Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Белыми глазами. Теми самыми глазами, о которых я думал годами – теперь они моргали на меня с полным, наивным любопытством.

Моя ухмылка расползлась, когда я уставился в ответ.

Танидвен даже не посмотрела на меня – её ладонь тут же накрыла глаза дракона, когда тот чихнул в знак протеста. Сквозь панику она заговорила:

– Не пугайся. Я читала, что у сапфировых драконов часто бывают…

– Стой, – сказал я.

– нестабильные глаза в первый год или около того …—

Я протянул к ней руку, удерживая ладонь в воздухе, чтобы она замолчала.

– Танидвен.

Слово сорвалось, и единственным звуком осталась вода, плещущаяся о дерево.

Её дрожащие руки опустились по бокам, и она посмотрела на меня с загнанным выражением. Там было больше, чем страх – это был ужас. Я видел, как она быстро оглянулась по сторонам и поняла, что лёгкого пути к бегству нет.

Меня пронзила вина: я привёл нас сюда, чтобы мы могли говорить свободно, а затем сам же дал понять, что знаю о её обмане. Это было чудовищное время, чтобы загнать её в угол, и я опустил руку.

– Ты знаешь? – выдохнула она.

Я кивнул.

– Я знаю.

Он знал?

Он знал.

Ханиндред тёрся щекой о мою шею.

Что он знает?

Значит, он бы никогда на мне не женился. Вот и всё. Насколько же я была наивной?

– Как давно? – спросила я, потому что мне нужно было понять, насколько глупо я выглядела. – Как давно ты знаешь?

Ланг смотрел на меня, явно чувствуя себя неловко. Он откинулся ещё дальше, давая мне больше пространства – и одновременно позволяя солнцу падать ему на грудь. Если он и вывел меня сюда, чтобы соблазнить, то своим признанием всё испортил.

– С самого начала.

Я зажала ладонью рот, позволяя Ханиндреду двигаться как ему хочется. Теперь уже не было смысла его прятать.

С нашей первой встречи в лесу… он знал. Он позволял мне лгать ему неделями. Кровью клянусь, стыд захлестнул меня быстрее стремительного течения реки.

– Как я мог забыть лицо вроде твоего? – спросил он. – Твоя красота преследовала меня годами. Ты правда думала, что я не узнаю тебя с первого вдоха, с первого мгновения, с первого взгляда?

Сердце у меня подпрыгнуло.

– Почему ты никогда не…?

– Я разрушил твою жизнь. Я не собирался разрушать и твой шанс построить её заново. Это была ложь, которую тебе нужно было говорить. И которая всё ещё нужна.

Он сказал это так буднично. Так просто. Я разрушил твою жизнь.

Моя красота преследовала его, так он сказал. Знал ли он, как меня преследовал его последний взгляд? Как мысль о его лице, когда он разглядывал меня с арены, мучила и подталкивала меня, подпитывала годами? Как это всё ещё происходит, даже сейчас, когда моё предательское сердце согрелось от его непостижимой доброты?

Теперь его доброта стала понятной. Это была всего лишь вина. И какое-то странное облегчение пришло вместе с осознанием: он всё ещё считал меня Сломленной, потому и смотрел так, будто знал, что разбил во мне что-то непоправимое.

Всё встало на свои места. Его странные замечания, его фамильярность, его щедрость. Это была лишь попытка расплатиться за то, что он сделал много лет назад.

Наверное, я вообразила, что между нами есть что-то большее.

– Почему ты это сделал?

Я так долго хотела задать этот вопрос и думала, что никогда не смогу. Почему ты Сломал меня? Почему я была такой проблемой? Я ведь даже не хотела своей Судьбы – и всё равно мне её не позволили. Почему я?

Ханиндред снова прижался ко мне, и его попытка утешить сделала только больнее.

Но я не заплакала. Я смотрела на Лангнатина со всей яростью лет борьбы.

Он не дрогнул.

– Чтобы спасти тебя.

– Нет.

Он не имел на это права.

Он вздрогнул.

– Это был единственный способ спасти твою жизнь—

– Ты лжёшь, – выплюнула я.

К чёрту тебя. К чёрту. К чёрту, к чёрту, к чёрту.

