Текст книги "Укрощая Сердце (ЛП)"

Автор книги: Пейсли Хоуп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 25

Я никогда не видел на лице Айви выражения, которое говорило бы, что она по-настоящему злится. Обычно она – огромный сгусток счастливого, беззаботного солнечного света, поэтому, увидев её сейчас, когда она смотрит через проход на какого-то разряженного ковбоя, я мгновенно напрягаюсь, готовый атаковать, если понадобится. Её глаза тёмные, будто грозовые тучи. Я ускоряюсь, заставляя ноги двигаться быстрее, чтобы добраться до неё раньше него.

Как раз когда я приближаюсь, ковбой Кен подходит ближе и пытается её обнять. На её лице чистая паника, поэтому я встаю перед ней и непринуждённо протягиваю руку для рукопожатия.

– Уэйд Эшби, – говорю я, физически ощущая, как Айви расслабляется у меня за спиной.

Ковбой испуганно смотрит на меня снизу вверх, словно понятия не имеет, откуда, блядь, я взялся.

– Брэд. Брэд Беллингем, – говорит он, пожимая мне руку.

Я мгновенно понимаю, что он бесхребетная размазня, прямо как его рукопожатие, и теперь вспоминаю, почему его лицо показалось знакомым.

– Так мы можем поговорить? – спрашивает он, переводя взгляд с Айви на меня, словно пытается понять, почему я стою между ними.

Айви делает шаг вперёд, а я задаюсь вопросом, что именно произошло между ней и сыном её бывшего работодателя.

– Я не отвечала тебе почти три месяца. Это должно было дать понять, что я не хочу с тобой разговаривать, Брэд. И я не останусь с тобой наедине.

«Погодите, какого хрена нет?», – Мой взгляд мгновенно впивается в него. «Если он причинил ей боль…»

– Айви, всё было недоразумением, я просто хочу…

– Кажется, она сказала «нет», Брэд, – резко обрываю я. – На этом всё. Но был чертовски рад тебя увидеть.

Брэд открывает рот, чтобы возразить. Похоже, у него проблемы с пониманием слова «нет», а я использую каждую каплю самообладания, чтобы не начать размышлять, почему две минуты назад Айви выглядела рядом с ним такой злой и не в своей тарелке.

Брэд несколько секунд переводит взгляд с неё на меня и обратно, а затем фыркает.

– Завела себе телохранителя? – спрашивает он Айви.

«Какого хрена он только что сказал?»

Он совершил глупую ошибку, решив, что моя вежливость означает, будто я не подкошу ему ноги. Сейчас покажу ему, что могу быть джентльменом и всё равно размазать его к чертям.

– Вообще-то я её друг. А вот ты, похоже, нет, поэтому я лишь ещё один раз попрошу тебя по-хорошему. Тебе пора оставить Айви в покое.

Я делаю универсальный взмах рукой, означающий — вали отсюда нахрен.

Он смотрит на меня, оценивая. Весь такой отполированный, на ковбойских сапогах нет ни одной царапины. Он мне не соперник, и, судя по выражению лица, сам понимает. Если он хотя бы попытается дышать слишком близко к ней, мне будет совершенно плевать, как это будет выглядеть, когда я отправлю его в нокаут. А вот ему не плевать, потому что я уже вижу – внешний вид и впечатление для этого парня значат намного больше, чем для меня.

Брэд ухмыляется, и в его глазах мелькает что-то зловещее, чему я не позволю приблизиться к Айви, когда он открывает рот, чтобы обратиться к ней.

– Ага. Так я и думал. Найти кого-то, кем можно мне угрожать, – вполне в твоём стиле.

Его взгляд резко переходит на меня.

– Эшби, да? «Сильвер-Пайнс», – говорит он. – Теперь всё понятно.

Мои кулаки сжимаются по бокам, пока я пытаюсь сохранять спокойствие. Он явно не самый острый инструмент в сарае, поэтому снова смотрит на Айви и продолжает говорить.

