Текст книги "Укрощая Сердце (ЛП)"
Автор книги: Пейсли Хоуп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Глава 63
Я понятия не имею, что мы делаем, но самодовольное выражение на лице Уэйда одновременно пугает и возбуждает меня. Когда мы выходим на улицу, воздух тёплый, словно весна вот-вот готова вступить в свои права, и Уэйд берёт меня за руку и ведёт по гравийной дороге к своей хижине. Последнюю неделю я постепенно переношу туда те немногие вещи, которые у меня есть, но прямо сейчас мы жениться не будем – я сказала ему, что всё нужно делать по очереди.
Сначала я привыкну к мысли, что стану мамой, и заставлю парней заняться подготовкой Ангела к её ювенильному сезону, а потом уже подумаю о том, чтобы стать женой.
Я ожидаю, что сюрприз находится в нашем доме, и мы идём именно туда, пока он не останавливается перед ступенями хижины «Спирит».
Он указывает рукой на входную дверь, а я моргаю, не имея ни малейшего понятия, что он хочет мне здесь показать. Я знаю, что подрядчики закончили работу только вчера, потому что Уэйд говорил об оплате.
– Почему бы тебе не зайти и не осмотреться? – говорит он.
Его широкая челюсть напрягается, ямочки на щеках появляются во всей красе, и я понимаю, он что-то задумал.
Я сужаю глаза и осторожно поднимаюсь по старым ступеням. Старый плетёный диван отреставрировали, и теперь он стоит на крытой веранде с новыми уличными подушками, обращённый к горе Шугарленд. В прохладном позднезимнем ветерке тихо звенят колокольчики.
Старую деревянную дверь тоже отреставрировали и установили новую чёрную ручку, за которую я берусь. Толкаю дверь и вхожу в крошечную прихожую. Меня окутывает аромат цитруса и ванили с лёгкой примесью свежей краски.
«Спирит» – самая маленькая хижина на территории ранчо: кухня и гостиная объединены в одно пространство, а между ними находится небольшая обеденная зона. Перед каменным камином стоят старый кожаный диван и двухместное кресло, декоративные подушки идеально разложены, а с каждого края свисают уютные пледы. Журнальный столик пуст, если не считать большого подноса с пультами от телевизора и выпусками журнала «Магнолия». Окна большие, а интерьер, как и во всех остальных хижинах на «Сильвер-Пайнс», может похвастаться тёплыми бревенчатыми стенами. Маленькую кухню украшают новые приборы из нержавеющей стали.
Я прохожу в заднюю часть дома, к спальне и примыкающей к ней ванной, и обнаруживаю, что их тоже полностью переделали. В крошечной спальне стоят, судя по всему, только что застеленная кровать и старинный комод. Ванная чистая и практичная, похожая на ванную Уэйда – просторный душ, выложенный плиткой «кабанчик», и новая тумба с раковиной.
Прекрасно, но…
– Уэйд, я не… понимаю, зачем мы здесь.
Он встаёт передо мной и кладёт руки мне на плечи.
– Я подумал, что здесь будет хорошее место для твоей мамы, когда она закончит лечение. Где у неё будет больше шансов на успех, чем прямо здесь, на ранчо, рядом с нами?
Его большая ладонь скользит вниз, к нижней части моего живота, почти полностью накрывая крошечную выпуклость, которую невооружённым глазом ещё невозможно заметить.
Я стою перед ним потрясённая.
Потрясённая, потому что быстро понимаю – он начал работать над ремонтом в тот самый день, когда моя мать попала в больницу, словно в его голове никогда и не возникало никаких сомнений.
Потрясённая тем, что он любит меня настолько сильно, что готов принять мою мать с распростёртыми объятиями – со всеми её недостатками, трудностями и всем остальным.
Но мне не следует удивляться.
Такой Уэйд и есть. Он не показывает многим людям, но у него самое прекрасное сердце.
– Если она согласится, мы сможем собрать её вещи и привезти их сюда, а после лечения сразу доставить её домой. Она начнёт всё с чистого листа в месте, где нет никаких демонов.
