Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Лодчонка под моими ногами качнулась в тот самый миг, когда я рванулся вперёд и выбросил меч в колющем выпаде. Фокслин отпрыгнул в сторону, уходя от удара, но сам пошатнулся в своей лодке.

Я споткнулся и подался вперёд, расставив ноги по узкому борту, используя инерцию, чтобы рубануть вниз, к его правому плечу. Он едва успел блокировать – наши деревянные клинки скользнули друг о друга. Я был в беде: этот удар должен был помочь мне удержать равновесие, а теперь оно было нарушено. Фокслин отбил мой меч, и мои ноги соскользнули.

В секунде от поражения я прыгнул в его лодку, лишь бы не плюхнуться в мутный канал.

Фокслин рассмеялся, расслабив руку с мечом. Он всегда смеялся всем телом – его широкие плечи дёргались вперёд, и я заметил возможность. Он развернулся, готовясь столкнуть меня в воду. Ещё одна моя удача: он был сплошные мускулы, а моя более узкая фигура создана для скорости. Ему стоило воспользоваться моментом и ткнуть меня в бок.

Его руки толкнули в тот же миг, когда я восстановил равновесие, и я нырнул вниз. Его ладони встретили лишь воздух над моей головой, а я рванулся вверх, заехав ему по подбородку и отшвырнув назад. В одно движение я развернулся и толкнул – и он полетел прямиком за борт своей же лодки.

Выражение на его лице было бесценным, когда он падал, раскинув руки. Он с плеском ушёл в канал. Был разгар Долгого Рассвета, и вода в каналах не потеплела ни на чёртов градус.

Я поморщился, глядя, как он уходит под воду, а потом выныривает, отплёвываясь.

– Ну и что это сейчас было? – спросил он, откашливаясь коричневой водой. Рука взлетела, смахивая влагу с лица и коротких рыжих кудрей.

– Кажется, четыре – один, – сказал я, перепрыгивая на куда более устойчивый причал и протягивая руку, чтобы вытащить его.

Мои собственные волосы – прямые и тёмные – упали на один глаз, когда он ухватил меня за предплечье, и я вытащил его наверх. Он растянулся на причале, как раздувшийся кит, тяжело дыша.

– Я правда думал, что на этот раз поймал тебя. Ты переусердствовал.

– Я тоже так думал, – признался я, тонко улыбнувшись. – И чему ты научился?

Он приподнялся и поёжился.

– Перестать соглашаться на твои идиотские идеи. Мы уже неделю дерёмся на гондолах. Я – посмешище.

– Баланс – это важно. Мы должны быть способны драться везде. Какой от нас толк, если мы можем сражаться только в уюте арены?

– И что дальше? – сказал Фокслин. Его глаза цвета вивернового янтаря всё ещё искрились весельем, несмотря на холод; их золото делало его кожу теплее на вид, чем она была на самом деле. Со мной такого не скажешь – мои волосы и глаза выглядели так, будто я живу в склепе в Домине. – Заставишь нас драться на спинах драконов?

Я поморщился, снимая верхний плащ и протягивая ему.

– Я не могу взять твой плащ, идиот. Ты же чёртов принц, подумают, что я его украл, – сказал он.

– Вернёшь потом, – ответил я. – Я бы предпочёл, чтобы ты не умер из-за моих идиотских идей.

Фокслин уставился на меня, натягивая плащ.

– Так вот в чём дело, да? Вся эта чепуха с балансом. Дрались на стенах на прошлой неделе, дерёмся на лодках на этой. Ты думаешь, что однажды нам придётся сражаться на спинах драконов?

– Лучше быть готовыми ко всему.

– Но все драконы у нас. Твой отец об этом позаботился, и его отец до него.

Я покачал головой.

– Не все.

– Амуна – это миф, Скирмтольд не покидает Скинрич, а Вэллинтриса никто не видел уже спан или больше.

– И всё же есть польза в том, чтобы уметь вести любой бой – случится он или нет, – сказал я.

Фокслин застонал, снова закашлявшись водой.

– Скажи это моему желудку, когда эта бурда из канала завтра решит в нём поселиться.

Приближается.