– Протрахиваешь себе дорогу и на другом ранчо? Похоже, твой фирменный стиль? – с ухмылкой говорит он ей.

Ну всё.

Прежде чем мозг успевает позволить мне хоть о чём-то подумать, мой кулак встречается с его челюстью и отправляет его прямо в грязь и конское дерьмо под ногами.

Я приседаю рядом, следя, чтобы грязь оставалась только на подошвах моих сапог. Говорю тихо, чтобы услышал лишь он.

– Я дал тебе возможность уйти отсюда мирно, Брэд. День и без того был долгим, и мне очень не хочется устраивать из тебя полное грёбаное посмешище, поэтому советую тебе оставаться здесь, в дерьме, где тебе самое место, пока мы с Айви не выйдем из конюшни. Понял?

Я похлопываю его по плечу, затем поднимаю из грязи шляпу и бросаю ему. Она попадает этой грёбаной размазне точно в грудь, после чего я встаю.

Наше маленькое представление уже собрало небольшую толпу. Он начинает посмеиваться, словно самодовольный мелкий ублюдок, которым, судя по всему, и является, хотя губа у него обильно кровоточит. От одной мысли, что этот мусор находился рядом с Айви, у меня закипает кровь. Я сжимаю кулаки и заставляю себя не ударить его снова, чтобы не отправить в больницу.

– Твой ход, дружище. Она отлично умеет затягивать людей в свои сети.

Он смотрит на Айви у меня за спиной.

– Ты ведь любишь подразнить, правда, милая?

Затем снова переводит взгляд на меня, ухмыляясь, достаёт из кармана платок и прижимает его к губе. Глядя прямо на Айви, добавляет:

– Только в долгосрочной перспективе предложить она тебе почти ничего не сможет, приятель.

«Да твою же мать. Почему люди не могут просто, блядь, слушать?»

Одной рукой я хватаю его за рубашку, а другой снова врезаю по челюсти. Он мгновенно становится ошеломлённым, пока несколько зрителей ахают.

Я поднимаюсь и поворачиваюсь к Айви, чтобы увести её отсюда к чёртовой матери, но, когда вижу её, она дрожит, словно его слова действительно до неё добрались, а затем со всех ног вылетает из конюшни так быстро, как только позволяет всё ещё ослабленная лодыжка.

Её ногам не сравниться с моими, и я догоняю её за две секунды.

– Ты закончил со всеми документами? – спрашивает она дрожащим голосом, словно пытается удержать себя в руках.

– Айви…

– Я должна была догадаться, что он может оказаться здесь. Прости, что опозорила ранчо.

– Айви…

– Я не пытаюсь протрахать свой путь наверх или куда-либо ещё… – тараторит она.

Я хватаю её за руку и разворачиваю к себе. Теперь мы на парковке, и вокруг никого нет. Я обхватываю её лицо ладонями и понижаю голос, чтобы привлечь внимание, надеясь остановить её от дальнейшего падения в панику,

– Мне совершенно плевать на всё, что только что сказала жалкая пародия на мужчину. Я знаю, что у тебя нет никакого плана продвинуться за мой счёт на моём грёбаном ранчо, но мне нужно знать – он причинил тебе боль?

Одного взгляда в её глаза, наполненные слезами, достаточно, чтобы я притянул её к груди. Я молча приказываю себе не возвращаться и не врезать ублюдку ногой по лицу. Айви позволяет мне обнять её, прижимая маленькое тело к моему. Она сжимает ткань моей рубашки на спине, словно я – её страховочная сеть. Слёзы, которые грозили пролиться с тех пор, как мы покинули зону осмотра, обрушиваются с такой силой, что я едва успеваю за ними.

Я устраиваю её поудобнее, вздыхаю и глажу длинные шелковистые волосы, крепко и надёжно удерживая возле себя.

– Я тебя держу. Ты в безопасности. Выпусти всё наружу.