Как он смеет говорить, что вырвал у меня единственный шанс на жизнь, чтобы помочь? Его каменная самоуверенность заставляла меня сдерживаться, чтобы не ударить его. Пальцы на ногах поджались, тело напряглось, каждая клетка вспыхнула яростью.

Лангнатин лишь дышал, глядя на меня, как на волка в чаще.

– Моя тётя уже пыталась убить тебя однажды, на рынке. Она была там, на арене, чтобы попробовать снова. Если бы я не Сломал твою Судьбу в тот день, ты бы умерла той же ночью – я могу тебе это обещать. Во второй раз она бы не просчиталась.

Нет.

Нет.

То, что попытку на рынке организовала принцесса Дериналлис, меня не шокировало. Но я думала, что он был частью этого. Что его план – уничтожить меня, когда я не умерла так, как им хотелось, – полностью удался.

Его слова с бала всплыли в голове – те самые, что годами подпитывали мою злость, теперь искажённые, туманные.

– Тебе здесь не место, – сказал он тогда.

– Жаль, что твой план провалился, – ответила я.

– Тогда уходи. Пока следующий не сработал.

А что, если он не угрожал мне?

Что, если он предупреждал?

Мир качнулся, желудок скрутило. Ничего не сходилось. Он убивал людей. Он пытался уничтожить мою Судьбу.

Я покачала головой, не позволяя себе ему поверить.

– Ты сжёг заживо четырёх мужчин, чтобы спасти меня.

Даже вслух это звучало нелепо. Говорить о таком ужасе, пока мы плывём по залитому солнцем каналу, как влюблённые, было невыносимо.

– Почему? – спросила я. – Почему ты это сделал?

Он посмотрел себе под ноги и устало выдохнул.

– Ты была невиновна. И всё ещё невиновна. Я не мог позволить чему-то столь чистому умереть.

Я снова покачала головой, слёзы наполнили глаза. В тот миг я чувствовала себя более Сломленной, чем когда-либо.

– Ты чудовище.

– Да, – сказал он без колебаний.

Потом поднял взгляд, и в его глазах было столько чувств, что на них было больно смотреть – как на солнце.

– Я знаю, ты никогда меня не простишь. Но я не могу заставить себя сожалеть о том, что сделал тогда.

Жара вдруг стала невыносимой. Его слова – тоже. Я ненавидела, что верила ему. Ненавидела, что слышала искренность в его голосе. Больше всего я ненавидела своё желание коснуться его. Часть меня хотела сделать это, чтобы убедиться, что он не лжёт, но дело было не только в этом.

Он знал, кто я, и молчал. Я была чем-то, что он Сломал и теперь отчаянно пытался починить. Его доброта за последние недели сожгла половину моей ненависти, и как бы я ни пыталась, я не могла вернуть её обратно. Его решения были ужасными и эгоистичными, и всё же он действовал так, как считал правильным. Чтобы защитить меня.

Кто я теперь? В тот момент я сама не знала. Женщина, готовящаяся бежать из очередного дома. На этот раз – без надежды вернуть свою силу и почти без надежды вообще выжить.

Лангнатин сглотнул.

– Мой отец не остановит замысел Банриллена. Ты выйдешь замуж через три дня.

Поражение отозвалось в голове гулом, словно далёкие колокола. Он знал, кто я. Он уже говорил мне бежать. Я больше не собиралась ничего от него скрывать.

– Я убегу. В ночь перед свадьбой.

– Хорошо, – сказал он. – Септиллис помогает тебе.

Я напряглась. Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, и я поняла: если он разгадал меня, то наверняка понял и то, что Сет разгадал меня. Он видел нас обнявшимися на лодке, когда улетал, и легко догадался, что Сет разгадал меня так же, как и он сам.

Меня злило, что меня так легко читают. И всё же я не могла не чувствовать благодарности. Он не выдал ни меня, ни Сета.

Я кивнула.

– Да.

Он кивнул в ответ и натянуто улыбнулся.

– Я рад.

Я не смогла на него посмотреть.

Лёгкий ветер коснулся моей шеи. Я развязала ремни, которыми Ханиндред был привязан ко мне, понимая, что спина мокрая от пота. Мы были посреди воды, вокруг никого, терять было уже нечего – только Шпиль Кривого вдалеке составлял нам компанию. Я осторожно вытащила ткань из-под его зада, и он пискнул, снова глядя на Лангнатина.