– Я так сильно тебя люблю, Уэйд. Ты уверен?
– Конечно. Я подумал, что, возможно, когда она будет готова, сможет даже немного поработать здесь. Ты говорила, что раньше она помогала твоему отцу, и наверняка найдутся какие-нибудь курсы, где она сможет освежить свои навыки. Но я не хочу забегать вперёд. И так она сможет быть рядом с тобой и своим внуком или внучкой.
– Просто… это так много. Мама Джо знает?
Уэйд мягко, нежно целует меня в губы.
– Это была её идея. – Он ухмыляется. – Она понимает её горе и надеется, что они смогут стать подругами.
Он целует меня, пока я стою перед ним, всё ещё не находя слов, потому что… это превосходит все мои самые смелые мечты.
– Послушай, я знаю, что вы, Спенсеры, способны сами о себе позаботиться, но мы, Эшби, заботимся друг о друге. И однажды, как только ты мне позволишь, я сделаю Эшби и тебя. Если только ты не передумала? Мы можем пожениться прямо сейчас? – спрашивает он уже в десятый раз за последние две недели.
Я приподнимаюсь на носочки и целую его.
– Какой жадный, шеф, – говорю я, пока он целует меня в ответ и смотрит сверху вниз со всей любовью, о которой я только могла мечтать.
– Когда дело касается тебя – всегда, – отвечает он, притягивая моё лицо к своему и целуя в губы.
Тепло разливается по груди, и я просто знаю. Уэйд – само совершенство. Он – всё, чего я когда-либо хотела. Всё, о чём я даже не подозревала, что мне нужно.
В голове звучат слова моего отца.
«Было бы желание – способ найдётся».
Я не могу дождаться, когда начну прокладывать свой путь по жизни вместе с великолепным властным владельцем ранчо, который воспламеняет мою душу.
Думаю, я буду рядом с ним.
Глава 64
Четырнадцать месяцев спустя – первая суббота мая
– Мать твою… Господи, Айви, – стону я, вводя член ей в рот и крепко сжимая волосы под её нарядной бледно-голубой шляпкой-фасинатором10.
– Есть что-то поэтичное в том, как ты давишься моим членом, словно грязная маленькая шлюшка, а платье за две тысячи долларов собралось вокруг твоих колен.
Она стонет, обхватив меня губами, и смотрит на меня из-под шляпки, и от одного такого зрелища я едва не кончаю ей в горло.
В своё оправдание скажу – не было ни единого шанса, что она проведёт весь день в своём платье для Дерби, а я не утащу её куда-нибудь и не трахну. Особенно учитывая, что мы ехали без ребёнка, а она почти все два часа слушала своё грёбаное книжное порно. Не моё хобби, но, блядь, не могу же я просто не обращать на него внимания. Так уж вышло, что я не дотерпел даже до начала скачки, затащил её в туалет и запер за нами дверь.
– Блядь, Беда, ты так отчаянно хочешь, да?
Моя рука скользит по её волосам на затылке, пока я задаю ритм, затем опускается ниже, удерживая её за челюсть, пока она принимает меня глубоко.
Она отрывает губы от моего члена и ухмыляется.
– Да, малыш, но только потому, что ты так вежливо меня просишь.
Я со стоном запрокидываю голову, когда член упирается ей в горло, а она давится им, втягивая меня всё глубже и глубже.
– Блядь, Айви.
Я вижу, как её пальцы находят клитор, а другая рука сжимает мою задницу, ногти впиваются в кожу. Я стону, и из груди вырывается низкий звук, похожий на рычание, потому что забываю, что нам нужно вести себя тихо, чтобы никто нас не услышал. Я поднимаю её за руки, чертовски отчаянно желая трахнуть.
Мои губы сливаются с её в обжигающем поцелуе, а пальцы находят затвердевшие соски. Каким-то образом её тело сводит меня с ума ещё сильнее, чем до беременности, теперь она более округлая и мягкая, и я, блядь, не могу ею насытиться.
Айви стонет и запрокидывает голову, пока мой рот находит по очереди каждую грудь, а средний палец – набухший клитор.
Я размазываю её влагу по нему, обвожу кругами, затем подношу пальцы ко рту и облизываю дочиста.
– Такая чертовски сладкая, – говорю я, прежде чем снова ввести два пальца в её киску, пока она хнычет рядом со мной.
Я не тороплюсь, доводя её до грёбаного безумия, хотя последнее, что у нас есть в сверкающей ванной, – время.
«Да и пошло оно. Я всё равно уделю его ей».
– Уэйд, пожалуйста? – умоляет она.
Я ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз во весь свой рост. Я, блядь, обожаю, когда она умоляет. Живу ради этого.
– Посмотри на себя, Айви. Такая красивая, умоляешь дать тебе мой член. Не смогла продержаться даже один день. Но знаешь что?
Я хватаю её за руку и обхватываю её пальцами свой ствол. Она стонет, почувствовав, насколько я, блядь, твёрдый.
– Я тоже не могу, так что введи мой член в свою красивую киску, пока я окончательно не сошёл с ума.
Её губы скользят по моему плечу, затем поднимаются к уху.
– Разве ты не знаешь, Уэйд? Вести себя так, будто я отчаянно тебя хочу, – просто моя военная тактика.
Маленькой ухмылки на её лице достаточно, чтобы сломить меня. Я вхожу в неё так, блядь, глубоко, что её голова откидывается назад и упирается в зеркало, а глаза трепещут и закрываются.
Я выхожу почти полностью, сжимая её бедро, а затем медленно вхожу обратно, «удерживая в заложниках» темп, о котором она так отчаянно меня просит. Я снова и снова почти полностью погружаюсь в неё, но так и не даю того, что ей нужно. Каблуки впиваются мне в задницу, пока я двигаюсь, и это лишь заставляет меня хотеть мучить её ещё сильнее.
– Уэйд… мне нужно… блядь…
– Что такое, малышка? Закончила вести себя как маленькая избалованная девчонка?
– Пожалуйста…
– Скажи словами, Айви. Скажи мне точно, чего хочешь, и, может быть, я тебе это дам.
Конечно, я знаю, что ей нужно, но хочу услышать слова. Они сводят меня с ума.
– Трахай меня сильнее, Уэйд… глубже.
– Скажи «пожалуйста», Айви.
Её фиалковые глаза вспыхивают, встречаясь с моими. Остекленевшие, измученные и немного непокорные, полные огня. В такие моменты она хочет меня настолько сильно, что сделает всё, о чём я попрошу, а я жажду их так же, как океан жаждет берега. Накрашенные губы изгибаются в крошечной улыбке, прежде чем она говорит:
– Пожалуйста, Уэйд, трахай мою отчаянно нуждающуюся киску сильнее, сэр.
Её фраза заканчивается стоном, и мне конец. Кого я, блядь, обманываю? Каждая крупица власти и контроля, которыми, как мне кажется, я обладаю, принадлежит ей. Так было последние восемнадцать месяцев.
Я выхожу из неё и опускаю на пол. Разворачиваю, прижимаю к раковине, коленом раздвигая ноги, и, когда она хватается за столешницу и смотрит на меня в зеркало, её красота оглушает.
– Достаточно вежливо для тебя, шеф?
«Господи блядь, эта женщина».
Я рычу, кусаю её за шею и задираю платье над округлой задницей. Большими пальцами развожу ягодицы и одним глубоким толчком полностью погружаюсь в неё. Она стонет и откидывается мне на грудь. Я рукой поднимаю её голову, сжимаю горло, крепко удерживая, и шепчу ей на ухо:
– Не закрывай глаза, иначе пропустишь моё любимое шоу. То, где ты разваливаешься на кусочки от удовольствия на моём члене.
Я сильнее сжимаю её горло. Она хнычет, а я чувствую, как горячая киска стискивает меня, но она делает то, что я велю, и продолжает смотреть на нас в зеркало.
Чтобы она никогда не забывала, кому принадлежит – моя рука на её горле и бросающееся в глаза слово «Моя» напоминают ей. Вторая рука опускается, и средний палец находит её клитор. Я щипаю его, и она вскрикивает.
– Хорошая девочка. Какое красивое зрелище.
– Я твоя хорошая девочка, Уэйд… – хнычет она, пока я вбиваюсь в неё.
Я опускаю губы к влажной от пота верхней части её спины и чувствую, как собственная разрядка приближается от того, как она принимает мою похвалу. Она несётся вверх по позвоночнику. Её киска сжимается вокруг меня ещё сильнее, пока я уделяю нуждающемуся клитору всё внимание, которого он жаждет.
– Когда кончишь ты, кончу и я, Айви, – говорю ей.
Наклоняюсь и целую плечо, шею.
– Тогда это может занять очень много времени.
Она бросает на меня взгляд, который говорит, что собирается со мной поиграть. Поэтому я подталкиваю её единственным доступным мне способом – словами и пальцами, ласкающими её клитор.
– Нет, думаю, ты уже готова. Скажи мне, Айви. Скажи, когда мне можно кончить, – говорю я, давая ей ту искру контроля, которую она любит.
Айви закидывает руки назад, обхватывает мою шею и притягивает голову ближе, глядя прямо на меня в зеркале. Её прямой взгляд, когда она стонет, заставляет меня двигаться исступлённее и напоминает, что я, блядь, никогда не смогу ею насытиться и рядом с ней никогда ничего не контролирую.
– Теперь можешь кончить, Уэйд, – говорит она, не отводя от меня глаз.
И я кончаю.
Вот так.
Изливаюсь в неё, одновременно сжимая клитор, и она кончает вместе со мной, прикусывая нижнюю губу, чтобы не сообщить всем в коридоре, чем мы здесь занимаемся.
Музыка, играющая в ванной, внезапно кажется намного громче, пока мы на мгновение замираем, приходя в себя.
Айви наклоняется к зеркалу, пока я всё ещё внутри неё, и проводит безымянным пальцем по всё ещё идеально накрашенной нижней губе.
– Грёбаное книжное порно, – шепчу я, усмехаясь и целуя её плечо.
– Зато я получила то, чего хотела.
Она подмигивает, поправляя шляпку.
– И даже не испортила макияж.
Боже, как же я, блядь, её люблю.
Десять минут спустя мы снова выглядим прилично и находимся в ложе победителей, где собралась вся наша семья. Каждый передаёт из рук в руки и пытается завоевать внимание нашей маленькой светловолосой девочки с фиалковыми глазами – Билли Грейс. В свои восемь месяцев Билли уже та ещё непоседа – ползает повсюду и испытывает терпение своей мамы до предела.
Айви относится ко всему спокойно, её ничем не выбить из колеи. Чёрт, она тренировала Ангела и в течение пяти месяцев посещала со мной почти все подготовительные скачки, держа Билли на бедре или оставляя её где-нибудь поблизости с мамой Джо или Глендой. Ничто не способно замедлить Айви, а наблюдать, как она расцветает в материнстве, стало величайшим подарком в моей жизни.
– Скучала по папочке? – спрашиваю я Сиси, которая присматривала за Билли, пока мы с Айви спускались вниз «проверить документацию».
Уверен, они все знают, чем мы занимались, но мне совершенно, блядь, всё равно. Молодым родителям приходится пользоваться любым подвернувшимся шансом.
Сиси кивает.
– Похоже на то. Мама Джо сказала, что она всю дорогу сюда проспала с Мейбл на заднем сиденье.
Мейбл приехала с моей мамой, и они просто обязаны были привезти Билли с собой, потому что там, где Билли, там и Мейбл. Сиси протягивает мне вторую любовь моей жизни, и я прижимаю сладкую малышку к груди, вдыхая её идеальный запах над тонкими светлыми кудряшками.
Сиси ёрзает на сиденье, её лицо слегка искажается. В майскую жару ей очень некомфортно – она на седьмом месяце беременности их с Нэшем первым ребёнком. Если раньше я считал Нэша её щенком, то с тем, каким он стал сейчас, даже рядом не стояло.
Я целую пухлую щёчку Билли, а она хлопает маленькой ладошкой меня по лицу и бормочет:
– Па-па-па-па-па.
Моё сердце наполняется такой любовью, что, кажется, я не могу её вместить. Иногда я думаю, что пропал из-за этой маленькой девочки даже сильнее, чем из-за её мамы. Я настоящий папа девочки и не боюсь заявить любому, кто готов слушать. Из-за чего Коул и Нэш чаще всего отпускают язвительные комментарии о том, каким мягким я стал, но мне совершенно, блядь, всё равно.
Толпа оживляется, когда лошади и жокеи начинают занимать места в стартовых воротах. Айви подходит ко мне в самой тихой части нашей ложи, где я держу Билли, пока лошадей заводят в боксы. Вся работа, которую мы проделали за последние полтора года, тренируя Ангела, приближается к кульминации, и происходящее кажется совершенно нереальным.
Я смотрю на своих прекрасных девочек и улыбаюсь, притягивая Айви ближе. Чувствую гордость отца, где бы он сейчас ни находился во вселенной. Айви забирает у меня Билли, и мы далеко не терпеливо ждём, пока лошади будут готовы. В последние секунды перед звонком я целую их обеих. Всё, через что мы с Айви прошли, люди, которые нас предали, люди, которые подвели, те, кого мы потеряли, и каждый сделанный нами выбор – всё привело нас к этому мгновению.
К любви, на которую до Айви я никогда не осмелился бы надеяться.
– Неважно, что произойдёт сегодня. Дело не в финишной черте, а в самом пути, и, блядь, путь мы проходим просто охрененно, Беда, – шепчу я, наклонившись к ней.
Она улыбается мне и целует.
– Ещё как, шеф.
Когда раздаётся звонок и лошади вылетают из ворот, я даже не думаю о победе в скачке, потому что уже победил.
Айви Спенсер моя, и я самый счастливый мужчина на свете, потому что однажды она оказалась на моём пороге.
И знаете что?
Что нашёл – то моё.
Эпилог
Девять лет спустя
– И не бойся выровнять Скарлетт на подходе. Ты здесь главная, Фасолинка, и убедись, что шлем затянут как следует. Пусть мама проверит.
– Я знаю, пап. Я справлюсь, – говорит Билли, пока я заканчиваю заплетать её длинные волосы бронзового оттенка в косу по спине.
– Ты знаешь трассу, не нервничай, – говорит он ей, хотя сам звучит немного нервным.
Я улыбаюсь и подавляю смешок. Уэйд, наверное, повторил ей только сегодня уже раз десять, но она каждый раз позволяет ему говорить так, словно слышит впервые, потому что она до мозга костей папина дочка.
И к тому же его единственная девочка.
– Над чем ты там смеёшься, Беда? – спрашивает он, пока я закрепляю волосы Билли резинкой.
– Иди возьми шлем, чтобы папа мог посмотреть, как мы его проверяем, – говорю я Билли. – И по дороге вниз захвати пару подгузников.
Я встаю перед ним и обвиваю руками его плечи, устраивая пальцы на затылке.
– Просто говорю, тебе когда-нибудь сообщали, что ты властный, Уэйд Эшби?
– Могу вспомнить несколько случаев, когда мне говорили, что я властный. – Он наклоняется ближе. – И несколько случаев, когда ты была совсем не против.
Жар румянца, который он вызывает у меня даже спустя десять лет и троих детей, поднимается по щекам. Он целует меня в лоб, а затем наклоняется и достаёт нашего одиннадцатимесячного сына Ривера из детского стульчика.
– Перестаньте так разговаривать, мистер Эшби. Сегодня нам нельзя опаздывать. Первые соревнования дочки – важно.
– Хотелось бы, чтобы она выбрала что-нибудь менее опасное, – ворчит Уэйд.
Я смеюсь, собирая сумку с подгузниками для Ривера и бросая туда игрушки и перекусы для нашего пятилетнего сына Уайатта. Господь знает, сколько всего требуется, чтобы занять этого мальчика. В большинстве случаев он не сидит спокойно дольше тридцати секунд, поэтому гоняться за ним по ранчо стало для Уэйда работой на полный день.
Двадцать минут спустя мы торопимся, потому что разве с тремя детьми бывает иначе?
– Пойдёмте, все. Мы уже опаздываем за бабушкой в её дом, – говорю я, направляя их к двери, чтобы они надели обувь.
Осенью исполнится десять лет с тех пор, как моя мать бросила пить, и она всё ещё живёт на ранчо. Она даже познакомилась с хорошим мужчиной, которому принадлежит хозяйственный магазин в городе, снова начала вязать крючком и теперь продаёт сделанные на заказ пледы, немного подрабатывая.
Вернуть маму стало самым невероятным подарком. Они с мамой Джо – лучшие бабушки, о которых мы только могли мечтать для своих детей, и они стали самыми близкими подругами.
Мы выходим из дома, который построили летом, когда Билли исполнилось четыре. Когда мы узнали, что ждём Уайатта, стало ясно, что хижина «Блюграсс» нам больше не подходит, поэтому мы выделили землю рядом с рекой и построили там скромный дом с четырьмя спальнями. А затем наконец поженились у реки перед всеми любимыми людьми, когда Уайатту было два года. Теперь на другом конце реки, на территории «Сильвер-Пайнс», стоят гостевые хижины, которые Уэйд добавил пять лет назад, чтобы проводить выездные мероприятия и лагеря для сплочения команд. Половину времени я понятия не имею, как мы умудряемся со всем справляться и не сходить с ума.
После того как Крылья ангела заняла пятое место на Дерби, в следующем году мы предприняли ещё одну попытку с прямым потомком покойной лошади Уайатта-старшего, Речного Восхода, и заняли второе место.
Мечты о Дерби уступили место мечтам Уэйда добавить к «Сильвер-Пайнс» гостиничное направление, а я несколько лет сотрудничала с городским приютом для женщин, переживших насилие, надеясь, что моя история поможет изменить чью-то жизнь. Иногда я чувствую себя перегруженной, но чаще – невероятно благословлённой, особенно сегодня, когда Билли отправляется на свои первые в сезоне соревнования по верховой езде в категории до десяти лет. Конечно же, весь клан Эшби явится туда в полном составе и с огромным энтузиазмом, чтобы её поддержать.
Дорога от «Сильвер-Пайнс» до фермы «Алмост-Хэвен» в Мидуэе, штат Кентукки, занимает около часа, и всё время моя мама читает книги двум младшим детям на заднем сиденье нашего внедорожника. Когда мы приезжаем и наконец умудряемся выбраться из машины, первой я вижу Сиси. Она держит за руки двоих из трёх детей Картеров, а третьего несёт на себе. Увидев друг друга, Руби и Билли мгновенно объединяются – между ними всего год разницы, и они всегда были близки. Они направляются искать Скарлетт. Тихий любознательный трёхлетний Рекс плетётся за Сиси, срывая травинки под прекрасным солнцем Кентукки.
– Ну и как прошло раннее утро с попытками вытащить всю команду из дома? – спрашивает Сиси с улыбкой, когда я подхожу и глажу светлую головку шестимесячной Рори.
Она уютно прижалась к маме, совершенно не замечая окружающего мира и просто просыпая всё утро.
– Наверное, примерно так же, как у тебя.
Я улыбаюсь.
– Полный бардак, – одновременно говорим мы и смеёмся.
Мы медленно пробираемся к местам у ограждения, пока Рекс ковыляет впереди нас. Там уже ждёт вся семья, готовая смотреть соревнования.
– На улице так жарко, что на тротуаре можно яичницу пожарить, – говорит дедушка Дин, когда мы садимся.
Я передаю ему Ривера. Ривер – его маленький приятель, и по какой-то причине связь между восьмидесятисемилетним мужчиной и нашим почти годовалым сыном невероятно крепка. Он покачивает Ривера на колене, а тот тянет к своему прадедушке пухлые ручки и улыбается. Я никогда не пойму, как этому старику удаётся оставаться таким сильным. Уэйд убеждён, что он переживёт нас всех.