Проходит неопределённое количество времени, пока Айви рыдает мне в грудь. Хруст гравия и приближающиеся голоса людей заставляют её прийти в себя. Она отстраняется от моей груди и шмыгает носом.

– Прости. – Она тянет за мою фланелевую рубашку. – Я испортила тебе рубашку, – добавляет она, улыбаясь сквозь слёзы.

Я фыркаю.

– Мне плевать на рубашку.

Айви смотрит на меня снизу вверх.

– Мы можем просто уехать отсюда?

– Если ты хочешь, – отвечаю я, и мы поворачиваемся, проходя небольшое расстояние до пикапа.

Я хочу спросить снова, но не хочу лезть ей в душу. Отчасти потому, что, если он сделал хоть что-то отдалённо похожее на то, что сейчас проносится у меня в голове, я не только убью его, но и ни секунды не пожалею.

– Брэд был не просто сыном моего босса или каким-то мимолётным бывшим, – начинает Айви, когда мы садимся в пикап и я завожу двигатель. – Мы встречались пять лет. Часть моей жизни, к которой я никогда больше не хочу возвращаться. Я была слабой. Это было эмоциональное насилие. Теперь я хорошо понимаю.

Я прибавляю скорость, потому что мне нужно убраться отсюда к чёртовой матери. Прямо сейчас.

– Тогда я убедила себя, что он просто пытается обо мне заботиться, помочь стать лучшей версией себя. Знаю, как глупо звучит, но он очень хорошо умел мной манипулировать. Всё началось с малого – он критиковал мою одежду, сомневался в моей верности, расспрашивал, где я была, если не находилась дома. Его семья, особенно отец, никогда по-настоящему меня не принимала. У меня всегда было ощущение, что они считают Брэда слишком хорошим для меня. Единственной, кто относился ко мне по-доброму, была его сестра, но даже она делала всё, чего хотел Брэд. Рядом с ними я всегда чувствовала себя хуже.

– Господи, – говорю я, проводя ладонью по лицу и сгибая пальцы.

«Блядь, больно».

Я опускаю взгляд, замечая кровь на костяшках, и стараюсь не думать о том, как приятно было ударить ублюдка.

– Потом всё стало хуже. Он перешёл к моей работе, к тому, как я тренирую, к тому, что я всё делаю неправильно. Через пару лет я начала думать о разрыве. Стало очевидно, что мы даже не смотрим в одну сторону. Я хотела когда-нибудь выйти замуж и завести семью, а Брэд – нет. Я начала планировать, как уйти от него. Я и так была несчастлива, но потом всё… сошло с рельсов. Примерно тогда я узнала… в общем, довольно разрушительную новость.

Я смотрю на неё, не зная, чего ожидать.

– По сути, мне, возможно, будет тяжело иметь детей. Если не вдаваться в подробности, моё тело, вероятно, не позволит мне доносить ребёнка до полного срока, даже если я забеременею. Мне сказали, что это будет очень сложно. Сначала Брэд казался почти счастливым, но в последующие дни… он наговорил мне жестоких вещей о том, что я не смогу продолжить его семейную линию, – она теребит ремешок сумочки, продолжая говорить, – и о том, что он остаётся со мной, хотя другой мужчина, возможно, не стал бы. Несколько раз после, когда он по-настоящему злился на меня, он… говорил, что я «ничего не стою в долгосрочной перспективе».

Она изображает кавычки пальцами, и я хочу его убить.

– Поэтому мне было так больно услышать сегодня. Всё просто вспомнилось. И он знал, что так будет. Я позволила его словам задеть меня, хотя теперь понимаю, что не должна была. Теперь я знаю лучше.

Она пожимает плечами.

Я инстинктивно протягиваю руку и опускаю её между нами, позволяя себе хотя бы это. Единственный момент, чтобы прикоснуться к ней любым доступным способом. Я вытягиваю мизинец и обхватываю им её палец, пока она говорит. Она не вздрагивает и не отстраняется, а делает глубокий вдох, словно он её успокаивает, и продолжает.

