Текст книги "Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП)"

Автор книги: Р. А. Сэндпайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Я выслеживала их уже час, когда за спиной раздалось дыхание. Сначала я подумала, что это Ивон, но звук был слишком тяжёлым – даже для неё, когда она нарочно шумела.

Я замерла, а потом расслабилась, услышав характерный шорох шерсти о кору. Я нашла дерево – источник его неуклюжего укрытия – и серебристый мех за ним. Это был он. Тень моих шагов. Его хромота исчезла, но бледно-серая полоса на правом боку всё ещё была на месте.

Я подождала, пока он выйдет из-за ствола, и когда это случилось, мы уставились друг на друга. Медленно я опустила голову. Через мгновение он фыркнул.

С тех пор как я коснулась его лапы, я решила, что он, похоже, не заинтересован в том, чтобы меня убить. В Домин я была бы куда осторожнее. В его глубине волки голодали – достаточно, чтобы тревожить племена. Они бесчисленное количество раз воровали еду, которую я оставляла снаружи, и во время моего второго Домина только отчаянная возня с факелом спасла меня от того, чтобы стать их следующей добычей.

Но этот волк выглядел довольным – крепкий, откормленный удачным сезоном охоты. Я никогда не пыталась приручить зверя и не бросала ему костей. Прогнать его было нельзя – это создало бы слишком много шума и могло привлечь Сынов. Я не могла рисковать, потеряв их. Мне оставалось лишь надеяться, что моя «тень» сумеет быть достаточно тихой, чтобы не выдать нас обоих.

Почему он следовал за мной, я не знала. Эргрин был вихрем огней и поисков, и, если бы я была хоть немного менее измотана, я, возможно, задумалась бы об этом глубже.

Повернувшись обратно, я увидела, как последний из Сынов исчез из виду, зелёный плащ волочился по грязи. Как и прежде, я выждала несколько вдохов, прежде чем двинуться следом, подходя ровно настолько, чтобы видеть последних нескольких мужчин – и лишь настолько, чтобы знать их направление. После пяти лет ожидания это было изнурительным, последним упражнением в терпении. Моё спасение и избавление от Лангнатина.

У меня не было плана на тот момент, когда мы доберёмся до неё. Без доступа к тем же исследованиям, которые были бы у меня на Ивенфолде, я не знала, сколько времени занимает вылупление яйца после начала процесса и как вообще происходит связь.

В памяти у меня хранились обрывки драконьих преданий и фрагменты их биологии, которые я выучила к Церемонии Судьбы. Сейчас от них было мало толку. Дракон, оставленный в дикой природе, обычно привязывается к своей матери – если она выживает достаточно долго, чтобы заботиться о нём. Но рождённые рядом с людьми могли привязываться к своему основному опекуну. Из-за естественной магии драконов и отсутствия врождённой магии у большинства людей эти связи тянули их друг к другу, соединяя небольшие элементы физиологии – например, изменения цвета глаз. Насколько я читала, процесс связи занимал недели или месяцы. Точный момент и способ его достижения казались, в лучшем случае, туманными.

Виверны – другой вид, хотя и из той же семьи, что и драконы, – тоже могли в какой-то степени устанавливать связь. Я знала лишь слухи. Если молодой дракон мог пережить смерть связанного с ним человека – его сила тела и духа позволяла вынести эту боль, – то виверны никогда. Они были проще разумом и природой, а также куда меньше. Если умирал их всадник, умирали и они. Один бард пел о падающих звёздах зелёного и золотого цвета в битве, когда я ехала к Лавенделлу с Эрсиммоном и Сетом. Но как всё это работало на практике, я понятия не имела. Питомник виверн Земель Зрения в Видариуме ревностно охранял этот процесс – вместе со всеми его результатами. Если я и читала что-то, вышедшее из Видариума, то, скорее всего, это была не более чем пропаганда об их тревожно растущем «флоте».

Закат истёк в сумерки, и Сыны остановились.

Мы находились на северо-западе Госсамира, чуть правее реки Рамелон и всего в дне пути от окраин Селладора. Я оглядывалась через плечо чаще обычного, понимая, что казармы Лангнатина могут быть совсем неподалёку.