Голос в моей голове заставил меня резко обернуться – кто-то мчался к нам. Один из отцовских мальчишек-посыльных.

Я ответил Чаэтор мысленно:

Однажды я начну чувствовать их раньше тебя.

Желаю удачи в этом начинании.

Она не верила в меня ни на йоту.

Ты всё это видела? – спросил я.

К сожалению, – ответила она. – Тебе не стоит позволять уверенности затмевать рассудок.

Благодарю за столь тонкую оценку.

И ты снова финтил влево, – отчитала она.

Я закатил глаза, когда мальчишка подбежал ко мне.

Он торопливо поклонился:

– Мой принц, король желает вашего присутствия.

Я приподнял бровь.

– И где же король?

– В военном зале, Ваше Высочество.

Я кивнул, бросая серебряную монету в его протянутые ладони, и повернулся к Фокслину.

– Долг зовёт.

– Как думаешь, о чём речь?

– Пять золотых, что он собирается отчитывать меня за что-нибудь.

Фокслин ухмыльнулся, поднимая руки.

– На это я не ставлю.

Я вздохнул и хлопнул его по плечу, прежде чем отправиться обратно по извилистым улицам и мостам Драундхейвена.

Дома, мосты через каналы и булыжные мостовые столицы Земель Зрения были сложены из одного и того же крепкого белого камня – где-то посеревшего от времени и грязи, где-то отполированного и отливающего серебром на солнце. Тёмные деревянные балки обрамляли дверные проёмы и балконы, и повсюду разливался приятный гул жизни. Лодочники предупреждали о низких мостах, торговцы выкрикивали цены на свой товар, рыбаки расхваливали улов, женщины напевали, развешивая бельё. Но больше всего мне нравился шум, доносившийся с небес. Видариум находился в лиге от северо-западной стены города, и его виверны постоянно пролетали над головой.

Голос Чаэтор скользнул мне в ухо – хриплый и глубокий:

Я приму эту ставку.

Что ты знаешь? – спросил я.

Немного, – ответила она. – Но мне кажется, здесь есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Я чувствую, что что-то надвигается. Что-то плохое.

Она знала характер Браксторна так же хорошо, как и я. Она сидела у меня в голове на каждом совете, на каждом выговоре. Если она считала, что на этот раз дело в чём-то другом, значит, у неё были на то веские причины.

Я пересёк Мост Эха – один из самых старых в городе, хотя и далеко не самый величественный, – опустив голову.

И какая польза дракону от золота?

Небольшая, – снова призналась она. – Но оно красивое, а я люблю красивые вещи.

Я рассмеялся, заставив проходящую мимо пару уставиться на меня. Глупо, я ответил им взглядом – и они тут же узнали меня. Я снова опустил глаза к булыжной мостовой и зашагал быстрее, игнорируя указывающий на меня палец женщины.

Долгий Рассвет отбрасывал тяжёлые тени в середине утра, а цветы в горшках подавали слабый признак новой жизни из мёртвой земли. Холодный воздух резал без плаща, но туника была достаточно плотной, а тепло от спарринга всё ещё струилось по моим венам.

Мне нравились свежий воздух и свобода. Отец не любил, когда я бродил по городу один, но это был единственный способ сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. Если я надевал меха вместо регалий и держал голову низко, большинство горожан проходили мимо, не обращая на меня внимания. Стоило выйти с охраной – и начинались знамёна, младенцы на руках и приглушённые молитвы Эдрину.

Главная башня замка поднималась над огромными, заслоняющими всё стенами – её величие было тихой угрозой каждому, кто на неё смотрел. Узкий центральный цилиндр возвышался над широкой основной башней, и его плоская крыша была излюбленным местом приземления Чаэтор. За стенами скрывалось громоздкое основание замка – квадратное, с несколькими меньшими башнями, торчащими на разной высоте.

Я подошёл к подъёмному мосту, когда сверху раздался крик виверны – он отличался от игривых голосов остальных, был более злым и раздражённым. Я всмотрелся в небо и быстро нашёл источник: пара виверн сцепилась в воздушной схватке. Одна – оливково-зелёная, другая – насыщенно-жёлтая. Обе среднего размера, вероятно, взрослые и привязанные к наездникам. Они кружили, а затем бросались друг на друга, перекликаясь, как чайки, вьющиеся далеко внизу над водой. Это не выглядело серьёзно. Возможно, их всадники накануне не сошлись во мнениях – из-за карт или из-за женщины.