«Грёбаная пустая трата кислорода».

– Айви, он должен был, блядь, утешать тебя, быть рядом, а не заставлять чувствовать себя недостаточно хорошей.

Я смотрю в окно и колеблюсь. Мы ещё не так далеко уехали.

– Можно я вернусь? Я хочу вернуться… Я возвращаюсь, – уверенно говорю я, собираясь съехать на обочину и развернуть пикап.

Готов помчаться обратно на парковку и вбить Брэда в грёбаную землю.

– Нет. Пожалуйста. Это ничего не изменит и только опозорит имя твоей семьи.

– Может быть, зато мне станет намного лучше.

– Уэйд.

Она крепче обхватывает мой палец своим.

– Пожалуйста, продолжай ехать.

Я сжимаю зубы, чтобы не произнести все грёбаные ругательства какие только знаю, но делаю, как она просит, и продолжаю ехать, потому что сейчас речь не обо мне, а о ней. Но всё же не могу не добавить:

– Надеюсь, я больше никогда его не увижу.

Айви кивает.

– Справедливо, но он того не стоит. – Она сжимает мою руку. – Теперь я понимаю. Когда мы познакомились, он казался таким собранным, таким стабильным. Он был старше меня, ему почти тридцать, а мне двадцать четыре. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что даже ласка и близость были для него игрой, – говорит она.

Я морщусь, но заставляю себя слушать и сохранять спокойствие.

– Он награждал меня ими или отнимал, чтобы наказать. И даже тогда всё было не особо хорошо.

Она краснеет, но улыбается своему признанию.

– Он использовал всё как оружие. Одна большая психологическая игра.

Я снова стискиваю зубы, физически удерживая себя от потока ругательств, которые Айви сейчас совершенно не нужны. Приказываю себе просто слушать, просто быть рядом, но в то же время у меня не так много самообладания, когда дело касается этой женщины, о которой мне всё сильнее хочется заботиться и которую хочется защищать.

– Теперь я поеду немного быстрее, – говорю ей. – Мне нужно. Нужно оказаться как можно дальше отсюда.

Она кивает и смотрит на проносящуюся мимо сельскую местность по дороге обратно в Нэшвилл.

– Я рассказываю тебе не для того, чтобы ты стал моим спасителем. Теперь я знаю себе цену, даже если мне суждено никогда не доносить ребёнка до срока, и он никогда не должен был обращаться со мной так, словно я хуже других. Я начала ходить к психотерапевту. После нескольких лет под контролем Брэда у меня были серьёзные проблемы с самооценкой. Отец воспитал меня сильной, и мне казалось, что я его подвожу, если это имеет смысл. Через шесть месяцев тайной терапии я призналась себе, что Брэд действительно подвергал меня эмоциональному насилию. Я всё ещё поддерживала связь со своим бывшим наставником Питером из Американской ассоциации квотерхорсов и чистокровных лошадей – снова тайно. Любая дружба с мужчинами превращалась в ссору, даже если они были лучшими друзьями моего отца и годились мне в отцы.

«Грёбаный ад».

– Питер сказал, что заметил перемены во мне и переживал за меня. Именно он прислал мне объявление о твоей вакансии тренера. Когда я увидела его, у меня появилась надежда на новый старт, на возможность жить вдали от Брэда и начать всё заново – следовать своим мечтам и больше никогда никому не позволять так со мной обращаться. Я приняла решение и пообещала себе и папе – больше никогда.

Она на короткое мгновение смотрит на меня, словно проверяя, стоит ли продолжать. Я поднимаю руку и поглаживаю её по плечу, затем киваю.

– В ту ночь, когда я попыталась уйти от Брэда, когда летом поехала в Лорел-Крик, я собрала вещи и загрузила машину. Планировала уехать до его возвращения, но сказала ему, что собираюсь навестить маму в Джеллико…

Взгляд Айви устремлён куда-то за миллион километров отсюда, а всё, чего я хочу, – крепко прижать её к себе и сказать, что всё будет хорошо.