Выбор места был продуманным. Тан Ивэнгор управлял Селладором, и когда Ивон говорила о нём, в её голосе появлялась непривычная для неё ядовитая оживлённость. По всем рассказам, тан был слишком уж готов торговать с какофами и даже, поговаривали, принимал у себя знать Триады. Не так уж сложно представить, что Ивэнгор закрыл бы глаза и на присутствие Лангнатина. Почему Оденор это позволял, я не знала.

Из всех мест для приземления Веллинтрис выбрала порог Драконьего Принца.

Я прислонилась к дереву, глядя на затылки этих мужчин с белыми головами – зрелище почти такое же привычное для меня теперь, каким оно было пять лет назад.

Низкий рёв – звук бедствия, прокатившийся по деревьям.

Глубокий. Древний. Драконий.

Я обошла Сынов по широкой дуге, даже когда их низкое гудение начало наполнять лес. Этот шум наверняка вскоре привлечёт какого-нибудь разведчика Земель Зрения, даже если огонь ещё не вспыхнул. Это было время, взятое взаймы.

Перешагивая через толстые корни и раздвигая жёсткие кусты, я выровняла себя между звуками Сынов и глухим, утробным рокотом существа. Осторожно я двинулась к драконьему звуку.

Тут появилась моя тень, и я не смогла сдержать тихого вздоха, когда он вышел рядом со мной, крадучись через лес так же, как и я. Он не посмотрел на меня, подстраиваясь под мой медленный шаг. Мне хотелось отогнать его, но теперь это было слишком рискованно.

И вот мы обошли с разных сторон изогнутый тис – и сердце моё загрохотало.

Веллинтрис лежала в маленькой, разорённой поляне.

Когда Скирмтольд сжёг Крыло много лет назад, я лишь мельком увидела его – он отступал по ветру, тёмным пятном на солнце, пока дым заполнял воздух. Он был далёким и, наверное, казался таким огромным лишь моему детскому воображению. Когда Чаэтор приземлилась на Ивенфолде, в моём сознании она закрепилась как размер взрослого дракона: ростом с двух людей, каждое крыло – ещё в двух.

Но Чаэтор было всего четыре или пять спанов.

Веллинтрис была куда старше.

Даже лёжа, свернувшись, она лишь намекала на свои истинные размеры. Она была высотой в трёх людей, даже лежа на боку. Сужение её хвоста, даже в самом узком месте, было толще тиса, за который я сейчас держалась. Он расширялся к шипастому концу, и когда она гудела, хвост с глухим стуком бился о землю, тёмные, кремнистые чешуи тяжело колотили по почве. По одному лишь размаху её крыльев я поняла: они должны быть в три раза больше, чем у Чаэтор.

Её огромная синевато-чёрная чешуйчатая морда тяжело дышала, когда она прижимала нос к собственному боку. Я прикинула, что могла бы лечь у самого этого носа и всё равно не дотянуться до места, где её пронзительные сапфировые глаза медленно моргали, как у змея.

Я отступила на шаг и присела, прячась за листвой, пытаясь понять, что делать дальше. Моя тень не пряталась. Он сел на краю поляны и уставился на Веллинтрис.

Разве он не чувствовал опасности, исходящей от неё? Почему не бежал, как побежала бы любая добыча при виде такого исполина?

Всё моё тело дрожало от страха, который я не могла подавить. Несмотря на все годы, что я знала: однажды, если всё пойдёт как надо, я окажусь здесь, перед Веллинтрис, – я не представляла, насколько она будет пугающей. Даже самое ленивое движение её хвоста могло бы убить меня.

Не было никакой надежды взять хоть крошку еды с её поляны – не говоря уже о том, чтобы забрать её яйцо.

Я осмотрела поляну и увидела Сынов на другой стороне. Они смотрели на дракона и тихо гудели. Они почти наверняка заметили бы меня, если бы я попыталась подползти ближе.

Веллинтрис не оглядывалась, и часть меня была уверена, что она уже знает о нашем присутствии и ей всё равно. В ней было что-то настолько чуждое, что я вполне понимала, почему эуфоны поклонялись драконам как Основателям.

Веллинтрис глубоко вдохнула, раздувая ноздри. Она уткнулась носом в землю перед собой и резко выдохнула, издав тот же низкий, блеющий звук из приоткрытой пасти. Я вздрогнула, когда её брюхо загрохотало, и она обнажила его мягкую нижнюю часть. Под серо-голубой кожей на мгновение вспыхнул слабый оранжевый свет – внутренний огонь – и тут же погас.

Дракон выдохнула и издала странный, протяжный звук, снова прижимая нос к животу и подталкивая что-то там.

Но она подталкивала не себя.

Это было яйцо.

Покрытое идеально ровными сиреневыми чешуями, оно наполовину лежало под ней. Казалось, оно весит целую тонну.

Дракон попробовала снова – втянула огромный вдох и протяжно взревела. Огонь зародился в её брюхе, согрел землю под ней – и погас. Когда она откинула крыло дальше, я поняла, что что-то очень не так.

Глубокий разрез пересекал её нижнее брюхо. С такого расстояния я не могла понять, кто или что его нанесло, но рана выглядела скверно – из неё сочилась почерневшая кровь.

Сыны переглянулись и начали подавать знаки, продолжая своё пение. Они тоже заметили. Я прищурилась, различая отдельные слова:

Ранена. Огонь. Проблема.

Но они не двинулись с места.

Вот почему Веллинтрис не могла разжечь пламя. Вот почему у них было время добраться до неё, не потревоженные какофами. Дракон была слишком сильно ранена, чтобы зажечь огонь под своим яйцом.

Веллинтрис втянула ещё один огромный вдох, проталкивая его через себя – и снова не смогла призвать пламя. Её рёв стал надрывным, и теперь я понимала его смысл. Ей было больно. Очень больно.

У меня мелькнула мысль: может, если я буду достаточно быстрой, я смогу вбежать и утащить яйцо куда-нибудь. Дракон, возможно, слишком ранена, чтобы отбиться. Но я посмотрела, как она обвивается вокруг него, и сразу поняла – Веллинтрис с радостью отдаст последний вздох, лишь бы защитить его. Судя по всему, так она и сделает – изматывая себя до предела.

Я уставилась на Сынов, моля их что-нибудь сделать. Что угодно. Это была Веллинтрис – божество для всего Госсамира. И всё же они ничего не предпринимали, пока она с трудом втягивала очередной вдох, на этот раз почти жалкий. Они только гудели и держались на расстоянии.

Тогда моя тень повернулась и посмотрела прямо на меня – пронзительным взглядом. В его глазах было что-то, чего там быть не должно. Какая-то осознанность, которой у зверя быть не могло. Сегодня в этом лесу была магия. Магия, которая тревожила меня – магия, о которой я никогда прежде не слышала. Или же я, наконец, просто сошла с ума.

Вот и всё? Великая сапфировая драконица умрёт от заражённой раны, а её последнее, холодное яйцо окаменеет в её когтях.

Без дракона за моим именем я была всего лишь девушкой, которая не могла вернуться ни в один из своих домов. А если судить по реакции Ивон, и здесь мне больше не будут рады. Мне оставалось разве что умереть прямо на этом месте – и тогда все последние пять лет не будут значить ровным счётом ничего.

Ладно, – показала я волку. – Сделаю это сама.

Моя тень лишь снова повернулась к Веллинтрис. Значит, усталость наконец сделала из меня безумную – раз я вообразила такой разум в его взгляде.

Я скрылась в лесу и вернулась через минуту с охапкой сломанных веток. Не останавливаясь думать, не позволяя себе усомниться в глупости этого поступка, я вышла прямо на поляну.

Веллинтрис тут же сдвинулась, опустив крыло на брюхо и скрыв яйцо. Она повернула голову ко мне с такой ужасающей скоростью, что я подумала – сейчас обмочусь.

Я удержалась, подошла почти вплотную – за пределы досягаемости её глухо бьющего хвоста – и уставилась прямо на неё. Я встретила её пронзительно-синие глаза, когда она выгнула шею и посмотрела на меня сверху вниз.

Сыны умолкли. Мне хотелось оглянуться, посмотреть, подают ли они знаки, собираются ли вмешаться, но я не могла отвести взгляд от огромного существа передо мной.