Формирование связи между виверной и человеком ничем не отличалось от моей связи с Чаэтор. Оно возникало между существом и его первым опекуном – обычно где-то в первые два года. Процент успеха привязки молодых виверн к выбранным наездникам был поразительным и тщательно охраняемым секретом.

Видариум делал Земли Зрения той грозной силой, какой они были. Ни одно другое государство не могло похвастаться хотя бы одним связанным наездником виверны – не говоря уже о двухстах. Но истинная мощь Земель Зрения заключалась не в вивернах. Это были Калламонт и Чаэтор. Если виверны были хребтом армии Земель Зрения, то драконы были её сердцем.

Я кивнул стражникам по обе стороны военного зала. Они распахнули двери, и я глубоко вдохнул, расправил плечи и придал лицу менее читаемое выражение. Ну вот, опять.

Я вошёл, походка натянутая, как сноп в Хипе.

Король стоял над огромным столом, поверхность которого была вырезана в виде деревянной карты земель. Его пальцы лежали под странными, паучьими углами; плащ висел на нём мешком, а свет свечей подчёркивал впалые щёки, отбрасывая на них пустые тени.

Рядом с ним находился единственный человек в Драундхейвене, выглядевший ещё более исхудавшим, – его Лунно-Касаемый советник и двоюродный брат, Миллисин. На три спана старше Браксторна, Миллисин был всего в одном спане от восьмидесяти сухих лет. Со своей серо-белой окраской члена Братства он казался мне древним ещё тогда, когда я был мальчишкой. Моя семья основала их орден, и всё же Братья вызывали у меня, в лучшем случае, жуткое ощущение.

– Сын, – сказал король Браксторн, и в каждом движении его неестественно синих глаз таились сотни расчётов. – Где твой плащ?

– Потерял в драке, – ответил я. Технически это была правда.

Он оценил меня безо всякого тепла.

– Подойди. Нам есть что обсудить.

Я подошёл к столу и кивнул Миллисину.

– Где Банриллен?

Отец ткнул пальцем в город на своей драгоценной карте.

– Я отправил его в Селладор с отрядом из Видариума сегодня утром.

– Если мой брат – лучший дипломат, что у нас есть, у нас проблемы, – сказал я.

Браксторн прищурился.

– Наступает момент, когда нужно смотреть дальше дипломатии.

– Оденор всё ещё сопротивляется? – спросил я.

– Земли Звука упрямы дольше, чем они погружены в снег.

– А Оденор живёт дольше, чем корни большинства его деревьев, – добавил Миллисин.

После того как Основатели объединились и победили Окторока, каждый из Пяти вернулся в свои земли, и они вновь разделились. Триада, какой мы её знаем – Земли Вкуса, Земли Запаха и Земли Зрения, – впервые сложилась после триумфа Курвина на континенте более века спустя, когда он объединил эти три земли под знаменем Пяти Основателей. За последние столетия наши земли ссорились и расходились, лишь затем, чтобы через поколение, снова заключая мир.

Но Земли Звука и Земли Касания так и не вступили в наш торговый союз. Те, кто был верен столице Земель Звука, Эуфоносу, ненавидели наш шум. Более того, эти эуфоны не могли примирить свою мистику, укоренённую в природном мире, с нашим торговым господством над землями. Растущее сообщество селладорцев к западу от реки Рамелон было куда разумнее, но их тан не имел власти перечить эуфонскому королю. Если бы не их богатые серебряные рудники, я сомневался, что отцу вообще было бы дело до того, что они обнимаются со своими деревьями.

Однако если жители Земель Звука в целом недолюбливали наши порядки, то Земли Касания нас ненавидели. Они в корне не соглашались с изложением истории Эдрина, переписанной в наших текстах и преподаваемой нашим детям. Особенно их возмущало утверждение, будто их Основатель, Хейн, предал остальных. Их богословская ярость лишь усилилась, когда Земли Вкуса двести лет назад переправились через Барроу и силой захватили Каджим.

