Текст книги "Укрощая Сердце (ЛП)"

Автор книги: Пейсли Хоуп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 57

Я сравниваю тишину момента с секундами перед началом скачки. В одно мгновение тысячи людей замирают, задержав дыхание, и вокруг настолько тихо, что можно услышать падение булавки, а в следующее раздаётся звонок, ворота распахиваются, лошади срываются с места – и начинается полный хаос.

Только ворота так и не открываются.

Уэйд стоит передо мной с широко распахнутыми глазами, полными тысячи вопросов. Он прижимает меня к груди, но ничего не говорит, а через несколько секунд проходит в гостиную и опускается на диван. Широко расставляет ноги, откидывается назад, положив одну руку на бедро, а другой проводит по лицу.

Похоже, я только что повергла своего ковбоя в шок.

В истинном стиле Айви я начинаю тараторить.

– Я понимаю, что многого от тебя прошу, рассказывая, – начинаю я, стараясь снова не расплакаться.

Ничего не могу с собой поделать, потому что, видимо, беременность превращает меня в эмоциональную катастрофу.

– Не потому, что ты не полюбишь ребёнка, Уэйд, потому что я знаю, что полюбишь. На самом деле от одной мысли о тебе с ним или с ней у меня физически болит сердце…

Он всё ещё молчит, просто поднимает на меня взгляд, поэтому я сажусь прямо напротив него на журнальный столик и беру за руку.

– Я многого прошу потому, что, рассказывая тебе, возможно, прошу пережить горе вместе со мной. И мне жаль… мне так жаль…

Мой голос затихает.

– Я знаю, что наши отношения только начались… Знаю, возможно, последнее, чего ты ожидал. Я даже думала не говорить тебе, оставить всё при себе, чтобы, если этому не суждено случиться, тебе не пришлось проходить через всё вместе со мной. Но потом я поняла. Поняла, что ты захочешь пройти через всё со мной.

Что-то в словах будто выводит его из оцепенения. Уэйд опускается на колени и одним быстрым движением притягивает меня к груди, крепко обнимая.

– Как давно ты знаешь, Айви? Как долго ты справлялась одна, милая?

Он отстраняется, обхватывает моё лицо ладонями и смотрит на меня сверху вниз, целуя в губы один раз, прежде чем я успеваю ответить.

– Только с сегодняшнего утра.

Он облегчённо выдыхает.

Я рассказываю ему всю историю, а он внимательно слушает, ни на секунду не прекращая гладить мою щёку большим пальцем. Прежде чем я успеваю полностью закончить, мягкие поцелуи касаются моего лба, щёк, губ, плеч сквозь волосы. Он покрывает ими каждое место, до которого может дотянуться, и не останавливается, словно количество любви, которую он мне отдаёт, напрямую связано с тем, как моё тело примет беременность.

И, может быть, так и есть?

Уэйд улыбается мне настоящей грёбаной улыбкой, словно солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.

– Даже не смей извиняться передо мной… потому что это? Это, блядь, невероятно. Чудо. Мы не знаем, что готовит будущее, но пройдём через него вместе, милая… что бы ни случилось, – говорит Уэйд, и я замечаю, как его голос едва не срывается.

Я с тяжёлым облегчённым вздохом выдыхаю, когда он снова притягивает меня к себе.

– Мой отец всегда говорил, что на любую ситуацию можно смотреть двумя способами – представлять, как всё закончится, если сбудутся твои страхи, или надеяться, что всё сложится именно так, как ты хочешь. Мы должны сохранять позитивный настрой, – шепчет он мне на ухо.

Он снова отстраняется и смотрит на меня так, словно не совсем понимает, что теперь со мной делать.

Я хихикаю, наблюдая за ним. Он ведёт себя почти как белка, очень большая белка, не способная решить, в какую сторону бежать.

– У тебя есть свой врач? – спрашивает он, проводя рукой по волосам.