Драконы были гордыми созданиями, и я не стала бы оскорблять её, отводя глаза.

Как могла – с охапкой сухого дерева, уже жгущей мышцы моих рук, – я наклонилась в поклоне.

Она шумно втянула воздух, подвинув морду ко мне, когда я подняла взгляд. Она оглядела меня целиком: мои волосы, потемневшие от грязи, которую дала мне Ивон; мою одежду, болтающуюся на мне после четырёх тяжёлых сезонов подряд. А затем – мои глаза. Неизбежно белые.

Мгновение повисло, её горячее дыхание обжигало моё лицо. Вот оно. Я могла умереть прямо здесь – и никто по-настоящему даже не узнал бы моего имени, моей истории. Ничего.

Потом великая драконица отодвинулась и издала глубокий, утробный вздох.

Это было лучшее, на что я могла рассчитывать. В этом не было агрессии, и другого шанса у меня не было.

Я сделала несколько шагов вперёд и бросила ветки у края её крыла. Потом развернулась – сердце грохотало так, будто вот-вот вырвется из груди, – и исчезла обратно в лесу.

Когда я вернулась с новой охапкой, она не двинулась, лишь наблюдала, держа крыло прижатым к боку, пока я складывала ещё одну порцию дров рядом с ней.

На третьем заходе я рискнула взглянуть на Сынов. Они стояли молча, их лица были полны шока и ужаса. Что бы они ни показали друг другу и ни решили о моих действиях, я об этом не узнаю.

Даже если Веллинтрис не убьёт меня за это, эти мужчины убьют – за вмешательство в их паломничество.

Я не позволила себе остановиться и задуматься. Я просто продолжала двигаться, сбросив третью охапку сухих веток поверх остальных. Веллинтрис перестала тяжело дышать и свернулась клубком, наблюдая за мной одним огромным сапфировым глазом.

На этот раз, когда я вошла в лес, моя тень трусцой подошла ко мне сбоку. Мне пришлось уйти чуть дальше за новой охапкой, но найти её было всё так же легко – ветки устилали землю. Я вернулась с четвёртой партией, подошла прямо к своей куче и с грохотом бросила свежие дрова сверху.

Моя тень уронила на охапку большую палку, которую нашёл. Он помогал мне. Волк понял мою цель и повторял её. Я покачала головой. Если бы Ивон не признала его раньше, я бы решила, что просто выдумала его.

Тогда Веллинтрис двинулась, и я отскочила на шаг, когда её хвост свистнул вокруг. Но она лишь подтянула им дрова к себе, притягивая их к своему брюху.

Я подняла взгляд на её глаз – она моргнула равнодушно. Дракон тоже помогала.

Я быстро выдохнула, собирая обломки рассудка, и снова повернулась к лесу. К шестой охапке я уже чувствовала, как пот стекает по рукам и спине, но остановиться не могла. Веллинтрис становилась всё слабее, и это было лишь вопросом времени, когда её звуки достигнут недружелюбных ушей.

Когда я вернулась с восьмой связкой, Веллинтрис подняла крыло, как только я подошла к привычному месту. Она посмотрела вниз на палки, которые собрала рядом с собой.

Я сглотнула, чувствуя, как она ждёт.

Значит, мы делаем это. Ладно.

Я подошла к ней медленно. Один шаг – в радиус её хвоста. Её глаз не отрывался от меня. Ещё один – к краю того места, где раньше лежало её крыло. Она фыркнула, и я почувствовала её нетерпение.

Я вздохнула. Она была права: если бы она хотела меня убить, я была бы мертва уже давно. Пытаясь игнорировать дрожь в ногах, я подошла к её брюху и сбросила ветки всего в нескольких футах от неё. Я увидела край яйца вблизи – его сплетённые чешуйки были настолько точны, будто их вырезали резцом.

Веллинтрис держала крыло поднятым, пока я отходила, и я замерла, снова увидев огромный разрез, тянущийся вниз от её живота. Это выглядело как… следы когтей. Но что могло ранить такое существо?

Я вздрогнула, глядя на гноящуюся рану. Она, должно быть, летела с ней несколько дней – мышечная плоть вокруг была красной и воспалённой.

Я посмотрела в её огромный глаз, когда она с коротким ворчанием опустила крыло, её тело сотрясло саму землю.

– Я найду что-нибудь для этого.

Я отступила на несколько шагов и побежала обратно в лес. На этот раз – не за дровами. Я направилась прямо к пятну листьев ашрафа, которые заметила раньше, цепляющимися за корни приземистой сосны. Сняла перчатки, когда нашла место – мне нужна была ловкость пальцев. Достала охотничий нож и срезала листья с ветки, пока ладони не наполнились. Как и с волком, я разжевала горькие листья в кашицу и выплюнула её обратно в руки. Я продолжала – жевала и обдирала листья так быстро, как могла, пока у меня не набралась плотная масса размятых листьев в холодных, покрасневших руках, а язык почти онемел.

На этот раз, когда я вошла на поляну, она сразу подняла крыло. Сыны по-прежнему смотрели на меня с открытым подозрением, но не пытались остановить. Наверное, у них было куда лучше развито чувство самосохранения, чем у меня. Или, скорее, их Судьбы не зависели от этого самого мгновения.

Я подошла прямо к Веллинтрис и сразу поняла, что у меня недостаточно листовой кашицы, чтобы как следует закрыть рану. Но хоть что-то – лучше, чем ничего.

Дракон посмотрела на меня, когда я приблизилась к её брюху на несколько шагов. Она недовольно зарычала, обнажив зубы длиной с мою руку. Я сглотнула и расправила плечи.

Я протянула руки, чтобы она увидела – в них только листья. Она раздула ноздри и немного расслабилась. Я шагнула к её боку – и она снова напряглась. Великая Амуна, что я творю?

Потом я шагнула под её крыло и протянула дрожащую руку к ране. Я двигалась мучительно медленно. Я говорила себе, что даю ей возможность остановить меня – и это было почти правдой. Но я также была напугана больше, чем когда-либо в жизни. Если я причиню ей боль, если она решит, что не хочет моей помощи, мне некуда будет бежать. Мне следовало ограничиться огнём.

Выдохнув, я сократила расстояние.

Мои пальцы коснулись кожи рядом с её раной.

Мы обе вздрогнули одновременно.

Недоверие, боль, ярость, ужас и отчаяние хлынули через меня. Я дёрнулась, глядя в её напряжённый, оценивающий глаз, который теперь вонзался в мой с совершенно новой заинтересованностью. Она была любопытна – и напугана. Но её страх был не обо мне. Я инстинктивно знала: она боялась за своё яйцо, что может оказаться слишком слаба, чтобы его вылупить.

Раньше это по-настоящему работало только с людьми.

Но теперь я чувствовала её.

Её эмоции захлестнули меня – разумные, чёткие, ясные. В них не было ничего звериного, кроме материнского стремления держать меня подальше от её детёныша, и это было так же по-человечески, как и всё остальное.

Мне нужно было сохранять сосредоточенность. Последний свет угасал, и скоро я не смогла бы разглядеть даже собственные руки. Я вернулась к своему делу, с облегчением понимая, что, по крайней мере, прямо сейчас она не хочет меня убить.

Рана была размером с мою ногу. Я сосредоточилась на самых тяжёлых местах – там, где кожа нагревалась и рвалась, сочась смесью старой крови и свежего гноя. Я прижала к ней первые листья, когда моя тень подбежала и уронила рядом с Веллинтрис ещё одну большую палку.

Меня пронзило чувство – и на мгновение у меня отвисла челюсть, когда я поняла, что это было её чувство.

Развлечение.

Я осторожно прижала остальные листья к ране, концентрируя их там, где они были нужнее всего. Потом, с каким-то странным сожалением, убрала руку – и связь с её чувствами исчезла в ту же секунду.

Я опустилась на колени, игнорируя её исполинский размер, и сосредоточилась на руках, подбирая из своей кучки то, что легче всего загорится. Я вытащила из маленького рюкзака свёрток для разведения огня и чиркнула кресалом и кремнем по крошке сухого мха.

Листовая примочка была слишком слабой, чтобы исцелить её в одиночку, но я не могла видеть такую рану и не попытаться сделать хоть что-то. Ивон, наверное, назвала бы это какофским поведением. Я тихо фыркнула. Нет, если бы она увидела меня здесь – разжигающей костёр под древней сапфировой драконицей, – она бы нашла слово и похуже.

Если Веллинтрис была слишком слаба, чтобы разжечь собственный огонь, я сделаю это за неё.

Дыхание Веллинтрис было тяжёлым, когда первая искра вспыхнула. Я подняла маленький пучок и сжала его в ладонях, выхаживая огонёк, мягко поддувая. Порыв ветра пронёсся по поляне, и я встала спиной к нему, прикрывая маленькое, растущее пламя. Когда оно разгорелось – перекинулось с паутины и перьев на мелкие кусочки коры, – я осторожно положила его на сухую ветку рядом с её брюхом. Я уложила сверху несколько тонких палочек и прошептала молитву чему угодно, что могло меня услышать.

Огонь схватился за тонкую ветку, когда дневной свет исчез окончательно. Я подула на руки, глядя на крошечное пламя. Осторожно я пододвигала костёр, пока он не оказался у самого её брюха. Во всех схемах, которые я могла вспомнить, и яйцо, и сам дракон лежали над живым огнём. Веллинтрис не стала бы подтягивать ветки к себе, если бы не этого хотела.

Когда всё разгорелось, я наконец встала и отступила на несколько шагов, глядя на пляшущие оранжевые языки пламени сквозь пелену в глазах. Я снова посмотрела на драконицу – она была спокойна. Она шевельнулась на нагревающихся ветках, издав глухой рокот.

Мне хотелось снова прикоснуться к ней и почувствовать её эмоции, как прежде, но она подтянула крыло к боку, прикрывая им разгорающийся огонь от ветра. Я нервно подняла взгляд к небу, замечая, как дым всё сильнее поднимается в ночной воздух. Всё, что мы выиграли благодаря темноте, будет потеряно, когда свет огня станет заметен издалека. Какофы будут здесь в течение часа.

Веллинтрис втянула огромный вдох, и тот же шар света свернулся у неё в животе.

Но на этот раз он не погас.

Я отшатнулась ещё на шаг, когда гул в её брюхе усилился. Её хвост с грохотом опустился за моей спиной, и я вздрогнула, оборачиваясь, чтобы увидеть, как его шипастый конец тяжело врезается в землю.

Веллинтрис зарычала, и её хвост обвился вокруг моих ног.

Я посмотрела ей в глаза – и она уставилась прямо на меня, пока гул в её нутре становился всё громче и громче.

Она вытянулась, распрямляя шею на всю высоту, и хрипло втянула воздух – шар пламени внутри неё рос и рос. Рана натянулась, листья осыпались. Она изогнула голову вниз, рванулась ко мне, и свет в её брюхе стал ещё ярче.

Её морда остановилась в считанных дюймах от меня, ноздри раздулись. Я зажмурилась, когда её горячее, солёное дыхание откинуло мои волосы назад. Когда я открыла глаза, в моём мире осталась только она.

Она опустила голову, почти касаясь носом земли. Я протянула дрожащую руку и коснулась её, почувствовав твёрдую плоть между её глазами. Я содрогнулась, снова ощутив её боль. Но было и нечто большее. Благодарность. Заинтересованность. Смирение.

И тогда, в миг, который я никогда не забуду, я поняла: она сделала свой выбор. Если бы она отдохнула, если бы осталась здесь и позволила мне лечить её, она, возможно, пережила бы эту рану. Но этот последний акт – этот шар пламени, который она сейчас собирала, – убьёт её. Я чувствовала её любовь к яйцу, любовь к ребёнку, которого она, скорее всего, не увидит, потому что не доживёт. Она была шире и больше любой любви, к которой я когда-либо прикасалась.

Потом она отпрянула и распахнула пасть. Десятки зубов длиной с мою руку – и за ними ещё, меньшие, но не менее смертельные. Глубокий фиолетовый язык. Я увидела тогда свет её далёкого и последнего огня – глубоко в пещере её глотки. Я была в дюйме от её передних зубов, когда свет разгорелся и огонь пошёл вверх по её горлу. И всё же – я не боялась.

Я кивнула ей, и она медленно моргнула.

Спасибо, Близнецокровная.

Слова прозвучали у меня в голове, и я вздрогнула. Голос был древним, как деревья, мягким, как снег, прохладным, как речная вода, и прозрачным, как лёд.

Потом она отвернула голову – и огонь вырвался из её пасти, окутывая её брюхо и яйцо драконьим пламенем.

Пламя рванулось наружу. Я закрыла глаза и лицо от его невыносимого жара, но всё равно чувствовала, как он слишком близко. Одежда нагрелась, лёгкие наполнились жгучим воздухом – и всё же лунный камень оставался прохладным у моей груди.

Когда дыхание огня прекратилось, в наступившей тишине я услышала два звука. Первый – маленький, царапающий, ломкий. Второй – куда более тревожный: приближающиеся шаги и поспешные крики.

Люди Драконьего Принца. Они наконец заметили нас.

Веллинтрис закрыла пасть, и её голова опустилась. Я инстинктивно шагнула вперёд, перепрыгнув через её уже расслабляющийся хвост, когда её щека легла в пыль. Огонь у её брюха всё ещё ревел, даже когда её глаза начали закрываться.

Я подбежала и коснулась её головы, как делала это только что. Эмоции уже ускользали от меня. Я всматривалась в её очертания, но не знала, что делать. Я ничего не могла сделать.

Веллинтрис умирала.

За моей спиной крики стали громче, и я резко обернулась, глядя в деревья. Свет её огня помогал видеть край поляны, но мне не нужен был этот свет, чтобы заметить новые вспышки сияния вдалеке. Факелы. Быстро приближались.

Сыны исчезли – растворились в ночи при первых признаках беды. Древняя драконица делала последние вдохи, пока какофы шли грабить её гнездо, а те, кто ей поклонялся, бросили её одну. Это было омерзительно.

Тени людей метнулись между дальними деревьями, и я повернулась к яйцу. Царапающие звуки продолжались, и в багровом свете раскалённых углей от скорлупы откололся кусочек.

Слишком медленно. Слишком, слишком медленно. Люди будут здесь раньше, чем детёныш вылупится, а у меня не было никакой возможности унести это яйцо.

Среди криков и факельного света я отбросила всякую мысль о связи с драконом внутри. Теперь я хотела лишь одного – не дать Драконьему Принцу забрать ещё одно яйцо, которое ему не принадлежит. Он не заслуживал разграбить его, превратить чудесное рождение в добычу. Если мне удастся унести вылупившегося малыша и отдать его Сынам – это будет своей собственной победой.

Я тяжело дышала, чувствуя, как последние искры жизни Веллинтрис угасают. Я вытянула руку перед собой, когда первый чужак остановился на краю поляны.

За эти недели я бродила возле некоторых их костров, но их шум всё равно каждый раз поражал меня. Первый мужчина крикнул назад, объявляя, что нашёл дракона. Радостные вопли где-то позади заставили меня стиснуть зубы.

Мой охотничий нож вспыхнул отражением драконьего огня у меня за спиной, и я уставилась на него, когда он сделал несколько шагов из-под деревьев.

А потом раздался вой.

Я метнула взгляд на свою тень – он стоял справа от меня, запрокинув голову к небу, и выл долгим, глубоким воем.

Первый человек остановился – скорее от удивления, чем от страха. Когда вой стих, на мгновение воцарилась леденящая тишина, и те, кто был позади него, замерли у края поляны.

Первый мужчина поднял меч, а остальные за его спиной загоготали.

И тут по поляне прокатился гром лап. Вспышки шерсти и жёлтых глаз мелькнули в темноте, воздух наполнился яростным воем. Они выныривали из ночи, огромными прыжками устремляясь к людям. Одни их лапы были размером с мою голову; бёдра – толще половины тисов вокруг, а тяжёлая длинная шерсть отбрасывала их тени далеко за линию деревьев.

На поляну обрушилась огромная стая волков.

Я видела, как серый волк вонзил когти в грудь первого человека, сбил его с ног и, словно игрушку, сорвал голову с плеч.

Я застыла, окаменев, когда моя тень перепрыгнула через хвост Веллинтрис и заскулила рядом со мной. Он лизнул мою руку, и я содрогнулась. Это было не так, как с Веллинтрис – я не могла понять его эмоции. Но я знала: он хочет бежать. Он хочет, чтобы мы оба бежали.

Я снова повернулась к дракону, пока позади меня рвали плоть. Мой ужас достиг такой точки, что я перестала понимать, как его чувствовать, но без прикосновения знала – Веллинтрис мертва. Я дала ей силы для её последнего поступка и не позволю, чтобы это было напрасно. Это был её лес – её и Амуны. Теперь я понимала, почему Сыны поклонялись ей, как Основателю.

Я не позволю её яйцу достаться какофам.

Земля вокруг яйца была почти расплавленной, и я перепрыгивала по пятнам грязи, которых не коснулось её пламя, пока не оказалась в нескольких шагах от скорлупы. Яйцо треснуло сильнее, когда крики и рычание за моей спиной достигли апогея – тонкая трещина протянулась по всей его стороне.

– Давай же, – прошептала я себе под нос. Ещё немного, – думала я, когда зуб встретился со сталью.

Я рискнула оглянуться, и сердце дёрнулось, когда трое мужчин срубили рыжего волка. Почему волки напали – я могла только гадать. Какая бы магия ни жила в этом лесу, я не доверяла ей настолько, чтобы верить, будто теперь, когда Веллинтрис не стало, инстинкты волков пощадят меня.

Люди уже побеждали. Волков оставалось не больше десятка. Моя тень была впереди меня. Я знала это каким-то естественным знанием, как знают, что за луной следует солнце – он ждал меня.

Ближайшие к передним рядам кричали остальным, указывая на меня.

– Убейте бабу из племени.

Другой рявкнул:

– Она умрёт от чистого разреза моего клинка.

– Не стреляй. Можешь попасть в вылупившегося.

Я вздрогнула больше от шума, чем от угроз. Большой кусок скорлупы отвалился, и тонкое, почти бумажное лиловое крыло, покрытое серой слизью, выдавилось из своей тюрьмы.

Я сунула руки в тёплую утробу яйца – горячий воздух всё ещё вырывался из её раскалённой камеры, пар обжигал мне шею. Я нащупала тёплую плоть и вытащила существо, прижимая его кипящее, визжащее тельце к себе и понимая, что мои руки покроются волдырями, если я переживу эту ночь. Расстегнув пальто, я запихнула малыша внутрь. Там было лишь жалкое подобие того жара, откуда он только что вышел, но у меня не было выбора.

Потом я повернулась.

Оставались всего два волка, оскалившие зубы. Люди оскалились в ответ, размахивая мечами, и несколько рванули ко мне. Я слышала крики вдалеке. Подойдут ещё.

Я не хотела оставлять Веллинтрис здесь. Даже зная, что она мертва, было неправильно бросать её на разграбление жалким людям. Но я больше ничего не могла сделать. Я должна была спасти её ребёнка.

Оглядев лес в поисках хоть какой-то бреши, я прижала к животу крошечное существо сквозь пальто. Пешком мне не уйти. Подчиняясь какому-то высшему инстинкту, я перепрыгнула через раскалённые угли к своей Тени.

Он ждал, и луна сверкнула в его глазу, когда он посмотрел на меня. Я коснулась его головы ладонью и сквозь густую шерсть почувствовала его тепло. Его согласие. Это было безумие. Это было совершенное, чёрт возьми, безумие.

Свободной рукой я схватила его за загривок и вскинулась на него, прижимая малыша-дракона крепче, когда я растянулась вдоль его спины.

И волк полетел.

Его мышцы перекатывались и вздрагивали подо мной, и я держалась как могла – а это было плохо, с одной свободной рукой и драгоценной ношей, прижатой к груди. Я едва удержалась, когда он пронёсся сквозь двух мужчин, сбив их с ног, пока крики неслись за нами в погоню.

Я рассмеялась – странным, сдавленным смешком, чувствуя, что это может быть мой конец, и понимая, что ничего подобного я никогда не могла бы предсказать. Я ехала верхом на волке. Какофская девчонка, вцепившаяся в шерсть дикого зверя. Только дракон у меня на груди удерживал меня в настоящем, не давая сорваться ни телом, ни разумом.