Друг? – спросил он у меня.

Слеза скатилась мне в рот. Поздновато для этого, Ханин.

Я посмотрела на Драконьего Принца и на его слабую улыбку, обращённую к моему дракону. Сердце сжалось от всего, что могло бы быть. От всего, что не имело смысла хотеть.

Он не причинит тебе вреда.

Ханиндред тихо загудел и повернулся у меня на коленях. Он пополз вперёд, потерял равновесие на моей юбке и свалился на дно лодки.

Я не смогла сдержать смех. Он вырвался скорее судорожными глотками воздуха. Лангнатин протянул руку и поставил его обратно, а Ханиндред проворчал от вмешательства и прикусил его ладонь.

Ланг не отдёрнул руку – просто слегка встряхнул её в слабой хватке Ханиндреда.

– Боевой ты, малыш. Вырастешь – станешь большим и сильным драконом.

Ханиндред в ответ запрыгал на его руке, и я услышала глухое урчание.

Сильные вместе.

– Его зовут Ханиндред, – сказала я.

Если нам предстояло уйти, я хотела, чтобы он знал это. Я не знала почему.

Ланг поднял взгляд:

– Я слышал это имя раньше, – сказал он.

– Не из твоих книг, – ответила я.

Он наклонил голову, затем почесал Ханиндреду живот:

– Это хорошее имя для Земель Близнецов. Подходит ему.

Клянусь кровью, это было больно. Почему он должен был быть добрым? Почему он не мог быть тем, кем я его сделала? Злым принцем, который украл у меня мою жизнь? Приспешником Браксорна.

Он снова уставился на меня, следя за слезой, катящейся по моей щеке. Он снова протянул ко мне руку. Неуверенно. Нервно.

На этот раз я должна была узнать.

Я протянула руку в ответ.

Это мгновение было одновременно простым и монументальным. Пальцы нервно тянулись друг к другу в погожий день Танмера, как влюблённые могли бы потянуться друг к другу в первый раз. Затем его рука коснулась моей.

Его тёплая кожа о мою вызвала у меня дрожь, его руки были мозолистыми от верховой езды. Мы держались за руки, как будто скрепляя сделку. Его хватка была твёрдой.

Я ощутила сначала жалость, потому что она плавала на поверхности, как мусор. Под ней была тьма. Горечь, оттенённая отчаянием. Желание до степени потребности. Гнев, заострённый яростью. Привязанность, свитая с разочарованием.

Его эмоции накрыли меня, и я не реагировала, сохраняя тело неподвижным. Я не была уверена, есть ли теперь смысл скрывать от него этот дополнительный обман, но если был хоть малейший шанс для нас – даже если для этого потребуются годы – он не мог знать, что я не Сломлена. Из-за того, что я видела в военном зале. Из-за того, что мне нужно было изменить. Ради всех, кто нуждался в помощи в пяти королевствах, он не мог знать.

Я держала его эмоции рядом со своими, потому что в какой-то момент я не знала, где заканчиваются одни и начинаются другие.

– Танидвен, – сказал он. Звук моего имени, слетающий с его губ, сразил меня наповал, как и прежде. – Я думал, когда вернулся, когда ты использовала уловку с болезнью… Я был уверен, что ты уже ушла, и это была уловка, чтобы прикрыть твой побег.

Я подарила ему печальную улыбку. Я хотела бы уже уйти. Мысль о том, что нужно вернуться в те же стены ещё на две ночи, была невыносима.

Он провёл большим пальцем по моей руке:

– Я рад, что смог увидеть тебя в последний раз.

Лангнатин, грозный Драконий Принц, заботился обо мне. О Танидвен, а не о Ворске. Не о том, что представлял мой дракон, а обо мне. Я не могла сказать, была ли вина тому причиной или что-то большее, но я была далека от невосприимчивости к его желанию. Оно росло вместе с моим, сплетаясь всё сильнее.

Я сделала это, мужчина хотел меня, и всё равно этого было недостаточно. Мне предстояло бежать до конца своей жизни. Ханиндред, игравший с куском верёвки на дне лодки, никогда не узнает покоя. Септиллис выбросит свою жизнь, чтобы пойти со мной.