– Был четверг. По четвергам он всегда ходил куда-нибудь с парнями, но по какой-то причине в тот день вернулся раньше. Он был сильно пьян, а в таком состоянии становился особенно мерзким. Багажник машины был открыт, внутри лежали все мои вещи. Я лишь на минуту вернулась в дом, чтобы проверить, всё ли взяла. Если бы я не зашла обратно, он бы опоздал и меня уже не было бы. Когда я вышла, он стоял рядом с машиной и сразу понял, что я делаю.

Айви закрывает глаза, словно пытается выцарапать воспоминание из головы.

– Он выхватил у меня сумочку и понёсся в дом, сказал, что я никуда не уйду, а когда мы оказались внутри, бросил её и двинулся на меня. О-он прижал меня к стене и начал говорить ужасные вещи, которые я не хочу повторять. Во мне что-то просто сломалось. Его взгляд, то, как он меня держал. Он поднял руку, и я помню, как подумала – сейчас он меня ударит.

«Святые угодники, я, блядь, убью его».

– Я изо всех сил ударила его коленом между ног, защищаясь. Он рухнул как мешок картошки.

Она улыбается сквозь слёзы, и на короткую секунду я понимаю, что она собой гордится. Я ещё крепче сжимаю её плечо.

– Тогда я могла убежать, но не сделала этого. Я не перестала его бить. Продолжала снова и снова, чтобы он понял – больше никогда ко мне не прикоснётся.

«И правильно сделала, моя маленькая петарда».

– Я не могла остановиться. Вся злость, которую я копила, вскипела и вырвалась наружу. Возможно, я бы его убила. Я оглядывалась, искала, чем можно ударить, если он поднимется и снова пойдёт на меня, но меня остановил голос папы. Клянусь, я услышала, как он сказал – «Ты лучше этого, Ангел. Уходи сейчас».

Ещё одна крупная слеза скатывается по её лицу, пока она раскрывает передо мной свою историю, и Айви тут же её смахивает.

– Поэтому я со всех ног бросилась к машине, села, уехала и больше ни разу не оглянулась. Через два дня появилась у тебя на пороге, а остальное уже история.

Я выдыхаю, даже не осознавая, что всё время задерживал дыхание, и съезжаю на обочину сельской дороги, по которой мы едем, как раз когда начинает садиться солнце. День был долгим, и мне просто нужна секунда, чтобы посмотреть на неё. Я думаю о том, как она приехала на моё ранчо, имея при себе лишь несколько вещей и надежду.

Блядь, как же я рад, что она вытерпела всё моё дерьмо и осталась.

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Но, блядь, если ты никому больше не рассказывала, если никто не знает этой истории, я хочу, чтобы ты знала – я чертовски тобой горжусь. Горжусь, что ты получила необходимую помощь. Горжусь, что тебе хватило смелости дать ему отпор, прежде чем он смог причинить тебе боль или посягнуть на тебя.

Я обхватываю ладонью её челюсть и провожу большим пальцем по скуле.

– Тебе больше никогда не придётся его бояться. Я никогда не позволю ему причинить тебе вред.

Айви поднимает руку и накрывает мою ладонь на своей щеке. Она улыбается, хотя глаза всё ещё блестят от слёз.

– В том-то и дело, Уэйд. Мне не нужно, чтобы кто-то меня спасал. Единственное, что хоть немного меня пугает, когда я наконец сорвалась после того, как так долго держала всё в себе, я могла убить его за то, как он со мной обращался, и ни одной грёбаной секунды не пожалела бы.

Совершенно не тот ответ, которого я ожидал. И, блядь, не знаю, как возможно, но, кажется, я схожу по ней с ума ещё сильнее, чем пять секунд назад.