– Нет. Когда я уезжала из Джеллико, моим врачом был семейный доктор Брэда. А в следующий понедельник я пойду на УЗИ. Доктор Эванс предложил.

– В понедельник, – повторяет он, кивая. – Через неделю?

Я киваю.

– По расчётам врача, тогда будет около девяти или десяти недель, и мы сможем услышать сердцебиение.

Я неловко пожимаю плечами, и взгляд Уэйда резко встречается с моим.

– Сердцебиение?

– Да… – отвечаю я.

Уэйд снова целует меня, кладёт большую ладонь на мой живот, а затем опускает лицо и начинает разговаривать с ним, и я медленно умираю от того, насколько, блядь, очаровательно.

– Как у тебя уже может быть сердцебиение, малыш? Ты там не можешь быть больше монетки.

– Вообще-то фасолины, – говорю я.

Глаза Уэйда снова встречаются с моими. Он всё ещё стоит передо мной на коленях.

Он снова опускает взгляд, рассматривает свою покрытую татуировками руку, лежащую на моём животе, улыбается и шепчет слово, которым будто клеймит своего ребёнка.

– Мой.

А затем целует мой живот.

Моё сердце разбивается. Назад дороги нет.

Я окончательно пропала из-за этого мужчины.

– Устраивайся там поудобнее, фасолинка. Твоя мама – твой дом, и она будет самым лучшим домом. Вот увидишь, – шепчет он, снова целует мой живот, а затем поднимается и целует меня в губы.

– Я знаю, что всего слишком много. Ты…

Рот Уэйда накрывает мой, заглушая последние слова. В поцелуе заключена вся любовь, которую, по его словам, он ко мне испытывает. Он целует меня так, словно другой возможности может не быть, а затем отстраняется и смотрит в глаза.

– Я понятия не имею, что заставило тебя хотя бы одну грёбаную секунду думать, будто ты одна против всего мира, но всё не так. Теперь есть ты и я. Если я недостаточно ясно тебе показал, Айви, то есть все остальные, а есть мы. И маленькая фасолинка, – он проводит пальцами по моему животу, – теперь часть нас. Я не просто никуда не уйду. Если кто-нибудь когда-либо попытается не подпустить меня к вам двоим, я, блядь, подожгу его, чтобы остановить. Я всегда буду защищать нас.

Уэйд смотрит на меня с такой надеждой в глазах, что я едва не разваливаюсь на части.

Почти начинаю верить, что всё возможно.

– Просто отдай мне все свои тяготы и переживания. Я буду вашей опорой. Для вас обоих.

Он целует одну мою щёку.

– Я сделаю всё, что тебе понадобится.

Поцелуй касается другой щеки.

– Даже поделюсь с тобой своими «Поп-Тартс».

Я улыбаюсь сквозь слёзы и целую его.

– К тому же у меня есть ощущение, что у нас есть шанс, – говорит он.

– Да? – спрашиваю я. – Такой уверенный?

– Блядь, конечно. У тебя внутри ребёнок – Эшби, – говорит он властным голосом, целуя мою шею.

– И дай угадаю, сейчас ты скажешь мне, что Эшби никогда не сдаются или что-нибудь в таком духе?

Он улыбается, а его губы снова находят мою шею.

– Нет, малышка. Мы никогда не следуем правилам.

Я смеюсь, по-настоящему, впервые за, кажется, несколько дней, пока губы Уэйда прокладывают дорожку по моей шее к губам, а затем он глубоко меня целует.

– Я больше никогда не хочу так по тебе скучать. Что бы ни случилось с этого момента, мы проходим через всё вместе, – шепчет он мне на ухо.

От одного звука его глубокого властного голоса мои бёдра сжимаются.

– Скажи, что поняла.

Я киваю прямо перед тем, как его губы встречаются с моими.

Он отстраняется.

– Вот моя хорошая девочка, – говорит он, целуя меня так, что внутри вспыхивает огонь.

Я запускаю руки в его волосы и сильно тяну, заставляя резко втянуть воздух сквозь зубы. То, как сильно я скучала по нему несколько часов, оседает в груди. Ни единого шанса, что я когда-нибудь смогу жить без Уэйда Эшби.

Он поднимает меня за запястья, и мы начинаем двигаться к моей комнате, но вся надежда добраться до кровати исчезает, когда руки Уэйда медленно и намеренно скользят вниз по моим бокам, а он прижимает меня к стене.

Глава 58

Я целую её с такой отчаянной потребностью, что полностью теряю себя в ней.

В этой женщине, которую люблю больше собственной жизни.

В матери моего ребёнка.

Айви стонет, когда мой язык скользит по её горлу. Я мягко прикусываю пахнущую сахаром кожу и чувствую, как она сглатывает. Потребность любить её прямо сейчас настолько, блядь, сильна, что пульсирует в крови, словно наркотик.

Моя рука скользит под её шорты, к уже мокрой киске, а коленом я раздвигаю её бёдра, прижимая к стене.

– Господи, Беда, ты пытаешься меня убить? – спрашиваю я, обнаружив, что под маленькими флисовыми шортами на ней нет трусиков.

Я ввожу в неё средний палец, и её красивый рот приоткрывается в стоне.

– Неплохой способ умереть, – бормочет она мне в шею, хныча от моего прикосновения.

– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь… точно можно?.. – замолкаю я, спрашивая разрешения, потому что, блядь, понятия не имею, что разрешено, а что нет на раннем сроке беременности.

«Но, чёрт возьми, обязано быть разрешено».

Она кивает и улыбается мне.

– Всё хорошо.

Она хихикает, а я стягиваю с неё шорты ещё до того, как слова успевают полностью сорваться с её губ. Она сбрасывает их с лодыжек, подаётся вверх, чтобы поцеловать меня, и прижимается идеальными грудями к моей груди. Всё в ней тёплое и мягкое против меня.

Теперь моя потребность ощущается глубже, словно она действительно моя – часть меня теперь живёт внутри неё, и я не могу объяснить почему, но одна мысль превращает меня в дикого зверя.

Я добавляю второй палец и другой рукой расстёгиваю ремень, а Айви стягивает с меня футболку через голову. Мне следовало бы отнести её в кровать, но, блядь, я слишком отчаянно её хочу, чтобы вообще куда-то двигаться. Позже я смогу не торопиться, но сейчас мне просто необходимо оказаться внутри.

Я приподнимаю её маленькое тело вдоль стены.

– Уэйд… – стонет она, проводя языком по сочной нижней губе, закидывает руку мне на плечо и прижимается ко мне киской.

Я чувствую, насколько она мокрая, прикусываю нижнюю губу и резко втягиваю воздух. Её свободная рука опускается между нами и обхватывает мой твёрдый член. Она проводит головкой по насквозь мокрой киске, желая меня так же отчаянно, как я её, и мы оба стонем друг другу в губы – единственный звук в тихом пространстве.

Глаза Айви резко встречаются с моими как раз в тот момент, когда я начинаю входить. Они закрываются, пока я растягиваю её, а она опускается на меня. С её губ срывается хныканье, и знакомое тепло нас наполняет мою грудь.

– Ты ощущаешься… мы ощущаемся… – говорит она, выпотрошив меня словами, потому что, блядь, я знаю.

– Так чертовски хорошо… – замолкаю я, не находя слов.

– Да, именно… – выдыхает она с крошечной улыбкой, запуская пальцы мне в волосы.

Я двигаюсь медленно, без усилий, позволяя ей окружить меня, позволяя принять, как она уже приняла всего меня и сделала полностью своим. Мои ладони скользят по её шелковистой коже, и я чувствую всем своим существом. Чувствую так, как никогда прежде. Я опускаю взгляд туда, где мы соединены, и стону от увиденного, наблюдая, как мы движемся вместе.