Поколение назад, когда старые правители умерли, а новые заняли их места, Щитокровные направили моему отцу послание. Он показал мне это письмо, когда я стал достаточно взрослым, чтобы его понять, – и свой ответ. Они просили всего о трёх вещах: справедливых повинностях и налогах, дополнении к Истории Пяти и возвращении Каджима. Отец отказал по всем пунктам и вместо этого ответил, что если они хотят торговать с Триадой, то должны отказаться от своих Кровавых Испытаний и принять более «цивилизованный» взгляд на мир. По сути, он мог бы просто написать в ответ краткое «пошли вы».

Резные пастухи на наших землях указывали на север – к Землям Звука, землям народа Основателя Мефлуаны. Я знал, что отец жаждет войны – способа дотянуться до наследия своего собственного отца, Норгаллина Молота, – и не сомневался, что однажды он нас в неё втянет. Но мне не была по душе бессмысленная война с эуфонами в ледяном холоде их лесов.

– Почему бы не переждать? Его сын куда более податлив. Когда старик умрёт, тогда и заставим Фроденора склонить колено.

Браксторн бросил взгляд на Миллисина.

– Мы не можем ждать. Нам нужно заявить права на Лес Госсамир, пока не стало слишком поздно.

– Слишком поздно для чего? – спросил я.

– Нити прислали весть. Они считают, что Веллинтрис скоро отложит последнее яйцо. Известно, что Калламонта она отложила в Госсамире.

– Ещё один синий дракон в мире, – пробормотал я. – И кто же её оплодотворил?

Браксторн сжал челюсть.

– Мы не знаем. Ты понимаешь, почему мы не можем ждать.

Попытки спаривания виверн и драконов предпринимались и раньше, несмотря на разницу в размерах. Они не были одним видом, но, кроме лишних конечностей у дракона, их физиология была очень схожа. Теоретически это было возможно, но ни одна самка виверны не смогла выносить яйцо Калламонта до срока. Не имея взрослой самки до Чаэтор – а она сама не желала, – я не был уверен, мог ли самец несвязанной виверны спариться с Веллинтрис. Но если это был не один из одичавших виверн, оставался лишь один вариант: это яйцо – из линии Скирмтольда.

Миллисин мрачно наклонил голову.

– Нельзя допустить, чтобы яйцо досталось жителям Земель Звука.

Я посмотрел на них обоих.

– Итак, ты отправил моего брата зачем? Угрожать и давить своим весом?

– Я отправил Банриллена говорить с таном, – прорычал Браксторн. – Он всё-таки человек торговли. Нам нужен контроль над лесом как можно скорее.

Человек торговли. Вежливый способ сказать, что этого лидера можно купить.

– А я? Чего ты хочешь от меня?

– Ты и Чаэтор должны быть на виду, – сказал он. – Пролетите над Землями Звука, пусть мир боится вас. И заодно поищи признаки дракона над Расколотой грядой. Любые следы того, что Веллинтрис может там гнездиться.

Да, – довольно промурлыкала Чаэтор. – Я давно жду, когда расправлю крылья.

– Просто чтобы нас увидели? – спросил я, никак не выдавая комментарий Чаэ.

О связи с драконами было написано очень мало, а о редкости нашего мысленного диалога – ещё меньше. Я знал лишь о двух полных трудах в наших библиотеках, и когда речь заходила о природе этой связи и о том, как она проявляется в людях, детали становились расплывчатыми и часто противоречивыми. В устаревшем фолианте Илфваррена говорилось, что связанный человек «может общаться со своим зверем так же, как со своей женой», с «тайными намерениями, передаваемыми без внешнего разговора». Это было сравнение, к которому я не мог себя отнести – я не был женат и уж точно не склонен называть Чаэ чем-то своим, в основном потому, что она, чёрт возьми, меня бы за это убила, – но оно давало понять, что мы не одиноки в нашей связи.

Если мой отец вёл такой же мысленный разговор с Калламонтом, он мне об этом никогда не говорил. И, поддерживая его образ меня как ужасного сына, я тоже не распространялся о деталях своей связи с Чаэ.

Миллисин прочистил горло.

– Пока что.

Я кивнул.

– Ладно.

– А потом ты отправишься на Ивенфолд, – сказал отец.

Чаэтор недовольно заворчала.

Покусанный Ноксом, проклятый и холодный.

– К Братству? – с кислой гримасой спросил я. – Зачем?

– Мы – их покровители.

– Ты финансируешь их жалкое существование в обмен на их самый полезный «урожай». Они – скот, – я взглянул на Миллисина. – Без обид.

Браксторн одарил меня взглядом, не терпящим возражений.

– Ты – мой наследник, и ты ни разу не был на острове.

Потому что там жутко, – хотелось сказать.

Чаэтор согласно зарычала. Я чувствовал, что её тревожит близость к Скинричу, к Скирмтольду. Она не встречала своего отца и не горела желанием узнать, как он на неё отреагирует. Драконы имели привычку воспринимать друг друга как угрозу, особенно когда в дело вмешивались человеческие узы. К тому же всем было известно, что Ивенфолд – бывшая колония Нокса.

– Может, тебе стоило выбрать другого наследника, – сказал я.

– Ты не можешь разыграть эту карту, – ответил он. – Ты сам назвал себя наследником, когда украл яйцо Чаэтор. Ты – Драконий Принц по собственной воле, и ты отправишься на Ивенфолд. Узнай, когда Нити ожидают её гнездования. Я хочу, чтобы ты был там к следующей Церемонии Судьбы – в первый день Эргрина.

– У них этих заплесневелых церемоний по пять в год. Какая разница, увижу я эту или нет?

– Следующая Церемония Судьбы – для девочки.

– Для девочки? – переспросил я. – В Братстве? Как такое возможно?

– Ещё одна вещь, которую я до сих пор не знаю, – сказал Браксторн, и я слышал, как это его задевает. – Но по моему опыту, перемены могут быть только к худшему.

Несмотря ни на что, я был рад этому поручению. Это давало Чаэтор шанс полетать. Мы редко выбирались за пределы Земель Зрения, и её восторг был заразительным. А весть о драконьем яйце была неожиданной, почти неслыханной по своей редкости. С тех пор как Чаэ появилась на свет семнадцать лет назад, новых не рождалось.

Ивенфолд, конечно, будет скучным – полным суровых незнакомцев в сером, таком же унылом, как и их жизни. Слуги, купленные, чтобы советовать. Не было совпадением, что самых многообещающих забирали Земли Зрения. Я задавался вопросом, знают ли те, кто живёт за его осыпающимися каменными стенами, что они так же нежеланны, как и пациенты Нокса до них. Но мне нужно было провести там всего один день. Насколько опасной может быть одна-единственная девочка?

– Ты всё ещё читаешь эти бумаги? – спросил Сет. – Ты и так знаешь их наизусть.

В этом закутке библиотеки Восточного крыла дневной свет был чем-то чуждым. Здесь существовали только затхлая бумага, пролитые чернильницы и мерцающий свет покрытых паутиной сальных свечей. Три стены книжных полок сжимали меня со всех сторон, а стол был едва шире моих коленей.

– Горшок, чайник, Сет, – ответила я, растирая виски и поворачиваясь к нему. Его тень делала и без того скудный свет совершенно бесполезным, и я даже обрадовалась этому перерыву.

– Они не спросят тебя ни о чём, чего ты уже не знаешь.

– А если спросят?

– Тогда ты ответишь всё неправильно и попадёшь на Службу, – сказал он. – И застрянешь здесь на спан или два.

– Нет уж, спасибо, – сказала я. И тут же поняла, что сказала, и посмотрела на него с раскаянием. – Прости, я не подумала.

Он пожал плечами.

– Всё нормально. Я с этим смирился. Полпути уже пройдено, а куда меня назначат дальше, может оказаться ещё хуже.

– Что может быть хуже, чем где мы сейчас?

Словно Ивенфолд подслушивал, оплывшая свеча в углу сорвалась с железного держателя, и мягкий воск расплескался по куче разбросанных на полу книг. Я кивнула в её сторону.