– Но ты выглядел ужасно горячим и взбешённым, когда там защищал мою честь, – добавляет она с улыбкой.

Как обычно, она меняет направление за две секунды. Одного лёгкого изменения в тоне её голоса достаточно, чтобы кровь в моих венах побежала быстрее. Айви – прекрасный ураган, и она всегда на шаг впереди меня.

Одна мысль о том, что кто-то заставлял её чувствовать себя недостаточно хорошей, пробуждает во мне ярость, которой я прежде никогда не испытывал. Но что я чувствую сильнее всего?

Гордость.

Она справится сама. Ей не нужно, чтобы я решал всё за неё. Я никогда прежде не встречал женщину, похожую на неё.

И это, чёрт возьми, освежает.

Она чертовски сильная.

Глава 26

– Ты всё ещё кажешься напряжённым. Выпей ещё, шеф, – говорю я несколько часов спустя, подзывая бармена к нашему краю стойки.

Субботняя вечерняя толпа в «Luke’s 32 Bridge» не разочаровывает. Огромное открытое пространство с баром в центре, и сейчас оно заполнено людьми, готовыми отрываться в стиле кантри.

Мы выпили всего по два напитка, а я уже второй вечер подряд вспоминаю, почему так люблю Нэшвилл. Толпы, звуки, льющиеся из каждого паба на Бродвее, подлинные корни кантри-музыки, которые какое-то время расцветают здесь, чтобы потом их сорвали и отдали массам, а на их место посадили новый урожай талантов и заботливо растили, пока и они не будут готовы.

– Нэшвилл – твой город, – говорит Уэйд, потягивая бурбон.

Бабочки, которых я раньше чувствовала рядом с ним, теперь пьяны и совершенно вышли из-под контроля у меня в животе, пока он смотрит мне в глаза в тусклом свете бара. Сегодня было так хорошо поделиться с кем-то своей историей, и то, как Уэйд просто слушал и утешал меня, ещё долго будет жить в моём сердце. Я рада, что первым человеком, которому рассказала, оказался именно он. Я даже не понимала, насколько мне нужно было выговориться, пока не сделала этого.

Теперь я просто чувствую себя… свободной.

Я улыбаюсь ему снизу вверх, стараясь игнорировать, насколько великолепно он сегодня выглядит. Выцветшие джинсы и идеально сидящая фланелевая рубашка, плотно обтягивающая сильные плечи, а ещё на нём снова проклятая кепка «Титанов», надетая задом наперёд. Он – воплощение сурового, мужественного совершенства.

– Я так сильно его люблю, – говорю ему. – Только подумай, сколько талантов выступало в этом самом баре, в соседнем, в том, что через дорогу. Да чёрт, мужчина на сцене прямо сейчас может оказаться следующей большой звездой кантри. Покажет только время, – говорю я, когда к нам подходит бармен.

Я приподнимаюсь на перекладине, чтобы оказаться ближе и он меня услышал.

– Ещё два, – улыбаюсь я ему.

Он кивает и протягивает мне ещё две порции нэшвиллского размера.

Мы поворачиваемся спиной к стойке и смотрим сквозь толпу, как суровый на вид певец на сцене исполняет собственную версию «Fire Away» Криса Стэплтона. Он достаточно хорош, чтобы в баре стало громче, люди танцуют и подпевают.

Я потягиваю напиток, и следующие несколько песен позволяю тёплому, приятному ощущению от Jack Daniel’s в моём стакане вибрировать в теле вместе с музыкой, пока Уэйд наблюдает за мной из-за спины у высокого столика, выпивая свой напиток гораздо медленнее, чем я свой.

Мне нужна разрядка. Я так долго держала в себе напряжение из-за него, пока он изображал полное спокойствие, если не считать тех пяти минут, когда отпустил контроль и поцеловал меня на полу своей гостиной. Я не могу остановить образы того, насколько чертовски сексуально Уэйд выглядит в любой обстановке, наводняющие мой разум, пока певец начинает исполнять «Like a Wrecking Ball» Эрика Чёрча.

Я покачиваю бёдрами в ритме музыки, лёгкий чёрный сарафан задирается ещё выше, когда поднимаю руки над головой, и позволяю чувственной мелодии вибрировать во мне на собственной частоте, ощущая идеальную смесь покалывающего жара и тепла. Толпа в тёмном баре такая плотная, что я едва вижу сцену, а пьяная болтовня вокруг настолько громкая, что я не замечаю, как немного дальше смещаюсь на танцпол.

Толпа поёт припев, и я присоединяюсь, когда чувствую, как большие ладони скользят по моим бокам. Я мгновенно надеюсь, что это руки Уэйда, но быстро понимаю – они не его, когда нервно перемещаются вокруг моей талии, а чувства наполняют запахи водки и дорогого одеколона. Одеколон мужчины пахнет приятно, но не землистый, пряный аромат Уэйда.

– Когда я смотрю, как ты здесь двигаешься, мне кажется, тебе нужен партнёр, – хрипит глубокий голос мне на ухо.

Я отстраняюсь и встречаюсь взглядом с высоким молодым ковбоем.

Я открываю рот, чтобы заговорить.

– Вот ты где, – говорит Уэйд, вставая рядом со мной словно сторожевой пёс. – Хочешь ещё выпить, милая? – спрашивает он достаточно громко, чтобы стоящий передо мной мужчина услышал, а затем смотрит на него так, словно только сейчас заметил.

– Мы можем тебе чем-нибудь помочь, приятель?

– Нет, прости, мужик. Я думал, она одна.

Он кивает и исчезает в толпе, а я начинаю смеяться и шлёпаю Уэйда.

– Милая? – спрашиваю я, приподняв одну бровь. – Не думала, что ты из тех, кто говорит «милая».

Уэйд протягивает мне шот и кивает, салютуя своим стаканом, а я поднимаю свой в воздух.

– За нас и за то, чтобы завтра мы купили годовика, который выиграет для тебя Дерби.

Уэйд поднимает стакан и опрокидывает его одним движением. Впечатляет. Я следую его примеру, проглатывая обжигающий виски.

– Я вполне могу быть из тех, кто говорит «милая», – произносит он, выглядя искренне оскорблённым, пока ставит наши стаканы на поднос проходящей мимо официантки.

Я смеюсь.

– Нет, я скорее представляю тебя из тех, кто говорит: «Иди сюда, женщина», – отвечаю я, подражая его голосу.

Уэйд обхватывает меня за талию и начинает двигаться со мной в ритме музыки.

– После такого душевного прозвища, которое я уже тебе дал? Как ты вообще можешь так обо мне думать, Беда? – спрашивает он, явно считая себя очень смешным, и смотрит на меня сверху вниз с той улыбкой, которой я никак не могу насытиться.

Я стараюсь не замечать, как мои внутренности превращаются в раскалённый пепел от того, что наши тела вот так прижаты друг к другу. Мы на танцполе, разумеется, нам придётся танцевать.

Несколько мгновений я смеюсь вместе с ним, позволяя пальцам скользнуть по волосам на его затылке. Глаза Уэйда блестят в тусклом освещении, пока большой палец проводит по моей пояснице, а мы танцуем под то, как певец исполняет «Sand in My Boots» Моргана Уоллена.

– Всё нормально, шеф. Я начинаю понимать, что ворчание – твой язык любви, поэтому решу считать это комплиментом. Но откуда ты знаешь, что только что не помешал мне встретить свою родственную душу в лице того ковбоя?

Уэйд фыркает.

– Он не твоя родственная душа, – говорит он, и его челюсть напрягается.

Я поднимаю бровь.

– Откуда ты знаешь? – бросаю вызов.

– Ты правда думаешь, что тот парень – твоя родственная душа? – Его брови сходятся, а челюсть напрягается ещё сильнее. – Тот, который подошёл и прикоснулся к тебе раньше, чем вообще поздоровался? Он твоя родственная душа?