Вверх…

Вниз…

– Такая красивая… – говорю я, направляя её бёдра руками. – Внутри тебя я, блядь, дома, Айви, – шепчу, наполняя её настолько глубоко, насколько могу.

– Так хорошо, Уэйд, – произносит она прерывистым стоном. – Потому что я не знала, что такое дом, пока не нашла тебя.

Мои глаза зажмуриваются от одной лишь силы её слов, а рот обрушивается на её губы. Я стону в неё, впитывая её в себя и чувствуя, как наши тела работают вместе – моё выходит, а её затягивает меня обратно.

Она содрогается вокруг меня, веки трепещут и закрываются.

– Такая, блядь, моя. Навсегда, – заявляю я свои права.

– Да, малыш… я твоя. А ты мой, – повторяет она сквозь стон, двигаясь вверх и вниз по моему члену так, словно была, блядь, создана для меня.

Я хватаю её за бока и удерживаю неподвижно, забирая контроль. Трахаю свою идеальную киску. Айви крепче вплетает пальцы в мои волосы и прижимается ко мне, проводит губами по челюсти, прикусывая кожу зубами, а когда добирается до мочки уха, мой член пульсирует внутри неё от боли.

Мои ладони блуждают по её телу, и с каждым толчком я приподнимаю её выше по стене, пока груди подпрыгивают у моей груди. Когда её руки покидают мои волосы и скользят вниз по рукам, впиваясь в кожу, я целую её глубже. Всё грязно, хаотично и идеально похоже на нас, пока наши тела синхронно движутся у стены.

Она хнычет и начинает сжиматься вокруг моего члена.

– Уэйд… – стонет она. – Не останавливайся.

– Никогда… – говорю я, ворча от удовольствия, когда она умоляет позволить ей кончить.

– Я сейчас… – бормочет она, закрывая глаза и опуская голову вперёд.

– Кончай, Айви. Ты чертовски прекрасна, когда кончаешь. Самое изысканное зрелище, которое я когда-либо видел, – говорю я, наблюдая, как её рот складывается в идеальную маленькую букву «О», а из груди вырывается глубокий прерывистый стон.

– Блядь, да, Уэйд… ещё, – хнычет она, и срывает меня с цепи, пока наши тела сплетаются, а её лодыжки крепче смыкаются вокруг моей талии.

Жар лижет кожу, голова запрокидывается назад, когда я хватаю её за волосы, наматывая их на пальцы. Я целую её с такой яростью, что дыхание застревает у неё в груди, и одним последним глубоким толчком изливаюсь внутрь, как раз когда она кончает на моём члене.

Мои пальцы впиваются в её бёдра, а свободная рука запутана в волосах, удерживая её здесь.

Крепко прижатой ко мне.

Именно там, где я хотел бы держать её вечно.

Когда всё заканчивается, мы дышим в унисон, и я прижимаюсь лбом к её лбу. Связь между нами кажется нерушимой.

Гармонией.

Фейерверки и грёбаные звуки арф, которые я видел в фильмах, когда понимаю – вот оно.

Моя жизнь навсегда.

Она – моё предназначение.

Я безнадёжно принадлежу ей, пока она будет меня принимать.

– Я так, чёрт возьми, сильно тебя люблю. Моё всё, – говорю я, чувствуя потребность произнести это.

Особый вид эйфории, который, как я начинаю понимать, вызывают во мне только четыре слова во всём английском языке, разливается в груди.

– Я люблю тебя, Уэйд, – шепчет она.

Глава 59

Неделя – слишком долго, и прошлой ночью я так и сказал Айви. Ни за что не заставлю её ждать ещё неделю, чтобы убедиться, что с нашим ребёнком всё в порядке. Запишу её на приём раньше. Я никогда особо не был верующим человеком, но ради ребёнка готов умолять вселенную. Я заставляю это случиться – как делает моя мать. Визуализирует всё, чего хочет от жизни, и постоянно говорит нам делать то же самое, уверяет, что работает. Раньше я даже не задумывался, считал всё какой-то чушью, но сейчас визуализирую изо всех сил, потому что до того момента, как слова сорвались с губ Айви, я не понимал, насколько сильно этого хочу. Я хочу этого больше, чем когда-либо хотел чего-либо за всю свою жизнь. И даже не позволяю себе думать о другом исходе.

После того как мы вернулись в мой дом, наш дом, мы разговаривали до глубокой ночи обо всех «как» и «что, если», ели мороженое с сиропом и смотрели «В осаде». Я видел страх в её глазах. Страх позволить себе надеяться. Страх захотеть. Но я буду верить за нас обоих, потому что почему-то чувствую – именно такое будущее нам предназначено. Она, я и наша жизнь. Самая простая и чистая форма счастья из всех возможных.

К девяти утра я готов выезжать. Я записал нас на приём в клинику доктора Миллер. Она уже тридцать лет наш семейный врач, и я доверяю ей всё, что у меня есть, включая Айви и нашу маленькую фасолинку. Сегодня она согласилась принять Айви ради меня в качестве одолжения, но пообещала затем передать её другому врачу в своей практике, чтобы у Айви появился собственный доктор. Узнав, что долгое время она ходила к врачу семьи Брэда, я решил, что это важно.

Айви заслуживает собственного врача.

Собственного выбора.

Когда я готов уезжать, нахожу Айви в конюшне. Она разговаривает с Хейденом и Дасти, пока они убираются.

Её волосы собраны в большой высокий хвост, на ней легинсы и толстовка Университета Кентукки. Я задаюсь вопросом, всегда ли она будет лишать меня дыхания так же, как сейчас, и ловлю себя на том, что всем сердцем надеюсь вскоре увидеть под толстовкой округлившийся маленький живот.

Я, блядь, не могу дождаться, когда увижу, насколько ещё прекраснее станет её тело, пока внутри растёт мой ребёнок.

– Парни закончат за тебя, – говорю я, подходя.

Притягиваю её к себе и целую. Хейден и Дасти даже толком не поднимают взгляд, но я замечаю ухмылку на лице Хейдена под полями шляпы. Он достаточно меня уважает, чтобы ничего не комментировать. Я перечисляю им ещё несколько дел, которые нужно закончить, прежде чем Хейден уйдёт заниматься остальными обязанностями.

Нэш и Сиси появляются из-за угла конюшни как раз в тот момент, когда мы прощаемся с парнями.

– Отметьте в календаре двадцать второе июля! Мы только что сообщили маме, и у нас будет лучший в мире совместный мальчишник и девичник в Вегасе! – говорит Сиси, широко улыбаясь Айви, и обнимает её, войдя в конюшню.

– Двадцать второе июля? Великий день? – спрашиваю я, приветствуя Нэша тем странным сочетанием объятия и рукопожатия, которым мужчины поздравляют друг друга.

– Ага. Приходится планировать свадьбу с учётом расписания скачек вашей лошади, потому что мы хотим, чтобы вы оба присутствовали на каждом этапе. А когда начнутся заезды, мы тоже не хотим ничего пропустить.

– Удачи тебе. Постарайся держать зверя-невесту под контролем и, что бы ни делал, ничего не выбирай, не спросив её, – ухмыляюсь я.

– Заткнись, я не помешана на контроле, Уэйд, – говорит Сиси.

Нэш смотрит на неё и усмехается, словно она шутит, но, когда она переводит взгляд на него, он мгновенно прекращает смеяться.

– Совсем немного. Но у тебя очаровательная разновидность контроля, Светлячок, – говорит Нэш, притягивая её к себе.

Сиси подмигивает Айви и пожимает плечами.

Она прекрасно, блядь, знает, что так же любит всё контролировать, как и я, но никогда не признает.

– Я слышала, Сэм не возвращается. Значит, что ты остаёшься? – спрашивает Сиси Айви, но одновременно смотрит на меня, ожидая ответа.

– Надеюсь, – говорит Айви.