Последняя попытка. Последний поворот ключа. Ради них. Ради меня. Ради всего мира в целом.

Я уставилась на мужчину, который снова контролировал мою Судьбу:

– Неужели я настолько ужасная партия, что ты сам не женился бы на мне?

Он резко вдохнул, шок прокатился по нему:

– Тани…

– Я знаю, что лгала тебе. Я знаю, что я не благородного происхождения. Но не можешь ли ты вызваться сам? Спасти меня от твоего брата?

По нашим рукам пробежала дрожь. Восторг. А затем что-то ещё, что-то более глубокое. Печаль на глубине, которую я не могла постичь. Чувство собственной недостойности, такое же старое, как он сам, скрытое его удивлением.

– Ты приняла бы меня?

Я моргнула, не ожидая его реакции:

– Я верю, что ты не хочешь моей смерти. Ты защитил бы меня и уважал бы меня, даже если из чувства вины. – Я сжала его руку. – Я приняла бы тебя.

– Если бы это был я, рядом с тобой. Ты бы не сбежала? – Его голос был едва громче дыхания.

Разве он не предложил себя из-за нашей истории? Потому что верил, что я никогда не приму человека, Сломавшего мою Судьбу? Это имело смысл. Если он действительно Сломал меня, как он верил, я бы никогда не замышляла приехать сюда. Я бы никогда не уехала с ним из Госсамира. Он должно быть был совершенно сбит с толку тем, почему я вообще подошла к нему.

– Я бежала всю свою жизнь, – сказала я, не говоря ему, что каким-то образом по пути я обнаружила, что он мне на самом деле нравится. Не сейчас. – По крайней мере с тобой мы могли бы найти общий язык. Изменить маленькую часть мира.

При этих последних словах он напрягся. Стыд и гнев всплыли на поверхность его сознания. Я почувствовала его отказ прежде, чем он упал, когда сожаление прошло сквозь него паром.

Он опустил голову со стоном:

– Тани. Я…

Я отдёрнула руку:

– Это было глупое предложение.

Лангнатин провёл рукой по волосам, другая рука сжалась в кулак у бока:

– Нет. Просто многое нужно обдумать.

Я наклонилась вперёд и подхватила Ханиндреда, усаживая его обратно к себе на колени, заворачивая в ткань:

– Я понимаю, – сказала я, затягивая ремни. – Ты Кронпринц. Я Сломленная вещь.

Он прорычал, глядя в небо:

– Это не то, как я вижу это.

Мы снова уставились друг на друга. Житель Земли Зрения и жительница Земель Касания. Драконий Принц и Лунно-Касаемая. Принц и Беглянка. Мы всегда будем по разные стороны этого мира, и я была дурой, думая иначе.

Он не заговорил снова; он не предложил себя. Он выглядел лишь виноватым, как никогда.

Вот и всё. Последний бросок костей, и я проиграла.

– Я хотела бы сейчас вернуться в свои покои.

Следующие два дня прошли почти так же, как и предыдущие. Фокслин разворачивал каждого посетителя, и я не мешала ему. Я попыталась – и всё пошло прахом. Врагг даже не поинтересовался, как я себя чувствую: услышав слова «восстанавливается после болезни», он просто развернулся на пятках, пробормотал что-то о том, что увидит меня «в тот самый день», и ушёл.

А вот перед Теолланом мне было стыдно. Но со временем я найду способ выполнить свою часть сделки. Он помог мне, намекнув на интерес принца Иамаллана, и я помогу ему в ответ – изложу свою теорию о том, почему женщина вообще может быть Лунно-Касаемой. Даже если это будет последнее письмо, которое я напишу перед концом.

Единственным исключением, которое сделал Фокслин, оказался Плониус. Вчера портному позволили – под его присмотром – оставить в комнате большую коробку. За ограниченное время он лишь подогнал уже существующее платье под мои мерки, но, если судить по цвету его кругов под глазами и по предыдущему наряду, это должно было быть нечто удивительное.

Я так и не открыла коробку.

В этом не было смысла – я и так знала, что там увижу. Очередная победа «Истории Пяти», без сомнений. Мефлуана всегда описывали с акцентом на её белоснежную кожу, и на всех картинах она была окружена снегом. Чистота в каждом шаге. Нетронутая, незапятнанная. Если я подниму крышку, то увижу белое платье – цвет, символизирующий мою добродетель. Музу, перекроенную до того, как муж заявит на меня права и «загрязнит» своим образом.