– Многое, – ответил он и выглядел так серьёзно, что мне сразу стало не по себе. – Пойдём прогуляемся.

– Всё ещё идёт дождь?

– Ага. – Он встряхнул кончики мокрых волос.

Я поморщилась.

– Завтра может быть твоим последним днём на этом острове, – сказал он. – Прошлой ночью я видел, как мы гуляли, и ты смеялась, так что я знаю – тебя можно уговорить.

– Звучит как ложь, – пробормотала я.

Сет только усмехнулся. У него был дар предвидения, но, поскольку он не умел им управлять, Нити сами не знали, что с ним делать. Пока что сны касались лишь его собственного будущего – и то чаще всего на часы или пару дней вперёд. Он нередко жаловался, что, если хочет увидеть, как он снова и снова корпит за своим потёртым столом, ему достаточно повесить перед собой зеркало.

Когда он завершит Судьбу Службы, он, возможно, начнёт видеть ближайшее будущее, затрагивающее других, или получит больше власти над видениями собственной судьбы, чтобы как-то использовать их в настоящем. Если его предвидение окажется достаточно полезным, один из королевских домов Триады может предложить ему место при дворе. В худшем случае заинтересуется какой-нибудь мелкий лорд. Как ни крути, его ждала спокойная жизнь советника – куда большее утешение, чем что-либо, что Нити могли пообещать мне.

И всё же я посмотрела на стопки бумаг на столе и на огарок свечи, расплавившийся на деревянной поверхности, её свет держался за фитиль одной лишь силой воли. Она выглядела почти такой же уставшей, как и я.

Я задула её.

– Дай мне взять плащ.

Он вытянул руку из-за спины, держа мой плащ на весу.

– Этот?

Я улыбнулась, забирая его и накидывая плотную серую ткань на плечи – она всё ещё не успела полностью высохнуть после моей пробежки через двор больше трёх часов назад.

– Можешь меня проверить? – спросила я, когда мы вышли под мелкий дождь.

Сет застонал.

– Серьёзно?

– Пожалуйста.

Церемония была далеко не такой великолепной, как звучало её название. Я войду в комнату и положу запястье на иглу, и, когда моя кровь потечёт, каждая Нить задаст по одному вопросу. Вот и всё, что мне позволят услышать. За закрытыми дверями они обсудят мою пригодность к каждой Судьбе, решат, к какому пути её привязать, и даруют мне условие, которое откроет мои способности полностью.

Одна из пяти Судеб: Смерть, Знание, Приобретение, Брак и Служба.

Некоторые считали, что Судьба выбирается задолго до Церемонии, но мне нужно было верить, что это имеет значение. Мне нужно было верить, что существует хоть какой-то способ выбрать собственную судьбу.

– Почему Эдрина называют «Пастырем»?

Это был скучный вопрос, рождённый механическим пересказом одного из моих наименее любимых томов – Истории Пяти.

В этих писаниях утверждалось, что в числе пять заложена некая врождённая святость, пронизывающая каждую часть жизни. С этим я могла согласиться. Пять королевств, пять пальцев на руке, пять сезонов в году по пятьдесят дней каждый и пять лет в спане. Те же, кто слишком буквально верил учениям Истории Пяти, были достаточно просты, чтобы принять, будто Эдрин, один из так называемых Пяти Основателей, создал этот естественный порядок. В союзной Триаде – Землях Запаха, Землях Зрения и Землях Вкуса – этот труд считался почти священным. Для меня же, изучившей собственную историю и историю забытого шестого Основателя, Таведвена, их версия нашего прошлого казалась в лучшем случае упрощённой. Магия пятёрок была куда древнее той пятёрки, что однажды убила чудовище.

И всё же я произнесла ответ с той мерой нюанса, какую Нити готовы были принять:

– Эдрина до сих пор считают направляющей силой Основателей, известных как Пятеро. Он наблюдал за множеством земель, простирая своё предвидение, чтобы помочь Пятерым в конце концов одолеть Окторока. В значительной мере именно его наследие как вожака человеческих «стад» принесло ему этот титул, хотя некоторые полагают, что до основания Земель Зрения он был обычным пастухом.

Сет лишь кивнул и задал следующий вопрос, пока мы брели вдоль живой изгороди, ведущей к главному двору и воротам:

– А что такого в оленине из Земель Запаха, что она чертовски вкусная?

Я бросила на Сета взгляд.

– Это ещё что за вопрос?

– Ты бы сказала так же, если бы Нить Грулин задал тебе его завтра?

– Он бы не стал, – ответила я.

– Позабавь меня.

Я вздохнула, но всё же задумалась, пока мы выходили на пустой, мрачный двор. Ну, не совсем пустой.

Три столба всё ещё стояли со времён Судьбы Смерти Харума – им предстояло простоять до пятидесятого дня. Временные деревянные конструкции вздымались почти на тридцать футов ввысь. Это была древняя традиция, переданная Пятерыми: тела мёртвых поднимали высоко, чтобы лишь древние существа наверху могли взирать на них и судить их жизнь и смерть.

В местах вроде этого, где не было значительной природной высоты, ожидалось, что её создадут. Из моих исследований я знала: те, кто всё ещё следовал обычаю, использовали ближайший холм, чтобы вознести своё подношение. Многие не утруждали себя вовсе, но Братство Ивенфолда, если уж на то пошло, было до предела привержено традициям.

Харум без труда нашёл своих троих, как только оставил надежду отыскать меня. Он не опустился до того, чтобы напасть на ясли, как я на миг опасалась. Вместо этого он хладнокровно зарезал трёх подростков кухонным ножом. Двое из них оскорбили его сезон назад; третий оказался не в том месте и не в то время. Полдюжины других мальчишек держали их, пока Харум перерезал им горло, и я надеялась, что чувство вины будет преследовать их долгие спаны.

Их Судьбы закончились там, на этом деревянном парапете, чтобы его собственная могла сразу начаться. Они перестали пахнуть после четвёртой недели, когда проливные дожди смыли худшее. Завтра их сожгут, когда пройдут все пятьдесят дней. Их разлагающиеся тела были нашей единственной компанией, пока мы шли к неохраняемым воротам.

Говорили, что Знак Харума напоминает стрелу, и мне это казалось уместным. По крайней мере, в Землях Вкуса все будут знать: он – хищник, а не добыча.

– Олени, наверное, пасутся в Джуниспере, известном своей солончаковой травой и цветочными сорняками. Может, то, что они едят, проходит через их тело и делает мясо вкуснее. Может, они просто больше двигаются.

– Это было два «может», – заметил Сет.

– Может, тебе стоит задавать вопросы получше, – парировала я.

Он улыбнулся и поднял руки.

– Всё, о чём я могу думать, – это еда. Паром приходит завтра, а повара, очевидно, совсем не подумали наперёд. Вчерашний ужин был едва ли не одной только баландой.

– Всё нормально, – сказала я. – Ты, наверное, прав. Я знаю столько, сколько вообще можно знать.

Мы прошли через главные ворота и вышли на пустоши, пока ровный дождь просачивался через мой капюшон.

– У меня есть вопрос, – объявил Сет.

Я посмотрела на него, и капюшон сполз – вода зацепилась за мои ресницы. Он усмехнулся и подтянул его обратно, коснувшись моей щеки тыльной стороной пальца.

Ожидание, нервозность и тепло скользнули сквозь его прикосновение.

– Я слушаю, – сказала я.

Я не пропустила эту нежность, но в голове не было места, чтобы сейчас о ней думать – о том, как я буду по нему скучать или о том, что мы можем не увидеться годами. Я могла думать только о завтрашнем дне и о том, что наконец-то покину этот остров.

– Ты – советник королевы, как одна из её фрейлин. Она приближается к концу своих детородных лет и недавно овдовела – её муж погиб на охоте. Ей нужен законный наследник, чтобы закрепить свою линию. Кого ты посоветуешь ей взять в мужья?

– Из нынешнего круга подходящих для брака дворян? – уточнила я.

– Да, представь, что это случилось сегодня утром.

– Из каких земель?

– Допустим, из Земель Касания, – сказал он, имея в виду мою родину.

Я даже не замялась и покачала головой.