– Прадедушка, на тротуаре нельзя пожарить яйцо, – спорит с ним Уайатт так, словно услышал самую безумную вещь в своей жизни.
– Не испытывай его, он тебе покажет. Потом будешь отмывать яйцо от подъездной дорожки, поверь мне, – ухмыляясь, говорит Коул Уайатту.
– Дядя Коул, ты говоришь правду?
– Чистую правду, я сам видел, – добавляет Нэш, поднимая Рекса.
– Однажды было по-настоящему жарко, электричество отключили, и мы вынесли чугунную сковородку прямо на подъездную дорожку и приготовили себе завтрак, – говорит Уэйд Уайатту.
Я улыбаюсь ему, замечая, как тончайшие серебристые пряди в его тёмных волосах блестят под летним солнцем. Каким-то образом спустя десять лет он стал ещё сексуальнее, хотя как, чёрт возьми, вообще возможно?
– Круто! А завтра можно так сделать? – спрашивает Уайатт.
Джо отрывается от разговора с моей мамой и Оливией, чтобы отчитать их всех и заявить, что она «не собирается убирать за ними бардак».
Парень Мейбл отвлекается от неё на целых три секунды, чтобы вставить, что принесёт бекон. Коул ворчит, потому что до сих пор тяжело переживает решение Мейбл начать встречаться с квотербеком школьной команды.
Я закатываю глаза, когда все четверо мужчин смотрят друг на друга, пожимают плечами и почти одновременно говорят.
– Конечно!
Мы с мамой Джо встречаемся взглядами поверх их голов, и она одними губами произносит:
– Мужчины.
Я улыбаюсь в ответ. Да, мужчины. Особенно мужчины Эшби, которые вечно находят себе приключения.
Шоу начинается, и мы стараемся смотреть как можем, одновременно каждый справляясь со своими детьми. Передаём их друг другу и разговариваем, пока наконец не объявляют имя Билли.
– Вперёд, милая! Сапоги у тебя есть, так носи их достойно! – кричит Джинджер Билли, которая улыбается ей с высоты седла Скарлетт.
Джинджер постукивает по своим сапогам цвета слоновой кости, а Билли на арене стучит по таким же сапогам для верховой езды, которые купила ей Джинджер, и поднимает большой палец.
Я стою рядом с Уэйдом, пока мы наблюдаем, как наша дочь начинает прохождение трассы. Её красивое маленькое лицо сосредоточенно нахмурено, а каждый прыжок она выполняет с идеальной точностью.
– Да, малышка! Вот моя девочка! – бормочет Уэйд себе под нос, когда Билли преодолевает самый сложный барьер так, словно в нём вообще не было ничего трудного.
Завершив выступление, она выезжает с арены и улыбается нам, а моё сердце переполняется.
– Огненная, как её мама, – говорит Уэйд мне на ухо, наклоняясь.
Я поднимаю взгляд на любовь всей моей жизни и улыбаюсь.
– И упрямая, как её папа, – добавляю я.
Он целует меня немного дольше, чем принято на семейных мероприятиях.
– М-м-м, ты так чертовски вкусно пахнешь. Сколько ещё часов до того, как мы останемся одни, малышка? – шепчет он.
– Слишком много. Но, знаешь, кажется, я видела где-то в главном коридоре кладовку, – предлагаю я, указывая на основное здание фермы, пока его губы касаются моей щеки.
– Даже не вздумай, блядь, меня искушать, Беда, – низко рычит он мне на ухо.
– Знаешь, меня не так уж сложно убедить. Если ты не можешь подождать ни секунды, тебе достаточно просто попросить.
Я поднимаю на него взгляд и сладко улыбаюсь.
Он усмехается, словно никогда не уступит, но я замечаю нужду в его руках, когда он крепко сжимает мою талию.
Моё сердце начинает ускоряться под его прикосновением. Он наклоняется, и за мгновение до того, как его губы встречаются с моими, я слышу:
– Пощады.
Конец… вроде бы