Пусть эта коробка хоть сгорит – мне всё равно.

И потому, учитывая, насколько жёстко Фокслин держал почти всех на расстоянии, я удивилась, услышав стук в дверь.

Я вынырнула из дремоты, смутно припоминая, что сквозь сон слышала чей-то приглушённый разговор. Сегодня ночью я собиралась бежать. Я не знала, когда мне ещё выпадет шанс поспать в такой удобной постели, да ещё и с преданным стражем у двери, который, казалось, и сам почти не спит.

– Ворска?

Это был Фокслин. Он говорил через закрытую дверь.

– Да? – ответила я, садясь.

– Можно войти? – спросил он. – Это просто я.

– Конечно, – сказала я, но всё же бросила взгляд на тумбочку у кровати, где лежал зуб дракона. Я спрятала его за пояс юбки и натянула сверху блузку, когда он открыл дверь.

Фокслин всё ещё пугал меня – в основном из-за своих размеров, хотя он был чуть стройнее Врагга. Но в его янтарных глазах была доброта, к которой я невольно тянулась. К тому же я заметила, что одна из его татуировок изображает потягивающегося дракона, и это меня очаровало.

Сегодня он выглядел неловко, но больше того – обеспокоенно.

– Прости, что беспокою, – сказал он.

– Что случилось?

Фокслин выдохнул.

– Септилис был арестован Городской Стражей.

Его слова ударили меня, словно по лицу.

– Что? – вырвалось у меня, когда смысл дошёл. – Почему?

– Его поймали при попытке отправить письмо с содержанием, признанным изменой, – тихо и ровно ответил Фокслин.

Чёрт. Он действительно это сделал – отправил письмо, чтобы предупредить короля Оденора о перевороте.

Я задышала чаще. Я не могла его потерять. Я не могла справиться без него.

Арестован? Этого не могло быть. Мы должны были бежать сегодня ночью, а теперь мой единственный союзник под замком. Я не могла этого допустить.

Руки задрожали.

– Где он?

Фокслин с мрачной гримасой оглянулся на дверь.

– В восточной башне.

Я кивнула и повернулась к зеркалу, освобождая волосы из небрежной путаницы. Начала заново заплетать косу, прижимая её к голове. Корни уже отросли, и теперь их можно было разглядеть с нескольких шагов – но только если специально вглядываться. На всякий случай я стала припудривать пробор коричневой косметической пудрой, но сегодня этого не сделала.

– Нет, – сказал Фокслин, и я увидела его искажённое отражение в отполированном металле передо мной. – Туда ты не пойдёшь.

Я приподняла бровь и продолжила заплетать – уже на середине головы, ускоряя движения рук. Фокслин скрестил руки и прислонился к стене.

– Я знаю твой план, миледи. Ланг сказал мне не мешать твоему уходу.

Я замерла, пальцы запутались в волосах. Обернувшись, я поймала его взгляд и не увидела в нём ни капли жестокости.

– Тогда не мешай мне сейчас.

Фокслин цокнул языком.

– Не трать впустую всё, что Септилис сделал ради тебя, навещая его.

Клянусь Близнецами, я ненавидела это место. Здесь не было ничего, кроме людей, творящих друг с другом мерзости. По крайней мере, в Госсамире опасность была естественной: холод, жажда, голод, звери. Там ты ясно видел свой конец. А это… это было не природой. Это была извращённая, уродливая жестокость, пропитавшая каждый камень Драундхейвена. Мне хотелось закричать.

– Я не могу просто позволить им держать его в тюрьме, – сказала я.

Раздражение вскипело и переросло в ярость, и я зашагала по комнате. Резко развернулась к Фокслину.

– Его мать наверняка поговорит со стражей.

– Его мать и потребовала его ареста. – Фокслин вскинул руки в отчаянии. – Ты ничего не сможешь сделать.

Дериналлис посадила собственного сына? Неужели у неё совсем нет сердца?