Когда её глаза встречаются с моими, в них скрывается секрет, известный только нам двоим.

– Я бы и не хотела уезжать куда-то ещё, – добавляет она, пожимая плечами и улыбаясь.

Когда Нэш и Сиси уходят готовить лошадей к прогулке, Нэш кричит из-за угла:

– Хорошего дня, голубки!

А затем воздух наполняется их хихиканьем.

– Будет немного прохладно, – говорит доктор Миллер Айви, выдавливая гель ей на живот.

Айви вся на нервах, и я, блядь, тоже.

– Просто постарайтесь расслабиться, и посмотрим, что сможем увидеть. Я изучила ваши документы от предыдущего врача. Вижу его записи о медицинских осмотрах, но там вообще ничего не сказано о слабой шейке матки, а он с тех пор умер, поэтому я даже не могу его спросить.

– Он уже был старым, когда я в последний раз его видела. Это было пару лет назад, – признаётся Айви. – Я даже не знала, что он умер.

Я сжимаю её руку, пока она снова переживает тот период жизни, который, уверен, предпочла бы забыть.

– Боже, мне так сильно хочется в туалет, – хихикает Айви, когда доктор начинает с нажимом водить датчиком по её животу.

Доктор Миллер улыбается.

– Если срок окажется недостаточно большим, придётся сделать трансвагинальное УЗИ, но сначала попробуем так. И простите, но полный мочевой пузырь помогает нам лучше всё увидеть, выдвигает органы вперёд. Процедура не займёт много времени.

Мы наблюдаем, как доктор щёлкает мышью, одновременно перемещая датчик.

В комнате стоит мёртвая тишина, нарушаемая лишь постоянными щелчками.

– Просто делаю несколько измерений, – говорит нам доктор, думаю, почувствовав наше напряжение.

После того, что кажется вечностью, она поворачивает экран к нам и улыбается.

– Похоже, срок около восьми-девяти недель. У вас там маленький непоседа.

Она смеётся и указывает на крошечную фигурку, которая извивается по всему экрану и действительно похожа… на маленькую фасолинку.

– Вот сердцебиение ребёнка. Оно хорошее и сильное… слизистая оболочка достаточно толстая, и всё выглядит… хорошо. Должна сказать, я не вижу здесь ничего, что заставило бы меня предположить, будто вы не сможете выносить ребёнка до срока, Айви, – говорит она. – Но мы проведём дополнительные анализы, чтобы убедиться.

Из горла Айви вырывается рыдание, когда она выдыхает воздух, который, кажется, всё время задерживала. Я улыбаюсь ей сверху вниз, стоя рядом, а затем целую в пахнущую сладостью макушку.

– Что? Уэйд… мне приснилось?

Я усмехаюсь и целую её в губы.

– Нет, милая, ты всё правильно услышала. Похоже, маленькая фасолинка уже вполне неплохо там устроилась, – говорю я, позволяя самой сильной любви, какую когда-либо чувствовал, омыть меня.

Мы снова смотрим на экран и позволяем себе заворожённо наблюдать за нашим ребёнком, идеальным маленьким сочетанием нас обоих. Он или она ещё немного шевелится, прежде чем доктор прерывает нас и говорит, что примерно на двенадцатой неделе нам нужно будет прийти на ещё одно УЗИ. Она советует Айви отдыхать, хорошо питаться, избегать стресса и объясняет, что всё совершенно стандартно. Говорит, что нет причин, по которым Айви не могла бы продолжать помогать с тренировками, пока остаётся на своих двух, а не верхом на лошади.

Десять минут спустя, когда Айви уходит одеваться, доктор Миллер распечатывает для меня три снимка маленькой фасолинки и протягивает их.

Я смотрю на самую невероятную фотографию, которую когда-либо видел, в полном благоговении, а затем убираю маленький шедевр во внутренний карман куртки, прямо над сердцем.

«Моя маленькая фасолинка, я не могу дождаться, когда стану твоим папой».