– Ты знаешь, что, если Конидрен умрёт, Калидвен отойдёт в сторону. Не может быть Щита без Меча, и мы не передаём титул по наследству.

Мне не нужно было продолжать. Это было одной из причин, по которым Триада нас осуждала – из-за нашей «варварской» практики Кровавых Испытаний, которыми мы выбирали правителей, называемых Щитокровным и Мечекровным. Не говоря уже об их собственных турнирах, охотах и войнах, именно наши состязания, раз в поколение, считались в Землях Чувств истинным злом.

– На минуту отложи реальность и ответь на вопрос, – сказал он. – Ты тянешь время.

Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх.

– Отложить реальность, в которой большинство подходящих мужчин Триады скорее спляшут джигу на останках своих отцов, чем женятся на Щитокровной?

Он рассмеялся, когда мы петляли к прибрежной тропе, а над нами кружили буревестники.

– Да, отложи и это. К тому же, думаю, ты преувеличиваешь. Говорят, Калидвен весьма хороша собой. Красота во многих умах перевесит подозрения в кровосмешении.

Я ткнула его в грудь, закатив глаза. За секунду я успела перебрать в голове почти всех правителей земель, вычеркнув половину – тех, кто уже был женат, – и ещё горстку за бесчестие. Я уже остановилась на рекомендации Браксторна, Драконьего Короля Земель Зрения. Старше, может, на двенадцать спанов, но всё ещё грозного. А потом задумалась о самом вопросе.

Моя ухмылка погасла.

– Это проверка на Брак?

Он пожал плечами.

– Возможно. Хотя, думаю, можно привести аргумент и в пользу Службы королеве.

Я скрестила руки.

– Если бы Нить Эрсиммон задал мне такой вопрос, я дала бы плохой ответ.

– Ты так легко отвергла бы Брак?

– Конечно, – ответила я, не задумываясь.

– Ты хочешь покинуть Ивенфолд больше всего на свете, – сказал он. – Брак бы это гарантировал.

Я посмотрела на него и увидела это в его лунно-белых глазах – таких же, как у меня, таких же, с какими рождался каждый Брат, столь же необъяснимых, как наши волосы и наши Знаки. Я знала: стоит мне коснуться его, и я почувствую, что он искренен. Он по-настоящему верил, что брак станет для меня таким же побегом, как и поиски реликвии в дальних краях Раскола или открытие минералов, скрытых глубоко под огненной горой Винтаррун.

Каким-то образом он не понимал, что свобода для меня – это больше, чем просто покинуть берега этого серого места. Это – быть собой, прокладывать собственный путь и возвращаться домой с чем-то, что можно показать. У него уже была своя Судьба. Брак для него не стоял на повестке. Он этого не понимал – и, наверное, никогда не поймёт.

– Я бы посоветовала ей выйти за герцога де Флёра.

– Герцог де Флёр, – повторил он.

– У него есть земли и нет жены. Будучи вдовцом, они могли бы найти общее в своём горе, – предложила я.

Сет цокнул языком.

– Он провинциальный герцог Виль-Флёра, а это едва ли город. Как фрейлина, ты, уверена, знаешь придворные сплетни о нём. Говорят, он убил своих последних трёх жён. У него репутация жестокости и полное отсутствие мужской силы.

– И каков твой вердикт?

Сет изучил моё лицо.

– Если бы я был Нитью Эрсиммоном, я бы тебя завалил.

Хорошо.

Я кивнула и отвернулась от него. Я не обернулась, продолжая идти вперёд, ускоряя шаг и тяжело ступая по мокрой траве.

Это был последний день Долгого Рассвета, и сезон начал меняться. Перемены на Ивенфолде всегда приходили медленно, и всё же болотистые, промёрзшие сине-зелёные травы пробивались с намёками на маргаритки, а кусты домилов набухали новой жизнью, готовясь цвести. Эргрин был временем цветения, дождей и редких солнечных часов, когда воющие ветры Полуденного Шторма брали выходной. Я жаждала по-настоящему тёплого дня, и, если повезёт, моя Судьба унесёт меня в Земли Вкуса, где Танмер выжжет траву до жёлтого, а моя семья будет всего в кратком путешествии.