Меня трясло целиком – от гнева, которого я никогда прежде не чувствовала. Гнева, похожего на гром и на всё сломанное разом. Гнева сильнее, чем у Врагга, гнева, способного рушить миры. А потом он исчез, будто его смыло с меня, и осталась только невыносимая, рвущаяся наружу потребность плакать.

Ветер вышел из моих парусов. Я опустилась на край кровати.

– Я не могу уйти без него.

Фокслин подошёл к окну и уставился в шторы. Потом быстро обернулся ко мне.

– Я говорю тебе это, потому что он оставил стражнику слово: ты должна забрать еду у Кэлли.

Я моргнула.

– Кэлли?

– Повариха, которая приносила тебе еду последние несколько дней. Думаю, вы уже встречались.

Я вспомнила повариху, с которой познакомилась, может быть, неделю назад, внизу, на кухнях. По тому, как Фокслин выделил её имя, было ясно: это не было обычным «забрать еду». Сет использовал свои последние слова, чтобы передать мне следующую фазу плана – чтобы я всё ещё могла сбежать.

– Ты хочешь, чтобы я всё равно бежала? – спросила я. – Оставив Сета?

Фокслин тяжело вздохнул.

– Это твой единственный выбор. Забери еду сейчас и следуй его указаниям буква в букву.

Сет вложил в это столько усилий, и я знала, что худшим исходом для него было бы, если нас обоих арестуют. И всё же это казалось таким жестоким – быть пойманным накануне нашего побега. Должно было быть что-то, что я могу сделать. Или что-то, что может сделать Ланг. Если уж он не захочет на мне жениться, может, хотя бы освободит моего первого настоящего друга в этом мире.

Я опустила взгляд на Ханиндреда, и практичность, связанная с нуждами дракона, на мгновение сузила границы моего мира. Я вздохнула, заставляя себя думать. Ему нужно было поесть, и у Кэлли наверняка найдётся настоящая еда для него. Сохранить жизнь себе и Ханиндреду было главным приоритетом.

Я последую инструкциям Сета. Я найду повариху и подготовлюсь к уходу. Но я ещё не сдавалась. Пока нет.

Я подошла к стражнику и коснулась его руки.

Он моргнул в замешательстве, отдёргивая ладонь.

– Миледи?

Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы пока ему довериться. Я кивком указала на Ханиндреда.

– Ты присмотришь за ним? Постережёшь?

Фокслин кивнул.

– Да. Я останусь, пока ты не вернёшься.

Того, что я почувствовала в нём, мне хватило, чтобы поверить.

– Спасибо, – искренне сказала я.

– Это моя работа.

– Не думаю, что это входит в твои обычные обязанности. К тому же это было работой и Уэйнстрилла. А его я не поблагодарила.

Фокслин ухмыльнулся.

– Уэйнстрилл – тот ещё проходимец.

Его улыбка была заразительной, и я на миг ответила ему, прежде чем мысль о Сете стёрла это выражение с моего лица. Бросив последний взгляд на спящего Ханина, я легонько коснулась руки Фокслина и распахнула дверь.

– Я скоро вернусь.

– Не ходи к той башне, Ворска.

– Прощай, Фокслин, – сказала я, легко ступая в сторону садов.

– Невозможная женщина, – пробормотал он себе под нос.

Я проигнорировала его и направилась к лестнице. Мысли путались, пока я спускалась к кухням. Бусины я снова не надела – и намеренно. Если Врагг решит отозвать своё предложение, сочтя меня «неподобающей», это будет отличной победой. К тому же мне нужно было как можно меньше внимания, никаких вопросов о моей болезни или о предстоящей свадьбе. Бусины объявляли меня незамужней женщиной из Земель Зрения. Без них я скорее сойду за служанку из Земель Вкуса. Если мне придётся бежать из замка одной, быть узнанной может означать разницу между жизнью и смертью.

Я нашла Кэлли, отчитывающую мальчишку, который месил тесто. На его лице было куда больше муки, чем на её собственном. Я подошла к ней, не обращая внимания ни на кого вокруг, и сделала реверанс.

– Значит, это ты, – сказала она, когда я выпрямилась.

– Да, мэм.

Она закатила глаза и схватила меня за руку.

– Пошли со мной, девчонка.

Я опустила голову, пока Кэлли тащила меня за предплечье в кладовую, а затем вниз по ступеням – в винный погреб. Пыльные бутылки заполняли полки, а под медленно капающим краном из бочки растекалась лужица пролитого эля.