Я хихикаю.

– Полагаю, что нет, – улыбаюсь я, пока одна большая рука Уэйда притягивает меня ещё ближе, его бёдра собственнически прижимаются ко мне, а вторая ладонь скользит вверх по спине и в волосы.

Он склоняется к моему уху, и дыхание застревает в горле, а бёдра сжимаются.

– Такой мужчина и близко недостаточно хорош для тебя, Айви, – шепчет Уэйд хриплым, низким голосом, который в шумном баре звучит кристально ясно и вызывает мурашки на шее.

Моё дыхание учащается, а кожа под одеждой внезапно становится сверхчувствительной. Если он продолжит шептать и держать меня так, уверенна, он испортит мои трусики.

– Тебе нужен мужчина, который потратит время, чтобы узнать тебя, а не только оценить внешность.

Его губы зависают мучительно близко к нижней части моей мочки.

– Тебе нужен мужчина, способный справиться с твоим дерзким характером, а не чувствовать угрозу, и отвечать тебе в десять раз сильнее, – говорит он, и горячее дыхание касается моей шеи.

Я тихо хнычу ему в грудь, когда его руки снова скользят вниз по моим бокам, твёрдо и уверенно, и останавливаются у копчика так, что я сжимаю бёдра и мечтаю, чтобы он опустил их ещё ниже. Его большой палец снова лениво проводит по коже, вызывая дрожь вдоль позвоночника.

– И ты тот мужчина, который знает, что мне нужно? – спрашиваю я дрожащим шёпотом.

Даже шум бара не может заглушить звук, вибрирующий в груди Уэйда. Похоже на низкое рычание.

– Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, то был не он, – говорит Уэйд, едва касаясь губами моей кожи. – Как минимум, Айви, тебе нужен мужчина, чьи руки не дрожат, когда он к тебе прикасается.

Его губы остаются на месте, пробуждая каждое нервное окончание под моей кожей.

Я хнычу и поднимаю губы к его уху.

– У тебя твёрдые руки, шеф?

– Твёрдые, как грёбаный камень.

Я чувствую, как его руки медленно и уверенно поглаживают мою талию, а большие пальцы скользят вниз по передней части живота, пока он прижимает меня ближе. Мы оба замираем посреди танцпола, лишь дыша в кожу друг друга. Я не способна двигаться из-за притяжения между нами и того, насколько близко его губы зависли над моими.

Именно в этот момент сценические прожекторы вспыхивают ярче и ослепляют нас, а первые аккорды «Sweet Home Alabama» наполняют воздух, разрушая заклинание, пока толпа вокруг взрывается криками. Я отстраняюсь и смотрю на Уэйда. Его изумрудные глаза потемнели и приковывают меня к месту.

Блядь, я никогда не видела никого похожего на него.

Он улыбается мне, растапливая меня с головы до ног.

Я улыбаюсь в ответ, и в моих глазах вызов.

– Раз уж ты не хочешь, чтобы со мной на танцполе был кто-то другой, ты умеешь танцевать?

Его глаза блестят, принимая вызов.

– Ещё как, блядь, умею, милая.

Одним быстрым движением он берёт меня за руку, поднимает её над головой и раскручивает в идеально исполненном повороте.

Разумеется, он не врёт. Следующие два часа Уэйд не выпускает меня с танцпола, останавливаясь лишь для того, чтобы обеспечить мне новые шоты ещё до того, как я успеваю понять, что хочу пить. Мы оба вспотевшие и навеселе, а я подпеваю каждой кантри-песне, которой музыканты раскачивают сцену.

Пока Уэйд смотрит, как я двигаюсь перед ним, с выражением, которое я не могу расшифровать, его драгоценные ямочки полностью видны.

Здесь, без тревог и обязательств, рядом со мной, я могу думать лишь об одном…

Счастье чертовски идёт Уэйду Эшби.