопнул Лангнатина по груди.

– Хитрый пёс, брат. Ты что, обрюхатил звуко-девку?

Я вздрогнула, и щёки тут же вспыхнули.

Врагг запрокинул голову в громком хохоте. Он был пьян? Я изучила его движения – странную раскачку – и не смогла понять.

– Как ты умудрился заставить одну из них с тобой переспать? Она была пленницей? Я думал, весь их народ нас ненавидит.

Во мне всё вскипело, я была готова плюнуть ему в лицо, но Лангнатин бросил на меня взгляд. Жест выглядел небрежным, почти равнодушным, но в его красных глазах я увидела предупреждение.

– Она не беременна, – протянул Лангнатин. – Поверь, мои стандарты не пали настолько, чтобы я заделал бастарда с кем-то их уровня.

Я моргнула, его слова нашли цель, о существовании которой я и не подозревала. Откровенное пренебрежение, эта демонстративная холодность обожгли меня изнутри. Если он собирался играть именно так, у меня почти не оставалось шансов убедить его отца, что я достойна его сына.

Врагг снова рассмеялся, но уже без прежнего пыла.

– Тогда зачем она здесь?

– У неё есть кое-что, что заинтересует Браксторна, – ответил он. – Я намерен представить её ему завтра.

Врагг покачал головой.

– Отец ждёт твоего полного отчёта немедленно. Он ждёт тебя в военном зале.

Лангнатин вздохнул.

– Ладно, тогда я сделаю отчёт прямо сейчас. – Он махнул мне пальцем, как слуге. – Пойдём, девчонка. Если, конечно, не хочешь, чтобы Чаэтор насадила тебя на крюк.

Я подняла взгляд и увидела, как огромная драконица снова готовится к взлёту, и поспешила к краю круга, где два принца стояли у дорожки, ведущей обратно в замок.

Стоило мне выйти из зоны досягаемости её крыльев, как Лангнатин убрал руку с её шеи и, не оглядываясь, направился к замку. Его брат последовал за ним, шагая тем же военным шагом, хотя на мгновение всё же обернулся, бросив на Чаэтор взгляд, в котором было что-то жадное.

Драконица оттолкнулась, взмыв в воздух, перекатилась в потоке ветра и ушла в сторону. Она издала пронзительный крик, и я вздрогнула, провожая её взглядом. Трудно было поверить, что всего несколько минут назад я сидела у неё на спине.

Я пошла за двумя принцами Земель Зрения, чувствуя, как ноги подо мной становятся мягкими, словно из воды и теста. Мы вошли в тень замка, и витражи наверху башни разбросали по мраморному полу фиолетовые шестиугольники света. С верхней площадки каменной лестницы я перегнулась через перила и увидела, как она закручивается спиралью вниз, к паркетному залу далеко внизу.

Мужчины спускались, переговариваясь вполголоса. Я не могла разобрать их слов в шуме города. Я не привыкла отсеивать столько звуков сразу, и мне едва удавалось поспевать за ними, пока внизу звенели колокола, кричали чайки и суетились слуги.

Я провела рукой по гладким лакированным перилам, и через несколько пролётов мужчины свернули в коридор. Они почти не проверяли, иду ли я следом, а взгляд Лангнатина был в лучшем случае скучающим. С каждым поворотом головы я замечала всё больше роскоши: гобелены выше меня ростом и бра с тонкими свечами из пчелиного воска. Мои сапоги утопали в мягкой золотистой ковровой дорожке, и я вдруг остро осознала, как выгляжу.

Неприятное чувство усилилось, когда мимо прошла служанка. Она присела в изящном реверансе, когда принцы проходили мимо, юбки её тёмно-синего платья красиво разошлись в стороны. Она подняла голову, когда я шла следом, и её глаза сузились с брезгливостью над чёрными бусами, свисающими с переносицы.

Если я сейчас предстану перед королём, это будет ужасное впечатление. Земли Зрения ценили красоту и изящество. Нить Эрсиммон не раз вбивал в нас их жёсткие представления о внешнем виде ещё до Резни в Лайтхарте: чистота, аккуратная одежда и причёсанные волосы – это был минимум.

Я посмотрела на следы своих сапог на идеальном ковре. Вряд ли Браксторн увидит во мне невесту в моей залатанной и потрёпанной куртке, сапогах не по размеру и с волосами, слипшимися от пота, не говоря уже о днях грязи, въевшейся в кожу.

Я подумала, что, возможно, именно поэтому Лангнатин собирался представить меня завтра – чтобы меня успели привести в порядок. Что ж, теперь уже ничего не поделаешь.

Хотя, если подумать, кое-что я всё-таки могла сделать. Я могла прикрыть худшее из своих прегрешений – своё лицо.

– Ваше Высочество, – сказала я, когда они остановились у широких резных дверей.

Оба обернулись, когда двое стражников в сверкающих латах потянулись к ручкам дверей.

Я склонила голову, обращаясь к обоим:

– Я заметила, что одна из женщин закрывает лицо бусами. Это обычай вашего народа – чтобы дамы прикрывали лицо? Может, нам стоит вернуться, когда меня смогут должным образом представить вашему королю?

Разумеется, я уже знала, что это обычай. Но они бы насторожились, если бы я показала слишком много знаний об их народе.

Врагг фыркнул:

– Это зависит от того, считаешь ли ты себя дамой. Ты не очень-то на неё похожа.

Моё лицо вспыхнуло, когда Драконий Принц устало вздохнул.

– Мне нечем прикрыть тебе лицо, – сказал он. – Так что, если король требует видеть нас сейчас, ты предстанешь перед ним такой, какая есть.

Я кивнула, чувствуя, как неловкость остаётся со мной, пока стражники распахивали двери. Они были решительно настроены видеть во мне простолюдинку. Какую-то суррогатную фигуру, няньку для того, что они на самом деле ценили. Мне нужно было быстро изменить их впечатление.

Врагг шагнул в зал совета. Я могла увидеть лишь угол комнаты, стоя в нескольких шагах от двери, но она казалась тёмной, стены были окрашены в коричневые тона, а свет свечей мягко колыхался.

Изнутри раздался голос. Уставший голос, в котором едва скрывалось раздражение:

– Мои мальчики, снова вместе. Проходи, сын. Выглядишь потрёпанным.

Я увидела, как напряглась челюсть Лангнатина, когда он обернулся ко мне и поманил жестом.

– Вы хотели мой отчёт, отец, и я пришёл без промедления. Прошу прощения за мой внешний вид… и за её.

– Её? – переспросил он, растягивая слово в воздухе.

Я подошла к протянутой руке Лангнатина, и он опустил её, как только я встала рядом. Его лицо ничего не выражало, и я перевела взгляд вглубь комнаты. Стол властвовал здесь куда больше, чем человек, стоявший рядом с ним. Даже с этого расстояния были видны тонкие резные узоры, а разложенные на нём предметы напоминали какую-то игру. Его рука лежала на поверхности, дрожа, как лист в Хипе.

Король оказался уже и худее, чем я ожидала. С годами он осунулся, и плотная одежда висела на нём, словно ветка с накинутым на неё чужим плащом. На морщинистых пальцах поблёскивали два кольца, а лицо покрывала недельная щетина, тронутая сединой.

Но его глаза были совсем не старыми. В них не было ни мутной молочности, ни влажной пелены. Это было чистое море, залитое солнцем, переливающееся ослепительной синевой. Эта синева не знала бурь; она завораживала. Я поймала себя на мысли, где сейчас Калламонт и глазами какого цвета он обменялся с королём.

Я опустилась в поклон, понимая, что у меня нет ни сил, ни подходящей одежды, чтобы сделать реверанс и не выглядеть при этом смешно.

– Ваше Величество, – пробормотала я.

Король Браксторн посмотрел на Лангнатина.

– Если бы мне понадобился отчёт о нищих у городской стены, я мог бы сходить туда сам.

У меня вспыхнули уши, когда Лангнатин шагнул мимо меня в комнату и подтолкнул вперёд. Я споткнулась, ввалившись внутрь, и в тот же миг стражники захлопнули двери за нашими спинами. Только тогда я поняла, насколько здесь темно.

Лангнатин скрестил руки на груди.

– Вижу, моё отсутствие не притупило ваш ум.

Тяжёлые алые шторы перекрывали почти весь солнечный свет, оставляя лишь тонкую полоску. Единственным освещением служили угли в камине за спиной короля и капающий воск в подсвечниках. Для королевства, так озабоченного зрением, и для замка, доведённого до безупречности, было странно, что он предпочитает утопать в такой мрачной полутьме.

Король щёлкнул зубами.

– Объясни, зачем ты привёл эту женщину. Есть вещи, которые не обсуждают при посторонних.

Я стояла так тихо, как могла, будто полная неподвижность могла уберечь меня от лишней злобы. Я не ждала от короля Браксторна доброты, но контраст между его уродливым нравом и красотой его замка всё равно выбил меня из равновесия.

Лангнатин стянул с себя тяжёлый плащ и повесил его на резную медвежью голову, прибитую к стене. Потом посмотрел на меня – его глаза вспыхнули, когда он поймал мой взгляд.

– Покажи им.

Я кивнула. Сняла перчатки, вспотевшие внутри, засунула их в карманы и ловко расстегнула плащ. Он упал на пол. Мой дракон свернулся у меня на животе, полностью скрытый в перевязи из ободранной простыни. Если раньше я считала себя выглядящей жалко, то теперь даже представить не могла, что они обо мне думают – половина кровати болталась у меня на теле. Я не подняла глаз, лишь опустила руки и обхватила горячее тельце малыша.

Я встретилась взглядом с Браксторном, когда подняла его и уложила у себя на плече.

Я услышала шок Врагга и увидела, как он на мгновение отразился на лице Браксторна, прежде чем король быстро его подавил. У него хватило ума скрыть удивление, и связь он уловил быстрее всех. Он посмотрел мне прямо в глаза, впервые по-настоящему встретившись с моим взглядом, переоценив меня и то, что я собой представляю, меньше чем за несколько ударов сердца. Я не отвела глаз. Два человеческих хранителя единственных живых сапфировых драконов.

Браксторн разорвал зрительный контакт и посмотрел на Лангнатина.

– Веллинтрис?

Лангнатин вытащил что-то из кармана и небрежно бросил на стол. Зуб.

– А, – произнёс Браксторн, и на его худой щеке появилась жутковатая улыбка. – Жаль.

– Да, – отозвался Лангнатин.

Король снова посмотрел на меня.

– Ты пришла сюда по собственной воле?

Я кивнула.

– Да, Ваше Величество. Мой народ изгнал меня. Они не одобряют человеческие узы. Но я слышала о ваших драконах и вивернах, на которых летают ваши солдаты. Я надеялась найти здесь убежище и обучение.

Врагг наконец всё понял и ткнул в меня пальцем, лицо его побагровело.

– Ты связалась с драконом? Ты?

Я кивнула, стараясь не показать страха перед яростью, проступившей на его лице. Огромный мужчина издал какой-то хриплый звук и шагнул ко мне.

Лангнатин даже не попытался его остановить. Если уж на то пошло, Драконий Принц выглядел скучающим.

Врагг остановился в двух шагах от меня, и мои плечи напряглись, когда он навис надо мной. Он уставился на мои глаза, слюна блеснула у него на губе, затем перевёл взгляд на моего дракона, спящего у моей шеи. Он потянул руку к существу – и я отступила на два быстрых шага назад.

Я не позволю этому громиле прикасаться ни к нему, ни ко мне.

Врагг протянул руку в пустоту, глядя на меня так, будто мог бы задушить меня одними своими мутно-карими глазами. Я ответила ему таким же враждебным взглядом. Затем он резко развернулся к отцу.