Кэлли отпустила мою руку и обогнула две огромные бочки, подходя к одной из полок. Она толкнула доски, и те распахнулись, открывая за собой сырой, тёмный коридор – полностью неосвещённый.

– С тех времён, когда здесь был порт контрабандистов.

– Это выход?

Она кивнула и оглядела меня с головы до ног.

– Сегодня ночью ты спустишься сюда с беловолосым. В пещере внизу будет лодка. Греби через город, держась справа от Кривого Шпиля, а дальше – куда вам там нужно.

– Я буду одна.

Кэлли моргнула, затем кивнула.

– Всё равно. Хотя с вёслами тебе, может, будет тяжеловато.

Что-то в этом сломало что-то внутри меня.

– Я справлюсь, мэм. Спасибо.

– Вот и ладно, – сказала она, с сомнением разглядывая меня, а затем хлопнула ладонью по одной из бочек. – Я оставлю сумку на этой вот бочке. Смотри, не забудь, а то сдохнешь с голоду ещё до Вердаска.

Я сглотнула.

– Спасибо. Ещё раз.

Она неловко похлопала меня по плечу.

– Этот Врагг – тот ещё ублюдок. Если это избавит тебя от него, мне больше ничего и не нужно.

Снова схватив меня за руку, она потащила меня, как непослушного ребёнка.

– А теперь я накормлю тебя и твоего малыша.

По настоянию Кэлли я съела миску рагу, и она следила, чтобы я доела всё до последней ложки, словно сомневалась, что меня вообще кормят.

Ханиндред проснулся.

Громкий человек здесь. Еда?

Человек – друг. Еда скоро, – ответила я мысленно, проглатывая очередной обжигающе горячий, хорошо приправленный кусок кролика.

Я услышала, как у него заурчал живот.

Друг еда хорошо.

Я закатила глаза, продолжая есть, размышляя, чем Фокслин сумел его накормить. У него был собственный виверн, и он был близок к Лангу, так что я была почти уверена – ничего слишком отвратительного Ханину он не подсунул.

Сонно… еда, – пробормотал он. Я почувствовала, как наша связь ослабевает, когда Ханиндред снова уснул. Он проспал почти весь день, и я удивилась, что он так устал, но, наверное, это было к лучшему – перед дорогой ему стоило как следует отдохнуть.

Когда я закончила, Кэлли дала мне мясо для него. Потом снова похлопала по плечу и отправила меня восвояси.

В главном зале я остановилась на ступенях.

Я посмотрела на его оживлённый проход, видя, как вся невидимая работа замка происходит прямо у меня на глазах. Горничные несли чистое бельё от одной лестницы к служебному коридору, гонцы проносились мимо, а двое лютнистов шагали к южному выходу. Сквозь этот поток ног узкая винтовая лестница уходила вверх – к арочной решётке, за которой, как я полагала, находилась восточная башня. Я посмотрела на миску с сырым мясом в руках, затем ощутила за спиной зуб дракона. Дневной свет отбрасывал длинные тени на мраморные полы замка.

Я покачала головой и поднялась по главной лестнице, подавляя желание увидеть Сета и убедиться, что с ним всё в порядке. Он был племянником короля, его советником. Его камера в башне, вероятно, мало чем отличалась от моих собственных покоев, и бежать к нему всего через час после ареста было бы откровенной глупостью.

Нет. Я накормлю Ханина и составлю настоящий план – скорее всего, придётся умолять Ланга. И если понадобится, я проглочу свою гордость и сделаю это.

Солнечный свет согревал меня, пока я снова пересекала сады. Мысли были так заняты Сетом и ночным побегом, что я не обращала внимания на окружение.

Потом я посмотрела на дверь – и едва не уронила деревянную миску, когда тошнотворное чувство разлилось во мне, как вода по песку. Дверь в мою комнату была распахнута настежь, и даже отсюда я видела, как она перекосилась на петлях, её поверхность была искривлена. На полу – пара сапог. Неподвижная.

Ужас накрыл меня, когда я бросилась к входу.

Ханин?

Ответа не было.

Я позвала снова, в его сознании, так громко, как только могла, – и наткнулась лишь на глухое, бессознательное сопротивление.

Фокслин лежал на полу, с закрытыми глазами. Густая кровь растеклась вокруг его головы: часть собралась лужей на камне, остальное впитывалось в золотистую дорожку ковра. Я рухнула на колени и прижала пальцы к его шее.

Мгновение – ничего. Грудь сжалась.

Потом я заставила себя дышать, сосредоточиться, и надавила сильнее. Пульс. Слабый, но был. Он был жив.

Кровь пропитала мне колени. Я приподняла его голову и нашла источник раны – чем-то тупым и тяжёлым его сильно ударили в затылок.

Фокслин тихо застонал, когда я уложила его голову обратно на ковёр.

Паника закрутилась в голове. Я вскочила и закричала, зовя стражу, зовя на помощь. Кого угодно.

Отбросив волосы с лица, я бросилась вглубь комнаты. Юбки тянули вниз от тяжёлой, влажной крови, и шаги выходили неровными. Я уже знала, что увижу.

Пустая кровать.

И всё же я рухнула на пол, снова и снова зовя Ханина – в мыслях и вслух, обыскивая каждый угол, хотя знала: его здесь нет.

Он не был мёртв. Я чувствовала это. Его присутствие всё ещё было где-то рядом – приглушённое, словно в глубоком сне.

Под одеялом я нашла изжёванный цветок: жёлтый бутон и размазанные белые лепестки всё ещё можно было различить. Домил.

Тот, кто это сделал, пришёл подготовленным – чтобы усыпить Ханина.

Я рванула к двери, перепрыгнула через неподвижное тело Фокслина и закричала ещё громче. Наконец появились двое стражников. Я не остановилась.

Мне нужно было найти Ханина. Сейчас же. И самый быстрый способ – найти Теоллана. Клянусь кровью, я надеялась, что он всё ещё в замке.

Слова Ханина вернулись ко мне, когда я сбегала по главной лестнице, – и всё встало на свои места.

Громкий человек пришёл и дал ему сонную еду.

А я сидела на кухне, ела рагу из кролика, пока моего дракона уводили, а Фокслина едва не убили.

Я едва не врезалась в посудомойку и на бегу пробормотала извинение, протискиваясь мимо неё. Она ахнула и уставилась на меня в ужасе, но я лишь бежала дальше, не понимая её реакции. Поняла я только в главном вестибюле, когда поймала своё отражение в позолоченной металлической раме.

Моё платье было залито кровью. Та же алая жидкость покрывала мой нос и щёку. С моими странными глазами и воинственным кровавым мазком я наконец выглядела как та дикарка, за которую меня все принимали. Более того – я выглядела так, будто меня саму только что ударили ножом. Но времени разбираться не было. Я тёрла лицо на бегу по отполированному мрамору. Взгляды и шёпот тянулись за мной следом, но мне нужно было добраться до Теоллана. Библиотека была лучшей ставкой. Если его не окажется там – я найду его покои. Если и там его не будет – я буду кричать, пока не найду.

Он был следопытом. Он найдёт Ханина. Он должен.

Я пронеслась за мужчиной с охапкой книг. Когда он обернулся и увидел меня – всю в крови, – он взвизгнул и прыгнул в ближайшую нишу. Я не обратила внимания, лишь ускорилась, когда свет снаружи сменился с золотого на густо-янтарный.

Я снова позвала Ханина в мыслях, уже зная, что он под действием домильного сна. Единственным утешением было то, что этот сон, возможно, сохранит нашу тайну – если я найду его до того, как он проснётся и покажет свои глаза.

Добежав до библиотеки, я распахнула тяжёлые деревянные двери. Комната раскрылась передо мной – сотни и сотни разноцветных корешков на десятках полок. Всё расплывалось и искажалось, пока я моргала, смахивая слёзы и проясняя взгляд. Я не могла позволить себе сломаться. Я должна была быть сильной ради него. Я не имела права его подвести.

Я заметила лишь одного служителя, который убирал книги с низкого деревянного стола на уровне мезонина.

– Теоллан? – крикнула я.

Служитель вздрогнул, уронил книги и сердито уставился на меня. Мне было всё равно. Я крутанулась на месте, вглядываясь в каждый проход, который могла увидеть, и снова закричала, зовя своего беловолосого собрата: